Жанр: Драма
Проза и эссе, переводы
...л просо? Просо? ([Кричит.]) Какое просо!!!???.. Какое просо,
господин Претор!? Вы что? Рехнулись?.. Как? Для канарейки? Мать честная!
Где?! В заведении "Сельва"? Что - два кило? Извиняется, что только два кило?
Что было только полсестерция? А-а-а-а!!! ([Хватается за голову.]) По дороге
- куда? Домой??? Г-н Претор, что вы имеете в виду... Как? Возвращается?? Что
значит - возвращается? Что значит успокоиться? А? Так точно... транкливи...
транквилли... транкви-ли-заторы... Есть принять!.. Но он же... Что? Через
пять минут? Если не раньше? Сразу после санобработки??? ...Есть запить
водой... ([Вешает трубку.]) Е-мое... Е-мое... Е-мое... Что же это,
вброд-коня-купать, творится... ([Бессознательно шарит ладонью по пульту: там
загорается имя-номер заказа: транквилизатор, затем из отверстия появляется
коробочка с таблетками и стакан воды.]) ...С другой стороны... с другой
стороны, могли и старика подселить. Никакой гарантии... Закон на всех
распространяется... Хотя [малчика] тоже могли... ([Спохватывается.])
Снотворное. ([Хватает флакон и начинает метаться по камере, ища куда бы его
спрятать.]) Найдет... здесь найдет... и здесь тоже... в книги... нет...
Эврика! ([Кидается к алькову Туллия и прячет флакон ему под кровать. В этом
положении и застает его Туллий, выходя из лифта.])
Туллий. Чего ты там роешься?
Публий. А, это ты? ([С деланным спокойствием.]) Сандалий ищу. Я сандалий
свой потерял.
Туллий. Левый или правый?
Публий. Правый. Хотя вообще они одинаковые.
Туллий. Как и сами ноги. Как и сами ноги.
Публий. Завтракал?
Туллий. Да, с претором. Но от кофе не откажусь. ([Замечает остатки кофе в
своей чашке.]) Это что такое? Кто пил из моей чашки!
Публий. Я думал...
Туллий. Обнаглел, мерзавец! И как быстро! Спал-то хоть в своей? Варвар
паршивый.
Публий. Я думал - не вернешься...
Туллий. Да если б даже не вернулся!!! На кой тебе две чашки? Срач
разводить? По помойке соскучился. Ностальжи де ла бю. Зов предков. Восточный
базар. Мухи навозные. ([Споласкивает чашку в раковине.]) Микробы.
Публий. Расист... Я думал, не вернешься и, это, ну, как его, стосковался.
Дай, думаю, из его чашки выпью. Может, думаю, еще Туллием пахнет.
Туллий. Ну и? Чем же это таким Туллий пахнет?
Публий ([взрываясь]). Ссакой! Канализацией и ссакой! Дерьмом! Чего ради
ты вернулся, а? Ведь сбежал - нет? Рванул когти. На хрена - на хрена - на
хрена - возвращаться было?!..
Туллий. А снотворное?
Публий. Что - снотворное?
Туллий. Мы же поспорили.
Публий. Ну?
Туллий. И ты проиграл.
Публий. Ну?
Туллий. Потому и вернулся: а) Доказать, что ты проиграл, б) За
снотворным.
Публий. Ты сошел с ума! Ты сошел с ума! Как ты мог! Ведь сбежал! Не
просто сбежал, а - из Башни! Был на свободе! Мог - куда угодно - и - и ([не
находит слов]) променял свободу на снотворное!..
Туллий. А тебе не приходило в голову, душка Публий, что снотворное - и
есть свобода? И что наоборот тоже.
Публий. Да пошел ты со своими парадоксами! Ведь сбежал! Ведь нашел же
способ! И мне, зараза, не сказал!
Туллий. Ну, ты б тоже со мной не поделился - будь ты на моем месте.
Публий. Да. Но я бы и не вернулся! Из чего бы следовало, что возможность
сбежать все-таки есть! А ты - ты сократил шансы! Минус еще один способ!
Который был. А теперь его - нет.
Туллий. Способ сбежать, Публий, всегда есть. А вот способ остаться...
