Жанр: Драма
Сказки для парочек
...ранный путь сам вел
к следующему поступку. Теперь же ее
тело повинуется не только силе честолюбия. Сегодня Кушле придется поупражняться
в разделении частей своего тела, ей
нужно разнять сердце и разум. Она уже приняла физические меры предосторожности.
Удалила сердце как можно позже, не
трогая его до самой последней минуты. Достаточно рано, чтобы свернулась кровь и
магия проникла под новую коросту. Но
достаточно поздно, чтобы новое сердце не успело пустить корни. Своевременность
требует точных расчетов и постоянного
мониторинга. Она надеется, что все получится. Кушле бы только уйти из гостей до
полуночи, и все будет в порядке.
Фрэнсис и Филип открывают бутылку дешевого шампанского за четверть часа
до прихода гостей. Филип наливает
каждому по бокалу. Фрэнсис выпивает свой залпом.
Первым появляется Дэвид. Он в новом костюме, от него исходит изысканный
аромат и он особенно обаятелен.
Прекрасный, утонченный, он останавливается на пороге, чуть отпрянув, так чтобы
падающий свет подчеркнул его
идеальные скулы. Руки обнимают бутылку хорошего шампанского и бледно-розовые
розы, он обменивается с Фрэнсис
быстрым краденным поцелуем и направляется на кухню - знакомиться с Филипом. До
ужина напитки в этом доме всегда
держат на кухне. Ни Фрэнсис, ни Филип не желают, чтобы стряпня отвлекала их от
веселья, и потому гостей приводят на
кухню. Длинное помещение просторно и уютно, мягкий свет над столом уберегает
лица гостей от галогенной
беспардонности, царящей над плитой. На кухне сильно пахнет чесночным маринадом.
Филип поливает соком огромную
баранью ногу, веточки полусваренного розмарина плавают в смеси крови, жира и
крепкого вина, которой хозяин смачивает
конечность мертвого животного. Филип ставит противень обратно в духовку,
вытирает руки кухонным полотенцем и
поворачивается поздороваться с Дэвидом.
- Рад вас видеть. - Он хватает руку Дэвида обеими ладонями. Принц
чувствует, как маринад проникает под дорогой
аромат на его коже. - У нас все просто, без затей и, боюсь, никаких церемоний с
аперитивами. Фрэнсис! Выпьем?
Фрэнсис показывает мужу бутылку "Дом Периньона", принесенную гостем.
- Отлично, - одобряет Филип. - Но сначала мы закончим ту, что уже
открыта, а эту прибережем для нашей гостьи.
Дэвид только рад подождать гостью. До встречи еще добрых пять минут, а
ему уже жарко от ее близости. Филип
предусмотрительно ставит бутылку в холодильник и наливает принцу из початой.
Фрэнсис предлагает японские крекеры,
фисташки, теплую чапати с начинкой собственного приготовления. Дэвид
отказывается от еды и отхлебывает шампанского,
он не хочет преждевременно перегружать органы чувств. Фрэнсис торопливо съедает
десять фисташек одну за другой и
давится последней. Дэвид ласково стучит ее по спине, орешек проскальзывает,
горло Фрэнсис возбужденно сжимается от
прикосновения принца, под длинной шелковой юбкой дрожь пробегает от пупка к
лону. Мужчины наблюдают друг за
другом, идеально справляясь с ролями хозяина и гостя. Никто не знает планы
другого на этот вечер, но оба знают, что у
Фрэнсис слишком крепкие духи. Чесночный маринад нанес немалый ущерб, как Филип и
рассчитывал. Филип возится с
артишоками, Дэвид восхищается ночным садом. Фрэнсис приканчивает второй бокал
шампанского. Тишине не дали шанса.
"Маник Стрит Причерс" уступают место Билли Холлидей, Филип гремит кастрюлями и
сковородками, Фрэнсис неуверенно
стрекочет. За две минуты до появления Кушлы, Дэвид знает, что ее такси
сворачивает к дому. Он выпрямляется, отряхивает
костюм, изображает на лице неприступную гордую красоту. Звонок в дверь.
