Жанр: Драма
Хранитель древностей
... сил нет. И вдруг смотрю - те
стоят. Из ямы выскочили и стоят, смотрят, в руках лопаты. Как гаркнул я тут:
"А ну-ка прибавить шагу!" Да как налетел на нее конем, она перевернулась и
увидела их. "А-а! - говорит и головой кивает. - А-а!" Уж не знаю, что она
хотела сказать. Так я, пока она на них смотрела, пригнулся и бац ей в
затылок, бац! И сразу череп надвое, и звук такой, как будто полная бутылка
опрокинулась, - чпок! Повернулась, взмахнула рукой, сделала два шага ко мне,
ноги подломились, упала боком. Я с коня соскочил, подлетел с наганом, с
размаху раз, раз ей в глаз, а потом стою над ней, смотрю и ничего не могу
сообразить, ни поднять ее, ни до ямы поволочь, ни на коня влезть, ни оружия
спрятать - ничего!
Те двое подбежали, подхватили ее на руки и потащили, а у ней голова
вихляется, зубы блестят, ноги дрожат по-комариному и кровища, кровища
хлещет. Вскочил я на коня, врезал ему прямо по глазам да целый день по степи
и проблукал. Где был, у кого был - ничего не помню. Помню, верно, в одном
месте я зачем-то слезал, стога щупал, сухие ли, потом на мокрой глине у реки
лежал, воду пил и лицо обмывал. Рот у меня, как от крови, пошел печенками.
Вернулся весь грязный, оборванный, где лазил, кто мне глаза починил -
ничего не знаю. Правда, помню, я в тот день еще добавил здорово.
Митька-подлец мне поднес, да я еще к одной солдатке-шинкарке завалился, у
нее всегда самогонка была. Так вот она потом рассказывала, что я у ней прямо
с коня попросил особой с махоркой, чтоб сразу из головы память вышибить.
Увидел меня командир, такого красавца, головой покачал, только сказал: "Иди
спи!" Потом уж, на другой день, призвал и стал меня отчитывать: "Как же так
это ты по степи целые сутки носился, там ведь банды ходят. Знаешь, как они
тебя могли прекрасно подкараулить..." Это точно, очень могли. Потом я неделю
в себя прийти не мог: хожу, делаю свои дела, а все как сам не свой. Думал,
что сниться будет. Нет, не снилась. Дрянь всякая снилась, кровь, мертвецы,
лягушек будто ем, а она не снилась. А недели через две, когда мы уж верст за
триста были от этого места, призывает меня к себе комиссар, улыбается,
подает бумагу: "Прочитай-ка, тебе". Посмотрел я на подпись, так у меня ноги
и дрогнули: "Твоя Маруська". "Плохо вы меня расстреляли, - пишет, - все
равно живехонькая. И еще не одну сотню вас, голодранцев, в штаб генерала
Духонина отправлю. А тебя, босяканта, за то, что ты меня сам расстреливать
на поле водил, я, - говорит, - живьем на тысячу и один кусок разрежу. Есть у
меня в отряде такой китаец Ваня, он в Китайской империи по этому делу
работал, так вот я его специально для тебя держу и водкой пою на махорке", -
даже это, оказывается, знает. Вот ведь какая гадюка.
— Да, - сказал Корнилов неопределенно, - бывает.
- Да нет, что же это такое! - чуть не со слезами воскликнул бригадир и
вскочил. - Ведь вы же ее сами мертвую видели. Значит, как вы ни стреляли, а
она... Да нет, говорите, череп же пополам - чудо, что ли?
- Вот рассуждай, что и как, - строго ответил старик. - Тогда таким
чудесам конца-краю не было. Сам же сказал, что Марусек целый десяток ходил.
- История, - сказал бригадир подавленно. - Вот так история"!
Посидели, помолчали, покурили.
- "Мы все убиваем любимых" - так сказал один поэт, - продекламировал
Корнилов. - Поселилась она у вас в душе с тех пор, Семен Лукич.
