Жанр: Драма
Грандиозное приключение
...ы. У них
за спиной молодой человек с бородой, перепачканной в краске, исполняя указания
декоратора, одергивал бархатные шторы, переставлял безделушки на каминной полке. Когда
Мередит дважды велел "два шага налево" и Джеффри двинулся вправо, Мередит выскочил в
центральный проход с криком: "Налево, налево, балда", вспрыгнул на авансцену, взял его за
шкирку и двинул влево. Стелла разрывалась между "так ему и надо" и "при чем же тут
рукоприкладство", вдобавок Джеффри было поручено следить за фонограммой шумовых
эффектов, а в этом он получше разбирался, чем в том, куда шагать по сцене.
Бутафорскую заполоняло разное старичье. Рабочие сцены, рабочие на колосниках.
Именно для этого спектакля они были не нужны, но все равно толклись, разогревали свои
фасолевые консервы. Джордж сказал, что Роза Липман. взлетевшая из судомоек Театра
мелодрамы на Парадиз-стрит до театрального директора, терпеть не может поденщиков. А
Д'Ойли Карт , так тот ежедневно выходил на Лайм-стрит и там нанимал всех желающих.
Джеффри сказал: "Альтруистические излишества". "Небось не твои кровные тратил", -
напомнил ему Джордж.
Некто по имени Пру, до сегодняшнего дня крутившая педали своей машинки на
первом этаже, в укромности гардеробной, теперь располагалась в углу реквизитной, и ей
выделили просторы для катушек и булавок на особом столе за кулисами. Каждый раз, когда
актеры шли на выход в вечерних платьях, она - тут как тут - трепетала над ними в воздухе
влажной щеткой.
- Чур это лично моя одевальщица, - крикнул Сент-Айвз, призывно мигнул и тискал ей
плечо, пока она не увернулась.
- Прям, ваша я, ненормальный, - нашлась она наконец и стукнула его по голове с
напускной свирепостью, а у самой щеки полыхали от восторга.
Сент-Айвз нарисовал возле каждого глаза по красной точке, и глаза стали больше. В
гриме он казался моложе, но и каким-то зловещим. И все они так, даже Грейс Берд.
Натянутые, взвинченно-веселые, все они будто отправлялись на вечер, который кончат в
слезах.
В полвторого Джеффри признался, что его беспокоит Дон Алленби.
- Почему? - спросила Стелла.
- У нее в гримерной бутылка, почти уже пустая. Ну что она сидит и смотрится в
зеркало?
- Что особенного? - сказала Стелла. - Ты тоже все время смотришься.
Дергая себя за волосы, он выскочил вон.
Стелла просто сидела в углу реквизитной с книжкой, вот и вся работа. Еще раньше,
под руководством Джорджа, она подбавила столовую ложку растворимого кофе в пол-литра
воды и налила в граненый графин из-под виски. Перетерла рюмки и положила в сигаретницу
на столике возле дивана "Кэпстенов" ровно семь штук. Джордж сказал - сколько ни сунь,
бесполезно, ко второму акту ни единой сигаретки не останется. Сигаретница была
музыкальная, серебряная притом. Когда ее открывали, звучал хор из "Травиаты", хотя по
книге полагался свадебный марш.
На Дотти было черное бархатное безрукавное платье, сбоку усыпанная блестками
пряжка. Когда потянулась за сигаретой, рука у нее обвисла, но неважно. Это ничуточки ее не
портило.
Рот был как красная рана на белом от пудры лице, и когда во втором акте она
говорила мужу, что этот ублюдок Мартин никогда ее не любил, никогда-никогда, хоть они
были любовники, из трагических глаз текли настоящие слезы.
В семь Стеллу послали за бутербродами с ветчиной. Стемнело, дождь хлестал по
булыжникам. Она добежала до кафе бегом и дергалась, пока ветчина скворчала на
сковородке. Спешила в сверкающую вымышленную гостиную. Возвращаясь через площадь,
чувствовала, что идет домой. Это не "Аберхаус-отель", вообще, - какое сравнение!
Мередит сидел в партере, закинув ноги на стулья впереди.
- Просто изумительная пьеса, да? - сказала Стелла, подавая ему бутерброд.
- А как по-твоему, - спросил он, - про что она?
- Про любовь, - мгновенно выпалила Стелла. Она об этом уже думала. - Каждый
любит кого-то, кто любит кого-то еще.
