Жанр: Драма
Сказки для парочек
...,
застукавшему ее с Джошем слишком
рано, - вопреки всем ее планам. Кушла меняет наклон головы и легко скользит
поцелуем, точно кисточкой, по щеке Джоша.
- Улыбнись, обрадуйся встрече и садись.
Джош не понимает. Он почти привык публично целоваться с девушкой при
встрече.
- Но почему?..
- Мартин. Он стоит через дорогу. Наблюдает за тобой. За нами.
Джош в ужасе. Как открытое столкновение, так и бегство отпадают, посему
ему остается более традиционный
человеческий маршрут - немедленная паника.
- Что? Черт. О, черт!
Джош забывает почти весь свой обширный словарный запас, прилив адреналина
размывает фразы. Он хочет
удовольствий, страсти и вожделения и не хочет сцен. По крайней мере, до тех пор,
пока не придумает рисунок для своей
роли. Джош испуганно лепечет:
- Он понял, что ты его заметила?
- Сомневаюсь. Хотя возможно.
Кушла знает, чувствует: Мартин еще ничего не понял, но предпочитает не
говорить об этом Джошу. Она
намеренно умалчивает - пусть застывшее сексуальное томление Джоша оттает,
потершись о его чувство вины.
Она уговаривает его не волноваться. Джош неохотно садится, сухожилия и
ягодичные мышцы протестуют, когда
он заставляет себя опуститься на сиденье. Они заказывают еще чая и пирожных.
Когда подходит официантка с подносом,
Кушла встает, чтобы помочь ей, проворно оборачивается к окну, ловит взгляд
соглядатая и машет - весело, дружелюбно.
- Джош, смотри-ка, Мартин! На улице. Как здорово!
Джош оборачивается в деревянном притворстве, и взмахами рук Мартина
зазывают в кафе. Он входит, чувствуя
себя не лучше Джоша, но Кушла сглаживает момент, аккуратно проливая чай, и пока
все суетятся, вытирая и обсушивая,
неловкость улетучивается. За новой порцией чая следует объяснение, зачем Кушле
потребовался Джош: хочет попросить
его помочь раскрутить новую выставку. Ее беззаботный тон добавляет объяснению
правдоподобия, и треугольник
формируется - равнобедренный, не равносторонний. Джош медленно выныривает из
страха.
Мартину заказывают кофе, Кушле - еще одно пирожное, а Джошу гренки с
сыром. У Мартина плохо с аппетитом.
Джош не замечает, как съедает весь сыр. Но время идет, чашки осушаются, и
треугольник постепенно выравнивается: смех
компании слышен в полуподвальной кухне. Кушла изображает закадычную подружку
гомосексуалистов, мужчины -
влюбленных педиков, познакомившихся в кафе, а солнце тем временем садится за
Оксфордской площадью. Мартин играет
кудрями Джоша, Джош съедает половину пирожного Кушлы, а Кушла платит по счету за
троих. Они расстаются с
наигранными улыбками и столь же искренним "надо бы вместе поужинать".
Джош едет домой - предаваться в равной мере угрызениям совести и
неутоленной страсти. Он испытывает
облегчение, но не понимает, почему: то ли потому что избежал разоблачения, то ли
потому что сегодня ему не придется
врать. По крайней мере, сексуально.
Мартин успокоился и готов поверить - на сегодняшний вечер - что его
подозрения не обоснованы. Он хватается за
любую возможность избавиться от сомнений. Мартин от природы - доверчивая душа,
он не станет терзать свою
инстинктивную веру сверх необходимости. Кроме того, если Джош и встречается с
кем-то на стороне, то уж наверняка не с
этой женщиной. Мартин немного злился, когда Джош увел у него Кушлу,
перспективную подругу, но теперь все забыто. В
их совместной жизни ревность к приятелям допустима, выбор друзей может иногда
раздражать и даже ранить, но по
большому счету не имеет значения. "Она - мой друг, не твой, она из моей тусовки,
а ты не лезь". Для Мартина и Джоша
игра в личных друзей означает подростковую привязанность, но никак не секс.