- Ну стихов-то я, положим, не пишу, - вдруг обиделся старик. - И эти
ваши слова тут совершенно ни к чему, а я к тому это рассказывал, что вот что
значит, что такое революция. Вот ты нам, Иван Семенович, про своего брата
распелся, и товарищ Корнилов тебя поддержал, что он, мол, не виноват, а
злодеи его погубили.
- Я такого не говорил, - перебил бригадир.
На другой день Корнилов повел меня на место своих будущих работ. Везде
были яблони, яблони, яблони, и, взглянув на них, я сразу понял, что много мы
здесь не накопаем. То есть, конечно, совершенно не исключено, что
средневековый город Алма-Ата находился именно здесь. Ведь эти холмы как раз
то, что было нужно древнему обитателю Семиречья. Они высоки, отлоги,
расположены над самой речкой, сверху донизу покрыты деревьями и чудесной
травой. С этих высот и врага издали заметить, и осаду отразить очень удобно.
Все это так. Но, во-первых, на априорных суждениях в археологии далеко не
уедешь: кто знает, какой логике подчинялись древние усуни; во-вторых, в
исторической литературе о месте древней Алма-Аты встречается только одно
совершенно точное упоминание. Оно находится в труде академика Бартольда
"История Семиречья". В 1508 году при Алма-Ате (около Верного), пишет он,
Мансур сразился с братьями и разбил их. Вот и все. Значит, в XVI веке
действительно был такой большой город Алма-Ата, около которого могли
происходить решающие сражения и гибнуть армии. Но от него не осталось ни
развалин, ни воспоминаний, ни легенд. Где он находился - неизвестно. Ведь и
Бартольд написал тоже очень уклончиво - "около Верного". А это значит:
ищи-свищи, лазь по прилавкам, копайся в долинах. Есть, конечно, и другие,
куда более обильные сведения. Но достоверно только одно, ибо в других речь
идет об Алмалыке, а не Алма-Ате. Правда, советский тюрколог Бернштам думает,
что это одно и то же. "Алма-Ата в XVI веке носит порой название Алмалык, -
пишет он. - Последнее зафиксировано еще у Джувейни - персидского ученого
XIII века. Так называется это поселение в дневниках Тимура. Но точное
название города Алма-Ата".
Так ли это? О, если Алма-Ата и Алмалык - одно и то же, то об
алма-атинском средневековье можно писать исторические романы. Вот слушайте
хотя бы это: "Дженкши жил преимущественно в Алмалыке, францисканец Николай
был хорошо принят при его дворе. Вельможи Караемой и Юханан (очевидно,
нестерианцы) пожертвовали в пользу назначенного папой епископа большое
имение около Алмалыка, где была выстроена прекрасная церковь. Вскоре после
этого сюда прибыли епископ Ричард из Бургундии, монах Франциск и Раймунд
Руфа из Александрии, священник Пасхалис из Испании, братья-миряне Петр из
Прованса и Лаврентий из Александрии. Им удалось вылечить хана, за что
получили разрешение крестить его семилетнего сына, названного Иоанном"
(Бартольд).
Епископы, братья-миряне, монахи-францисканцы, патер Пасхалис,
нестерианцы, монгольский царевич Иоанн, Испания, Прованс, Бургундия,
Александрия, латинский собор у подножия Алатау, сутаны черные и лиловые,
тонзуры, копья и распятия, красками переливаются эти строчки Бартольда! И
как обидно, как страшно обидно, что Алмалык - это столица орды Джагатая и
расположен он где-то очень далеко отсюда, на южном берегу Или, и что про
древнюю Алма-Ату ничего больше не известно {Есть и третье предположение,
высказанное совсем недавно: "Речь идет о двух городах, названия которых
происходят от изобилия яблок... Один из них располагался на правой стороне
реки Или - другой находился на левой стороне реки Или на месте современной
Алма-Аты... Монголы оба города называли одинаково "Алмалык"..." ( Г.
Мартынов. Двухэтажный город. - "Простор", э 7,1962).}.
Но самое главное вот что: ну, положим, мы установили, что древний город
Алма-Ата был тут. Так кто же нам позволит губить сад? Ведь здесь и копаться
негде, везде яблони - апорт, лимонка, боровинка. Спустишься ниже - вишня,
урюк, абрикосы.
