Жанр: Драма
Сказки для парочек
...энсис ужинает дома с своим преуспевающим мужем. Обожаемый сын, тот, что
высасывает из них энергию и
выкачивает любовь, уже в постели, и у родителей есть три-четыре драгоценных
часа, прежде чем их сморит сон. Фрэнсис
весь день без продыху делала массаж - шесть одноразовых посетителей и три часа с
двумя постоянными клиентами; один из
них - шестилетний ребенок с целым списком недугов, его чахлое тельце никогда не
вырастет длиннее этого списка. После
обеда с Дэвидом она прихватила лишний часок, чтобы вытряхнуть несчастья
шестилетнего малыша из своей плоти; потом
наскоро выпила чаю с Кушлой и долго предавалась умащенной кремом страсти.
Это их первая встреча после того, как Фрэнсис познакомилась с принцем. От
Фрэнсис не укрылось, что Кушла
сегодня не столь уверена в себе, как обычно. Целительница и наполовину
экстрасенс предположила, что Кушла чует
появление Дэвида. Что ж, Фрэнсис расскажет ей о другом мужчине. О дважды другом
мужчине. Но сначала она расскажет
мужу о любовниках. В измене она хочет быть справедливой. Фрэнсис сидит напротив
мужчины, за которым десять лет
замужем, и улыбается. Фрэнсис ждет. Она знает, сегодня Филип спросит. Она готова
к ответу.
Столовая выходит в сад. Эта комната - идеальное место для летних ланчей
или, как сегодня, для зимних ужинов.
Стол отражается в широких, не зашторенных окнах. Вечер морозен и ясен, завтра
утром все будет в инее. В камине,
настоящем викторианском камине, мерцает газовый муляж угля; свечи украшают стол,
накрытый для супруга. Сначала суппюре
с ореховым маслом и свежим теплым хлебом, затем приправленные чесноком
корнеплоды и жареная говядина -
шотландская, незапятнанная коровьем бешенством. Кровоточащая в середке говядина
мягка и нежна. Фрэнсис нежна, но не
мягка. Пора.
Филип поднимает голову. Он любит Фрэнсис. Он любит ее по многим причинам.
Потому что любит ее уже очень
давно, и чувство, которое он испытывает к ней, стало такой же привычкой, как
чистить зубы дважды в день. Потому что она
мать его сына. Потому что она содержала семью в тяжелые скудные годы,
предоставив ему возможность укрепиться в мире
мужчин. Потому что она отвратительный повар и восхищается любым съедобным
шедевром, какой ей ни предложи.
Потому что, когда все кругом худеют, Фрэнсис никогда не удавалось потерять
больше девяти килограмм, и в ее нежной
плоти заключена огромная энергия, которая ведет их обоих по жизни. Потому что
она его лучший друг. Потому что она
целительница, и, переночевав в ее объятьях, он твердой поступью возвращается в
жесткий мир. Потому что она красива по
утрам спросонья. Потому что она здорово умеет делать минет.
Филип отодвигает тарелку, делает глоток "пино нуар", готовясь услышать
новость:
- Ты не хочешь рассказать, что происходит?
Фрэнсис благодарна ему за вопрос, благодарна, за то, что он так хорошо ее
знает:
- Спасибо, что спросил. Можно доесть твой пастернак?
Филип передает ей тарелку с недоеденной горкой пастернака, смешанного с
кориандром, и окаймленного холодной
говяжьей кровью. Фрэнсис в четыре приема управляется с остатками, вытирает рот и
отдает тарелку мужу:
- У меня роман. Или увлечение. Точно пока не знаю.
- Ясно.
- Два романа на самом деле.
- Или увлечения?
- Да.
- Понятно.
- Один с женщиной и один с мужчиной.
- Мужем и женой?
- Нет, - смеется Фрэнсис. - Они не знакомы друг с другом.
Даже Фрэнсис не может знать всего.
Филип встает, наливает себе еще вина. Отходит к окну, смотрит на сад.
Иней уже оседает на отутюженном газоне.