Фрэнсис вздрагивает, выбивает едва початый бокал из рук Дэвида, обливая
его шампанским. От неожиданности
Филип роняет противень, баранья нога катится по полу и откуда ни возьмись
появляются две кошки, с намерением опалить
языки в растекшемся соусе. Маринад течет по кафелю, просачиваясь в цемент,
превращая дорогую белую плитку в виннокрасную.
Фрэнсис оставляет Дэвида, чтобы помочь мужу, поскальзывается в вязкой
луже шампанского и масла и ударяется
головой об открытую дверцу гриля как раз на уровне глаз. Дэвид тихонько
отодвигается подальше от кошек.
В дверь опять звонят, на этот раз настойчивее, Кушла не привыкла ждать.
Она бодра и безупречна, время у нее
сегодня ограничено - всего четыре часа, чтобы воспользоваться своим
совершенством в полной мере. Дэвид смеется, на его
дорогом костюме не видны следы шампанского. Он встает и идет к входной двери. За
его спиной Фрэнсис и Филип
бесшумно шипят друг на друга - скрипучие упреки и обиды: баранина, шампанское, и
Фрэнсис чересчур налегает на
спиртное, а Филип переборщил с чесноком. Кошки разбегаются от залпов их
приглушенной ярости. И мелочной ругани,
потому что они слишком бояться затронуть главное.
Звонок раздается в третий раз - прерывисто, палец Кушлы скользит, потому
что она чувствует сквозь дерево и
стекло, кто приближается к ней. Дэвид открывает дверь. Перед ним стоит Кушла. Ее
заново выросшее сердце вздрагивает и
начинает разбухать. Знакомиться не обязательно, их кожа знает все, что нужно.
Они могли бы сбежать прямо сейчас и
сбежали бы, но не успевают - Фрэнсис и Филип уже за их спинами. С Кушлы снимают
тяжелое шерстяное пальто, и она
остается в золотистом бархате; отнимают сумочку и ведут гостей в гостиную,
предлагая выпивку и легкие закуски. Пока
Фрэнсис убирает на кухне, они предоставлены самим себе. Потом и Филип оставляет
их на минутку. Кушла смотрит на
Дэвида. Улыбается, поджав губы. Он отвечает с той же теплотой, протягивая руку с
остроконечными пальцами. Оба пока не
произнесли ни слова. В пожатии рук - агония прошлого и новые возможности. Сердце
Кушлы потрясено его чудесной
кожей. Все равно что прикасаться к самой себе, только еще лучше, потому что не
знаешь, что случится в следующей
момент. Либо еще хуже по той же причине. Они бы продолжили ощупывать друг друга,
но их безмолвие нарушено зовом
из столовой. Кушать подано.
43
Званый ужин на четверых, разбитых по парам, - всегда большой риск. Одна
из пар может поссориться, превратив
другую в смущенного свидетеля высказанной - или хуже того, невысказанной, но
нескрываемой - злости и обиды. А если
пара внутри себя прекрасно ладит, то возникает опасность скуки. Он и она столь
едины, что им не о чем даже поговорить.
Он\она отпускает замечание, она\он тут же поддакивает. Оба громко смеются своей
столь очевидной совместимости, тыча в
глаза сотрапезникам невиданной гармонией. Другой паре ничего не остается, как
бороться за первенство в конкурсе
идеальных пар. Я знаю, как она обожает... Я никогда не забываю, что у него...
Аллилуйя спаянных колец не кончается.
Кончено, выигрывает та пара, которая полностью пожертвовала личными
местоимениями первого лица. В ход идет только
неколебимое "мы". Неколебимое "мы", которое Кушла пришла разнести в дребезги.