- Пойдемте лучше посмотрим склоны, - сказал я, обдумав все. - На них-то
ничего не растет. Кстати и меня проводите до шоссе.
Но Корнилов стоял на поляне над каким-то холмиком и рассматривал план
(синяя лента на нем была Алма-Атинкой, бурая - дорогой, а кучевые облака -
кустами и яблонями).
- "Копать здесь", - прочел он громко и пнул холмик ногой. - Родионов
говорит, что здесь лет пять тому назад копали глину и выкопали бронзовый
котел. Он долго валялся на траве, пока его кто-то не забрал.
- Здорово, - сказал я. - У Родионова вечно клады. А сам-то он где?
Корнилов махнул рукой по направлению дороги.
- В своем кооперативе. Ушел чуть свет. Он ведь там счетовод.
- Ну и был бы счетоводом. А то вот директору голову дурит, меня от
работы отрывает. Он кладоискатель, понимаете, он - искатель кладов. От таких
никогда толку не бывает, ничего мы тут не найдем.
- Ладно, - решил вдруг Корнилов. - Попробую все-таки! Попытка не пытка!
Потапов обещал дать сегодня рабочих. "Пусть ради науки поломают спину". Надо
зайти за ними в правление. Пойдемте?
- Нет, - сказал я решительно, - орудуйте уж один, мне надо в город. Я и
так приехал без разрешения. Будет мне от директора, он таких штучек терпеть
не может...
Глава вторая
Весь следующий день я проработал в архиве музея - просматривал
инвентарные книги поступлений за прошлые года; мне хотелось выявить все
случайные находки, поступившие из района колхоза "Горный гигант", но учет
велся из рук вон плохо, и ничего установить я не смог. Записи в книге были
такие: "Бронзовый котел на козьих ножках - около дачи есаула Селиверстова",
"Бронзовый предмет неизвестного назначения серповидной формы (ритуальный
нож?) на 25-й версте, под столбом". Где сейчас этот столб, откуда считать
эти версты? Где находилась дача есаула Селиверстова? Ничего не выяснишь и не
поймешь по записям.
Я просидел дотемна, но так ничего путного и не сделал, хотя выписок у
меня накопилось изрядно. Пошел к себе и лег спать, а в три часа меня
разбудили и предложили пройти в соседнюю комнату.
- Зачем? - спросил я.
- Будете понятым, - ответили мне.
Я пошел, и первое, - что увидел, войдя в комнату, была наша бывшая
машинистка. Она уволилась в прошлом году, и с тех пор я ее не видел. Звали
мы ее "мадам Смерть", такая была сухая, прямая и желтая. Сейчас она сидела
на стуле, высоко подняв голову, и смотрела в какую-то точку на обоях.
Увидела меня и чуть повела головой - это значит поздоровалась.
Меня усадили рядом с ней и повторили, что я понятой. Я сел и начал
смотреть.
Арестовали нашего завхоза. Это был казах средних лет - скуластый,
крепкий, лысый, кривоногий (кавалерист). Директор считал его пройдой,
ловкачом, подозревал, что он крадет у Клары экспонаты и пьет наш спирт, -
наверно, так оно и было. Но арестовывал его НКВД. Когда мы вошли, обыск уже
кончился. Орудовали двое - штатский и военный. Штатский сидел и писал,
военный рылся в сундуке и вытаскивал какие-то тряпки и коробки. Арестованный
сидел в углу, и лица его я не видел, только слышал, как иногда поскрипывал
его стул. Один раз он еще спросил:
- Слушайте, в чем же дело? И штатский ответил:
- Да вы сами, наверно, знаете.
Тот, кто меня привел, тоже военный, куда-то ушел и возвратился со
второй женщиной. Было темновато, и я не сразу узнал Зою Михайловну. Увидев
меня, массовичка дернулась назад и хотела что-то сказать, но штатский
приказал: "Садитесь". Она села, и тут стул под завхозом прямо-таки взвизгнул
по-собачьи.