Побег - он что доказывает? Что система несовершенна. Тебя это, конечно,
устраивает. Потому что ты, Публий, кто? - варвар. Потому что для тебя Претор
- враг, Башня - узилище. И так далее. Для меня он - никто, она - ничто. И
они - никто и ничто - должны быть совершенны. В противном случае, почему не
вернуться к бараку.
Публий. И то веселее.
Туллий. Рано или поздно все становится предметом ностальгии. Потому
элегия и есть самый распространенный жанр.
Публий. И эпитафия.
Туллий. Да. В отличие от утопии. Говоря о которой - где мое снотворное?
Публий. Мало ли где! Ты же вернулся. Сам, конечно; но это все равно, что
поймали. Не важно, чем. Голыми руками или идеей. Идеи - они самые овчарки и
есть!
Туллий. Даже если и так, мы же поспорили. И ты проиграл. Я выиграл. За
выигрышем и вернулся. ([Чеканя каждый слог.]) Где мое - снотворное?
Публий. Да почем я знаю... да на свободе таблеток этих завались.
Бесплатно дают - указ сенатский. Протяни руку - и готово... Свобода и есть
снотворное... Навалом... А ты...
Туллий. Речь, Публий, шла не о вообще снотворном.
Публий. То есть?
Туллий. А о [твоем] снотворном.
Публий ([вздрагивает]). То есть о моей свободе?
[Пауза.]
Туллий. Оставим громкие слова, Публий. Где флакончик-то?
Публий. Где правый сандалий. У тебя под кроватью.
Туллий. Гм. Хитро. ([Смотрит с интересом на Публия.]) Я б ни в жисть не
догадался. ([Достает флакон из-под кровати и прячет его в складках тоги.])
Переоденусь пойду - промок весь. Льет, как из ведра.
Публий ([бросая быстрый взгляд в окно, где - сияющий полдень]). Но -
сейчас лето, да?
Туллий ([из-за ширмы]). В Риме, Публий, всегда лето. Даже зимой.
Публий ([снова глядя в окно]). По крайней мере, утро сейчас, а? Часов,
как говорили при христианстве, десять.
Туллий. Утро, утро. Не волнуйся. С этим они еще дурака валять не
научились.
Публий. Не в их интересах. Я имею в виду - сокращать сутки.
Туллий. Это почему же?
Публий. Да потому что пожизненно. И удлинять не в их интересах тоже.
Туллий ([задумчиво]). Н-да, чревато эпосом. Ни больше, ни меньше.
([Выходит из-за ширмы, в свежевыглаженной тоге, направляется к столу,
подливает себе кофе, достает из недр тоги сигару и разваливается на лежанке.
Первое кольцо дыма.])
Публий. Не поделишься?
Туллий. ?
Публий. Ну, этим - как тебе это провернуть удалось. Планом - и так далее.
Теперь ведь все равно. Так сказать, постфактум.
Туллий. Ты снотворным своим и постфактум бы не поделился.
Публий. Да при чем тут таблетки!? Мог же все забрать - пока я спал...
Туллий ([четко и раздельно]). Я не вор, Публий. Я не вор. Даже ты из меня
вора не сделаешь. Я - римлянин, а римляне не воруют. Я этот флакончик
заработал. Понял? За-ра-бо-тал. Своим горбом. Причем, буквально.
Публий. Подумаешь, горбом. Классиков в шахту покидал. Так и христиане
делали.
Туллий. Христианам легче было. Во-первых, шахты и были шахты. Им ведь -
что им шахту, может, только показывают - сомневаться не приходилось.
Во-вторых, не только покидал, но и сам последовал...
Публий. На то они и классики. Властители умов... Словом, сам себе палач,
сам себе мученик. И все из-за снотворного несчастного.
Туллий. Что интересно ([вертя в пальцах флакон с таблетками]), это что
именно он, флакончик этот ([встряхивает таблетки]), идею подсказал.
Публий. То есть как?! ([Вскакивает.])
Туллий. А так, что это - цилиндр, и ствол шахты - цилиндр. Только
длиннее. И не такой прозрачный. Хотя тоже узкий. Метра в диаметре не будет.