Газон утюжит наемный садовник; приходит раз в две недели, чтобы добиться
совершенства от зеленой площадки, хотя в
течение пяти зимних месяцев зелень служит лишь фоном для их отутюженного дома.
Когда-то они вместе копались в саду.
Когда-то у них было на это время. Теперь они работают столько часов, сколько
потребуется; остальное время проводят с
сыном и любуются садом издалека. Филип возвращается за стол. Берет кусок
недоеденной чапати и снова бросает на
тарелку. Встает. Делает шаг к Фрэнсис; опомнившись, возвращается к своему стулу.
Садится, допивает вино, оглядывается,
не зная, что еще сделать; сраженный пустотой тарелок, сдается и оборачивается к
Фрэнсис. Она наблюдает за его
нервозными движениями.
- Знаешь, ты ведь имеешь право взбеситься.
- Да. Спасибо. Знаю.
- Ты взбешен?
Филип качает головой:
- Не думаю. Пока нет. А надо?
Фрэнсис задумывается на секунду, поливает оливковым маслом хлеб,
добавляет соли и тонкий ломтик пармезана.
Откусывает, быстро жует, судорожно проглатывает и чувствует, как хлеб царапает
пищевод.
- Не знаю.
- Тогда откуда же мне знать?
- Что ж, справедливо.
Фрэнсис чувствует, как вежливая сдержанность начинает давить на них. Она
перебирается к камину, на
двухместный диван с ситцевой обивкой, и протягивает руку, приглашая Филипа
присоединиться к ней. Он остается за
столом и крошит пробку на мелкие кусочки.
Спустя девяносто долгих секунд он произносит:
- Это важно? Это имеет значение? Они имеют значение? - поправляется он.
- Не думаю. Пока не имеют. Все только началось. С обоими.
- Когда началось?
- На этой неделе.
- С обоими?
- Да.
- Значит, ты еще можешь все переиграть?
- Наверное. Если захочу.
- Это что-нибудь изменит? Для нас?
Фрэнсис поднимает глаза, пожимает плечами и произносит короткую, но очень
важную правду:
- Честное слово, не знаю.
Филип откидывается на спинку стула, смотрит на жену. Фрэнсис встречает
его взгляд. Филип не знает, что и
думать. Мысли не работают, отказываются складываться в предложения, в голове
вспыхивают лишь бессвязные образы.
Рождение Бена. Как сын болел воспалением легких и как Фрэнсис за ним ухаживала.
Их первый лыжный отпуск. Оба они
из семей, никогда не видевших Франции, не говоря уж об Альпах, вот и решили, что
теперь могут позволить себе то, о чем
прежде даже не смели мечтать. Филип и Фрэнсис еле вытерпели этот отдых. Бен был
в восторге. Отрывочные воспоминания
о десяти годах брака и двух годах добрачных развлечений. Филип перебирает эти
воспоминания. Проверяет, так ли оно было
на самом деле, как он думал. Теперь он уже ни в чем не уверен. Полчаса назад,
когда они с удовольствием поглощали ужин,
он заметил - что-то не так, но решил, что речь идет о проблемах на работе или с
Беном. О чем-то, легко разрешимом за
бутылкой вина, легко выпрямляемым под холодным и рациональным взглядом. Или с
помощью ненавязчивого секса. А
оказалось, что у его жены два романа. То есть, увлечения. Неважно.
Рациональная часть Филипа отнюдь не удивлена, он знал, что когда-нибудь
это случится. Он сам дважды ходил на
сторону. В первый раз его просто занесло. Это произошло вскоре после женитьбы,
когда его вдруг осенило, что он влип на
всю оставшуюся жизнь. Она была его коллегой, они вместе работали над новым
проектом и отправились в двухнедельную
командировку в Нью-Йорк. Фрэнсис не смогла поехать, потому что только-только
устроилась на работу, и Филип
занимался любовью с Элисон каждую ночь. У них не было ничего общего, кроме
работы и пристрастия к жареным
пирожкам с семгой. Адюльтер выдохся сам собой через несколько дней после
возвращения в Лондон. Элисон перешла в
более крупную компанию с разноцветными стеклянными потолками. Филип вспоминал ее
каждый раз, отправляя в рот
ароматный кусок семги. И никогда больше.