- Зоя Михайловна, - крикнул он, - но вы же знаете, я вам ведь все...
Штатский поднял голову и спокойно сказал:
- А ну замолчать!
И опять застрочил. Кончил писать, вынул портсигар, закурил, откинулся
было на спинку кресла, но сейчас же встряхнулся и спросил военного:
- Ну, что там у тебя?
Тот сгреб с пола тряпки, обеими руками запихал их кое-как в сундук и
встал. Штатский кивнул ему на стену, военный подошел и стал снимать
фотографии. Штатский докурил папиросу и взялся за стопку книг. На столе
лежал роман "Страшный Тегеран", фотосправочник и попавшие неизвестно откуда
и как к завхозу "Вопросы ленинизма" - пухлый, растрепанный том в красном
переплете. Фотосправочник штатский пустил веером, а зато в "Вопросы" он так
и впился. Книга была старая, читаная-перечитанная, с массой подчеркиваний,
восклицательных и вопросительных знаков на полях, с какими-то отметками.
Очевидно, кто-то, готовясь к зачету или к докладу, много дней штудировал это
издание. Мне показалось, что у штатского даже пальцы дрогнули и глаза
загорелись охотничьим огнем, когда он увидел, что такое ему попалось.
- А ну-ка, - сказал он мне тихо и взолнованно, протягивая руку, -
пишите на обложке: "Изъято при обыске". Дата и ваша подпись.
Я взял ручку и понял, что кто бы эту книжку ни читал, что бы он здесь
ни отчеркивал или ни подчеркивал, а отвечать за все и на все придется только
завхозу. "А что вы хотели сказать, - спросят его, - подчеркивая вот именно
это место? А почему именно здесь у вас восклицательный знак? Объясните
следствию".
И попробуй-ка объясни! Понял это и завхоз. Когда я взял ручку, он
заскрипел и закричал:
- Да это не моя, не моя. Это я на чердаке нашел. Здесь раньше студенты
жили. Вот и Зоя Михайловна...
- Отстаньте, - сухо отрезала Зоя Михайловна и отвернулась.
Я расписался и положил книгу на стол. Вдруг все сразу задвигались и
обернулись к двери: вошел седой румяный военный в плаще. Я сразу же понял,
что вот это и есть главный обыскивающий. Понял это и завхоз. Он вскочил и
закричал:
- Товарищ начальник, за что же?
Но ему надавили на плечи, и он послушно сел. А начальник не спеша
прошелся по комнате, подошел к столу, заглянул через плечо штатского в акт,
о чем-то спросил его вполголоса, кивнул головой и подошел ко мне.
- Ну как, товарищ ученый, - спросил он весело. - Что у вас в музее
новенького? - Он засмеялся. - Ну, как же ничего? А змей-то? Весь город
теперь к ним валит, - повернулся он к Зое Михайловне. - Моя дочка вчера
целый день покою не давала: пойдем в музей да пойдем в музей, ты скажешь,
тебе его покажут. Да никакого там змея нет, говорю. Плачет, не верит.
- Я тоже музейный работник, - обворожительно улыбнулась ему Зоя
Михайловна.
- А-а! - быстро взглянул на нее начальник, вдруг повернулся к
обыскивающим и спросил: - Ну, как у вас, все?
Штатский ему что-то ответил и что-то спросил.
- Обязательно! - сказал начальник. - И вот товарища с собой пригласите,
он в этом доме живет, он вам покажет.
Военный положил последнюю фотографию на край стола и сказал мне:
- Пошли на чердак.
Мы вышли из комнаты, прошли по длинному коридору и остановились около
стены. Отсюда поднималась узкая деревянная лестница на чердак. В коридоре
было темно и сыро, по крыше звенел дождик. Военный засветил фонарик - и
стали видны узкие грязные ступеньки и поломанные зеленые перила.
- Я пойду первый, - сказал он мне и бойко вбежал на первые ступеньки.
Но вдруг зашипел и куда-то ухнул. Что-то треснуло.
- Чччерт, - выругался он.
