Жанр: Драма
Сказки для парочек
...емп -
старушке Темзе теперь за ней не угнаться. Кушла готова стартовать к объекту под
названием Джош.
Ей следовало бы освежить еще кое-какие знания, но она чересчур увлечена
собственными планами, чтобы
оглядываться назад.
18
Если лондонская блудница с готовностью раскорячила ляжки для Кушлы, то
город Лондон не торопится
подпустить поближе принца Дэвида. Принц ведь не какой-нибудь Дик Уиттингтон"Дик
Уиттингтон - герой английской
народной сказки. Бедный сирота Дик нежданно разбогател, благодаря кошке, и даже
стал лорд-мэром Лондона.",
явившийся пытать счастья. Для начала Дэвид терпеть не может кошек. И, кроме
того, принц уже познал счастье, он носит
его в сердце, и без подсказки трепетной невесты знает, что нет лучше места на
земле, чем дом родной. Принц стойко
вынесет ссылку, но сдаваться на милость городу не намерен. Хотя он от рождения
обладает умением превращать булыжник
в золото, лишь ступив на камень, принц предпочитает ходит по земляным дорожкам,
а не по красным мостовым. Дэвид
всегда предпочитал деревенскую пастораль, его окна во дворце выходят на поля и
реку. Полупрозрачная сетчатка на его
левом глазу более приспособлена к звездному свету, чем к мельтешению огней,
загрязняющих окружающую среду. Его
правый глаз, выбирающий на что смотреть по своему усмотрению, теперь постоянно
настроен на фильм, коим является
жизнь его сестры. Принц сканирует глазом чердак, откуда Кушла наблюдает за
уличным движением; сканирует уличное
движение, наблюдая, как она гуляет, работает. Принц ждет ее следующего шага. Он
мог бы, если б захотел, смотреть, как
она ложится спать или принимает ванну, но с врожденным благородством принц
закрывает глаза перед прекрасной наготой,
которую брату видеть не годится. Очень современный принц, худой, бледный и
утонченно красивый, бродит ночами по
городским улицам, куря одну сигарету за другой, мурлыча странный мотив и
невольно моргая, когда мимо проносится
минитакси или миниюбка.
Дэвид изучает Лондон. Первый семестр - словарь, фразы, времена,
причастие. Хотя он поначалу и пытался,
искренне пытался, собрав в кулак все свое мужество, нырнуть с разбега под землю,
но от метро пришлось отказаться.
Полное и неизбежное отчуждение от четырех стихий ранит его по-королевски
фермерскую душу, и Дэвид предпочитает
пережидать дорожные пробки в толкучке на крыше автобуса № 13, чем париться под
землей в жарком дыхании миллиона
пассажиров. Чувствительная душа, этот маленький принц.
После языка наступает черед географии. Новую землю принц наносит на карту
собственными ногами со свежими
мозолями, совершая долгие прогулки от Хэкни до Стоук Ньюингтон, затем в Хайбери,
Ислингтон, Кингз Кросс, Юстон и
снова в город. Словно все, что находится за пределами Вест-Энда, - деревня.
Принц удаляется от центра-спрута, не
нуждаясь ни в банках, ни в счастливом случае, но его правый глаз неизменно
нацелен на жизнь сестры.
Когда Дэвид разглядывает Кушлу через глазную линзу, окаймленную длинными
ресницами, он смотрит на нее не с
упреком, но скорее с антропологическим интересом. Его сестра - инородный
элемент; пришелица, разгуливающая среди
расы людей, неспособных уразуметь ее непохожесть. Люди жадно вдыхают ее чужой
заморский запах и, тем не менее,
обманывают себя, уверяя, что она - одна из них. Что она может принадлежать
одному из них. Дэвид заворожен их
глупостью и ее дерзостью. В его детских воспоминаниях нет сестры; в памяти не
осталось ни тайных признаний, сделанных
глубокой ночью в общей спальне, ни воспоминаний о рождественских подарках, в
которых они украдкой рылись, а потом
торопливо заклеивали смесью слюны и вины. Но Кушла - его сестра, потому он
чувствует ее за три мили; и даже воздух,
загрязненный выше всякого предела, ему не помеха. Кушла всего лишь оказалась с
ним в одном городе, но этого хватило,
чтобы спровоцировать легкое брожение в его ДНК.
