Жанр: Драма
Сокровища на земле
...ал кнопку звонка и
подождал несколько минут - никто не вышел. Тогда он выбрал место и перелез
забор.
Должно быть, сработала сигнализация, по периметру изгороди вспыхнули лампы.
Он подошел к дому, и в это время медленно распахнулась дверь и в проеме
появилась девушка в белом плаще. Пронзительные голубые глаза почти не двигались,
но видели все сразу, из приоткрытых губ курился парок - к вечеру подмерзало.
Опершись на трость, Мавр глянул с прищуром.
- Скажи-ка, красавица, дома ли хозяин?
- Дома, - гостеприимно обронила она. - Как доложить?
- Я его старый друг, по студенческим временам. Но лучше не докладывайте!
Пусть будет сюрприз!
- Тогда я провожу вас до двери! - заговорщицким шепотом сказала девица и
обласкала взглядом.
Бизин сидел за столом в дубовом кабинете, грозный, напыщенный, как ушастый
филин, и казалось, синий халат на нем раздувается от внутреннего напряжения -
что-то сосредоточенно писал.
- Здорово, адвокат Бизин! - воскликнул Мавр и показал кулак.
Тот мгновенно преобразился, вскинул от восторга руки, однако, увидев
выразительный знак, несколько свял.
- Вот так встреча… Откуда?
- Из дальних странствий… Неплохо устроился, приятель, как у Христа за
пазухой, - не снимая шляпы, Мавр прогулялся по кабинету. - Только душновато у
тебя в берлоге… А на улице вечер, летит паутина, садится солнце. Не пристало
поэту пропускать столь прекрасные мгновения увядающей природы.
- Можно и здесь… Меры безопасности приняты.
Бизин уже все понял и теперь собирался, тщательно скрывая торопливость. И
все-таки правый носок надел на левую сторону…
Девицы по пути на улицу они уже не встретили: должно быть, когда выходил
хозяин, все прятались.
- Да, неплохо, - снова заговорил Мавр, когда вышли с территории дачи. -
Только вот зачем шпиона держишь в доме? Старый чекист, дипломат…
- Имеешь в виду домработницу? Тут все чисто, подбирал сам! - стал
оправдываться Бизин..
- Обойдешься без домработницы. Забоярился, каши себе сварить не можешь,
служанками обставился!
- Виноват, товарищ генерал. - Всю жизнь он выворачивался, как солдатпервогодка.
- Я посчитал, в доме должен быть человек. Часто и надолго уезжаю…
- Любовница?
- Что ты! Так, чтоб гостей позабавить. Она умеет…
- Не сомневаюсь. Убери немедленно!
- Хорошо…
- Отчего ты так волнуешься? - в упор спросил Мавр. - И глазки бегают?
Бизин отвел взгляд в сторону.
- Давно не виделись… А ты появился так неожиданно! Как всегда…
- Вот именно, должен привыкнуть. Или почувствовал волю? А тут я, как с того
света…
- Александр Романович!.. Просто работаю сейчас с таким контингентом… Там
никогда не говорят правды, в каждом слове второй и третий смысл… Ребусы!
Передается…
- Ну и сколько ребусов разгадал?
- Есть кое-что, - с удовольствием проговорил Бизин. - Я отыскал одного из
держателей акций, по линии Коминтерна, и на нем, как на модели, стал
отрабатывать технологию реализации. И должен сказать, сразу же клюнула крупная
рыба. То есть интерес к акциям в среде крупных финансистов и олигархов есть, и
весьма живой. Но Коминтерну это оказалось костью в горле. Кацнельсона тут же
убрали, и акции похитили…
- Газеты я иногда читаю! - прервал его Мавр. - Меня интересует отношение
правительства.
- Можно охарактеризовать как резко отрицательное. Всякое появление
Веймарских ценных бумаг, даже в малом количестве, вызывает гнев и, я бы сказал,
шок. Канцлер трясет нашего президента, как грушу, но акции никак не падают и
упасть не могут. Никто из его команды не владеет конкретной информацией, есть
лишь догадки. Они бы с удовольствием передали ценные бумаги, кое-какие денежки
бы получили в виде кредитов, но вынуждены изворачиваться, вести бесполезные,
запутанные переговоры и в результате показывать полное бессилие.