Друзья нужны для тайных признаний и
пожатий рук украдкой, но не для тайных поцелуев и траха украдкой. И сегодня
Мартин знает: Джош ему верен.
Кушла наслаждалась обществом обоих, выступая в роли близкой подружки, о
которой эта счастливая пара могла
только мечтать. Но наслаждаясь, она каждую секунду приближала крах их идиллии.
На следующее свидание она
непременно захватит пирожные. В компании Мартина и Джоша - в тот длинный серый
вечер - она так много смеялась, что
почти избавилась от назойливого ощущения, будто за ней кто-то следит. Теперь она
точно знает: слежка была. Ощущение
стороннего любопытства не почудилось ей. Мартин следил за ними.
И принц.
23
Вуайеристскому глазу принца Дэвида нравится такой секс. Он отличается о
того, что принц ожидал увидеть, к чему
он привык. Отличается от дворцового соития. Принцу кажется, что он начинает
понимать, почему некоторые из здешних
людей столь озабочены сексом. Дома оргазм дуэтом - приятная рутина. Оргазм
бывает навязанным, но иногда и страстным.
В любом случае, нового в нем ничего нет. Благодаря неожиданному, но вполне
неизбежному всплеску либерализма
половой акт на его родине стал столь естественным, что превратился в
обыденность. Дэвид, бледный и прекрасный, видит:
то, что происходит между его сестрой и Джошем, куда как далеко от обыденности.
Его Императорское Высочество едет на
43-ем автобусе домой, но уже давно проехал свою остановку. Не получается
отмечать левым глазом замызганные таблички
остановок, когда в правом глазу вовсю идет секс-шоу Кушлы.
К половому воспитанию во дворце применяется взвешенный подход. Даже если
мальчик становится мужчиной за
один день. В стране Дэвида время - бродячий пир, но меню всегда четко расписано.
Обучение начинается в возрасте пяти
лет. Поздней весной в компании с наставником совершается прогулка на дальний
луг. Юный Дэвид ложится на прохладную
траву и оглядывается - неметеный ковер крошечных маргариток; желтые глазки
подмигивают на уровне лба принца;
соцветия трепещут под нежным бризом, но слоеные лепестки остаются недвижны.
Наставник, королевский Ботаник и
Пасечник, ложится рядом. По подсказке учителя Дэвид вслушивается в далекое
жужжание; постепенно оно становится
громче и ближе и накрывает наблюдателей черным облачком, дробясь на сотни
отдельных тонов. Маленький мальчик
окружен роем королевских медоносных пчел, он беззаботно позволяет им ерошить
пушистые волоски на его руках и ногах -
пчелы взбираются по нему к истомленным от желания маргариткам. Жадные пчелы
высасывают пыльцу из распахнутых
цветов, затем разом улетают - медленнее, чем прилетели, их толстые гудящие
тельца разбухли от пыльцы. Так принц узнает
про пчелок.
Далее, птицы. Дэвиду уже шесть, и он ворует птичьи яйца вместе с
Дворцовым Орнитологом. Они залезают на
высокие сосны, разглядывают грачиные гнезда и совиные дупла. Наставник осторожно
кладет яйцо в карман и спешит по
стволу вниз, прежде чем вернутся птицы-родители и бросятся в атаку. Его
Высочество пока не поднаторел в лазаньи по
деревьям, отчего насыщенность урока только повышается - два предмета разом. Под
присмотром учителя Дэвид аккуратно
разбивает недозревшее яйцо, обнаруживая внутри наполовину сформировавшегося
птенца. Наставник рассказывает о
частях тела, жизненном цикле. Принц сосредоточенно кивает, в юной голове тяжким
грузом откладываются знания.
Разбитое, изученное и изувеченное яйцо оставляют под деревом в качестве здоровой
подкормки для лисиц и белок, но
только не кошек. Дэвид терпеть не может кошек. Вернувшись во дворец, Его
Высочество рисует ульи, птенцов, медовые
соты и яйца. Он изучает латынь и современный греческий, и читает Анаис Нин.
Теперь он знает о птичках.