Второй роман был куда серьезнее. В течение четырех лет Филип регулярно
занимался любовью с женой своего
лучшего друга. Занимался любовью, ходил к ней в гости, спал с ней и даже строил
планы на будущее. Планы Филипа были
стратегическими полетами фантазии, мечтательным отрывом от реальности. Планы
Клэр, напротив, были весьма реальны.
К сожалению, в долгих вечерних дискуссиях они так и не сподобились испытать свои
желания на искренность. В конце
концов Клэр так увлекалась планированием, что решила уйти от Майкла к Филипу.
Она была готова оставить человека, с
которым прожила шесть лет, и трехлетних близнецов ради Филипа. Или забрать детей
с собой. Как он скажет, так она и
сделает. Но когда Филипу предоставили выбор, он признался Клэр, что рад бы
продолжать их связь до скончания века, но
никогда не бросит Фрэнсис. Клэр много для него значит, но навсегда останется на
втором месте. Ему очень жаль, и он
надеется, что она поймет. Они отчаянно ругались - по телефону или встречаясь
украдкой; угрожали друг другу
разоблачением. В конце концов, усталая, пропитавшаяся виски и потрясенная
правдой Клэр сдалась. Теперь семьи вместе
проводят выходные; женщины потешаются над гоняющими мяч мужчинами, над их пивной
дружбой и втайне жалеют, что
у них самих так мало общего. Их дети отлично ладят, несмотря на разницу в
возрасте, и Фрэнсис никогда не узнала правды.
Официально, в подробностях.
Но Фрэнсис чует: что-то было. Поэтому она чувствует себя в праве
рассказать Филипу о Кушле и Дэвиде.
Справедливость, если не мораль, на ее стороне. И хотя Филип никогда в этом не
признается, но и он знает, что
справедливость на ее стороне. Настал ее черед. Филип понимает, что, наряду с
прочими компромиссами их успешного
брака, ее молчаливое знание и притворная неосведомленность - еще один
зацементированный камень в дорожку, которую
они вместе вымостили. Филип благодарен Фрэнсис за то, что она ни разу не
спросила его напрямую. И благодарен за то, что
она так долго собиралась изменить.
Однако в данном случае он - пострадавшая сторона, и грех не извлечь из
роли жертвы выгоду и власть. У Филипа
есть только одно требование. Фрэнсис соглашается, даже не выслушав. Запертая
между желанием и виной, Фрэнсис
чувствует себя ужасно и одновременно чудесно. И ей ничего не остается, как
согласиться. Она замирает, дожидаясь, пока
Филип озвучит свою волю. Он требует пригласить Кушлу и Дэвида на ужин. Он хочет
с ними познакомиться. Фрэнсис
вздыхает с облегчением. Он мог попросить куда больше, а с ужином - никаких
проблем. Филип намерен превратить ужин в
испытание. Он понаблюдает за Кушлой и Дэвидом; понаблюдает, как они говорят,
едят, пьют. Он позволит Фрэнсис связь
на стороне - в конце концов, она это заслужила. Но только одну. И он сам выберет
ей партнера.
Фрэнсис и Филип вместе убирают со стола, выбрасывают засохший хлеб и
застывшую говяжью кровь в мусорное
ведро. Она очищает тарелки и загружает их в посудомоечную машину; он осторожно
моет тонкие бокалы под обжигающей
горячей водой, вытирает их сухой мягкой тряпкой и ставит аккуратно в шкаф вверх
дном. Они снуют рядом - заботливо и
сочувственно. Не касаясь друг друга. Почти не разговаривают, лишь коротко
обсуждают нового учителя Бена и добавляют
несколько пунктов к списку покупок. Они кажутся поразительно спокойными.
Тщательно прибрав в столовой и на кухне,
Фрэнсис и Филип пробираются наверх, в спальню, где, крепко сжав губы из страха
разбудить сына, спящего в соседней
комнате, пинают и бьют друг друга. Точные ловкие удары сыплются на едва
прикрытые животы и спины, предплечья и
ляжки. Фрэнсис и ее муж избивают друг друга. Начала она, растерянная и
взволнованная его реакцией на новость,
отвешивает Филипу - полуголому и запутавшемуся в одежде - звонкий шлепок. Лупит
по почкам сзади, и Филип падает на
кровать. Вскакивает, рассвирепевший от предательского удара и возбужденный
предстоящим званым ужином.