Никогда ранее Дэвид не жил среди чужих, и это возбуждает его, он смакует
их иностранности. В Хайбери Филдс
принц снимает модные ботинки и ступает по серой подмороженной траве, желая
ощутить следы, оставленные теми, кто
ходил здесь до него. Он удивляется, когда его чуткая подошва опознает лишь
вмятины от "Доктора Мартина", кед,
"Катерпиллера" и "Найк". Там, где он вырос, трава оказывает столь радушный прием
босым ногам, что воздержаться от
прогулки по траве просто немыслимо. Впрочем, принц ведь не принадлежит к породе
взъерошенных лондонцев, гуляющих
без поводка, - что противозаконно - по урбанистическим паркам.
На кладбище Эбни Парк, продираясь сквозь заросли, принц обнаруживает
буйную поросль ангелов и херувимов -
каждое существо играет на сломанной флейте, и эта музыка ускоряет разложение
умерших. Дэвид прикладывает ухо к
надгробным камням и слушает шелест признаний покойных лондонцев. Им особенно
нечего сказать. Давно и недавно
умершие не более в курсе своей судьбы, чем только что рожденные или почти
взрослые. Инстинктивное озарение - дар, не
слишком ценимый в солидных столичных кругах, где знания чаще измеряются
размерами сада и числом гостевых спален, а
мудрость - остроумием няньки. Но только не в Хэкни, конечно. Там с детьми до сих
пор нянчатся бабушки. Сравнивая и
смущаясь, слушая и приглядываясь к реальной жизни и железным рельсам, по которым
катится его сестра, Дэвид многое
узнает о своем новом доме. Этот умненький маленький принц.
Прекрасный принц. Высокий - шесть футов с лишним - и с головы до ног
вылитый любимец публики самого
современного образца. Реальный любимец публики куда реже забредает на Приходскую
улицу в районе Стоук Ньюингтон,
но если его там заметят, то непременно с восторгом. Ибо современная версия попидола
- настоящий восторг. Ангел,
англизированный поздним Боуи с подачи раннего Болана, в изысканном прикиде
девяностых определил гендерное
сознание мужчин и стал воплощением совершенства. Незыблемого совершенства,
которое, в принципе, способно выйти за
установленные рамки, но только если возникнет - действительно возникнет -
настоятельная в том необходимость. Девушки
от идола поголовно без ума, а заодно и кое-кто из парней. Щегольская челка манит
не только оглянуться, но и заглянуть в
глаза. Дэвид плавно скользит - красота облегчает шаг - рассекает улицы, и мусор
под ногами ему не помеха. Его
запредельная элегантность перелетает через водяные капканы стоков, и принц
приземляется в лужи, укрывающие его
готовым платьем собственной выделки.
Этот принц - настоящий подарок. Женщины понимающе улыбаются вслед;
девушки хихикают, вожделея; и,
случается, юноша кладет ласковую руку на его беспечное плечо. Дэвид стряхивает с
себя всех и вся, но с понимающей
улыбкой. Его послали на Землю с определенной целью и заданием. Он здесь для
того, чтобы остановить побоище, положить
конец убийству любви. Он миссионер. И неважно, что его матери потребовалось
шесть лет, чтобы вспомнить о дочери, а
отцу шесть секунд, чтобы о ней забыть. Дэвид - человек слова. Не для него
дурашливая возня с простыми смертными,
которой соблазнилась Кушла; не для него жадная дегустация человеческой плоти. Он
истовый отшельник Хэкни, эстет
пустошей. У Дэвида есть цель, и он будет ждать, сколько потребуется, пока сестра
не совершит ошибку.