Я вбежал на ступеньки, подал ему руку и помог подняться: оказалось, что
он провалился по колено между ступеньками. Когда я подымал его, он посмотрел
на коленку, потряс рукой - гвоздем порвало мякоть - и вдруг к превеликому
моему удивлению пустил меня матом.
- Что же вы, мать вашу... - спросил он свирепо/не предупреждаете? Я
пожал плечами.
- А откуда я знал?
- Откуда ты знал, - передразнил он и облизал большой палец. - Все
притворяетесь?
Я молча сунул ему фонарик. Он взял его, захромал вверх, я за ним.
Влезли на чердак.
- Ну, - сказал он, останавливаясь на пороге, - где тут что?
Показывайте.
В лиловом пятне света навстречу нам выплывали какие-то рогатые тени,
показался, как будто вынырнул из глубины океана, огромный черный сундук с
металлическими затворами и зелеными пятнами плесени. Навстречу качнулось
разбитое трюмо, и я увидел в его туманном свете наши отражения и тьму сзади.
- Ну, где тут его вещи? - спросил он меня. Я ответил, что не знаю.
- Тут живете и не знаете? - выругался он и взмахнул рукой.
Необычайное спокойствие овладело мной, я как-то свысока даже поглядел
на него и сказал:
- Осторожно, дурак, опять провалишься. Он дико посмотрел на меня,
открыл было рот, но вдруг, хромая, резко отошел от меня и подошел к комоду.
С великим трудом вырвал верхний ящик, набитый тряпками, и чуть не рухнул
вместе с ним.
- Его это? - спросил он, морщась.
Я ответил, что нет.
Он слегка покопался в тряпках, рванул было второй ящик, но тот не
поддался. Тогда он вдруг попросил:
- Слушайте, а ну-ка тот чемодан?
И так как в его голосе уже не было угрозы, а кроме того, он хромал и
кровоточил, я подошел к рогатой пирамиде из сломанных стульев, вырвал из-под
низу чемодан и подал ему. Все, конечно, рухнуло, и поднялась такая пыль, что
мы оба сразу же задохнулись.
- Мать вашу... - сказал я.
- Да не тащите сюда, откройте там, - крикнул он мне, кашляя.
Я рванул замок чемодана, он не поддавался, я рванул еще, потом стал
коленкой (пропадай мои брюки!), начал выворачивать запор, но тут он мне
сказал:
- Да ладно, бросьте к черту. Потом постоял еще немного, поиграл
фонариком по углам и уныло сказал:
- Идем.
Когда мы вернулись, штатский на полу увязывал книги. Кипу фотографий
без рамок и с десяток писем он вложил в какую-то плоскую жестянку с пальмой
и верблюдом. Зоя Михайловна стояла около начальника и о чем-то ему тихо
рассказывала.
- Ну что? - спросил седой.
Мой спутник только махнул рукой. Штатский подал мне протокол и ручку и
сказал:
- Вот, пожалуйста, здесь.
Я расписался. Штатский засунул протокол обыска в планшет, кивнул
красноармейцам на связки книг и приказал завхозу:
- Пошли.
Я посмотрел на завхоза. Лицо у него было зеленовато-бледное, худое,
глаза провалились. И зелень и худоба эти были заметны даже при дрянной
электрической лампочке. Это был не особенно хороший человек - хвастун,
дешевка, пижон, и я, как и все, не любил его. Но, пришло мне в голову, вот
он сейчас шагнет за порог, и этим шагом окончится его жизнь.
Мне было не жаль его, и если бы он заплакал, я бы, вероятно,
почувствовал только отвращение. Но эта покорная обреченность, молчание это -
они были попросту ужасны. И вдруг завхоз поднял голову, посмотрел на меня и
слегка улыбнулся одной щекой.
- Ну что ж, ничего не поделаешь, - решил он печально и твердо. - Не
ругайте меня, хранитель с директором.
- Ну, пошли, пошли, - негромко и благодушно сказал седой и похлопал его
по спине.
Они ушли. Осталось четверо - я, Зоя Михайловна, седой военный и мадам
Смерть.