- А Козенец при власти? Или ушел на отдых?
- Ушел, чтобы остаться. Был слух, разругался он с хозяином, когда по Волге
на корабле плыли. В теннис больше не играют. Но премьер бегает к нему по каждому
поводу, говорят, с собой в Штаты брал.
- Как у него отношение с немцами?
- По-моему, он умышленно их портит.
- Дай-ка телефончик Козенца. Бизин продиктовал номер.
- Каким образом Веймарская тема попала в прессу? - Мавр шагал по засыпанной
листвой дорожке, заложив руки за спину. - Если это не выгодно власти?
- Совершенно случайно! - поклялся Бизин. - Утечка произошла из силовых
структур…
- А мне кажется, это твоя дипломатическая самодеятельность.
- Я действовал согласно инструкции, Александр Романович! Не исключено, что
ФСБ допустила умышленную утечку…
- Хочешь сказать, провокация?
- Поэтому я и решил все предать гласности. Нынешние газеты способны
опошлить все что угодно.
- С Хортовым встречался?
- Да, все сделал, как ты сказал. Сразу же после его возвращения я достал
его, составил разговор. Человек он в прошлом военный и связанный с
контрразведкой очень плотно - служил в особом отделе Западной группы войск. В
общем, рассчитывал запустить его, как гончака за зайцем. Хотел голос его
послушать, посмотреть, распутает ли сметки. И если бы начал доставать зверя,
скинул бы на какую-нибудь мелкую дичь.
- Короче!
- На предложение сразу не среагировал, вел себя довольно странно. Обещал
позвонить на следующий день, но ради отговорки. В ту же ночь возле его дома на
него было совершено покушение.
- Почему не сообщил сразу? - вскинулся Пронский.
- Считал контакт с журналистом малозначительным.
- Кто?..
- По моим данным, исполнителями были представители спецслужб. Но кто
заказал, пока не известно.
- Покушение… это значит, жив?
- Власти, естественно, до сих пор скрывают истинное положение. В газетах
писали, получил тяжелое ранение и находится в клинике, но адреса не называли,
дескать, по соображениям безопасности. Несколько дней назад я получил информацию
о его смерти.
- Не может быть!
- Источник надежный…
- Он жив! Не так-то просто отправить его на тот свет… Разыщи, он мне нужен
срочно.
- А он пойдет на встречу? У меня сложилось впечатление… Его нужно чем-то
заинтриговать.
- Скажи, Пронский просил.
- Ты знаешь его? - вкрадчиво спросил Бизин. - Это он к тебе летал?
- Передай, он мне нужен, - уклонился Мавр. - Как поживает наш дражайший
Алябьев?
- Его же сняли!.. Да, и арестовывали, прошел сквозь пытки, но никого не
сдал. Если не считать двух партийных счетов в Африке…
- Это хорошо, а как сейчас его самочувствие?
- Сидит дома затворником. Но власти делают поползновения. Недавно оказались
вместе на одном приеме, даже поговорили…
- А что ты делаешь на приемах?
- Наблюдаю за новой элитой общества, завожу полезные знакомства, подбираю
людей…
- А что было сказано? Сидеть тихо и не высовываться!
- Меня приглашают! Как диссидента, борца за права человека…
- Ты привлек слишком большое внимание к собственной персоне, - сурово
проговорил Мавр. - А это очень опасно в нашем положении.
- Но ты тоже разгуливаешь в генеральском мундире при орденах! - дерзко
отпарировал Бизин. - По моим сведениям, они тебе сели на хвост и, если еще не
связали с Веймарскими акциями, то ты для них - носитель тайн империи.
- А надоело мне не за грош жить у берега моря. Хочется поймать золотую
рыбку.