После семнадцатого дня рождения и ритуального убийства, Дэвиду вручают
ключ от библиотеки и отпускают
резвиться на свободе среди миллионов томов. Некоторые книги он уже понимает, а
некоторые никогда не поймет. Принц -
жадный читатель. К тому времени, когда Дэвид присоединяется к практикующему секс
большинству, он уже готов принять
вызов. Первый и второй раз он занимается сексом с дворцовой челядью, в третий
раз - с лучшей подругой матери,
четвертый - с феей Страсти, а пятый - с проезжим коммивояжером. Желание более не
загадочно, Его Высочество стал
взрослым и отныне знает, что делать.
Таким образом, храбрый принц поразвлекся, попрактиковался и изучил все
виды похоти. И все они были легки и
приятны, и ни один не представлял даже отдаленной опасности. Вот почему Дэвид,
как ни старается, не в силах отвести
наблюдающий глаз от сестры и Джоша и сосредоточиться на дороге домой. Во дворце
роящиеся пчелы или лазанье по
деревьям были абсолютно безопасным занятием. Не отрывая глаза от сестры, Дэвид
закуривает новую сигарету и понимает,
чего ему не хватает.
Он лежит на мне, его тело накрывает мое, шея выгнута дугой, голова
нуждается в поддержке и находит ее на моем
плече. Там, где его волосы чуть длиннее - на узкой затылочной впадине - они
сплетаются с моими. Наши кудри смыкаются,
словно бесконечная цепь. Я выбрала идеальные волосы для этого предприятия, они с
готовностью путаются с его волосами.
Вычесывать колтуны из шевелюры мне помогает его ополаскиватель. Грудь к грудям:
цвет идентичен, дымчатый светлооливковый
переходит на моих сосках в темно-розовый, у него - то же самое.
Мужские ореолы мельче, что не мешает им
идентифицироваться с маскулинностью. Мы почти одно целое. Он чуть шире и немного
выше, чем я, но моему телу в
самую пору. Из всех ненужных вещей покрывало из мужчины наиболее близко
генетическому коду женщины. Он немного
свешивается по бокам. Пока. Очень скоро я сделаюсь чуть больше, и, почти не
отдавая себе отчета, он соскользнет, упадет,
нырнет, утонет во мне.
Дневной секс получает передышку на спасательном плоту - послеполуденном
чае. Номера в анонимных дорогих
отеля чисты, теплы и услаждают хлопковой белизной. За спинами позолоченных
швейцаров Лондон нетерпеливо
проталкивается к концу ноября, вывешенные загодя рождественские украшения не
сочетаются с ленивым солнцем,
садящимся рано, встающим поздно. Выметенные ветром и вымазанные дождем, узкие
улицы прячутся от холода в душных
магазинах; кафе пышут капуччиновым паром, и молочная влага оседает на окнах.
Поездка через весь город, чтобы
добраться до Джоша, требует усилий. Но я не жалуюсь, ведь это моя работа. А я
очень серьезно отношусь к своим
обязанностям. Они хорошо оплачиваются и заслуживают полной отдачи. От моей
девичьей башни я еду на метро, в
непогоду беру такси. Опасности подземки давно и подробно задокументированы:
мужчины, что прижимаются ко мне,
злобные женщины - всем я адресую очаровательную улыбку. И удивляясь самим себе,
они пятятся назад, уступают мне
место, освобождают пространство для моих изящных ножек. Я берегу силы для Джоша
и допускаю лишь разумные траты -
только, чтобы обеспечить себе дорожный комфорт. В такси не повеселишься, в
черной дыре автомобиля ничто не развлечет.
Мало того, приходится терпеть неприятное соседство - протухшие разговоры,
въевшиеся в продавленное сиденье; никого не
волнующий крик, прорывающийся сквозь шума двигателя. Откинувшись на грязную
спинку, я осязаю чувственные
отпечатки несчастных душ, эти метафизические пятна, в которых мне предлагается
выпачкаться. Я сторонюсь чужой тоски
насколько возможно. Не желаю разделять их боль и не стремлюсь завоевать их
любовь. Я выполняю миссию, а для этого
мне нужна ясная голова. И я позаботилась о том, чтобы усилия мои были
вознаграждены. Мы стали немножко умнее: мой
близнец Джошуа и я. Замышляя наши тайные сходки, мы проявляем особую
изобретательность в мелочах. Теперь мы в
безопасности.
