Жанр: Драма
Грандиозное приключение
... второго спектакля
"Ричарда"... была еще драка, да? Пивные бутылки летали, как кегли?" Или: "А тот кошмар,
когда мы пришли на утренник, а на тебя икота напала!" И - Кисик! Как он обожал чудного
Кисика... У мамочки просто сердце разрывалось, когда пришлось его усыпить, но это был
самый гуманный выход... "Я тебе все написала и письме, несколько лет назад, ты ведь
получил".
- Нет, - сказал он. - Боюсь, что не получил. Я тогда, наверно, уже переехал.
- А-а, ну да, - сказала она. - А то бы ты ответил. Он не спорил. Нет ничего уютней
уколов мертвой любви, если оба признают ее мертвость, а у Дотти к тому же явно были
шуры-муры с Фэрчайлдом. У того наблюдалось под глазом некоторое пятно, и О'Хара
невольно грешил на Дотти.
Он узнал, что девчушку зовут Стелла, и постарался ее разговорить. Она зорко глянула
на него и сказала, что мистер Фэрчайлд очень хороший человек, правда-правда, и мисс
Бланделл тоже. Мисс Бланделл к ней особенно хорошо отнеслась.
- Хорошо, когда люди хорошие, верно? - сказал он, но она отрезала:
- Я другие слова тоже знаю, но не всем угодно их выслушивать.
Кого-то она ему напоминала, или, может, он уже встречал ее раньше.
- Едва ли, - растолковал ему Фредди Рейналд. - Ты давненько не заглядывал в эти
края, а она, по всей вероятности, в жизни не заезжала дальше Блэкпула.
*
Первая репетиция в костюмах заняла всю субботу. Бонни предусмотрительно
проработал еще в четверг полеты и осветительную часть, и задержки были теперь только изза
строительных накладок: палуба "Веселого Роджера" грозно раскачивалась во время битвы
пиратов с пропащими мальчиками, тиканье крокодила оказалось не слышно уже из
четвертого ряда. Когда Крюк наедине сам с собой бормотал: "Как тиха ночь, ничто не
шелохнется... тысяча чертей, пришел мой час", - мачта зловеще скрипнула и чуть не
повалилась на задник.
Тем не менее актеры, успевавшие улизнуть между выходами в зал, возвращались в
восторге. Джон Харбор провозгласил, что спектакль - абсолютное чудо. Пропущенные
реплики, смазанные жесты, дурацкие курбеты девиц Тигровой Лилии - все чепуха
совершеннейшая на фоне леденящей властности Крюка и этой бесподобно важной походки
Питера, неземного и все же реального в исполнении Мэри Дир. О'Хара, сказал Харбор, - это
именно та жуткая тень на стене, которую каждый ребенок видит сквозь слипающиеся веки,
когда няня уже закрыла дверь детской. Не многим из присутствующих довелось
ознакомиться лично с означенными удобствами, но все одобрили его мысль.
В пятом акте отец Дули, потягивавший ирландское виски из закамуфлированной
армейской фляги, реагировал драматически на разговор между Крюком и Венди.
(Венди выталкивают из трюма, и она с первого взгляда видит, что палубу давнымдавно
не скребли.)
К р ю к. Ну, моя красавица, сейчас ты полюбуешься, как твоих детей сбросят в море.
В е н д и (с благородным спокойствием). Они обречены?
К р ю к. Обречены! Тихо вы все, мать произнесет последнее напутствие своим детям.
В е н д и. Вот мое последнее напутствие. Дорогие мальчики, я знаю, что сказали бы
вам ваши настоящие матери, они сказали бы так: "Мы верим, что наши сыновья погибнут,
как англичане".
Вот тут-то отец Дули шатко восстал на ноги и заклеймил скрытую в этих словах
идейную подоплеку. Со сцены никто ничего не разобрал. Грейс, накидывавшая петли в
партере, решила, что он обращает их внимание на войну, на число убитых и раненых.
Мередит пытался объяснить, что пьеса написана задолго до Пepвой, а тем более Второй
мировой бойни. И в 1915 году мистер Барри сам писал Джорджу, своему приемному сыну,
кстати, прототипу одного из пропащих мальчишек, как ему теперь чужды ратные подвиги.