Сантиметров 75, не больше. И стенки, зараза, очень скользкие.
Публий. Смазаны, что ли?
Туллий. Это; и еще от сырости. Плесень местами.
Публий. Ну и?
Туллий. Я и решил: не просто солдатиком, а матрац сначала туда засунуть,
пополам сложенный. Он же, матрац этот, распрямиться захочет - то есть,
застревать станет. Трение создаст. Чего, если солдатиком лететь, может и не
случиться.
Публий. Это точно.
Туллий. Так мы вместе вниз и поехали. Ускорение как возникает - матрац к
стенке ствола ногой прижимаешь. Вроде как тормозишь...
Публий. Долго заняло?
Туллий. Примерно как - э-э - по-большому сходить. Или если душ
принимаешь. Хотя пахло, как по-большому. И темно.
Публий. А потом?
Туллий. Потом - сечка, классиками разрушенная. Потом - клоака: катакомбы
бывшие. И тебя в Тибр сбрасывает... Потом поплыл.
Публий. Когда мы в Лептис Магне когортой стояли...
Туллий. Публий! умоляю...
Публий. Да нет; просто у меня лавровый венок по плаванью был... Э-э, да
чего там. ([Машет рукой.]) Они там сейчас, поди, похуже прежней сечку
заделают. Электронную. Либо лазерную. По последнему слову.
Туллий. Ага - распылители. Элементарные частицы... С другой стороны: мы у
них тоже не одни. Ресторан все-таки... Опять же антенны телевизионные.
Другие камеры. Может быть, даже ПВО. Отходов-то сколько.
Публий. А где, думаешь, у них кухня? Под или над нами?
Туллий. Под, наверное. Все равно же продуктам, в итоге, вниз канать, да.
А так у них шанс подняться имеется. На мир взглянуть.
Публий ([тоскливо]). Мир лучше вблизи рассматривать... Чем ближе, знаешь,
тем чувства сильней обостряются.
Туллий. Только обоняние... Если ты по миру так стосковался, я могу и не
спускать после себя в уборной.
Публий. Острослов. Думаешь, есть какая-то разница? После тебя то есть?
Этих-то ([с внезапной надеждой в голосе, тыча пальцем в два оставшихся
бюста]), их-то ты - зачем оставил?
Туллий ([качая головой]). Нет, не за этим... Просто на развод, на
племя... Большая личная привязанность. С детства Назона любил. Знаешь, как
"Метаморфозы" кончаются?
Вот завершился мой труд, и его ни Юпитера злоба
не уничтожит, ни медь, ни огнь, ни алчная старость.
Всюду меня на земле, где б власть ни раскинулась Рима,
будут народы читать, и на вечные веки во славе
([ежели только певцов предчувствиям верить]) - пребуду.
Публий. Да положить я хотел на "Метаморфозы"!..
Туллий ([продолжая]). Обрати внимание на оговорку эту: про предчувствия.
Да еще - певцов. Вишь, понесло его вроде: "...и на вечные веки во славе..."
Так нет: останавливается, рубит, так сказать, сук, сидючи на коем, распелся:
"ежели только певцов предчувствиям верить" - и только потом: "пребуду".
Завидная все-таки трезвость.
Публий ([с отчаянием]). Да какое это имеет отношение?! Ты - про
предчувствия, а они - новую сечку устанавливают! Это и есть предчувствие!
Туллий. А то отношение, что он прав оказался. Действительно, "на веки
вечные" и действительно "во славе". А почему? Потому что сомневался. Это
"ежели только певцов предчувствиям верить" - от сомнения. Потому что у него
тоже впереди ничего, кроме "вечных веков", не было. Кроме Времени то есть.
Потому что тоже на краю пространства оказался - когда его, пацана твоего
тезка, Октавиан Август, из Рима попер. Только он на горизонтальном краю был,
а мы - на вертикальном... "Всюду меня на земле, где б власть ни раскинулась
Рима..." Что да, то да: раскинулась. Все-таки тыща почти метров над уровнем
моря. Да еще две тыщи лет спустя... А если их еще перемножить... Этого он,
конечно, не предполагал - что его в разреженном воздухе читать будут.