Беда в том, что Кушла сама становится частью "мы". Пока она этого не
замечает. Как и Дэвид. Кушла очарована
мужчиной, которого она признает, но не узнает. Он заворожен старшей сестрой, он
столько о ней слышал, следил за ней
издалека. И вот теперь она сидит напротив, за ароматизированной свечей. Кушла и
Дэвид - высокие и стройные, они так
подходят друг другу - могли бы уйти прямо сейчас и провести ночь вдвоем, в
молчании, лишь трогая друг друга, не
испытывая желания сменить позицию, разве только за тем, чтобы доскональнее
познать красоту другого. Но это было бы
невежливо, а Ее Величество всегда подчеркивала, как важно провести хотя бы пару
часов на придворном банкете, пусть
даже самом занудном. Дэвид и Кушла вежливо отвечают на расспросы хозяев, оба
немного удивлены чрезмерным
интересом Филипа к их персонам, слегка озабочены тем, что Фрэнсис позволяет ему
копать столь глубоко. Оба отлично
сознают опасность правды. Они едят спасенную баранину, издают приличествующие
случаю одобрительные возгласы,
слушают музыку и хвалят ее уместность. Восхищаются комнатой, домом и незаметно
поглядывают каждые пять минут на
часы. Вино течет по их языкам, и начинается медленный процесс опьянения,
постоянно прерываемый: то Кушла отставит
недопитый бокал, чтобы посмеяться шутке Дэвида; то Дэвид забывает проглотить
напиток, завороженно любуясь отблеском
свечи на волосах сестры.
Филип расстроен. Его великий план выяснить, с кем его жене развлекаться,
похоже, катится ко всем чертям, ибо
кандидаты наслаждаются обществом друг друга куда больше, чем обществом Фрэнсис.
Более того, он не знает ни как
разговаривать с Дэвидом - тот даже не пытается поддержать темы, предложенные
Филипом: рынок ценных бумаг, футбол,
машины, отцовство - ни как обращаться с Кушлой. Девушка определенно красива, но
у нее роман с его женой.
Следовательно, в ней присутствует лесбийское начало, и мужские уловки ей ни к
чему. Но почему тогда она столь
возмутительно кокетничает с Дэвидом и почти не обращает внимания на Фрэнсис?
Сначала Филип пускает в ход
интеллектуальную серьезность, потом прибегает к натянутому веселью, но когда ни
то ни другое не находит отклика у
гостей, сдается и в раздражении удаляется на кухню, якобы для того, чтобы
посмотреть, как там фруктовое суфле, но на
самом деле затем, чтобы пропустить пару стаканчиков виски и выкурить
малоутешительную сигарету.
Фрэнсис следует за мужем на кухню. Она сердита на гостей - они ее
игнорируют; злится на Филипа, устроившего
этот дурацкий ужин; она уже пьяна. Как муж и жена, они могли бы сомкнуть ряды
против чужаков, засевших в их
гостиной. Могли бы объединиться в презрении к гостям, проникшим в дом под лживым
предлогом. Но для своей горечи и
злости они выбирают самую доступную мишень - друг друга. Выплаты по закладной
слишком велики, их сын слишком мал,
и ни у кого из них в ближайшем будущем ничего не изменится.
- Надо же было выдумать такое!
- Не припоминаю, чтобы ты сильно возражала. По-моему, ты была в восторге.
Оно и понятно, тебе не терпелось
собрать свой гарем в полном составе. Тщеславия горькие плоды!
- Филип, не говори ерунды.
- Фрэнсис, ты пьяна.
Кушла и Дэвид трезвы. Сестра намазывает масло на теплый хлеб, брат ест
хлеб из ее рук. Он мог бы поцеловать ее
пальцы. Но сдерживается.
- Да пошел ты, Филип, нечего валить все на меня. Сам виноват!
- Фрэнсис, ты несешь хрен знает что.
Дэвид смеется невысказанной шутке Кушлы, и ее младенческое сердце опять
начинает разбухать. Она подается
вперед и молчит. Оба понимают, что пора уходить. Кушла встает, бесшумно вынимает
пальто из шкафа. Дэвид открывает
входную дверь, кричит хозяевам "до свидания" и "спасибо", но те не слышат, ибо
уже не стесняясь орут друг на друга.
Дэвид помогает Кушле одеться, она берет его за руку - ее пронзает жар его тела.
Он вынимает ее волосы из-под воротника, и
светлая копна ласкает его пальцы. С кухни доносится грохот бьющейся посуды.
Кушла смеется. Ее работа здесь закончена.
Она не знает, что работа Дэвида только начинается. Они уходят.