- Как бы в сетях не запутаться. Есть данные, что по твоему следу работают
не только Коминтерн, правительственные спецслужбы, но и люди олигархов, -
окончательно осмелел Бизин, однако же поправился. - Я обязан отслеживать
ситуацию… Вся эта свора действует пока что вслепую, но ведь капля камень точит.
Гласность для нас - лучший способ увести их по ложному следу и всю просочившуюся
информацию обратить в бульварные пересуды.
- Это очень плохо, - озабоченно прогудел Мавр. - Раззвонят на весь мир… И
не будет внезапности удара.
- Какого… удара?
- Не можем же мы и остаток своих лет сидеть в подполье. Пора выходить на
мировую арену. Видишь, что происходит в государстве?
- Что-то я тебя не понимаю, товарищ генерал…
- В России проворачивают самый гнусный Веймарский вариант. Должно быть,
подзабыли, чем дело кончилось в Германии. Я не могу и не имею права взирать на
это со спокойствием сфинкса.
- То есть…
- Я принял решение предъявить Германии счет.
- Но это же счет всей Европе и экономический кризис! Это невозможно! Я буду
против!
- А тебя никто не спрашивает! - прогудел Пронский. - Да будет тебе
известно, я решаю, когда и каким образом реализовать специальные финансовые
средства Игра с немцами не кончилась, и пусть Европа не обольщается, что
поставила нас на колени. Все ясно?
- Понял, товарищ генерал… Какие будут распоряжения?
- Ты же вроде бы подвизаешься на ниве юриспруденции?
- Да, держу частную адвокатскую контору…
- Так вот, адвокат, - Мавр развернул собеседника и повел назад, к дому. -
Моя жена сейчас находится в заключении, осуждена за мошенничество на пять лет,
сидит в Архангельске. Походатайствуй, чтобы срок убавили. А то и вовсе
освободили. Я посмотрю, на что ты годишься.
- Будет сделано.
- И разыщи мне Хортова! Из-под земли достань!
Последние два года Алябьев на народе, или, как сейчас принято говорить, в
свете не появлялся, не выезжал из города, поскольку государственную дачу отняли
еще в девяностом, в период борьбы с привилегиями; мало того, редко выходил из
дома, и если сидеть в четырех стенах становилось невыносимо, то выбирался после
одиннадцати вечера, в метель или дождь, когда на улице мало прохожих.
Снятие с должности совместилось с двухмесячным арестом: первого заместителя
Председателя Центрального банка допрашивала специальная комиссия - что-то вроде
ЧК, которую интересовали тайные операции с золотовалютными резервами и
зарубежные счета КПСС. Он был ведущим специалистом по этим вопросам, много чего
знал и теперь с ужасом слушал и смотрел на вчерашних рьяных комсомольцев,
партийных чиновников и просто уличную шпану, заброшенную с митингов на вершину
власти. Они были полными дилетантами в области дознания, как, впрочем, и в сфере
финансов, и от этого становились еще опаснее, ибо не ограничивали свои фантазии.
Комиссарам казалось, что бывшие высокопоставленные банковские работники в
последние дни советской власти утащили все золото, деньги и распрятали по
кубышкам. Поначалу Алябьев еще пытался объяснить, что такое внутрибанковский
контроль, как проходят наличные и безналичные деньги, но вскоре понял всю
бесполезность таких разговоров.
Его содержали в подвальном этаже какого-то государственного учреждения, и
через несколько недель изнурительных, круглосуточных допросов без сна и пиши
стало ясно, что просто так его не отпустят, и Алябьеву пришлось кое-что сдать.
Но после короткого отдыха, пищи и сна он пожалел о своей слабости, эти "чекисты"
отбросили наигранно-уважительный тон и стали откровенными, изощренными
садистами. На допросах его раздевали догола, заставляли стоять на стуле в таком
виде, три раза в день кормили селедкой, а потом двое суток не давали воды - это
не считая издевательств и оскорблений.
Тогда он сказал, что все документы относительно зарубежных счетов и
расходования резервов находятся на отнятой даче и что он готов показать тайник.