"Война мне решительно омерзела". И - в довершение всего - через несколько дней Джордж
был убит пулей в голову, когда его батальон шел на Сент-Элуа.
Отец Дули возражал, что это не имеет отношения к делу, и продолжал свои
манифестации. Доктор Парвин уволок его домой. Мередит, в войну наблюдавший
кровопролитие исключительно из тылового обоза, объявил перерыв, спрыгнул в оркестр и
сел к роялю увечить Баха.
*
После исполнения гимна, перед поднятием занавеса Роза толкнула речь о смешанных
чувствах в связи с несчастным случаем, выпавшим на долю Ричарда Сент-Айвза.
Смешанных, пояснила она, потому что театр тем самым имел возможность пригласить
П.Л.О'Хару. Она привлекла внимание зала к раненному герою, который, оперев ногу на
подушками устланные козлы, загромождающие центральный проход, сидел, окутанный
красным пледом, в третьем ряду. Его приветствовали овациями, и внучка Рашфорта, плотная
девочка в кудерьках, подбежала и поднесла ему букет. Это она потом взвизгнула так
отчаянно, когда Крюк впервые явился на сцене, когтя дымный воздух над заледенелой рекой.
После последнего вызова Бонни вошел в реквизитную и пригласил Стеллу посидеть
со всеми в "Коммерческом отеле". Лицензионное время кончилось, и "Устричный бар"
закрылся.
- Пойдем, развлечешься, - сказал он и прибавил галантно: - Ты отлично справилась с
факелом.
- Большое вам спасибо, - сказала она. Ей страшно хотелось пойти, но идея претила.
- И вы тоже, Джордж, - сказал Бонни.
Джордж уклонился. Если он опять припозднится,его благоверная намылит ему шею
по первое число.
Стелла кинулась наверх - причепуриться в гримерке статистов. Хотела снять спецовку
- поднизом была блузка Лили, - но, когда расстегнулась, глянула в зеркало, оказалось, что у
нее странно торчит грудь. Хотела, чтоб поправить дело, снять бюстгальтер, но передумала -
вдруг Дотти заметит и отпустит нескромное замечание личного характера насчет ее
созревания.
Она просто себе не представляла, как она сунется в этот "Коммерческий отель", если
никто ее туда не введет. Бэбз и Грейс, конечно, возьмут такси. Но если сойти вниз чересчур
быстро, получится, что она рассчитывает прокатиться нашармачка, вот закавыка, а если
задержаться - они уедут, и тогда вообще непонятно, как ей набраться храбрости и не
сбежать.
Она пошла искать Джеффри. Швейцар сказал, что он уже ушел. Выбравшись наконец
на улицу, она увидела метрах в ста спины Джона Харбора с Мередитом. Села на корточки и
завязывала несуществующие шнурки, пока оба не перешли Клэйтон-сквер и не завернули за
угол, к Болд-стрит.
Нет, не могу, решила она. Кому нужны эти посиделки? И повернула к дому,
обходным путем, чтоб на кого-нибудь не напороться. Она сама на себя злилась, что такая
ерунда ее выбивает из колеи. Будь она отпрыском пьянчужек со Скотланд-роуд или уродись,
скажем, с заячьей губой, как дочка Ма Тангов, - тогда бы еще понятно. Ну неужели нельзя
перебороть свою природу хотя бы на десять секунд, пока открываешь дверь и переступаешь
порог этого несчастного отеля?
Она двинулась к телефону-автомату возле "Починки старых кукол", но тут услышала
рокот притормаживающего на обочине рядом с ней мотоцикла. Оглянулась и узнала О'Хару.
Он был в шлеме, который облюбовал в день приезда, в защитных очках и, когда их снял,
стал похож на сову: на темном от сажи лице глаза моргают в белых обводьях.
- Прыгай! - И он похлопал по заднему сиденью.
Стелла вцепилась в хрусткую кожу его пальто, и они загрохотали вверх, в гору,
взревели вдоль Хоуп-стрит, полетели мимо миссии, института, мимо обрушенного силуэта
методистской церкви. Босоногого мальчишку, впряженного в деревянную телегу и
втягивающего ее в проулок, сиганувшего к стене кота - обоих сразу схватили фары и отдали
тьме, и мотоцикл мчался дальше, дальше, прошуршал по треугольному блеску воды между
волнорезами трамвайных путей и с разлета пристал у "Коммерческого отеля".