Фрэнсис и Филип орут друг на друга, стоя по колено в фарфоровых осколках
и крепком чесночном маринаде.
Элегантная кухня тонет в пьяной ярости и битой посуде. Фрэнсис вооружилась
серебряной вилкой. Филип схватил
разделочный нож. Смекнув, что находятся в слишком опасном помещении, они
перемещают свою ярость в более мирную
гостиную, где поливают грязной руганью любовников Фрэнсис и баб Филипа. Они
дерутся без рук и пользуются в
основном односложными словами.
Кушла смотрит на Дэвида.
Джонатан решает еще раз навестить Салли. В последней отчаянной попытке
убедить ее, что стал другим человеком.
Салли однако не верит в весну посреди зимы. Они съедают ужин, заказанный в
китайском ресторане, выпивают две
бутылки "ламбруско", прежде чем полуодетая и вдвойне соблазнительная Салли
вышвыривает Джонатана в холодную ночь,
поведав напоследок о новом любовнике. Во всех похотливых подробностях она
рассказывает о восемнадцатилетнем
автомеханике, что спит сейчас наверху, в спальне, которую они с Джонатоном
вместе обставляли. Джонатан возвращается
домой ночным поездом - поездом одиноких душ - и засыпает в своей комнате в
родительском доме. На обоях изображены
гоночные машины.
Кушла нежно проводит пальцем по брови Дэвида, к глазу и дальше к острым,
как зубы, скулам и намеку на улыбку,
спрятанному в уголке рта.
Мартин и Джош встречаются на нейтральной территории в заурядном ресторане
- в попытке примириться. Они
заказывают блюда, которые ни кому из них по-настоящему не нравятся, надеясь, что
выбор напомнит каждому о прошлых
совместных обедах. Суп из омара для Мартина и запеченный палтус для Джоша
остывают так же быстро, как потенциальная
общность оборачивается подсчетом взаимных обид. Обед не приносит результатов.
Решение было принято заранее. Мартин
сыт по горло. Он побывал в монастыре и в долгой, откровенной беседе с отцом
Бенедиктом принял несколько важных
решений относительно своего будущего. Он уйдет от Джоша, уедет из Лондона,
оставит эту жалкую бессмысленную жизнь,
которую здесь ведет. А еще Мартин предоставляет Джошу оплачивать счет.
Кушла прислушивается к своему сердцу и без удивления обнаруживает, что
оно сменило мотив. Сердце больше не
плачет по Джошу, оно вообще больше не плачет. Кушла слушает песню своего сердца
и чувствует себя чудесно, страх исчез.
Бен будит спящих кузенов сообщением, что его родители разводятся.
Близнецы опять засыпают, а Бен лежит по
горло укрытый тьмой и на пару с кузиной Стефани строит фантастические планы о
детстве с родителями-одиночками. Оба с
радостью предвкушают двойные подарки и карманные деньги. Стефани и Бен усыпляют
друг друга слюнявыми детскими
поцелуями и отнюдь небезопасной жвачкой - ею можно подавиться во сне. Жвачку
Стефани извлекла из тумбочки. Скоро
ей все вернется сторицей.
Кушла чувствует, как ее тянет к Дэвиду. Вдалеке маячит башня. Кушле
хочется поцеловать его тонкие мягкие губы,
но она не доверяет себе. Ее сердце уходит в пятки.
В дворцовом саду, на верхушке заброшенной водонапорной башни, вдруг
затряслось сорочье гнездо - его настигло
раскатистое эхо, проделавшее путь из спальни в Южном крыле, где в воплях рожает
Ее Величество и где по традиции
родились многие поколения королев и королей. Где произвели на свет веселую
нежную Кушлу, где чуть ли не щипцами и
кровососными банками вытащили Дэвида из уюта материнской утробы. Мистер Сорока
прилетел домой, нагруженный
пятью золотыми кольцами, двумя карманными часами и новенькой сверкающей
монеткой. Монетка была частью
необыкновенной коллекции из шестисот экземпляров, и все они завтра будут
отправлены на переплавку. На деньгах выбьют
черты нового дворцового ребенка, когда тот родится. Но монетка в клюве сороки
избежит этой участи. Она навсегда
останется без лица, и сорочьи птенцы станут практиковаться на ней в воровстве,
как только научатся летать.