Фрэнсис и Филип равны по силе и одинаково разгневаны. Она лягает его по
ногам, он таскает ее за волосы; она
царапает короткими, но крепкими ногтями его спину; он тычет кулаком ей в
солнечное сплетение. Прежде они не дрались,
это не традиционное завершение ночного совокупления. Это физическое выражение
всего того, что добропорядочная
жизнь, красивый дом, потом завоеванное положение в обществе не позволяют
высказать вслух. Бизнесмен нового
поколения и постфеминистская целительница, она же мать, молотят друг друга в
исступлении, потому что слишком хорошо
умеют оберегать друг друга от непривычного. Потому что не знают, как жить иначе.
Они родились в либеральных
шестидесятых; выросли в свободных семидесятых; научились щедрости в алчных
восьмидесятых и встретили девяностые
сформировавшейся парой. Считается, что они должны быть заботливыми, понимающими,
открытыми и любящими.
Считается, что они должны быть храбрыми и отважными, должны уважать свободу друг
друга. Они хотят нормального
брака. И при этом каждый хочет осуществиться. Они знают, что их желания
обоснованы. И злятся: почему их не
предупредили, что партнерство и самоосуществление плохо сочетаются.
Фрэнсис и Филип засыпают в темной комнате, хлопковые простыни сверху и
снизу, ласковое урчание батарей
согревает их. Они спят с не зашторенными окнами, за которыми иней выбеливает
газон. Лежат в объятьях друг друга,
измученные и встревоженные. Они обошлись без секса, ведь они - обычная пара, а
не персонажи порнофильма. И сегодня с
них хватило физического возбуждения.
Фрэнсис просыпается усталой, вся в синяках, на час раньше сына. Филип
нагоняет жену в душе, они целуют синяки
друг на друге - под одеждой, к счастью, их не будет видно - нежно, великодушно и
молча. Затем будят ребенка, с аппетитом
завтракают всей семьей кашей с пониженным содержанием жира, омлетом из яичных
белков, горячим молоком и кофе,
полным кофеина. Запрыгивают в машину, слушают по дороге программу "Сегодня". На
их новенькой "ауди" Фрэнсис
отвозит Бена в школу, подбрасывает Филипа до электрички и едет на работу. На
стоянке мгновенно находит неисправный
счетчик и без колебаний втискивается в узкое пространство между машинами. В тот
день Фрэнсис и Филип
перезваниваются четыре раза и спешат домой в объятья друг друга. Они переживают
боль вместе, у них идеальный союз.
41
Кушла получила приглашение на ужин. Она проведет день в приготовлениях.
Сегодняшний ужин у Фрэнсис
крайне важен. Кушла чувствует движение в воздухе, улавливает его значительность,
но не знает, в какую сторону смотреть,
чтобы увидеть. Все утро она беспокойно дремлет, пытаясь компенсировать бессонные
ночные часы. В последнее время она
плохо спит по ночам. Ее тело слишком шумит.
Лондон уже отработал восьмую часть дня. Кроме тех, кто ходит по
магазинам, разумеется. До Рождества осталась
неделя, и улицы забиты замотанными родителями и требовательными детьми. Двести
часов на подготовку к полутора дням
умело замаскированной скуки. Улицы преобразились. Украшения, неуместные в начале
ноября, наконец-то обрели смысл и
теперь сияют, несмотря на многодневный слой пыли. Служащие накануне
рождественских отпусков лихорадочно
перерабатывают горы бумаг. Их пыл объясняется не только желанием угодить
клиентам. Конечно, клиенты будут
несказанно благодарны за то, что их заказы оформят до двухнедельного простоя,
наступающего одновременно с
солнцестоянием. Но не менее важно и другое: чем больше клерки сделают утром, тем
длиннее выдастся обеденный перерыв,
тем раньше они выскочат за покупками, тем скорее начнут отмечать праздник на
работе. Женские туалеты превращены в
одежные саркофаги - вечерние платья задыхаются под тонкими надгробиями мешков,
развешенных по стенам.