Мы встречаемся в середине дня, солнце только что вышло на сцену. В эти
рано кончающиеся дни солнечное шоу
втиснуто между дождем и скупым закатом и длится всего полчаса - Гринвич известен
своей прижимистостью. Мы
здороваемся, и я иду за ним - на четыре шага позади, с рабским послушанием
следуя букве супружеского протокола. Еще
одни гранд-отель, швейцар, портье, администратор - все поднаторели в светской
тактичности, ибо мы - чертовски приятная
пара, мы выглядим богатыми и запросто оплачиваем наши удовольствия. Джошуа
регистрирует нас как мистера Имярек и
его половину; диккенсовская интонация производит впечатление на клерка. Тягучее
путешествие на лифте в номер. Цветы,
что сохраняют свежесть не более часа, покидают целлофановую тюрьму. Шторы
слишком незаметны, потому задергивать
их не имеет смысла. Табличка на дверь - "Не беспокоить"; щелчок замка; табличка
смотрит в коридор, не на меня. Ко мне
она не имеет отношения.
Да я и не смогла бы откликнуться на эту просьбу.
Джошуа прежде никогда этого не делал - ритуал обмана ему в новинку. Но он
быстро освоился с содержимым бара,
как и с моими вкусовыми пристрастиями: сначала неторопливо выпить две маленькие
бутылочки шампанского; потом
игриво съесть шоколадку; далее - поцелуй; затем секс, постель, ванна, душ,
телевизор, радио и, если у нас остается в запасе
часок, я вызываю гостиничную обслугу. Дары серебряного подноса и полотняной
салфетки - белый хлеб, соленое мало и
толстые куски отменного свежего окорока. Иногда в придачу - сладкий фруктовый
джем. Позже я буду выковыривать
зернышки из зубов. Хороший отель предоставляет немало удобств, и я пользуюсь
каждым из них, чтобы развратить
Джошуа.
Очень скоро новизна становится рутиной, все идет как по маслу. Я
забралась ему под кожу, Джош не может
насытиться мной, но даже его страсть отмеряется считанными часами. И,
разумеется, не обходится без чувства вины. Я
твердо заявила, что его угрызения совести меня не касаются. Ему не дозволяется
ни упоминать имя Мартина при мне, ни
высказывать вслух опасений, что наш обман раскроется. Отчего моя власть только
укрепляется. Я не участвую в сговоре,
вся закулисная деятельность осуществляется исключительно Джошем. Это он
заказывает номер в отеле, назначает место
встречи, подгадывает время. Мое присутствие - знак молчаливого согласия. Я лишь
следую за ним, угождаю его страсти,
устраиваю его счастье так же легко, как мы устраиваемся в гостинице. Я опавший
листок, плывущий по реке его желания.
Я - отлученный от церкви священник, который только и ждет своего часа,
чтобы затеять смуту.
Кроме того, очень важен хронометраж. Поцелуй хронометрирован, секс тоже.
Вовремя предложить щепотку
кокаина, строго дозированную и беспечно высыпанную в ложбинку между моими
ключицами. Вовремя перелить
шампанское из моего рта в его; вовремя слизнуть кончиком его жадного языка
пенистую струю, свободно текущую меж
моих грудей. Вовремя сжать мускулы, искусственно приближая оргазм. Естественные
ритмы наших тел не более
совместимы, чем у любой другой пары, но я творю единство не медля. Не для нас
месяцы и годы ожидания, пока мы
сольемся воедино. Я способна раздваиваться; каждую свежую мысль, зародившуюся в
его присутствии, вручаю ему, как
дань. И вскоре мое воображение становится его фантазиями. Мы образуем симбиоз,
Джош потрясен. Запертый в четырех
стенах вины, желания, стыда и удивления, он приходит в отчаянный восторг от
законченных в два голоса фраз, от нашего
клонированного вожделения. Он понимает, что мы ведем себя как пара, идеально
настроенная на одну волну. Сродство, для
достижения которого ему с Мартином потребовались годы, мы обрели всего за
несколько сеансов отборного краденого
секса. Он изумлен. Он почитает это чудом. Он видит в этом тайну.