Ее Величество снова кричит, земля содрогается, а люди бормочут молитвы,
хотя официальной религии в стране не
существует. Король заставляет себя проглотить восемнадцатый бутерброд с медом за
день и приказывает испечь еще одну
булку с семенами подсолнуха. О здоровье жены мистера Сороки никто и не подумал
осведомиться.
Кушла ведет Дэвида к башне. Они идут, бегут, летят по пустынным темным
улицам, по безвременью между
Рождеством и Новым годом. Кушла крепко держит Дэвида за руку, и когда его левый
указательный палец гладит ее
большой палец, прикосновение пронзает ее насквозь.
Фея Сострадания взяла выходной. В компании с бутылкой "Джека Дэниелса" и
подмалеванными сепией
фотографиями она оплакивает свое долгое будущее. Жаворонок влетает в комнату
через закрытое окно и опускается на стол.
Старуха ласково берет его в руку и гладит талантливое горлышко. Королева опять
взвыла, ее первобытный царственный рык
тяжелой волной катится по лесу, по темной воде и падает прямо посередине
коттеджа. Фея Сострадания вливает в себя
полбутылки виски и, окончательно расстроившись, сворачивает нежной птичке шейку.
К тому времени, как они добрались до башни, Кушла совершенно измучена.
Дэвид отправляет ее полусонную
наверх в лифте, к счастью, отмытом и начищенном ради праздника. Сам в
одиночестве взбирается по ста ступеням,
прорубая путь в густом шиповнике и колючих зарослях терновника. Когда он
добирается до квартиры сестры, Кушла уже не
только проснулась, но и распустила золотые локоны и задвинула в угол прялку. Она
также подмела, убрала и стерла пыль во
всем доме, насвистывая во время работы. Сварила свежего кофе и нарезала
бутерброды с ветчиной, уложив их на блюдо на
кухонном столе.
Джонатану снятся два гея в гоночном автомобиле на обоях, они несутся по
узким белым коридорам дома, похожего
на те, что стоят в Ислингтоне.
Мартин смотрит фильм - печальную историю о том, как расстались парень и
девушка, любившие друг друга с
детства.
Фрэнсис идет на кухню, не зажигая света, открывает холодильник и съедает
половину французского батона, четыре
сливочных крекера, банку сгущенки и три баночки взбитых сливок с орехами.
Короля вырвало двадцать третьим бутербродом с медом, и он приказывает
запечатать дворцовые ульи.
Королевская кошка бросает недоеденную мышь и несется в родильную комнату.
Ничто так не любит дворцовая
кошка, как свежую королевскую плаценту.
Кушла обнимает Дэвида. Она понимает и не понимает, зачем он здесь. Они не
разговаривают. Кушла открыла окна
на башне, ясная ночь и морозный северный ветер волной накрывают их. Они танцуют,
Кушла смотрит на Дэвида снизу
вверх, пот струится по ним ручьями, слепит глаза, они срывают одежду со взмокших
тел, пытаясь охладить кожу. Когда они
раздеваются догола, ветер стихает и в наступившей тишине они слышат далекий крик
младенца.
Новый младенец пинками и толчками прокладывает себе путь между ног
королевы, молотит головой, как тараном,
по царственной тазовой кости, разрывает давно зажившие внутренние швы,
оставленные первыми и вторыми родами.
Агонизирующая королева ненавидит свою дочь, проклинает сына, презирает мужа и
сожалеет о каждой минуте своей
жизни. Она костерит нового ребенка и грозит отмщением дворцовому врачу. Когда
голова ребенка выходит из матери,
дворцовые художники, сгрудившись вокруг завывающей королевы, принимаются
зарисовывать младенческий лик для
отливки монет. Доктор выдергивает скользкое тельце из матери; королева знаменует
изгнание плода завершающим воплем.
Изумленный шорох пробегает по толпе вельмож. Ребенка подносят матери, чтобы она
увидела, чем вызван этот шорох.