Он объяснил, что она заблуждается. В основном это пьеса о Времени.
- Взгляни на нее с такой точки зрения, - убеждал он. - Все мы участники похоронной
процессии, и кое-кто, кому особенно дорог усопший, отстает, чтоб завязать на ботинках
шнурки. Связь с любимым лишь временно оборвалась. Мертвые еще здесь, как и те, кого мы
думаем, что любим, сразу за углом... ждут, когда их догонят.
- Ну да, - сказала Стелла. - Я просто не подумала.
Хоть убей, она не могла понять, при чем тут похороны. И не все носят ботинки со
шнурками. Но было все же приятно, что ему важно ее мнение.
Бонни велел ей звать актеров на последний акт. Он еле говорил. Нашел в аптечке йод
и приложил пропитанную ватку к мучительному зубу.
Грейс Берд уже вышла в коридор из гримерки. которая у них была на двоих с Дон
Алленби.
- Послушай-ка, - сказала она. - Скажи Бонни, пусть заскочит, ладно?
- Что там за шум? - спросила Стелла, хоть все и так было ясно. Кто-то визжал и рыдал,
будто попал в капкан.
- Ни слова, - сказала Грейс. - Иди за Бонни.
Актеры расхаживали в кулисах, попыхивали сигаретами, не сводили глаз с задвижной
двери, чтоб пожарные не накрыли. Десмонду Фэрчайлду в глаз попала соринка, и Дотти,
сочувственно охая, протянула ему бумажную салфетку, чтоб он высморкался.
- Ну как, полегчало? - спросила она, и он ответил вызывающе, как-то странно на нее
глянув:
- Господи, ты, по-моему, думаешь, что так можно решить все проблемы!
- В чем там дело? - крикнул Мередит. - Почему не начинаем?
Он явно сердился.
Стелла на цыпочках вышла на просцениум, заслоняясь от слепящей рампы. Она не
видела Мередита.
- Вот не было печали, - шепнула она.
- Говори! - крикнул он и повторил: - В чем дело?
- Мне запретили разглашать, - сказала она. Будь ее воля, она бы ему сказала,
несправедливо оставлять такого важного человека в неведении.
Ожидание не затянулось. Минут через десять Бонни уже объявил, что можно
начинать. Все сошло гладко. Во время заминки, пока ассистент декоратора смазывал мазью
зеркало над камином - Мередит сказал, оно чересчур сверкает, - Дон Алленби извинилась за
густой и едкий запах одеколона.
- Уж потерпите, миленькие, - молила она. - Я потею, как матрос, когда нервничаю.
Нервничала или нет, она играла свою Олуэн изумительно, изумительно, лучше даже,
чем на прежних репетициях. Когда она призналась, что застрелила Мартина, никто бы не мог
усомниться, что она способна спустить курок. Мартин считал ее ограниченной, старой девой
какой-то. Показывал ей гадкие рисунки, проверял на ханжество. "Они были ужасны!" -
кричала она и брезгливо морщила нос. Но все равно она говорила тоном светской дамы, и
ясно было, что это Мартин ей омерзителен, а никакие не рисунки.
Вот почему в самом конце - когда Гордон ловит по радио танцевальную музыку и
Роберту полагается провести Олуэн в вальсе по сцене, - Стелла дико разозлилась на СентАйвза.
Джеффри буквально на десять секунд попозже поставил граммофонную пластинку.
Каждый, кто хоть чуточку проникся трагичностью происходящего, просто бы внимания не
обратил. Ричард ничего не сказал. Но стоял, всем своим видом показывая, какая он
несчастная жертва. Дон Алленби, кажется, тоже расстроилась, но это. видимо, из-за того, что
у нее отняли несколько лишних минут в объятьях Сент-Айвза.
Когда сделали перерыв, чтоб выпить пива перед новым прогоном второго акта, -
рабочий с колосником носил в "Устричный бар" кувшин для горячей воды с клеймом
"Собственность Сефтонской терапевтической больницы", - Мередит забрался в оркестровую
яму и стал играть на рояле. Джеффри сказал, что вещь называется "Мирно паситесь, стада",
это Баха. Пусть Бах, но это было что-то скучное, бренчанье какое-то, и часто, когда у
Мередита вот-вот уже наклевывалось, он вдруг прерывался и все начинал сначала. Стелла и
не думала, что он музыкальный.