Он подолгу глазеет на то, что выделывают ее чары, медленно ступает - но
это до поры, до времени, пока она не
приступит к третьей части. И тогда он обретет право действовать. Надо дождаться
третьего проступка. И закон, и дворцовая
мудрость основаны на справедливости: отступника обязательно подвергнут суду, но
сначала дозволят немножко
порезвиться. Правило трех ударов не новость. Вся магия осуществляется в троичном
ритме, и принц полностью осознает
необходимость завершить задание безупречным вальсовым тактом. Он гуляет и ждет.
Конечно, занятый полевыми исследованиями, Дэвид то и дело проходит мимо
магазина с видеокассетами,
газетного киоска, книжной лавки, "Телевизоров на прокат", кафе-мороженого, сексшопа,
церкви, синагоги, мечети или
храма. Он мельком разглядывает товары. И испытывает резонное удивление - правда,
столь мимолетное, что мысль не
успевает пустить корни, - почему люди поднимают такой шум по поводу секса?
Почему для них так важен этот плотский
акт, примитивнейший животный инстинкт? Почему вокруг него наверчено столько
музыки и литературы? В чем проблема,
почему люди просто не трахнутся и не покончат с этим? Однако принц быстро
переключает внимание с этой ничтожной
загвоздки и возвращается к делу. Кто-то ведь должен оставаться спокойным и
невозмутимым, кто-то из членов семьи
должен взять на себя роль праведника, пусть таковым и не являясь.
Видит Бог, эта обязанность не для разбитной сестрицы из Ноттинг Хилла.
Спроектированное свидание все равно спонтанно, несмотря на
предварительную подгонку. Кушла знала время и
место, но даже она не могла надеяться на столь многообещающее начало.
Случайная встреча в метро, с ее точки зрения, не относится к разряду
идеальных совпадений, однако предоставляет
отличную возможность измерить глубину впечатления, произведенного на Джоша.
Попав в город, затопленный людьми,
Кушла очень быстро уразумела, сколь просто затеряться в подземке. Она наблюдала,
с какой легкостью люди не замечают
скучного знакомого, растолстевшего и постаревшего одноклассника, даже бывшего
возлюбленного, что сидит, уткнувшись
в вечернюю газету всего через четыре сиденья. Разумеется, еще лучше, когда обе
стороны участвуют в преднамеренном
игнорировании. Никто не ловит взгляда, уголки губ не взлетают от радости, а путь
к отступлению открывается с шипением
каждые две минуты - когда трясущийся поезд испускает тормозную вонь. Человеку
так же легко избежать контакта в метро,
как политику увильнуть от раздачи грошовой милостыни уличным попрошайкам. И
плевать на все эти россказни про
верблюда и игольное ушко.
Сидя через пять человек от Джоша, Кушла понимает, что в любой момент он
запросто может встать и выйти из
вагона. Ведь она не ищет настойчиво его внимания. Стена из плоти между ними -
готовый предлог, чтобы не видеть ее, не
вдыхать ее запах, не слышать мягкий шелест ее волос, когда она вытаскивает их из
низкого ворота. Да, она одета не по
погоде, раздета не по погоде: на улице ветер грызет ее тонкие девичьи ключицы.
Но те детали, что пока не стоит выставлять
напоказ, благоразумно укутаны. Как бы ни восхваляли деревенский, заботливо
утепленный шарм, обнаженная плоть всегда
одержит верх над самым мягким кашемиром. К тому же, у Джоша аллергия на кашемир,
а уж что-что, но сбор данных
Кушла всегда проводит безупречно.
Джош замечает ее уголком глаза. И немедленно в вагоне становится жарко и
тесно, слишком много людей вокруг,
душно, ему нечем дышать. Джош и не хочет дышать, пока не окажется рядом с ней,
пока не сможет вдохнуть ее запах.
Аромат его туалетной воды мешается с ароматом ее духов, Джош ощущает на губах ее
вкус. Поезд прибывает на Лестерсквер.
Джош вытягивает шею над жирным американцем, тощим хорватом, замотанными
горожанами, юнцами,
вожделеющими пива, карри и драки. Ему плохо ее видно, два "Гардиана", мокрый
зонт и старый захватанный том из серии
"Классика Пингвина" заслоняют ее лицо. Он видит лишь ее левую ногу, левую руку и
складку расстегнутого замшевого
пиджака, там, где ткань бугрится над левой грудью. Он напрягает взгляд: не
собирается ли она встать. Нет, он спасен, она
продолжает сидеть.