Хозяйка Мередита предоставила в их распоряжение заднюю гостиную. Огонь в
камине, бутерброды на чайном столике. Один пират налил Стелле полстакана джина. Она
залпом выпила и закашлялась.
Провозглашались тосты за Мэри Дир и О'Хару. Спектакль изумительный, идеальный,
идеальный. Прелесть немыслимая. Семь раз давали занавес, и вызывали бы еще, если бы
Роза, обеспокоенная грозившими рабочим сцены сверхурочными, не сигнализировала
Фредди Рейналду, что пора вытуривать публику.
А этот детский вопль во втором акте, и потом это шиканье... а взрыв рыданий, когда
Чинь-Чинь выпила яд и Питер объявил, что она умрет... а этот вздох, который прошелестел,
да, именно прошелестел по залу, когда Питер, один на скале в лагуне под луной, всходящей
над Никогданией, слышит печальный русалочий крик...
О'Хара от имени труппы сказал несколько слов в честь Мередита. Проделана
замечательная работа, в чрезвычайно трудных условиях. Превосходно решена проблема
освещения.
Мередит, сидевший по-турецки на полу в своей спортивной куртке, в ответ поднял
стакан.
- Очень мило, - вякнул он. - Такие хвалы, из таких уст.
Стелла спросила Джона Харбора, не видал ли он Джеффри.
- Ушел, - сказал Харбор. - Скорей всего дуется. - И стал ее просвещать, почему он
считает, что сегодняшняя игра О'Хары сопоставима с великими шекспировскими ролями
таких корифеев, как Ралфи и Ларри .
- Он абсолютно подчинил себе зал! - восклицал он. - Как они его ненавидели. Эти его
выпады, позы, эта сатанинская усмешка... и учтивость, от которой мороз по коже... - Но он,
кажется, вдруг сообразил, с кем говорит, оборвал себя на полуслове и бросил ее ради Мэри
Дир. Сидя у ее ног, жадно заглядывая в детское, увядшее личико, он все начал по новой: "Вы
абсолютно подчинили себе зал. Как они вас любили..." О'Хару заарканила Бэбз Осборн.
Читала ему отрывки из письма какого-то типа с иностранной фамилией.
- Вот, слушайте, - приставала. - "Я не могу вести себя с тобой как со случайной
подружкой. Будь мои чувства менее глубоки, я бы себя не заставил с тобой расстаться". Ну,
видите, как он страдает? Ясно, правда же, что он до сих пор меня любит, да?
- Да, - говорил О'Хара. - Куда уж ясней.
Он смотрел на Стеллу. Она стояла у камина, прислонясь к креслу, на котором теперь
уже хозяином праздника сидел Мередит. При рыжих волосах у нее были черные брови и
пряменький носик.
- И почему он не может вести себя со мной как со случайной подружкой? И то лучше
бы, чем ничего, правда? - стенала Бэбз.
Стелла совсем расхрабрилась. "Я сожгла корабли", - подумала она и, усевшись на
ручку Мередитова кресла, слушала, как один пират ему рассказывал, что, будучи в городе,
показывался тому же дантисту, что и наш милый Джонни. А еще они как-то с ним выпивали
в Шафтсбери - с Джонни, не с дантистом - и до чего же, честно, чудесный мальчик. Там,
конечно, была еще куча народу. Не то чтоб они вдвоем.
- Разумеется, - сказал Мередит и зевнул.
Кто-то поставил фокстрот, и Десмонд Фэрчайлд закачался с Дотти в углу гостиной.
Она купила ему новый котелок с крошечными синими перышками, заткнутыми за околыш.
Он льнул к ней, как к матери, сонно покоя голову у нее на плече и теребя поля своей шляпы.
Дотти поглядывала через всю комнату туда, где, приобняв Бэбз Осборн, стоял О'Хара.
Бонни поднес Мередиту тарелочку с бутербродами. Тот отмахнулся. Стелла сказала,
что тоже не голодна.
- Я не могу есть, когда я с вами, - сказала она Мередиту. - Меня просто вырвет. Это
комплимент, правда-правда.
- Приходилось выслушивать и более лестные, - сказал он. Но, кажется, был доволен.