Видимо, комиссары решили, что он сломан, посадили в машину без наручников и
повезли по Варшавскому шоссе.
Бежать он собирался с дачи, где хорошо знал округу и потаенные места.
Конвоировали его два паренька комсомольского возраста, крепеньких, но явно
недокормленных, а бывший финансист не изболелся, хорошо питался, занимался
спортом, отдыхал на курортах и к пенсионному возрасту ничуть не сдал.
Но по пути планы резко изменились, после того как угодили в плотную пробку.
Когда один из охранников сомлел от жары и открыл дверь, чтобы проветрить
раскаленный салон, Алябьев буквально вышвырнул его из машины и убежал. Пять дней
он скрывался у случайных, по отдыху в санатории, знакомых, написал письмо в
комиссию по правам человека при ООН, отправил через мидовских друзей, затем еще
неделю отсиделся у высокопоставленного приятеля на даче, после чего спокойно
пришел домой.
Почти три года его не трогали, не признавали, не замечали, и забытый, он
наконец-то испытал радость жизни простого, никому не нужного человека: донашивал
старые вещи, продавал набор советского чиновника - видеоаппаратуру, ковры,
румынскую гнутую мебель, пил обыкновенный кефир, ел супы из брикетов и тушенку
двадцатилетней давности из разворованных мобилизационных запасов. И почти привык
к своему новому положению, однако в мае девяносто пятого к нему явился очень
вежливый молодой человек из кремлевской администрации, расспросил, нет ли обиды
за прошлое, сообщил, что "чекисты" сурово наказаны за самоуправство, и в
качестве компенсации передал небольшую сумму денег.
И тут как прорвало - стали приглашать на совещания в Минфин, на
всевозможные экономические тусовки и приемы. А более всего - в качестве
эксперта, консультанта и советчика. Алябьев по-прежнему никуда не ходил, пока
однажды не прислали машину и не отвезли на фуршет по случаю годовщины то ли
победы над путчистами, то ли самого путча. Кого там только не было! Даже
"наказанные" комиссары, которые томили в подвале и допрашивали, однако среди
этой толпы премьер выделил бывшего работника ЦБ, подошел и зачем-то пожал руку.
Алябьев решил, что его с кем-то спутали, но на обратном пути помощник премьера
доверительно сообщил, будто в верхах решается вопрос о его возвращении в
Центральный банк на старую должность.
Он воспринял это со спокойным, мстительным чувством - ага! Видно,
заканчивается всеобщий праздник расправы над государством, приходит к концу
срок, данный победителям на разграбление покоренной России, и теперь, когда уже
есть олигархический капитал и есть кому подпирать власть, надо снова отстраивать
хоть какую-нибудь государственную систему, пока в стране не возобладала анархия.
Но это было лишь первое, обидчивое впечатление. Вернувшись в пустую
квартиру, он посмотрел на голые стены, похлебал диетического супчика и
неожиданно ощутил легкую ностальгию по обществ), в котором только что был. И
плевать, какого оно рода - коммунистическое, реформаторское или вовсе воровское!
Любое, оно всегда будет нуждаться в специалистах, а это путь к возрождению.
В таком состоянии его и застал Мавр, явившись к Алябьеву на квартиру без
какой-либо договоренности. Они никогда не встречались, не знакомились, однако
специалист по золотовалютным резервам обязан был знать о существовании таких
людей, как Пронский, поскольку имел допуск к государственным секретам особой
важности, за что, собственно, и угодил под арест и пытки.
Знать был обязан, но никогда не мог самостоятельно выйти на них, выяснить
фамилию, место жительства и прочие житейские вещи. Некоторые из них находились
за рубежом, имели соответствующее подданство и, грубо говоря, зарабатывали
деньги на экономическую разведку, диверсии и всевозможные политические операции.
На внутреннем жаргоне их называли группниками, поскольку они входили в
специальную группу СФС (специальные финансовые средства). Если такой человекфантом
сам искал встречи и выходил на контакт, специалист по резервам все
решения принимал единолично и согласно инструкции, после чего докладывал о них
первому лицу государства.