Публий. Что значит быть классиком!
Туллий. Осел ты, Публий; осел, а не варвар. Верней - варвар и его осел.
...Как сказано - у поэта. Про другого поэта... Классик классиком становится,
Публий, из-за времени. Ни того, которое после его смерти проходит, а того,
которое для него и при жизни и потом - одно. И одно оно для него, заметь,
уже при жизни. Потому что поэт - он всегда дело со Временем имеет. Молодой
или старый - все равно. Даже когда про пространство сочиняет. Потому что
песня - она что? Она - реорганизованное Время... Любая. Даже птичкина.
Потому что звук - или там нота - он секунду занимает, и другой звук секунду
занимает. Звуки, они, допустим, разные, а секунды - они всегда те же. Но
из-за звуков, Публий, - из-за звуков и секунды становятся разными. Спроси
канарейку свою - ты же с ней разговариваешь. Думаешь, она о чем поет? о
Времени. И когда не поет - тоже о Времени.
Публий. Я думал - просто жрать хочется. Когда поет - надеется. Не поет -
бросила.
Туллий. Кстати, я тут ей проса достал. Два кг. Больше денег не было.
Публий. Знаю. На виа деи Фунари купил.
Туллий. Ага, в "Сельве". Откуда ты знаешь?
Публий. Претор сказал... Это где та стела, на которой "Мементо Мори"
написано?
Туллий. Ага. Я там гетеру одну когда-то знал. Совершенная прелесть была.
Брюнетка, глаза - как шмели мохнатые. Своих павлинов держала. Грамоте знала;
с богдыханом китайским была знакома... Откупщик ее, за которого она потом
своим чередом замуж вышла, эту "Сельву" и открыл - птичьим кормом чтоб
торговала, при деле была. Скотина он был порядочная, с мечом за мной по
всему Форуму гонялся...
Публий. Звучит элегически.
Туллий. Это от избытка глаголов прошедшего времени.
[Пауза.]
Пофехтуем?
Публий. С утра пораньше? Как сказала девушка легионеру.
Туллий. Именно. Размяться. Кровь разогнать... Взвешивался сегодня?
Публий. Нет еще. Но вчера - да. Та же самая история - полнею. Почему это,
интересно, прибавить гораздо проще, чем потерять? Теоретически должно быть
одинаково просто. Либо одинаково сложно. ([Встает и подходит к пульту.])
Мечи или кинжалы?
Туллий. Мечи. А то у тебя изо рта...
Публий. У меня только пахнет. У тебя вываливается... Парфянские или
греческие?
Туллий. Греческие.
Публий ([нажимая на кнопку пульта, где появляется текст заказа]). Что
все-таки природа хочет сказать этим? Что увеличиваться в объеме -
естественней, чем уменьшаться?
[Появляются мечи; Публий и Туллий разбирают их, продолжая беседовать.]
И - до каких пределов? То есть, с одной стороны, когда развиваешься - из
мальчика в мужа - то увеличиваешься. На протяжении лет примерно
двадцати-тридцати. И - возникает инерция. Но почему именно живот? Оттого что
вперед двигаешься, что ли?.. С другой стороны - куда двигаешься-то?
Известно, куда. Где он вообще не понадобится. Ни его отсутствие. На том-то
свете...
Туллий ([примеряясь к мечу]). Может, чем больше объем, тем подольше на
этом задержишься. Гнить, по крайней мере, дольше будешь. Распад, Публий,
тоже форма присутствия.
Публий. Да - если не кремируют. От претора, конечно, зависит. ...Начали!
До первой крови.
Туллий. До первой крови.
[Фехтуют.]
Публий. Но если увеличиваться ([выпад]) естественно, то уменьшаться
([отскок]) - искусственно.
Туллий. А что плохого в искусственном? ([Выпад.]) Все искусственное
естественно. ([Еще выпад.]) Точней, искусственное начинается там, где
естественное ([отскок]) кончается.
Публий. А где кончается ([выпад]) искусственное?
Туллий. Весь ужас в том, Публий ([контрвыпад]), что искусственное нигде
не кончается. Естественное естественно и кончается. ([Теснит Публия к его
алькову.]) То есть становится искусственным. А искусственное не кончается
([выпад]) нигде ([еще выпад]), никогда ([еще выпад]), ни под каким видом.