- Ничего не хочу. Ни сырного печенья, ни тарталеток. Только хочу слушать.
- Мне, по-моему, особенно и сказать-то нечего, - сказал он и прикрыл глаза, вверхвниз
мотая ногой в такт патефону. Она смотрела, как красные, как синие огни "Золотого
дракона", прошив улицу, вспыхивают на стене.
- Я знала, что так будет, - сказала она. - Вот знала, и все.
Она даже не ему это сказала, она думала, он уснул. Он сказал:
- Это не моя комната. Моя - сзади, оттуда виден угол церкви.
- Мой дедушка там играл на органе, - сказала Стелла. - Когда пела Клара Батт .
Она подняла глаза и встретила взгляд О'Хары из-за ходуном ходившего плеча Бэбз
Осборн.
- Опять мисс Осборн плачет, - сказала она и спросила обиженно: - Почему вы
перестали со мной разговаривать? Почему больше не поручаете мне делать записи?
- Ну что ты, - сказал Мередит и открыл глаза. - Это не я, это Роза. Переполошилась изза
твоего креста, заткнутого в носок. Решила, что я на тебя оказываю нежелательное
влияние, так как ты из методистской семьи.
Насколько было прекрасней его левое веко, дрожавшее над зеленым глазом, всего, что
ей приходилось видеть, и в жизни, кажется, ничего не встречалось ей ярче этих алых,
обрызгавших галстучный узел точечек. На стене за его спиной висела картина: олень
преклонял рога на скалистом мысу, под пухлявыми облаками. Вдруг олень стал зыбиться и
вот поплыл наискось из рамы.
- Видишь ли, - доносился до нее голос Мередита, - ты прости, если я тебя огорчил, но
только я не для тебя.
- То есть это потому, что вы слишком религиозный, да? - спросила она.
- Приблизительно в таком духе, - сказал он, и она боком повалилась к нему на колени,
закрыла глаза, прогоняя вздыбленную комнату, и в щеку ей спокойно, гладко и кругло
ткнулся монокль у него на груди.
Она проснулась в чужой комнате, увидела туалетный столик, зеркало, и на него
намотано в точности такое, как у Джеффри, кашне. На столике у постели - жестяная
пепельница и фотография в рамке: два молодых человека стоят в обнимку на пляжном песке.
Один из них Мередит. Она вскочила в ужасе, что так поздно не дома.
Мередит еще был в гостиной, и Бонни. Сидели подле гаснущего камина. Бонни
сказал, что проводит ее домой.
- Не надо меня провожать, - сказала она. - Мне тут рядом, сама прекрасно дойду.
Она уже шла к двери. С Мередитом не попрощалась. Была на него обижена, хоть сама
не помнила за что.
Никогда еще она не ходила одна так поздно. Трамваев не было, и светили пустым
улицам фонари. Она была готова к тому, что входную дверь заперли на засов.
На почтительном расстоянии за нею следовал Бонни. Он звонил дяде Вернону перед
полуночью и объяснил, что Роза Липман настояла, чтобы Стелла осталась на устроенное
правлением небольшое торжество.
10
За три дня до Рождества Вернон драил ступеньки у входной двери и увидел, как в
конце улицы через дорогу переходит Мередит. Сунулся было в дом - был в рабочей одежде,
даже рубашка без запонок, - но Мередит уже, окликнув, направлялся к нему. Пожали друг
другу руки.
- Что такое, любезнейший? - сказал Мередит. - Ничего, надеюсь, не случилось?
- Да так. Радио просто, - сказал Вернон. Вынул из кармана суконку и промокнул глаза.
Оба вслушались в чувствительные басовые такты поднимавшейся из подвала баллады.
- А все эти низкие ноты. Всегда меня из колеи вышибают. Я еще в армии заметил,
когда музыка в обязаловку была.
Мередит сочувственно кивал. Оба задумчиво смотрели вдоль серой широкой улицы,
мимо потемневших фасадов, туда, где незавершенный трансепт собора розовато пятнал
высокое белое небо.
- "Над темной тихой тишиной", - вихляющим голосом подтянул Вернон и закашлялся.
- Да, кстати, - сказал Мередит. - Ваша Стелла, случайно, не страдает бронхитом?