Подобного доверия не оказывалось ни председателю ЦБ, ни министру финансов:
они могли меняться в зависимости от настроения власти или конъюнктуры, а
человек, занимающий пост Алябьева, стоял на нем десятилетиями, к концу жизни
готовил себе замену и, как папа римский, уходил только на тот свет.
Или вот так - в связи с революционными переменами в стране.
- Ну, здравствуй, Николай Никитич, - усмехнулся в дверях Мавр. - Принимай
гостя, не держи на пороге.
Видно было, Алябьев впустил его случайно, находясь в задумчивой
отстраненности, или всецело полагался на охрану, что сидела внизу, ибо в доме
продолжали жить государственные чиновники.
Теперь отступать было некуда.
- На улице прекрасная осенняя погода. Не прогуляться ли нам по вашему
парку?
Он оказался понятливым, однако находился в заблуждении и никак не мог
просчитать, откуда и от кого явился гость.
- Проходите… я сейчас.
Алябьев надел сильно поношенные, но начищенные туфли, серый плащ и линялую
старенькую шляпу, сунул пластиковый пакет в карман.
- На обратном пути в магазин зайду.
На лестнице он сгорал от нетерпения и едва вышли за ворота с автоматическим
замком и камерами слежения, не сдержался, сунулся к уху и сронил шляпу.
- С кем имею честь?
- Руководитель группы СФС, - представился Мавр и назвал пароль. - Фамилия
не имеет никакого значения, зови Мавром.
Он соображал мгновенно, должно быть, потому и держали в ЦБ, однако в самый
последний момент вдруг подумал о провокации или проверке, которую могли устроить
ему перед назначением на должность.
И все это можно было прочитать на его белом, не утратившим еще породистости
лице.
- Не понимаю… о чем вы?
- Успокойся, Никитич, подвоха нет, - Мавр перешел дорогу и встал на
парковую дорожку. - Я слышал, ты держался мужественно на допросах и не сломался
под пытками. И видишь, оценили, будут предлагать вернуться на работу.
- Предлагать будут по другой причине, - все-таки настороженно отозвался
Алябьев. - Специалистов нет, разобраться не могут, почему казна дырявая.
- Вот ты им и поможешь дырки залатать.
- Я еще не решил. Есть смысл отказаться, привык к своему нищенскому
положению…
- Это в тебе обида говорит, - отмахнулся Мавр. - Подумаешь, шпана помучила
в подвале… Переживешь.
Он не забегал вперед, однако постоянно заглядывал в лицо гостя и чувствовал
себя неловко.
- Неужели группники… То есть служба СФС никак не пострадала? Такое чувство
возникает… глядя на произвол… Все рухнуло!
- Мы же, как подводные лодки, в автономном плавании, - Мавр скрывал
ухмылку. - Без Центробанка-то мы просуществуем, у нас огромный потенциал
живучести. А вот как вы без специальных средств?
- Да, сейчас бы они пригодились России. Я опасаюсь единственного… Есть
подозрение… Мое личное, - заговорил Алябьев, подчеркивая доверие и одновременно
успокаиваясь. - Восстанавливают должность и меня на работе с одной целью:
выявить группников и постепенно вытащить ваши активы.
- Правильное подозрение, Николай Никитич. Вытащить и растащить. СФС - это
же полная неучтенка.
- Вот это и смущает… То есть моими руками хотят прихлопнуть уникальную
систему, которой чуть ли не триста лет.
- Если в семнадцатом ничего не вышло - у этих комиссаров против тех кишка
тонка.
- Вы уверены?.. Так издевались надо мной… думал, уж лучше бы убили. Кстати,
в основном спрашивали о спецфинсредствах, выясняли, чем конкретно занимался
Кручинин… Они что-то слышали о них, кое-что за рубежом подсказали. Считают, это
сталинская система.
- Что поделать? Недоучки. И потому ничего у них не выйдет. Сделать следует
так, чтобы мы сами вышли из тени и активизировались.