На следующей остановке трое выходят, двое готовятся к выходу, один
человек входит, четверо садятся, и - в
результате шахматной многоходовки - место рядом с ней оказывается свободным.
Джош уже собирается сесть рядом, как в
вагон врывается женщина - протиснувшись меж закрывающихся дверей, она ловко
огибает Джоша и с молчаливым
триумфом плюхается рядом с Кушлой. Чистая победа, причем игроки не обменялись
даже взглядом. Поезд трогается, и
Джоша, зажатого между желанием сесть и вопросом, зачем ему это надо, отшвыривает
назад. Сброшенный с пьедестала
ног, он валится на ноги Кушлы.
Она не вздрагивает от боли и не вскрикивает. Не скрипит зубами, не
кривится в усмешке и даже не утыкается
смиренно в газету соседа. Нет, она поднимает глаза и улыбается Джошу, словно
свежие синяки - самое приятное из того,
что она приобрела за день. И после кратчайшей паузы Кушла зажигает взгляд
веселым изумлением узнавания, а человек,
пытавшийся ее искалечить, протискивается назад, густо покраснев и бормоча
извинения.
- Джош, как приятно! У меня в сумочке лежит для тебя открытка!
Открытка? Но зачем она ему написала? Неужели она знает? Знает то, в чем
Джош не способен признаться даже
себе? Даже шепотом?
- Открытка? Хм... замечательно. - Безмозглое слепое вожделение побеждает.
- И что там?
- То есть, она адресована вам с Мартином. Как чудесно мы провели время!
По крайней мере, я. Просто не знаю, как
вас благодарить. Сегодня весь день вспоминаю вчерашний вечер и улыбаюсь.
Улыбается. Она улыбается. И он тому причиной, они, он. Что она имеет в
виду? Он смешон? Она смеется над ним?
Что ей известно?
Джош немало времени провел у психотерапевта, а потому понимает, что
происходит. Он прекрасно сознает
природу своей паранойи, своих тайных страхов. И он знает, что если его что-то
волнует, значит, на то есть причины. Он
пытается разобраться. Да, Кушла его привлекает. Да, он впервые испытывает нечто
подобное. Но что это означает? Он - гей,
у него есть партнер, он счастлив. Мартин тоже счастлив, они процветают, их
уважают, у них есть дом, благословение
родных и общества. Не говоря уж о том, что он любит Мартина. Джош - голубой, он
предпочитает мужчин. А Кушла -
женщина, но она так похожа на него, невероятно похожа. И Джош находит ответ.
Кушла напоминает его самого,
следовательно, это чистейший случай нарциссизма, что само по себе простительно.
Наверное, ему надо расширять контакты
с женщинами; в конце концов, он ведь не подписывался навсегда оставаться в
гетто... и пошло-поехало. К тому же, его
тянет не вообще к женщинам, его тянет к определенной женщине. Он ведет себя не
как обычный гетеросексуал, но как
уникальная личность с индивидуальной манерой поведения. Рассуждениями Джош
загоняет похоть в темный угол, а себя -
в крайне щекотливую ситуацию. Спустя пять секунд, подпрыгнув на трамплине,
очищенном от иллюзий, он ныряет вниз в
головой - в перспективу нырнуть с головой в Кушлу:
- Послушай, ты не занята? В общем, Мартин еще не скоро придет... а я
ненавижу возвращаться в пустой дом. Скоро
моя остановка, а там... около нашего дома есть симпатичное кафе... вроде бара...
Джош стремительно теряет самобладание. Слова спотыкаются на языке, Джош -
пародия на втрескавшегося по уши
подростка. Джош делает вдох и пытается имитировать безразличие.
- Впрочем... у тебя, наверное, другие планы... ведь сегодня пятница...