Сегодня вечером Джанет из отдела продаж и Софи из отдела заказов подведут
глаза гуще, чем обычно, втиснутся в
крошечные платья и докажут всем, что они элегантней и шикарней, чем Кэролайн и
Виктория, старшие менеджеры по
продажам. Но Джанет и Софи ошибаются, полагая, что они ровня Кэролайн и
Виктории. И не потому, что их платья
куплены в "Топ Шопе" и "Марк Уан", а не у Карен Миллен и Николь Фархи. Нет, они
им не ровня, ибо Джанет и Софи
точно знают, что офисное шампанское на пустой желудок вырубит их задолго до
окончания вечеринки. Они искушены по
части предварительных хитростей. В четыре пятнадцать Джанет и Софи смываются,
чтобы по-быстрому перекусить
гамбургером и большой порцией жареной картошки. И ванильным молочным коктейлем.
А Кэролайн и Виктория
воздерживаются от еды - надо же соответствовать своим баснословно дорогим
платьям, купленным ради того, чтобы
почувствовать себя самыми равными среди равных.
Примерно в четверть девятого Кэролайн вырвет прямо на атласное платье с
косым вырезом, час спустя Виктория
порвет свою узкую юбку, пытаясь спьяну помочиться. А Джанет и Софи просто
напьются, трахнут чужого парня в пустом
офисе - фотокопировальная комната уже никого не прельщает, там слишком жарко - и
покатят домой на последнем поезде
метро, весело хихикая. Все четверо проснутся на следующее утро с диким похмельем
и жестокими сожалениями. Однако
лишь двое из них заплатят более трехсот фунтов за удовольствие. Лондон гуляет,
суетливо готовясь ко дню рождения
Иисуса, а Кушлу охватывает глубокое беспокойство.
Постепенно навязчивые сны отступают, и она забывается легким сном, и
легко просыпается. Уже совсем поздно,
когда Кушла наконец выскальзывает из постели и принимается за ежедневные
процедуры. Сначала она встает голой перед
зеркалом; комната плотно зашторена и ярко освещена. Худое, гибкое тело
отражается ярким сиянием, светлая грива волос
стряхивает сон с плеч. Кушла осматривает тело и лицо в поисках малейших
признаков перемен. Ничего. Но, как обычно по
утрам, под ее левой грудью что-то шевелится. Кушла наблюдает, как робкое биение
растущего сердца заставляет кожу
вздыматься и опадать. Она проклинает свое тело за полуночное предательство.
Каждую ночь тело отращивает новое сердце,
и каждое утро Кушла вырезает его. Она способна менять облик по собственному
желанию, но она не в силах подавить
желания своего тела. А тело по-прежнему хочет Джоша. Кушла думает о нем во сне и
наяву. Он разговаривает с ней в ее
снах, и, проснувшись, Кушла опечалена и одновременно успокоена его отсутствием.
Она не любит Джоша, но чувствует его.
Чувствует, как его дух вьется вокруг нее, ощущает его отсутствие. Первое
сердечко, выросшее для Джоша, не успело
разрастись до любви. Но продержалось достаточно долго, чтобы приучить сердечную
полость скучать по Джошуа. Кушла не
хочет его, но она скучает по нему, и это больно.