([Публий падает в альков.]) Потому что за ним ничего не следует. И, как
сказано у поэта,
это хуже, чем детям
сделанное бобо.
Потому что за этим
не следует ничего.
Публий. У какого поэта?
Туллий. У восточного.
Публий. Может, искусственное, если долго продолжает быть искусственным, в
конце концов становится естественным. Яичко-то становится курочкой. А ведь,
глядя со стороны, ни за что не скажешь. Изнутри - тоже вряд ли. Потому что
искусственным выглядит... Мне всегда казалось, Туллий, на яичко глядя, -
особенно утром, когда разбиваешь, чтоб глазунью сделать, - что существовала
некогда цивилизация, наладившая выпуск консервов органическим способом.
Туллий. В этом смысле мы все - консервы. Чья-то будущая яичница. Если,
конечно, не кремируют... Меч возьми.
Публий ([нехотя выбирается из алькова]). Отяжелел я. Вот в Ливии,
помню... ([Внезапно в сердцах.]) Да на кой ляд эту форму поддерживать!
Худеть! Особенно - если чья-то будущая яичница... Либо если кремируют... Да
и тебе же лучше: чем я толще, тем больше пространства занимаю. Тем больше
тебе времени этого твоего остается- Ведь всем все равно, с тебя начиная,
есть ли Публий Марцелл, нет ли его. И если даже есть, какое кому дело, как
он выглядит. Кого это интересует? Богов? Природу? Цезаря? Кого?.. Богам
вообще на все положить. Цезарю - тоже. В этом смысле он - точно помазанник
ихний. Природе?.. Безразличны ли природе очертания дерева?
Туллий. Похоже на тему для диспута.
Публий. Я думаю, природе на силуэт дерева накласть! Хотя оно его четыре
раза в году меняет. Но в этом-то безразличие и сказывается. Пресыщенность.
Листики обдирает... А у него, может, только и есть что листики. Оно, может,
всю дорогу только тем и занято было, что их пересчитывало. Денежку свою
зелененькую золотую... И - рраз...
Туллий. Ну, распустил сопли. Меч, говорю, возьми... И вообще -
вечнозеленые тоже есть. Лавр, допустим. Хвоя. И так далее.
Публий. Меч я, допустим, могу взять. Дальше что? Скрестим мы их.
Разойдемся. Выпад, контрвыпад, дистанция... Дальше что? Устанем. Дальше что?
Ты выиграешь - я проиграю. Или наоборот. Какая разница? Кто этот поединок
увидит? Даже если я тебя убью - или наоборот. Хотя мы договорились. До
первой крови. Но - кто это увидит? Кто это добро смотреть станет? Тем более
в прямой трансляции. Даже претор не будет. Претор это в записи посмотрит и,
если смертоубийства нет, еще, неровен час, запись сотрет. В конце рабочего
дня. Не потому, что пленки жалко или бобины тоже смазывать надо: потому что
сюжета нет.
Туллий. Нет. Они пишут все без разбору. Стирать им декретом запрещено.
Мало ли - можно почерк преступника установить. Даже если преступление и не
совершено. Все равно - почерк. Возможного преступника. Чтоб раскрыть
возможное преступление. Что есть формула реальности... Так что сюжет есть,
Публий. Сюжет всегда возникает независимо от автора. Больше того -
независимо от действующих лиц. От актера. От публики. Потому что подлинная
аудитория - не они. Не партер и галерка. Они тоже действующие лица. Верней,
бездействующие. У нас один зритель - Время. Так что - пофехтуем.
Публий ([нехотя беря меч]). Ну, от этого зрителя аплодисментов хрен
дождешься. Даже если выиграешь. Тем более если проиграешь. Гарде.
[Фехтуют.]
Туллий. Потому что выигрыш ([выпад]) - мелодрама и проигрыш ([снова
выпад]) - мелодрама. ([Отступая под натиском Публия.]) Побег - мелодрама,
самоубийство - тоже. Время, Публий, большой стилист... ([Наступает.])
Публий. Что же ([защищаясь]) не мелодрама?