Безразличие не срабатывает. Джош подразумевает, что пятница - это конец
недели и начало шестидесяти трех часов
свободы от офиса. Но стоит словам сорваться с губ, как он вспоминает, что
разговаривает с еврейской девушкой. Наверняка
она едет домой, в Северный Лондон, к родителям, живущим в доме на две семьи; там
ее ждет пятничный ужин с
традиционной бутылкой северо-лондонского "Палвина № 4""Красное крепленое вино.".
Но с другой стороны, возможно, она
не придерживается традиций и теперь усмехается про себя, причислив Джоша к
категории еврейских маменькиных сынков.
Джош угодил в вуди-алленовский кошмар, а он не выносит Вуди Аллена. Ему всегда
хочется треснуть этого суетливого
мозгляка и велеть ему повзрослеть наконец и перестать ныть. Но Кушла, похоже,
ничего не заметила. Она по-прежнему
улыбается.
- Нет, никаких планов у меня нет. Я просто гуляла. Весь день провела в
городе. После вчерашнего вечера на меня
нашло вдохновение. Целый день бродила по галереям, не могла оторваться. Лондон
полон истинной красоты, а мы ее часто
не замечаем. Ты не находишь?
Она смотрит на него, и он не может не заметить истинную красоту, которую
ему демонстрируют. Его мозг
искрится хвалебными репликами, феминизированной версией торжественного
посвящения в любовники, что пел ему
Мартин в первый год их совместной жизни.
- Господи, какие у тебя нежные губы.
- Я хочу целовать тебя.
- Мне нравятся твои неистовые кудри.
- Я хочу ласкать тебя.
- Твои глаза так зелены, что белков не видно, позволь мне вылизать эту
зелень.
- Я хочу почувствовать тебя.
- Что за пальцы - длинные, сильные, гладкие!
- Я хочу обнять тебя.
- Твоя грудь великолепна.
- Я хочу тебя.
- Ты - чудо.
- Я хочу тебя.
- Хочу тебя.
Она не отводит взгляда, поезд движется дальше, толпа в вагоне редеет.
- Лондон? Галереи? - Он кивает, соглашаясь с ней, и с Мартином, и с
собой. Да, он хочет ее, и да, галереи - это
здорово. - Да, да. А мы об этом забываем.
Воровка пассажирского места выходит, и Джош придвигается к Кушле. Все в
нем немножко больше, чем в ней.
Голова чуть массивнее, шея чуть длиннее, тело слегка шире. Она очень похожа на
него, они поворачиваются друг к другу, и
он видит под ее нижней губой, слева, крошечный шрам; поднимает руку и ощупывает
точно такой же шрам под своей
нижней губой. Джош изумлен, но не растерян.
Следующая остановка его, они выходят вместе. Он ступает на эскалатор
первым, не оглядываясь; узкие турникеты
они минуют в молчании и останавливаются на выходе из метро. Теплое кафе на
другой стороне улицы - шум, свет и
сладкий сигаретный дым готовы затянуть их внутрь. Но путь к близости преградила
мостовая: влажным вечером машины
мчатся сплошным потоком, мотоциклисты устраивают дурацкие турниры с таксистами,
светофоры отражаются в лужах,
дробящих свет. Заминка на какой-то миг приводит Джоша в чувство, он почти
обретает способность повернуть назад,
стряхнуть волнение и опасность, быстренько выпить чашечку эспрессо и бодро, с
легким сердцем зашагать к дому.
Но Кушла берет его под локоть, кожей касаясь его кожи, она рядом, почти
прижимается к нему, часто дышит и
ступает прямо на проезжую часть. Поток машин расступается перед ними, грязные
лужи высыхают, и она ведет его через
дорогу в землю обетованную.
На пути к кафе случается еще одна секунда, которая могла бы все
исправить. Джош перемахнул бы через дорогу в
неведомое, выпил бы один-единственный эспрессо и отправился домой. Даже на бегу,
когда машины расступаются перед
ними, Джон все еще сомневается. Они добираются до разделительной линии живыми:
Джош видит, какое волшебство
Кушла способна творить, он чувствует жар ее пальцев на своей руке, он потрясен.