Кушла тщательно осматривает себя в зеркале и подносит заточенный нож к
груди. Она так часто пользуется
охотничьим ножом, что затачивать его превратилось в рутинную обязанность перед
сном. Заученным движением Кушла
делает трехдюймовый надрез, запускает в рану три пальца и выкручивает нежный
чувствительный орган. Она соблюдает
осторожность, чтобы не порезать вены, их синий след четко просматривается сквозь
ее тонкую кожу. Хватит того, что ей
приходится совершать каждое утро; вытирать кровь, пролившуюся из поврежденной
артерии, было бы совсем уж
невыносимо. Кушла дергает за сжавшееся сердце и чувствует, как оно сдвигается с
места и неохотно вжимается в ее руку. За
ночь сердце пустило глубокие корни, и Кушла вырывает крошечный кусочек плоти
вместе с невидимыми щупальцами. В
ответ все тело корчится, желудок сжимается, спина выгибается, ноги подкашиваются
и роняют ее на пол, утроба
сокращается, задетая изнутри. Когда Кушла впервые удалила сердце, она испытала
облегчение. Теперь же она кричит от
боли, выдергивая новый комок - кровоточащий и смиренный. Через секунду сердце
перестает биться; Кушла открывает
банку, стоящую наготове на кухонном столе. В банке девять мертвых сердец. Кушла
бросает туда десятое и ставит банку в
холодильник. Когда она закрывает дверцу, внутренности холодильника озаряются
светом сердец.
Кушла вытирается, теперь нужно залечить разрез - посредством магии.
Накладывай она каждый день швы, грудь
очень скоро превратилась бы в месиво. Магия изматывает, но при встрече с Фрэнсис
проще объяснить усталость, чем
появление свежего шрама. Магия - римская, алхимическая и иудейская. Сумбур из
воспоминаний о зельях в кабинете
короля и проклятий королевы, пытавшейся научить дочь вязать. Да и сами
магические действия довольно сумбурны.
Дворцовые учителя остались бы недовольны, они учили принцессу на совесть, она
разочарована в себе. Но Кушле не
пристало жаловаться. Падшие принцессы не могут быть придирчивыми нищенками.
Когда разрез заживает, она убирает со
стола и снова засыпает. На этот раз без сновидений. Кушла тратит впустую дни,
компенсируя былую предельную занятость.
Она просыпается к концу дня, почти придя в себя; принимает душ, и, когда
вытирает впалый живот, ей приходит в
голову, что неплохо бы поесть. Открывает холодильник - йогурт с соевым творогом
двухнедельной давности, сморщенное
яблоко и большой кусок засохшего сыра. И сердца - полезное для здоровья красное
мясо, молодое и нежное. Не
выбрасывать же его. Кушла могла бы приготовить отличный соус "болоньезе" со
свежим базиликом, орегано и горстью
пахучего чеснока. У нее полно консервированных помидоров, сочных итальянских
"дамских пальчиков". Она голодна, и
мясо надо куда-то девать. Но Кушла берет сыр и грызет черствую корку. Ей стыдно.
Раньше она любила готовить. Но в
последнее время у нее сердце не лежит к стряпне.
Что Кушле действительно требуется, так это выдавить Джоша из головы -
заменить его кем-то другим. Именно это
у нее и получится.
Филип, удачливый бизнесмен и рогоносец, пребывает в полной готовности.
Все утро он ходил за покупками, в то
время как его жена убирала дом. Разумеется, у них есть прислуга, Рози, она
приходит раз в неделю. Рози - студентка,
зарабатывает уборкой и отлично справляется с работой. Однако сегодня Фрэнсис
захотела, чтобы дом принадлежал только
ей. Итак, Филип охотится в супермаркете: щупает помидоры, сравнивает куски
говядины, взвешивает баранью ногу,
опытным глазом замечает, когда супермаркет обжуливает его на унцию или две. Он
возвращается торжествующим
пещерным человеком, роняя на каждом шагу экологически недружественные пакеты.
Затем Филип отводит сына на
школьный футбольный матч; потом забрасывает мальчика к родственникам на
выходные. Возвращается домой и начинает
долгий процесс приготовления вечернего угощения, "Маник Стрит Причерс" орут из
кухонного проигрывателя. Филип,
которому нет еще и сорока, добился немалых успехов в жизни. На самом деле он
предпочитает новый джаз и старый блюз.
Но ему очень хочется слыть современным и продвинутым.
Жена Филипа, Фрэнсис, целительница и изменница, тоже готова. Она
отскоблила и вымыла дом, окрестила темные
углы противомикробной жидкостью, освятила столешницы полировочной средством.