- Так, - сказал военный и прошелся по комнате. - Так! Я вас очень
попрошу - вас и вас, - он строго ткнул в меня пальцем, - никому ничего не
рассказывать, понятно? А лучше вообще не говорите, что были здесь, понятно?
- Понятно, - ответил я.
- Ну, конечно, конечно же, - воскликнула Зоя Михайловна и, перепутав
нас, одарила меня нежно-восторженным, чутким взглядом.
Мадам Смерть молчала, за все время обыска она не произнесла ни слова.
- Все, что относится к нашей работе, является государственной тайной, -
продолжал военный. - И разглашение ее карается очень строго. Понятно?
- Так точно, - ответил я. - Все понятно. Он недоверчиво покосился на
меня, открыл портфель, вынул палочку сургуча, веревку, печать, спички и
сказал:
- Идемте.
Я пришел к себе и бухнулся в кресло. Подумал, что надо бы хоть согреть
чаю, но вдруг как-то разом перестал чувствовать, думать, существовать.
Разбудил меня только телефонный звонок.
Я посмотрел - солнце уже затопило всю комнату, по вишням в саду веял
теплый ветерок, было полное утро.
Я встал и снял трубку. Говорил директор.
- Приходи сейчас же, - сказал он мне.
- Знаю, - ответил я.
- Откуда? - удивился он.
- Присутствовал.
Последовала небольшая пауза, а потом он приказал:
- Ну, иди.
Когда я вошел в кабинет, директор сидел за письменным столом и о чем-то
тихо разговаривал с Кларой. Увидев меня, они оба замолчали.
- Так как же это вышло? - спросил директор хмуро.
Я стал рассказывать и когда дошел до того, что поругался с военным,
директор усмехнулся и покачал головой.
- Все партизанишь? - сказал он горько. - Ну-ну! А Клара пропела:
- И надо было вам связываться.
- Ну а в чем дело, не знаешь? - спросил директор. - За что его?
Я пожал плечами и улыбнулся.
Он поймал мой взгляд и снова нахмурился.
- Как это для тебя просто, - сказал он, вздыхая, - ну, до чего же все
просто!
- Да не знает он, ничего не знает, - быстро сказала Клара и взглянула
на меня: "Молчи".
Директор тоже посмотрел на меня и нахмурился, потом отвернулся, снял
трубку и начал куда-то звонить.
- Пошли, - шепнула мне Клара. Мы вышли. На лестнице она вдруг
остановилась и взглянула на меня. Это был открытый, ясный, вопросительный
взгляд.
- Ну что, Клара? - спросил я. - Что, дорогая?
- Ничего, - ответила она громко и вдруг тихо спросила: - Мало вам было,
мало? Для чего вы их дразните, зачем это вам?
- Я их... - начал я, да так и не окончил. Ведь и в самом деле
получается, что дразню. Я-то стараюсь пройти тихо-тихо, незаметно-незаметно,
никого не толкнуть, не задеть, не рассердить, а выходит, что задеваю всех -
и Аюпову, и массовичку, и того военного. И все они на меня кричат, хотят
что-то мне доказать, что-то показать. А что мне доказывать, что мне
показывать, меня просто нужно оставить в покое!
"Товарищи, - говорю я всем своим тихим существованием, - я археолог, я
забрался на колокольню и сижу на ней, перебираю палеолит, бронзу, керамику,
определяю черепки, пью изредка водку с дедом и совсем не суюсь к вам вниз.
Пятьдесят пять метров от земли - это же не шутка! Что же вы от меня хотите?"
А мне отвечают: "История - твое личное дело, дурак ты этакий. Шкура, кровь и
плоть твоя, ты сам! И никуда тебе не уйти от этого - ни в башню, ни в
разбашню, ни в бронзовый век, ни в железный, ни в шкуру археолога". - "Я
хранитель древностей, - говорю я, - древностей - и все! Доходит до вас это
слово - древностей?" - "Доходит, - отвечают они. - Мы давно уже поняли,
зачем ты сюда забрался! Только бросай эту муру, ни к чему она! Слезай-ка со
своей колокольни! Чем вздумали отгородиться - пятьдесят пять метров,
подумаешь! Да тебя и десять тысяч не спасут".