Но все еще можно изменить. Джош - не
кальвинист, свободная воля всегда при нем, и он мог бы навеки поселиться на
островке посреди уличного движения. Но он
пересекает черту, белую линию, проложенную четыре года назад Лесом Холловеем на
второй день работы на новом месте.
Проехали.
Кушла и Джош переступают через белую линию, проложенную душным летним
днем, - тогда она была новой,
чистой, свежей. В тот день Лес был почти уверен, что нашел стоящую работу.
Первую неделю после двух лет на пособии по
безработице он прямо-таки наслаждался трудом. Опять же свежий воздух. Четыре
года назад новая работа, и новая
квартира, и новая жена - все казалось мечтой наяву. С тех пор Лес поумнел,
поэтому он теперь один, поэтому пьет девятую
пинту в грязном пабе в Баундз Грин. Лес будет пить, пока не закончатся выходные,
и он опять не проснется в понедельник
с проклятиями. Лес ненавидит свою работу, ее монотонность, погоду, козловводителей,
снующих вокруг него каждый
день, ненавидит вонь дорожной краски. Но тогда работа была новой, и линия новой,
и любящее солнце сияло над Лесом и
его новой жизнью. Так сияло, что Лес расхваливал свою должность, и когда
проводил эту тонкую белую линию, говорил
себе, что делает полезное дело. Его работа была важна. И как Лес сказал, так и
случилось. Линию, что он провел, трудно
перейти, но если перешел, то всё - возврата назад нет.
Эспрессо обернулся вином и минералкой, "выпьем по рюмочке" - двухчасовой
безоглядностью, рукопожатие -
сплетенными пальцами. И Джош больше не боится.
- Не хочешь зайти ко мне?
"Ко мне", сказал он, не "к нам".
- А Мартин дома?
- Нет. Мартина ушел на весь вечер. Дома никого.
Джош произносит слово "дом" так, словно он живет там один. Его ответ
звучит приглашением. А Кушлу не надо
дважды просить.
Он лежит лицом к ней. Свежая простыня слегка подернулась рябью. Пока она
чиста. Они оба чисты и сладко
пахнут. Она немного слаще, чем он. Как ни крути, она все же девушка, а, значит,
тоже сделана из "Кекса домашнего", что
лежит на полках родного супермаркета, но из другого пакета - с большим 22
Кушла понимает, что для проведения новой кампании нужны особые методы.
Вторжение в мир близнецовой
преданности потребует большего, чем раскаленный жар страсти. Брючный ремень,
стягивающий Джоша и Мартина, должен
расстегнуться и упасть к ее ногам. Голый секс не разобьет эту любящую пару. И
Кушла переходит к стратегии медленного
поджаривания. Она обработает семена их отношений с Джошем так, что всходы
проклюнутся не раньше, чем после
знойного дня, проведенного под жгучим солнцем греха. Она готова подождать.
Награда более чем оправдает ее усилия. А
пока она очень недурно проводит время. Несмотря на ее стремление разбивать пары,
любые пары, Кушла все-таки
предпочитает породистый адюльтер, а Джош с Мартином знают толк в постельном
белье. В конце концов, принцесса она
или нет!
Гетеросексуальная девственность Джоша несомненно принесла Кушле немало
очков и заслуженную медаль,
увеличивающую грудь не хуже имплантанта. Но главным призом станет сам Джош.
Умница Джош известен своим
красноречием и убедительностью. Он публично комментирует положение в Европе и
отстаивает собственную точку зрения
на классическое образование. Кушле еще предстоит узнать, что он любит медленные
прогулки и быстрые пробежки, любит
быстрый секс в постели и медленный - в ванне, а также Марию Каллас и футбол,
когда побеждает "Челси". А еще лучше,
когда "Челси" забивает голы под пение Каллас.
Ворованные часы и дневные свидания не только расточают удовольствия, но и
согласуются с планами Кушлы,
приближая ее к цели. Хитроумные планы Кушлы - эротический сон маньяка от
эргономики. Системный подход начинает
подмывать здание, построенное Мартином и Джошем. А Мартин - это вам не Салли или
Джонатан, он не глуп и не
доверчив. И уж во всяком случае, не намерен сдаваться без боя. Мартин не знает
точно, что происходит, но ему хватает
интуиции, чтобы понимать: утомленность Джоша - не обычное зимнее истощение,
вызванное солнечным голоданием.