А вся тайна в том, что домой я возвращаюсь выжатая, как лимон.
На задворках его сердца не умолкает назойливый голосок, который со
временем становится все громче и громче.
Нахальный голосок советует чистосердечно во всем признаться, а потом загладить
свою вину. Вечный Жид на исповеди у
еретика-католика - это не совсем то, что я имела в виду. По крайней мере, не
сейчас. Примирение - наименее подходящее
таинство из предложенного ассортимента, я всегда предпочитала последние ритуалы.
К тому же, у нас еще есть время, прежде чем наступит черед дознанию и
изгнанию. Я пока не насытилась. За
исповедью неукоснительно следует отпущение грехов - как апофеоз прощения. А так
не годится. Не для того я затеяла все
это, потратила столько сил. Не для того сублимировала свою личность, чтобы
какая-то пара, пережив горькую измену,
сплотилась еще крепче и ограбила меня, лишив заслуженной награды. Какой смысл
выкладываться, если моя щедрость не
раздавит их в лепешку? Последовательность - первейшее мое достоинство.
Разбивать сердца - первейшее мое умение.
Мы снова трахаемся. Очень скоро я добьюсь своего.
Дэвид ждет. Собирает информацию, сличает доказательства. Ожидание третьей
части займет столько времени,
сколько займет. Он не может поторопить сестру, да и - с тех пор, как ему
открылся Лондон, - не хочет. Он примет все
необходимые меры, чтобы следить за ней, а пока суть да дело, он тоже намерен
пожить в свое удовольствие. Принц спит до
полудня, затем - поскольку даже самый утонченный эстет должен иногда питаться -
осеняет своим присутствием ресторан,
всякий раз иной. Дэвид радуется, что в зимнем городе хватает теплых уголков, где
можно укрыться, покурить и просто
поглазеть на мир, пока не померкнет дневной свет, мелькнув кроваво-красным
заревом за утепленными витринами. Дэвиду
нравится глазеть. Там, в дворцовом городе, смотреть не на что, право, не на что.
Солнце светит непрерывно, луна всегда
голубая, птицы поют, и все кругом прекрасно. Дворцовый мир безусловно прекрасен.
Но Дэвид обнаружил, что
совершенство не обязательно гарантирует качественные вечерние развлечения.
Он выходит из дома, впереди еще один рабочий день. Принц понимает, что
слегка кривит душой - он гуляет, а не
работает. Бродит по Лондону, а когда ноги устают биться о щербатую мостовую,
залезает на крышу автобуса,
предусмотрительно выбирая опытных вожатых, тех, что умеют плавно огибать острые
углы. Вечерний туман увлажняет его
идеально взбитую челку. Он ест фалафель на Сент-Мартин-лейн, и китайские
кокосовые булочки на Литтл-Ньюпорт-стрит,
и терпеливо едет по верху домой, где его ждут ямайские пирожки и крепкое пиво.
Он жадно разглядывает разномастных
зазывал и еле плетущихся бродяг; день проносится стремительно - мысленной
видеозаписью, включенной на ускоренный
просмотр. Дэвид счастлив. Он притворяется, будто у него отпуск. Обманывает себя.
Если принцессе - представительнице
матриархальной линии - позволено иногда создавать собственные правила, принц
всегда следует установленным законам. А
если и не всегда, то в конечном счете.
Когда Дэвид возвращается домой, автоответчик портит ему настроение,
слепящий красный огонек мигает с укором.
Сообщения из дворца. Король желает знать, почему его единственного сына не было
сегодня утром в Счетной палате.
Король всегда был немножко рассеянным, но с тех пор, как изобрели новую
монетарную систему, дела в палате пошли их
рук вон. Даже самое соленое масло на бутерброде не может утешить короля. Он
ворчит, хнычет и в раздражении бросает
трубку.