- Извините, Мавр… Я не знаю ваших инструкций на этот счет. Вернуть
незаметно СФС через государственные финансовые органы в наше время практически
невозможно. И нужно ли? Чиновники спят и видят себя властелинами денежных
потоков. И каждый отводит себе ручеек…
- Если бы ты, Николай Никитич, не задавал таких вопросов, я бы развернулся
и ушел. Как вернуть средства - будем думать. Не через государственные, так через
частные. - Мавр держатся подчеркнуто спокойно. - Путь возврата сейчас не
главное. Проблема в другом: сами средства имеют весьма специфическую природу и
подход к реализации требуется особый и оригинальный.
Алябьев все схватывал на лету.
- То есть не валюта? Золото или ценные бумаги. Да, скорее, последнее. И
если это так, то любая реализация увязывается с политикой. Это же бумаги
иностранных компаний, не так ли?
- Ныне весьма развитых и процветающих. В моем ведении находятся акции
Веймарской республики.
Алябьев вскинул глаза - слышал, знал о них! Однако притушил взгляд и,
опустив плечи, зашуршал ботинками по сухой и жесткой листве, будто ноги
отяжелели.
- Не мне судить… Но кажется, вы поступаете неосмотрительно. У меня очень
сложное положение… Я бы не доверял так безоглядно.
- Ты не уверен в себе, Николай Никитич?
- В какой-то степени - да, - не сразу признался он.
- Это неплохо.
- Еще раз извините за любопытство… Вы сами принимаете решение о реализации
СФС? Или к вам исходит… некое распоряжение, приказ?
- А вот это пока знать не обязательно.
- Да, извините…
- Ничего…
Человек, повидавший деньги в астрономических суммах и имевший власть над
ними, вдруг загрустил.
- Знаете, я всегда думал о вас… Не о вас конкретно, а о людях такой судьбы.
Кто вы? Откуда беретесь?.. Ну, ладно, Петр Первый отдавал трофейные ценности
своему офицеру и велел передавать их из поколения в поколение до черного дня.
Это было государево слово, и растратить царский вклад было смерти подобно. А еще
понятие долга, совести и чести!.. Но сейчас ничего этого и в помине нет!
Бесстыдство, наглость, воровство и казнокрадство не имеют предела! Человеческая
жизнь против денег утратила всякую ценность… И вот являетесь вы, в самый черный
день России, с желанием вернуть то, чем владеете безраздельно, - Алябьев побабьи
всплеснул руками. - В каком мире вы живете? Неужели на вас не действует…
гной разложившегося общества?
- Еще как, глаза бы не глядели, - пробурчал Мавр. - Но я пришел к тебе как
к специалисту и честному человеку, а ты мне читаешь передовицу из
патриотического издания. Давай говорить о деле.
- Да, я готов говорить с вами, - показалось, он всхлипнул. - То, что вы
предлагаете, это действительно стоит внимания… и жизни. Просто идти и служить
для меня не имело смысла…
- Мне бы хотелось получить от тебя план реализации СФС. Соображения по
поводу, с точки зрения специалиста.
- Да, это можно, я подумаю, - пообещал Алябьев. - Но в любом случае с
Веймарскими акциями будут большие проблемы. В основном политические,
международного характера.
- В этой ситуации скандал просто необходим.
- Но вы представляете, каковы его масштабы? Если в ваших руках находится
пакет Третьего рейха, который якобы исчез безвозвратно, это около сорока
процентов всей промышленности объединенной Германии и чуть ли не двадцать -
Европейского Союза. А если посчитать дивиденды за прошедшие годы…
- Очень хочется, чтобы Крупп, например, или "Мерседес", ну и прочие
компании поработали на Россию.
- Задача в принципе выполнимая, но невероятно сложная.
- Сложнее было в Берлине, когда я ходил добывать пакет - небо с овчинку.
Сейчас есть международные правовые нормы, обязательства, конвенции. Они же сами
все это придумали… По крайней мере, сейчас бомбы на голову не сыплются.