Отстраненность, которую он замечает в Джоше, не излечить неделей вдвоем во
Флориде. Мартин достаточно умен, чтобы
обнаружить проблему, и любит достаточно сильно, чтобы испугаться. И готов во что
бы то ни стало найти причину разлада
и уничтожить ее на корню.
В среду Джош прячет от любовника два приятных часа, проведенных в
симпатичном отеле неподалеку от Дома
радиовещания, прежде чем отправиться за Мартином - тот в очередной раз вещает на
Радио-4. Мнение Мартина,
передаваемое в эфир, о гаромничности архитектуры на пустырях, его остроумные
комментарии по поводу строительных
проектов, посвященных Миллениуму, находят живой отклик соотечественников.
Примерно в то же самое время идеально
спроектированные губы Кушлы в полной гаромнии скользят по грудной клетке Джоша в
направлении к живо
откликающемуся члену. Второй раз за день. Спустя почти две недели ворованных
полудней и краденных часов секс с
женщиной все еще остается для Джоша извращением, а потому возбуждает, и
настораживает, и манит новизной. Когда его
естество повторно и глумливо оттрахано, Джош одевается и заказывает чай. Он
оставляет на развороченной постели голую
Кушлу утолять остатки голода теплыми булочками, тающим маслом и клубничным
джемом. Джош отхлебывает остывшего
"лапсан сучонга" из ее чашки, целует губы в крошках и уходит - как раз вовремя:
через вращающуюся дверь Дома
радиовещания он проходит точно в тот момент, когда Мартина благодарят за
выступление.
Мартин уверенно направляется к лифту со стрелочкой "вниз", выходит в фойе
и на мгновение утрачивает стать
мыслителя, увидев, как Джош приглаживает волосы, убирая с виноватого лба густые
темные завитки, которые когда-нибудь
выпадут естественным путем. Мартин намерен присутствовать при упадке. Он
продирается сквозь толпу курьеров;
игнорируя обеспокоенный взгляд любовника и подкопченный вкус его губ; Мартин
целует, обнимает Джоша, выводит на
улицу, сажает в такси и увозит домой, в их общую постель. А когда Джош, дважды
выжатый, засыпает в его объятьях,
Мартин вырабатывает тактику нападения - быстрого, эффективного и тщательно
замаскированного. Для начала необходимо
сорвать покров с притворщика.
Утром в четверг Мартин приступает к делу. Он следует за Джошем в город.
Но прежде он трижды за ночь будит его
и еще раз рано утром, чтобы заняться сексом. Если сегодняшняя стратегия не
сработает, Мартин по крайней мере надеется
настолько вымотать Джоша, чтобы тому не хватило энергии для обмана. Он следует
за Джошем на деловую встречу в Сохо,
затем к парикмахеру на Оулд-Комптон-стрит, где кудрям Джоша искусной рукой
придают более выраженную нечесанность,
чем задумано природой. Пока Джоша стригут, Мартин жмется к витрине кафе,
расположенного по диагонали напротив,
согреваясь - ароматом, увы, не насладиться, - полистиреновым капуччино. Джош
мотается по удручающе банальным делам
в пределах центрального гей-Лондона, Мартин тащится за ним. Наконец Джош
пересекает границу и попадает в гетеромир -
на северном окончании Оксфорд-стрит. Мартин уже готов сдаться и отправиться
домой, когда Джош входит в кафе и
широко распахивает объятья, в которые влетает Кушла.
Кушла собирается поцеловать Джоша, утешить его холодные губы своими,
покрытыми стойкой помадой и
подогретые горячим чаем, но разреженная волна, возникшая на периферии зрения,
привлекает ее внимание к человеку на
улице. Человеку в теплом пальто и темной шляпе. Человеку страдающему. Человеку
...Закладка в соц.сетях