- Не то чтобы, - сказал Вернон. - То есть, я что хочу сказать, застойные явления
наблюдаются, в общем-то, в норме, но дело обостряется из-за ее характера, понимаете меня?
- Я потому спросил, что вчера она еле удержала факел. Как раз перед тем, как
выходит Питер и гаснут эти ночники. Вы ведь видели пьесу?
- Какие ночники? - спросил Вернон.
- В детской. Слава богу, кашель особой роли не играл, это сцена с Чинь-Чинь... свет
как раз и должен мерцать... но несколько отвлекал звук. Бонни положил в суфлерку пилюли.
Я просто подумал - вдруг что-то серьезное.
- В легких у нее ничего серьезного нет, если вы про это, - сказал Вернон. - Мы водили
ее на рентген - там у ней полный порядок.
- Ну и хорошо, - сказал Мередит.
- Я вам хочу возместить ваш расход на лекарство, - твердо сказал Вернон сухим,
неприязненным тоном. Кажется, не только низкие ноты радио его раздражали.
И пришлось-таки Мередиту принять в ладонь неотвратимый трехпенсовик. От
потрясения он заговорил про футбольный матч, который затевался первого января между их
труппой и актерами, исполняющими на рождественских утренниках "Остров сокровищ" в
"Эмпайре".
- Нет, это не про меня, - сказал Вернон. - Куда уж мячи гонять. Отгонялся.
Мередит объяснил, что речь идет о болельщиках, не игроках. Автобус отходит с
площади Уильямсона в десять утра.
- Приходите, - улещивал он. - Мы будем так рады, если вы поедете с нами.
- Я подумаю, - сказал Вернон, тяжело протопал к дверной ручке и стал истово тереть
медную голову льва.
Он обождал, пока Мередит скроется за углом, и потом только опять спустился, чтоб
надеть выходной пиджак. Хотя все, кроме одного постояльца, разъехались на Рождество, ему
неловко было черт-те в чем расхаживать по холлу. Потом он снова взбежал наверх -
позвонить Харкорту.
- Возможно, мне не надо было настаивать на этих трех пенсах? - спросил он.
- Смотря какой у него был тон, - сказал Харкорт. - Он раздражался или искренне
беспокоился?
- Вы ее не видели, верно? - разоблачал Вернон. - Так и не собрались...
- Нам же вернули деньги, - оборонялся Харкорт. - Я не виноват, по-моему, если
отменили спектакль.
- Правление ею довольно, - сказал Вернон. - Ее особо отметили.
- Ну, вот видите. Значит, нечего беспокоиться.
- Так-то оно так, - сказал Вернон. - Да жизнь, подлюга, все норовит повторяться. - Он
вжался плечом в стену и неотрывно смотрел на веерный верх окна. Через реку прокатился
пушечный гул - ровно час дня.
Стекло занялось от красной неоновой вспышки над дверью. Он вспомнил слепящие,
едкие огни, взрывавшие кромешную ночь, выдергивавшие из нее вагонетки, горбатые танки,
спросонья вскинутые заслоняющиеся руки. Он сказал:
- Я вам, наверно, упоминал, я служил в Северной Африке...
- Раза два, - подтвердил Харкорт.
- Вот как-то вечером, значит, фриц вывесил осветительные ракеты. Наше
местопребывание они хотели обнаружить.
- Да, помню, вы рассказывали, - сказал Харкорт.
- Со Стеллой нашей - совсем другой коленкор. Уж очень кой-кому захотелось ее
потерять.
- Я не вполне улавливаю ход вашей мысли.
Вернон молчал чуть не полминуты.
- Да, - выдавил он наконец. - Трудно это.
Тут как раз Лили снизу закричала, что кухонная плита опять чадит.
- Я на соседей грешу, - сказал Верном Харкорту. - Едят незнамо что. И может на
дымоход влиять.
- А хотите, я с вами пойду? - спросил Харкорт. - На этот матч?
Вернон так и сел. Никогда еще его поставщик не предлагал ему вместе пойти в
общество. Годами они отмечали разные праздники в одном ресторане, и всегда Харкорт
очень даже держался своей компании. Конечно, когда они встречались глазами сквозь
цветочный парад, он поднимал стакан, приветствуя Вернона, все честь-честью, и охотно
беседовал с ним, если оказывался рядом в очереди к туалет или на панели у входа, но на
людях дистанцию соблюдал, - нет, например, чтоб познакомить его с миссис Харкорт. Хоть
она, между прочим, была так себе, ничего особенного.