Конечно, я сейчас здорово упрощаю весь ход моих мыслей: делаю все ясным
и четким. Тогда ничего этого, понятно, не было и не могло быть. Но вот то,
что я крошечная лужица в песке на берегу океана, это я чувствовал почти
физически. Вот огромная, тяжело дышащая, медленно катящаяся живая
безграничность, а вот я - ямка, следок на мокром песке, глоток холодной
соленой воды. Но сколько ты его ни вычерпывай, а не вычерпаешь, ведь океан
тоже здесь.
Я стоял против Клары и не знал, что сказать, молча смотрел на нее. А
она вдруг улыбнулась, дотронулась до моей руки и очень певуче, медленно
произнесла:
- А что, если я влюблюсь в вас, хранитель? - хохотнула и убежала.
"Да, - подумал я, - не надо было мне приезжать сюда с раскопок, ведь
чувствую, чувствую, что этот день так не кончится, что-то еще обязательно
произойдет".
...Так оно и вышло.
Прибежала вдруг старуха- казашка.
- Иди, иди, пожалуйста, вниз, - сказал она, - иди канцеляр.
- Да в чем дело, - спросил я, - что такое?
- Иди, пожалуйста, скорей, - повторила сторожиха.
Я пошел. Дверь канцелярии была заперта, пришлось стучаться. Отперла
массовичка. В комнате были люди: Клара, кассир - молодой, крепкий казах в
своей постоянной кожаной куртке и крагах, контролерша, крошечная
старуха-татарка, еще кто-то из обслуги музея.
Все они столпились вокруг большого епископского кресла. На кресле
сидела девочка. Была она худенькая, русенькая, с тощими острыми косичками, в
старом, линялом, стираном-перестираном розовом платье. Она сидела и теребила
платочек. Все молчали. В комнате царила тяжелая, отвратительная тишина. Я
взглянул на Клару.
- В чем дело? - спросил я. Никто не ответил.
- Вот эта девочка, - вдруг громко сказала массовичка, - выдает себя за
племянницу товарища Сталина.
Этого я, конечно, никак не ожидал.
- То есть как? - спросил я ошалело и посмотрел на девочку.
Она не шелохнулась, только крепче стиснула узелок.
- Прошла без билета, - объяснила мне массовичка. - И когда контролерша
ее остановила, она сказала, что она племянница товарища Сталина и он
разрешил ей ходить во все музеи и театры бесплатно.
Только этой идиотской петрушки мне и не хватало", - подумал я и
наклонился над племянницей Сталина.
- А у вас есть какой-нибудь документ, девочка? Она не ответила, только
платочек в ее руке хрустнул - в нем была какая-то твердая бумажка (судя по
размеру, чуть мелочишки - десятка, на неделю, может быть, хватит).
- А когда ее спросили документы, - вдруг прогремела массовичка, - она
ответила: "Мы наши документы не всем показываем".
Я даже рассмеялся, настолько это было хорошо. Молодец девчонка! Нашла
правильные позывные.
В кабинете наступило молчание. Я стоял и думал, что же мне делать,
потом снова наклонился над девочкой.
- Вы сами-то не Алма-Атинка? - спросил я. Она молчала.
- Учитесь где-нибудь? Приехали к кому-нибудь? Ищите работу? - осторожно
спрашивал я.
- Да что вы... - начала Зоя Михайловна, но Клара вдруг повернулась и
так взглянула на нее, что она не договорила.
- У одних служила, - ответила девочка, - но они мне ничего не давали,
не одевали, я ушла.
И только она сказала это, как лицо у нее стало сразу мокрым от слез.
- Ну, ладно, ладно, - сказал я сурово. Подошел к столу, налил ей полный
стакан воды и сунул под нос. - Пей!
Она покачала головой.
- Пей, пей! - повторил я и вдруг увидел, как затряслись ее тоненькие,
перевязанные красными тряпочками косички, как заходили ее острые лопаточки.
- Пей и иди, - сказал я. - Вон сколько людей собрала!
И тут она вдру
...Закладка в соц.сетях