Туллий. А вот ([выпад]) - фехтование. ([Отступает назад.]) Вот это
движение - взад-вперед по сцене. Наподобие маятника. Все, что тона не
повышает... Это и есть искусство... Все, что не жизни подражает, а тик-так
делает... Все, что монотонно... и петухом не кричит... Чем монотонней, тем
больше на правду похоже.
Публий ([бросая меч]). Туше; но так можно махаться до светопреставления.
Туллий ([продолжая еще некоторое время проделывать соответствующие
движения мечом]). И во время оного. И после. И после-после-после-после... До
первой крови. До второй. До-последней-капли-крови... Вот - почему - люди -
воюют... Уфф... Мы ж договаривались: до первой...
Публий. Ты мне колено задел.
Туллий. Ох, прости. Не заметил. Надеюсь, несерьезно.
Публий. Пустяки. Царапина. Как сказал лев гладиатору...
Туллий. Вата и йод в аптечке. Перевяжи... Пойду душ приму, потный весь.
Публий ([задумчиво]). Не-е, пусть сочится. По крайней мере, доказывает,
что - еще не статуя. Не из мрамора. Что - не классик. Поскольку есть колено.
Вполне - в своем роде - классическое. Не хуже, чем у "Бдения Алкивиада".
Хотя видел только копию. Или - "Дискобола". Тоже копия. И там не колено
главное... Все равно - классическое. Таким коленом наместники местных
царьков давят. На мокром полу мраморной купальни. На своей загородной вилле.
Вечер лилового цвета... Светильники в нишах трепещут, масло плавится. Пальмы
кронами перешептываются, как ожившие иероглифы. И царек, сучара, на мокром
полу извивается, воздух ртом ловит. Не-е, хорошее колено. Римское. Что бы
там Туллий ни наговаривал на пленку... Пусть сочится... пусть. И даже еще
расковыряю. ([Берет меч и, морщась, надрезает кожу: после этого выдавливает
пальцами из надреза кровь. За этим занятием - надрезыванием и выдавливанием
- и застает его выходящий из душа Туллий. Некоторое время он наблюдает за
Публием, потом делает шаг к нему.])
Туллий. Ты что?! Совсем охренел!? Прекрати сию же минуту! Варвар, мать
твою! Дикарь! Где вата?
Публий ([поднимая глаза, в которых слезы]). С легким паром, Туллий.
Туллий. Идиот недоделанный! ([Кидается к аптечке, достает йод и вату и
бросается назад.]) Вспомнил свои азиатские штучки. Сколько волка ни корми...
([Наклоняется к Публию, чтоб перевязать колено.]) Люди на Канопус
высаживаются, а тут...
Публий ([отмахивается]). Оставь меня в покое! Не трогай.
Туллий. Ну да. Сейчас мы впадем в транс. Начнем раскачиваться. Знак себе
на лбу нарисуем. И споем что-нибудь лишенное текста. Так, да? ([Снова
наклоняется к Публию.]) Дай ногу, не дури!
Публий. Отойди, говорю. ([Делает угрожающий жест мечом.]) Оставь меня в
покое. Не трогай. Пусть сочится...
Туллий. Да прекрати ты этот...
Публий. Пускай сочится. Она, может, единственное доказательство, у меня
оставшееся, что я действительно жив. А ты ее остановить хочешь. На кого ты
работаешь?
Туллий. Ты... по-моему... сошел с ума.
Публий. Телекамеры эти вокруг. Всех подозревать начинаешь. Почем я знаю,
что ты не робот. С камерой встроенной. Вживленной органически. Может, даже
помимо твоей воли. Еще при Тиберии эксперименты начали. Я читал. На
зайчиках. Тем более - вернулся. Тогда и вживили... Пускай сочится. По
крайней мере, хоть буду знать, что сам - не робот. А то сомневаться начал...
может, все - все - тебя включая - на пленку записано. И мне показывают.
Стереоскопически. Включая запахи. Как сад и лебеди. Или берег моря. Потому и
декорация одна и та же: бюджет ограниченный. Или - классицизм. Три единства
блюдут. И почему бы и нет? Если между классицизмом и натурализмом выбирать,
я бы и сам классицизм выбрал. И почему отказывать компьютеру в снобизме?