Ее Величество лучше владеет собой.
- Дорогой, это мама. Я. Королева. Послушай, милый, дело в том, что мы не
очень понимаем, как там у тебя
подвигаются дела. Из отчетов, которые ты прислал, видно, что пока сделано не
очень много. Тобой сделано, я хочу сказать.
Очевидно, наш женский генетический код отличается большей шустростью, если можно
так выразиться. Теперь мне
понятно, что ответственность за происходящее в основном лежит на ней, но не мог
бы ты ускорить события? Продумай об
этом, ладно? Вот и умничка. Не то, чтобы я жалуюсь, Дэйви, но время идет, а мы
не становимся моложе. То есть, строго
говоря, это не совсем верно, с тех пор, как изобрели динамику возрастной
инверсии... но о-хо-хо, ты понимаешь, что я имею
в виду. И ужасно хочется, чтобы ты успел на бал, вы оба. Если это в принципе
возможно... а если нет... знаешь, мы
придумали еще один план, который тебя, возможно, заинтересует...
Автоответчик пикнул, Ее Величество израсходовала положенные две минуты; у
техники нет никакого уважения к
правам помазанников божьих. Опять двойной сигнал. И снова королева:
- Хм-м, так о чем же я?.. А, точно! Так вот, как я уже сказала, хочу,
чтобы вы оба вернулись к балу, но... хм... как бы
половчее выразиться? Если ты приедешь один, тоже неплохо. Видишь ли, у нас будет
еще один ребенок. Еще одна
маленькая принцесса, как мы полагаем. Разве это не чудесно? В свое время я
намеревалась родить целую дюжину, но папа
сказал, что тогда мы разоримся на бальных туфельках, да и к тому же в последнее
время ощущается нехватка приличных
принцев... Словом, коли ее нельзя вернуть домой, мы не станем расстраиваться.
Что хорошего в том, если по дворцу будут
бегать сразу две принцессы? Папарацци нам покоя не дадут, они просто поселятся
на дворцовой лужайке. И, честно говоря,
я начинаю подозревать, что она зарится на мою должность, а так не годится,
правда? Посему, Дэйви, милый, сделай, что в
твоих силах, чтобы ускорить процесс, а потом закругляйся. Прежде, чем она
примется за номер три. И ты ведь не забудешь
привезти ее сердце? Знаю, милый, это ужасно архаично, но мы должны блюсти
традиции, да и публика любит, когда
предъявляют доказательства. И кроме того, в нашей стране есть место только для
одной королевы сердец, верно? Мне надо
бежать, малыш, крепко тебя целую.
Дэвид перематывает и стирает сообщения. Он смущен. Он всегда полагал, что
у его сестры нет сердца. Эту историю
ему рассказывали с раннего детства, она известна всем. Принц торопливо набирает
номер дворца. Протокол требует, чтобы
он осведомился о здоровье всех четырех покойных бабушек и дедушек, о половой
жизни матери, банковском счете отца и
полностью проигнорировал беременность королевы. Получив положительные ответы на
все вежливые вопросы, он наконец
спрашивает о сердце.
Ее Величество смеется:
- Нет, дорогой, ты совершенно прав. Пока у нее ничего нет. Но будет, я
полагаю.
- Так было предсказано?
- Не совсем. Я вчера гадала на внутренностях. Мы казнили одного молодого
человека.
- За что?
- Он разбил футбольным мячом окно во дворце. Всюду осколки. Кошмар.
- Но, мама, это несправедливо.
- Потом мы вернули ему жизнь, милый, не будь таким неженкой. Нам с папой
надо было позарез знать, какая будет
погода сегодня. Мы собирались на пикник. А поскольку Его Величество отказался от
кофеина, чайных листьев для гадания
в запасе не осталось.
- И сейчас светит солнце?
- Нет. Льет и льет, как при недержании. Наверное, я перепутала восходящую
толстую кишку с нисходящей. Между
прочим, у парня был жутко распухший аппендикс. Мы его удалили, чтобы в будущем
он его не беспокоил. Это
предзнаменование, поверь мне. Так утверждает фея Здоровья. У твоей сестры
отрастет сердце. Не удивлюсь, если уже к
концу года. Не волнуйся, оно будет не слишком большим. При желании ты сможешь
удалить его маникюрными
ножницами. Мне надо бежать, милый. Папа приготовил ланч.