Посылают за королем, и он прибегает запыхавшись. Королева возлежит на
окровавленных атласных простынях в
царственной славе. К появлению короля младенца отмыли и выложили голенького на
материнскую грудь. Потрясенный
король замирает и опускается на колени перед ликующей королевой. Повитуха,
колдуя, ошиблась. Наверное, все-таки зря
они удалили аппендикс тому парню. Король с королевой и без аппендикса получили,
что хотели. Годы осточертевших
бутербродов с медом в конце концов оправдали себя. Особая диета принесла успех,
и сперма Его Величества стала поистине
чудодейственной. Ребенок - не просто девочка, это гермафродит. Громовая весть
разносится по стране. Цель достигнута!
Королева-мать и ребенок чувствуют себя хорошо, с гордостью объявляет отец, Ее
Величество подарила жизнь крепышу
Оба.
Кошка облизнулась. Кушла лизнула Дэвида. Дэвид зализывал ее раны.
На этом месте не всегда возвышалась башня. На этом месте не всегда жили
люди. До шестидесятых годов на
плоскости, узурпированной башней, пролегала обычная лондонская улица с длинными
симметричными рядами
викторианских домов. Каждый домик начинался общей комнатой и заканчивался
кухней, уборная отдельно, на улице. В
каждой комнате цвели розы до потолка, красовались лепные карнизы и камины из
кованого железа - камины, которые
теперь легко уходят на аукционах за тысячу фунтов. Подлинность не ценилась столь
высоко, когда она была
современностью. Подлинность не ценилась столь высоко и тогда, когда строители
сносили ее гигантскими стальными
шарами. Там, где стояли впритык двадцать восемь домов с огороженными садиками,
теперь на глубоком цементном
фундаменте расселась многоквартирная башня. Вряд ли пластиковые дверные ручки и
бетонные перекрытия когда-нибудь
достигнут сияющих высот своих викторианских предшественников. Даже если им
позволят продержаться столь же долго.
Домов больше нет, как нет и полей и лесов, что некогда простирались в
этой части города, но сегодня Кушла
открыта мнимому простору, и прошлое гурьбой врывается в ее сознание. Она открыта
пристальному взгляду принца, и
видит в его глазах бесчисленных оборвышей с диккенсовских гравюр, что дерутся
или играют; видит молчаливые
викторианские пары, осуществляющие свою исключительную прерогативу -
воспроизводение потомства; видит юношей и
девушек - как они шепотом делятся секретами за закрытыми дверьми и как
оступаются в запретную сексуальность в
высокой траве, под старым дубом. Кушла слушает Дэвида, рассказывающего о своем
долгом путешествии к ней, о том,
сколько дорог он исходил, пока нашел ее. Кушла слышит приглушенный плач
младенцев; горестный вой матери,
потерявшей ребенка; задушенный мужским плечом вскрик девушки, только что
потерявшей девственность. Если бы Дэвид
не так увлеченно ласкал ее тело, она бы почувствовала их боль. Но Дэвид слишком
увлекся. И ничего другого Кушла уже не
чувствует.
Она льнет к его коже, мурлычущей кошкой трется о его тонкие ноги, тонкие
руки, изгибается и запрыгивает на
колени его желания. Это кошку он не прогонит. Принц наполовину гол, наполовину
одет; узкая грудь с пересчитанными
ребрами обнажена; ноги затянуты в брюки, носки и ботинки с толстыми шнурками и
двумя слишком длинными рядами
дырок - с такими ботинками сексуальная спонтанность, пожалуй, исключена. Он
рассказывает, а она снимает с него
ботинки, торопясь изо всех сил, и все же опаздывает на полчаса. Он рассказывает
о Стоук Ньюингтон и Хайбери Филдз, о
крышах лондонских автобусов; а она стягивает с него носки, обнажает ступни,
непривычные к огромным расстояниям его
рассказов, мозоли расцветают под ее прикосновением, она зацеловывает их,
слизывает боль, успокаивает языком.