Снобизм тоже форма отчаянья, в конце концов, классицизм в него
запрограммирован. Не с потолка взялся. И говоря о потолке, Туллий, смотрю я
на него и не знаю: я ли на него смотрю - или он на меня смотрит...
Туллий. Чего ты городишь?..
Публий. Весь вопрос в том, на кого ты работаешь. Что я на него смотрю,
это и ежу ясно. Что он на меня... но если да, если он осуществляет за мной
наблюдение - то он мне больше внимания уделяет, чем я ему. И кто тогда здесь
одушевленный объект? Конечно, если ты не робот, то тогда внимание его
распыляется... Нет, пусть сочится... Он этого еще не видел. Что-то
новенькое...
Туллий. Перевяжи, говорю. Смотреть противно.
Публий. Значит - не робот... Хотя, с другой стороны, я бы тоже трещины в
потолке забздел..! Трещина-то не записана. Только возможность катастрофы
отличает реальность от фикции.
Туллий. Мелодрама. У всех варваров врожденное чувство мелодрамы.
Публий ([кричит]). Должен же я знать место, в котором умру!!!
Туллий. А-а-а... вон оно что. ([Кидает Публию бинты и вату.]) На,
перевяжи. ([Отходит к окну: начинает, глядя в окно, говорить, но потом
спохватывается и поворачивается сначала лицом, потом - спиной к публике.
Когда он стоит спиной, он как бы подпирает воображаемую стену, которой
служит рампа.]) Люди, Публий... люди делятся на тех, для которых важно -
где, и на тех, для которых важно - когда... Есть еще, конечно, третья
группа. Для которых важно - как. Но это - как правило - молоденькие, и они
не в счет.
Публий. Да кто ты такой!? Откуда ты знаешь, на кого люди делятся?
Туллий. Только на эти две категории. Сам... э-э-э... процесс
обусловливает их количество. Так сказать, ограничивает выбор. И их только
две.
Публий. Ну да; и я, ясное дело, выбрал неправильно. Обпачкался. И то:
хрен ли мудрить: раз пожизненно - то где еще? Как не в этих четырех...
тьфу... в этом... как его?..
Туллий. Пи-Эр-квадрате?
Публий. Во-во. В Пи-Эр-квадрате. В своей кровати. При всеобщем обозрении.
На миру и смерть красна... Это самая большая порнография и есть - это
показывать. Это - и еще роды. Потому что это всегда не ты. Даже когда свои
собственные роды потом смотришь. В записи. Все равно - не ты.
Туллий ([достает с полки "Свод Законов"]). Буква "П"... так
..."Порнография". Всякий неодушевленный предмет, вызывающий эрекцию..." Вот
что говорит по этому поводу Тиберий.
Публий. Да что ты мне этого кретина все время в нос тычешь!? Тиберий то,
Тиберий се. Прямо как христиане со своим как его... неважно, только тридцать
три года ему и было... Что он знал?.. А если тебе под сорок - тогда как? или
под пятьдесят?.. На этом и погорели... Тиберий... Неодушевленный предмет...
Эрекция... Самая большая эрекция - это когда не ты умираешь...
Туллий. Н-да, будь я последним человеком на земле...
Публий. ...у тебя бы стоял, как эта Башня... С другой стороны, зачем
отказывать ближнему в удовольствии. Пускай записывают. Или транслируют.
Может, последнюю фразу удачно скажу... В конце концов, Туллий, я против
всего этого ([делает широкий жест рукой]) Пи-Эр-квадрата не возражаю.
Клаустрофобия, конечно, разыгрывается, как подумаешь, что именно здесь... И
сбежать хочется не столько отсюда как места жизни, как отсюда как места
смерти... То есть, я, Туллий, не против смерти - не пойми меня превратно. И
я не против Башни и не за свободу... Свобода, может, и не лучше Башни, кто
знает... я не помню... Но свобода есть вариация на тему смерти. На тему
места, где это случится. Иными словами, на тему гроба... А то здесь гроб уже
- вот он. Неизвестно только - когда. Где -
...Закладка в соц.сетях