- Да… Но можно одинаково успешно погибнуть и под своими бомбами.
- И тогда так было… В основном бомбили свои и американцы. Привычное дело.
Притыкина он застал за работой. Сидя на кухне, тесть трудился так
самоуглубленно, что потерял бдительность и не услышал ни ключа в замке, ни шагов
за спиной. Мавр заглянул ему через плечо и сразу увидел его творческий шедевр:
Василий Егорович вспомнил старое ремесло и резал клише двадцатидолларовой
купюры. На правый глаз была натянута резинкой лупа часового мастера, почти
прикрытая насупленной бровью, тончайший, как игла, резец в руке медленно полз по
линолеуму, выбрасывая ровный завиток стружки.
Пол на кухне был голый, одни некрашеные доски.
- Бог в помощь, - прогудел Мавр. - Подрыв социалистической экономики
налицо. А ведь бывший студент советского художественного училища!
Он почти в точности повторил то, что говорил в сороковом году, когда
застал, тогда еще Самохина, с поличным. Правда, в тот раз будущий тесть вырубил
свет, схватил штихель и начал махать в темноте.
Сейчас же вздрогнул от первого слова, рука совершила "непроизвольное
движение, и клише было неисправимо испорчено.
Однако в следующий миг справился с собой и вытащил из глазницы лупу.
- Двадцать пять тебе верных, - добавил Мавр. - Особым совещанием… Хоть кол
на голове теши!
- Я и не сомневался, кто ты есть. - проговорил с вызовом Притыкин. -
Запутал только меня своими ментовскими заморочками… Ну что, вызывай конвой!
Опять на деле взял!
- Не шуми, тут соседи за стенками… Что скажешь? Резал из творческих
побуждений? - он взял доску со стола. - Из любопытства?
- Я всегда резал от тоски, чтоб ты знал.
- А что это ты затосковал, папа?
- Сам же сказал, денег в обрез… Как ехать в Крым? На что жить?.. Зятя бог
послал на старости, кормильца! Где-то сутками пропадает, а тут голодный сиди. И
зачем только взял меня!
- Сейчас и узнаешь зачем.
- Уеду я от тебя к чертовой матери!
- Не уедешь. Вот тебе пенсион. - Мавр положил деньги перед тестем. - Сказал
же, приедем в Москву - не пропадем. А на фальшивке ты сам засыплешься и меня
подведешь.
- Это у меня - фальшивки? - тесть мелко застучал протезом от возмущения. -
Да ты в лупу глянь!.. Это они фальшивки шлепают! Грязь сплошная, баксы в руки-то
брать стыдно! Такая пошлость - деньги, и то как следуют нарисовать не могут!
- Хочешь сказать, ты делаешь лучше, чем американский гознак?
- Сейчас тисну и поглядим! Да если бы мне ихнюю бумагу!..
- Я же тебе дал работу?
- А что толку с твоей работы?.. Кушать хочется!
- Ты хоть разобрался?
- Чего там разбираться? Ничего особенного, всего тройная защита и тоже
грязи… Я твою работу сделал.
- Погоди, а откуда материал?
- Что материал? Настоящий линолеум вот, под ногами, такое добро топчем… Но
ты мне ни бумаги, ни краски не привез. Самому искать? А на какие шиши?
- Это я тебе привезу, - пообещал Мавр. - Когда сделаешь клише.
- И ручной пресс. А еще химикаты по моему списку.
Мавр убрал список в карман.
- Сейчас я должен уехать… Ночью вернусь, а нет - сиди и спокойно работай.
На улицу не высовывайся, все необходимое принесут.
- Опять уехать! А когда мы начнем за Томилу хлопотать? - он недобро
сощурился. - Все у тебя деньги, бумаги… Жена на нарах парится!
- Адвоката нанял, самого лучшего в Москве. Приступил к работе. Понимаешь,
вызволить Томилу очень трудно, мало отсидела.
- Что адвокат? - запыхтел тесть. - Он же за деньги приступил. А
...Закладка в соц.сетях