Поставила дорогие парниковые цветы
во все комнаты, куда могут зайти гости, и в те помещения, куда они могут сунуть
свой нос по дороге - более долгой, чем
требуется, - в туалет. Проходя по комнатам, она спрашивает себя, на ком из двух
потенциальных любовников она хочет,
чтобы ее муж остановил выбор. Фрэнсис застывает над каждой пыльной дверной
притолокой, вопрошая сведенный желудок
и стиснутые челюсти. Странно, но несмотря на всю свою внутреннюю гармонию,
ясного ответа Фрэнсис не получает. Но ей
все равно хорошо - сексуальное томление держит ее в тонусе. Постепенно томление
становится чересчур сильным. Фрэнсис
бросает пыльную тряпку и средство для полировки и бежит на кухню к мужустряпухе.
Они занимаются любовью на
разделочном столе, окоченевшая от холода садовая белка внимательно наблюдает за
ними. Возвратясь к уборке, Фрэнсис
чувствует на своих руках и груди сильный запах чесночного маринада. Аромат
передался ей от рук мужа. Она смоет его
тщательно и не без сожаления.
Несказанно любимый и временами невыносимый сын Фрэнсис и Филипа, Бен, на
выходные отправлен к кузенам.
Бен любит своих кузенов, их пятеро - дети сестры Филипа, все по возрасту близки
Бену и все ютятся в крошечном доме;
живут на головах друг у друга в районе, словно списанном с телесериального
Южного Лондона. В их доме Бен мгновенно
отбрасывает повадки единственного ребенка, витиеватую манеру изъясняться и
преждевременно созревшее чувство
ответственности. Он становится шумным, проказливым и зачастую весьма противным
мальчишкой. Это идет ему на
пользу. Филип приплачивает своей небогатой сестре за беспокойство. И все
довольны.
Дэвид подготовился со всем тщанием. Он ждет не дождется вечера, наконецто
его цель близка, он готов к
заключительному этапу миссии. Фрэнсис рассказала ему в мельчайших подробностях о
другой гостье, но ему уже ведомо
много больше, чем Фрэнсис. Дэвид не уверен, узнает ли его Кушла, но надеется,
что она его признает. Не может же она не
услышать сигналов их общей наследственности! Принц взволнован. Прикасаясь к
Фрэнсис, он чувствовал электрический
заряд сестры на ее коже. Сколь же сильным должно быть напряжение, когда они
окажутся в одной комнате. Дэвиду и в
голову не пришло озаботиться реакцией Филипа. Он даже не подумал, что у этого
ужина может быть какое-то иное
предназначение. Королевское семейство известно своим простодушием.
Кушла нервничает. События вышли из-под ее контроля. Если сегодня
разыграется сцена, она, по крайней мере,
будет знать, что делать, но ее беспокойство вполне справедливо - эта странная
пара не склонна следовать традиционным
образцам. Кушлу тревожит, что Фрэнсис хочет познакомить ее с мужем. Ее тревожит,
что муж хочет с ней познакомиться.
В этой паре многовато взаимопонимания, и потому результат не гарантирован. И
кроме того, что-то еще носится в воздухе.
Кушлу не радует вечер в компании со счастливой парой и незнакомым гостем. Ее
душевный покой нарушен, кожа холодна,
мускулы напряжены. Она провела день, пытаясь успокоиться и подготовиться.
Терпеливо выискивала прецеденты. И
ничего не нашла. Заглядывала в руны, раскидывала карты таро, гадала по облакам.
Но и сейчас она не лучше
информирована, чем прежде. Когда ее бабушка по отцовской линии снизошла до
краткого эпизода с разбиванием сердец,
это было лишь составной частью ритуала ухаживания, который она разыгрывала с
дедушкой Кушлы. Абсолютно
нормальное поведение для флиртующей принцессы. Но это не стало делом всей ее
жизни. В отличие от Кушлы, разбитые
сердца не имели для бабушки значения. Сегодня Кушле придется импровизировать,
летать вслепую, на поводу у
инстинктов - в этом-то и загвоздка. Пока у нее не начало расти сердце, Кушла
могла всецело доверять интуиции. Ей не
требовался конкретный план, она просто знала, что делать, выб
...Закладка в соц.сетях