- А что вы едите?
- Мед, дорогой. Хлеб с медом. Никаких новшеств, мы не изменяем нашим
добрым обычаям. Ты ведь не забудешь
про сердце, да? Пока, малыш!
Дэвид кладет трубку и медленно встает, оглядывая свою маленькую
квартирку. Теплое солнце закатилось. В
комнате темно, если не считать оранжевого света, льющегося с улицы. Нож, каким
пользуются дровосеки, лежит на столе,
блестящее лезвие холодно охрится. Принц вздыхает и легко проводит пальцем по
острой кромке. Пора приниматься за
работу.
На другом краю города, на западной его оконечности, послеполуденное
солнце задерживается на несколько лишних
секунд, ложась темно-красными полосами на плечи Джоша. Три минуты спустя светило
бледнеет до темно-розового
оттенка и выходит на сцену в Южном полушарии, сдавая ночь на попечение грязномутным
уличным огням. Кушла
обнимает спящего Джоша, мягкие простыни разогреты сексом и сном. Через пять
минут она встанет и начнет все сначала,
но пока она лежит, собираясь с силами, пусть накатившая волной тьма восполнит ее
сексуальную энергию. На улице
велокурьеры лавируют между такси, машины с визгом тормозят, некстати провоцируя
у пассажиров рвотные позывы, и
сбиваются в пробку на спуске к супермаркету "Селфриджес". Лежа на кровати в
начале Оксфорд-стрит, Кушла слышит, как
Лондон закрывается, отправляясь развлекаться рано наступившим вечером; гудение
машин приглушено двойными рамами
и толстым синим бархатом. Кушле мерещится странный звук, будто открывается
какая-то дверца.
Она лежит в обнимку с Джошем, окружая его спящее тело прежде ей неведомым
теплом. Уютно, но и опасно
одновременно. В темнеющей комнате его грудь вздымается и опадает, Кушла неловко
баюкает Джоша - неумелость ей
внове и лучше ее не замечать. Джош лежит справа от нее, а под ее левой грудью
ощущается еле заметное шевеление, в
животе - щекотный трепет. Мерное дыхание Джоша перекрывает этот легкий шум.
Кушла крепче обнимает его.
В сумрачном свете Кушла догадывается, что все вот-вот прояснится,
толкование поставлено на паузу, и стоит
повернуть голову, как глаза наткнутся на призрачный экран с разгадкой.
Я удивлена. Я и не предполагала, что оно может вырасти по собственной
воле. Я чувствую во рту его приятный
вкус. Я чувствую на языке нежный вкус Джона. Так вот чего они все добиваются. Я
улыбаюсь, обнимая его, но за объятием
стоят слезы. Это сладко-горькое клише: желание и долг, и в то мгновение, когда я
кусаю кончик его мизинца, все кажется
возможным. Как хорошо лежать в тепле. И даже мелькает мысль: а не стать ли, как
они?
Не веря себе, Кушла улавливает послевкусие страха и закрывает глаза,
защищаясь. Она будит Джоша, вслепую
целует его и овладевает им, с силой запихивая его в себя. Вбирает его в себя до
тех пор, пока не остается места для
неожиданностей, для нежелательных последствий - тех, что она не в состоянии
контролировать. Кушла может отмахнуться
от собственных сантиментов, но она прекрасно различает привкус страха на кончике
языка и знает, как с этим бороться.
Время идет, я снова прихожу в себя. Я гордая принцесса, придет день, и я
сяду на трон, потому что я так решила,
а мне лучше знать. А его мне не надо. Вернусь в мою башню и вырву его. Голой
рукой, если понадобится. Это не очень
больно, анестезия требуется только тем, у кого есть чувства.
Их двое - брат и сестра, но заняты они одним делом. Результат будет
зависеть от того, кто окажется про
...Закладка в соц.сетях