Кушла расстегивает ремень, обнимает широкую мужскую талию и натыкается на
тяжесть охотничьего ножа. Она
неуверенно смеется. Она чует Дэвида, но не знает, кто он такой. Она лишь знает,
что должна взять его, насладиться им, ей
необходимо вкусить его плоти, его костей. Ее голые пальцы опускаются на
охотничий нож и сквозь кожаный футляр нож
нападает на нее - костяная рукоятка с ручной резьбой доведет дело до конца, даже
если принц забудет о своей миссии. С
врожденной семейной целеустремленностью нож режет и протыкает Кушлу, бедренная
кость дедушки верна семейному
долгу. Кушла в изумлении отступает. Кровь из раненого указательного пальца
стекает на деревянный пол. Собирается в
красную лужу, медленно разрастается и впитывается в древесные волокна. Еще одна
капля вот-вот упадет с изумленной
руки Кушлы, и Дэвид подносит ее палец к губам, ловит каплю крови и глотает ее.
Его Высочество мучает жажда, сегодня
был трудный день.
Дэвид пробует кровь сестры, и жидкое железо вырывает его из забытья
вожделения, принц мгновенно приходит в
сознание. Рассудок возвращается к нему, и нож, пихавший хозяина в спину, прыжком
перемещается в его правую руку.
Дэвид делает шаг назад, низко кланяется и представляется:
- Ваше Императорское Высочество, моя досточтимая сестра, я поистине в
восхищении от знакомства с вами.
Теперь Кушла знает, кто он. Теперь ее мозг знает то, что кожа знала с
того момента, как он дотронулся до нее.
Искушенная в дворцовом протоколе Кушла делает книксен, но успевает лишь
наполовину согнуть ноги, как вмешивается
рассудок. Она еще не ответила на приветствие, а принц уже хватает ее за шею,
наматывает на руку длинные светлые волосы,
рывком притягивает к себе и ножом рассекает рубашку на ее груди. Маленькое
незаконное сердце бьется от любви и ужаса.
Оно чует запах лезвия.
Внезапно Кушла понимает, что ненависть к сердцу прошла, что она хочет
оставить его, сохранить. Она отталкивает
Дэвида, но ее пальцам нравится прикасаться к нему. Она кусает его щеку, но зубы
предлагают только поцелуи. Сердце
растет в ее груди, набухая, стремительно заполняет место, оставленное
предыдущими сердцами. Сердце знает, что его час
близок, и все же не может позволить Кушле оттолкнуть Дэвида. Оно колотится о
стенки полости, борется в ожидании
исхода. Сердце растет с каждой упавшей каплей крови с пальца принцессы. Оно
заполняет полость; Кушла задыхается, для
легких, селезенки не остается места. Сердце сокрушает все прочие органы, Кушле
не хватает воздуха, она цепляется за
Дэвида и за себя, рвется недвижимо на волю. Ей больше нечем дышать, больше
некуда бежать. Кушла стала сердцем.
Дэвид видит, как сестра умирает у него на руках. Его работа - вынуть
сердце, пока оно бьется. Он может сделать это
прямо сейчас. Кушла бледна, столь же бледна, как и он. Она падает на пол. Дэвид
мог бы легко разрезать ее. Она упала
рядом с каплями крови. Кровавая лужа расползается на древесных волокнах. Кушла
умрет, если Дэвид ничего не
предпримет. Он не хочет удалять сердце. Ему нравится, как оно бьется, нравится
сила сердечных ударов. Все молекулы, что
образуют принца, жаждут вернуть Кушлу к жизни; хотят, чтобы она очнулась,
коснулась его, поцеловала, взяла его. Кушла
без сознания, а Дэвид влюблен. Королева ожидала большего от своего единственного
сына.
К счастью, нож знает, что делать. Он направляет руку Дэвида, опытным
лезвием надрезает плоть, разбухшее сердце
пульсирует в узком отверстии. Кушла кричит, приходя в себя; сердце молотит
воздух; оно наполовину внутри нее,
наполовину снаружи. Дэвид хватается за сердце, уперев босую ногу в грудь Кушлы.
Он тащит сердце, толстое и гладкое, -
руки крепко обхватили пульсирующую массу; Дэвид пригвождает Кушлу к полу и
выдергивает сердце. Длинные щупальца
с корнями выдираются из глубин; ноги и руки Кушлы, раздираемые изнутри,
скрючи
...Закладка в соц.сетях