- Премного благодарен за предложение, - сказал Вернон. - Только я не пойду. Шурин
на праздники приезжает.
Он просто ликовал, передавая эту часть беседы Лили.
- Нет, нахальство какое! - радостно клокотал он. - Примазываться к театральному
приглашению. Вот, полюбуйся, какие твои интеллигентные люди бывают настырные, когда
можно чем-то попользоваться.
Стелле он про это приглашение на футбол не стал говорить. Ее тоже пригласили, на
ужин с танцами в ресторане Раиса, в сочельник. Первоначально у Сент-Айвза возникла идея
пойти туда двумя парами: они с Дотти и Бэбз со своим недосягаемым иностранцем.
Оказавшись недееспособным и собираясь на праздники к матери в Уэстон-сьюпер-мэр, СентАйвз
продал билеты Десмонду Фэрчайлду. А потом компания разрослась, купили еще
билеты. Скинулись и заплатили за нее и за Джеффри. Такой рождественский подарок.
- Какие хорошие люди, правда? - сказала Лили. - Ты хоть их поблагодарила?
- Мы на них целыми днями ишачим, - отрезала Стелла. - Мне нечего прыгать до
потолка от восторга.
- Джеффри, значит, твой кавалер?- спросила Лили. И просияла улыбкой заемной
радости от предстоящего праздника.
- Нет, - огрызнулась Стелла. Ей хотелось, чтоб Лили замолчала. Все заранее портили
эти мечты и надежды.
- Ну а тогда кто ж? - сказала Лили. - Должен ведь быть кавалер.
- Совсем не обязательно. Мы не будем парами. Грейс Берд вообще в разводе, а Бэбз
Осборн бросил ее Станислав. Она все не верит. Названивает ему, посылает подарки.
Лили сказала, что дура эта Бэбз. Мужики не любят, когда за ними гоняются. Пусть
купит новое платье и закрутит с другим. Этот ее Станислав прибежит как миленький.
- Почему это? - спросила Стелла. - Если она ему не нужна?
- Не нужна! - взвизгнула Лили. - Он чересчур уверен, вот и не нужна. Как подумает,
что она хвостом вертит, сразу запоет по-другому. Все они одинаковые. Так ей от меня и
скажи.
Стелла старалась себе представить, как Лили, помоложе, дает повод для ревности
дяде Вернону. Ничего не получалось. Лили сидела напротив, и перекислые, крутые, стылые
волны не красили обесцвеченного лица.
- А у твоего мистера Поттера девушка есть? - не отставала Лили. - Обязательно есть.
Такой интересный молодой человек.
- Ты замолчишь или нет! - заорала Стелла. - Не каждый в подпорке нуждается! Не
каждый хочет... - И осеклась, потому что веки у Лили дрогнули, удерживая обиженные
слезы.
Стелла вскочила и с показушным грохотом стала ставить на поднос посуду от ужина.
Одна в своей комнате, ввинчиваясь в ледяную ночнушку, она устыдилась. Зря она так,
разве не в счет те годы, когда она была еще несмышленышем и Лили колыхала ее. Все ведь
хотят за любовь скидки, требуют возмещения в виде благодарности или уважения, вес равно
как надеются разбогатеть на пустых лимонадных бутылках. Надо бы приласкаться к Лили.
Вместо этого она легла в постель. Подумала: у меня вся жизнь впереди. Не хватало,
чтоб всякие сантименты мне подрезали крылья.
*
Стелла планировала на этом сочельнике сесть с Мередитом, но вклинился Джеффри.
Она сама виновата. Не хотела, чтоб сзади видели ее платье - отпоролся подол, и она была без
чулок, - и приотстала, когда входили в кафе. Метрдотель подхалимски засуетился, попросил
разрешения их сфотографировать в рекламных целях. Дотти Бланделл, сгибавшаяся под
тяжестью сползавшего с плеч леопардового манто, тут же распрямилась, выгнула шею и
улыбнулась своей фирменной улыбкой. Джон Харбор, будто глядясь в зеркало, склонился
ласково к Бэбз Осборн и вперился в камеру обожающим взглядом. Стелла кашляла, когда
зажглась вспышка.
В синем, сизом дыму под тряским пологом омелы и остролиста носились
фокстротные пары и оглушительно наяривал потеющий под бумажными шапочками оркестр.
Официанты сбивались с ног, снуя с блюдами под серебро на кухню и обратно. Выло набито
битком, не хватало стульев, но Джеффри протырился-таки между Стеллой и Мередитом. Сел
на корточки - курносый нос на уровне стола.
- Я больше так не могу, - заорал он, перекрикивая шум. - Нам надо поговорить.
- Безусловно, - сказал Мередит. - Совершенно, абсолютно согласен.
Пригладил в глазнице монокль и принялся изучать меню.
- Он собирается уйти в бизнес, - сказала Стелла. - В угоду отцу.
Мередит не отвечал. Джеффри сидел у его ног, как верный пес. Из кладовой вынесли
еще стул, и Стелле пришлось отодвинуться. Ей хотелось удушить Джеффри, который суется,
куда не просят.
Бонни явился исключительно из-под палки.
- Я не извлекаю удовольствия из подобных мероприятий, - урезонивал он Мередита. -
Я не танцую, ты тоже. Будем как смерть на свадьбе.
- Оставь, пожалуйста, - говорил Мередит. - Поверь, скорей всего будет забавно.
Уже в одиннадцать, через пятнадцать минут после того, как их препроводили за стол,
Бонни стал грозиться, что уходит. Он не выносит индейку и ничего другого, кроме
шоколадного пудинга, не предвидит в дальнейшем. Мередит попросил его не занудствовать
и заказал ему на первое двойную порцию пирога.
- Больной человек, - пояснил он официанту. - Не всю шрапнель удалось извлечь.
Бонни оценил шутку. В чистой рубашке, клетчатом галстуке и мятом блейзере с
недостающими пуговицами, он трясся от смеха, осыпая с себя пепел на скатерть.
Стелла выбрала рыбу и пожалела. Только и делала, что вытаскивала кости изо рта и
каждый раз за этим занятием натыкалась на взгляд О'Хары. Если бы таким образом можно
было привлечь внимание Мередита, она с удовольствием подавилась бы костью, но
оставался риск, что он решит, будто она просто закашлялась, и можно было погибнуть за
здорово живешь. В конце концов она перестала есть и спрятала эту рыбу под брюссельской
капустой. Джеффри, боком сидя на стуле над нетронутой тарелкой, орал Мередиту в ухо.
Стелла откинулась, выпрастывая волосы из-под воротника. И услышала голос
Мередита:
- Милый мальчик. Ты чересчур чувствителен.
О'Хара смотрел на Стеллу, смущенный той волной нежности, которую в нем
поднимали эти рыжие, струящиеся, как знамя, волосы на фоне темной стены. Он лениво
участвовал в обсуждении Мэри Дир, которая сейчас летела в такси к Манчестеру - проводить
Рождество в отеле "Мидленд" в компании неназванной, близкой души, выступавшей в
"Серебряной шкатулке" . У Мэри под мышкой ссадины, оттого что она надевает свою
летательную сбрую чуть не на голое тело. Гардеробная ей сделала ватную жилетку, но она от
нее отказалась. Грейс своими глазами видела волдыри.
- У меня сердце кровью обливается, - объявил Харбор. - Феноменально! Она терпит
адские муки каждый раз во время полета.
- Она следит за каждым своим граммом, - сказала Грейс Берд. - И с жилеткой
рассталась потому, что она якобы ее кошмарно толстит. Такой уж заскок.
- Да! Да! - вскрикнула Бэбз Осборн. - Станислав говорит, он в лагере встречал людей,
которые радовались, когда начинали худеть. Станислав знал одну женщину...
- Ей-богу, эта начинка чуть-чуть того, - сказала Грейс, поддела кусочек вилкой и
сунула через стол Джону Харбору, чтобы понюхал.
Стеллу, последние полчаса решавшуюся с тоски пойти в женскуо уборную и не
вернуться, вдруг поразила разобщенность сидящих за столом. Она ждала, обмирая от ужаса,
что в
...Закладка в соц.сетях