Дядя Вернон оплатил ее уроки музыки. Через три недели, а именно когда стало ясно,
что она раньше растеряет мозги от старости, чем разучит "Варшавский концерт", она это
бросила. У мистера Бористона, учителя, была контуженная нога. Коленка так и дрыгалась
вверх-вниз под щелканье метронома на рояльной крышке. Дядя Вернон еще тогда психовал
из-за семи недоданных уроков.
Она стояла в кулисе, опять наполняла графин и видела себя за концертным роялем в
филармонии - Мередит, в первом ряду, не отрывал от нее обожающих глаз, - и тут трое
мужчин друг за дружкой вошли в зал. Она побежала в реквизитную - известить Джорджа.
- Все в черном, - сказала она. - Как похоронные распорядители!
- Видать, священники, - сказал Джордж. - Отец Джулиан, доктор Парвин и небось
отец Дулли... рыжий такой, вот вроде тебя. Они из Филип Нери.
- Это в конце улицы, напротив нас, - сказала Стелла. - Но там же католики.
- А то кто же? - сказал Джордж.
В общем-то священникам ходить в театр не положено, но на посещения репетиций у
них там смотрят сквозь пальцы. Мередит с прошлого года начал их приглашать. Он
обратился в католичество. Такие, по мнению Джорджа, еще почище прочих. Им искупленье
грехов подавай. Перед тем как труппе идти по домам, доктор Парвин будет им раздавать
свое благословение.
- Так мистер Поттер католик! - ахнула потрясенная Стелла.
- Да они все, - сказал Джордж. - Кроме Сент-Айвза, ну и этого - Фэрчайлда. Тот
вообще не разбери-поймешь!
Стеллу воспитали в таком духе, что католицизм не религия, а чума. Зараженные им
едва отличаются от диких зверей. Амуры у них на кроватях, а бес за плечом, пьют они как
сапожники и плодятся как кролики. После рождественской всенощной на улицы высыпают
пьянчужки - из носу кровь, кулаки в синяках, - слезливо гнусят: "Слава в вышних Богу", а
сами прудят у забора, дядя Вернон сколько раз звонил в полицию: "Я владелец "Аберхаусотеля",
- заявлял. - Прошу прекратить безобразие возле моей территории". Лили говорила:
напрасный труд, зря только деньги переводить. И правда. В этом Брайдуэлле каждый второй
- папист.
Летом, когда протестанты из нищих слободок по Док-роуд устраивали шествие в
честь короля Билли , полиция строила баррикады против разъяренных католиков. Женщины
становились в дверях, задницами к толпе, задирали юбки, сверкая рваным зеленым
исподним. Когда еще дядя Вернон был маленький, один католик пальнул фейерверком по
ломовику с пивоварни, бедный коняга завалился на бок, бумажные вымпелы рвались с удил,
цеплялись за край тротуара. Седока, ряженного королем Вильгельмом, буквально размазало
по стене. Эхо долго гоняло грохот его меча по булыжникам.
Стелла была потрясена, что Дотти Бланделл и Мередит - культурные люди - могут
придерживаться такой веры. Она спросила у Джеффри, знает ли он точное значение слова
"обратился".
- Ну, относительно точности не поручусь, - сказал он. - Но это, в общем, поменять
ориентиры, перейти от чего-то одного к другому.
- Например?
- В религиозном смысле, - сказал он, - от греха к святости.
Довольно неясно. Но все равно, когда члены труппы выстроились на сцене и
склонялись почтительно, а доктор Парвин, благостно бормоча, складывал пальцы в
предательское крестное знамение, Стеллу всю трясло. Она чувствовала: надо либо подойти
под их убийственное, показушное благословение, либо уж бежать без оглядки. Просто так
стоять и смотреть нельзя. Или - или.
Дядя Вернон ждал ее с ужином. Он набивался провожать ее домой, но она
пригрозила, что устроит поджог, если он на километр подойдет к театру. Он держал
горшочек в духовке, чтоб не остыл.
- Нет, - сказала она. - Не могу. С твоей стороны очень внимательно, но мне просто в
горло ничего не полезет.
Он выключил газ подчеркнуто раздраженным жестом, хоть злости не было в сердце.
Будь у него у са мого такая насыщенная жизнь, он бы тоже без еды перебился.
- Ах, какое чудо! - сказала она. - Если б только я могла рассказать. Нет, не умею...
Он-то умел, да помалкивал. Она изменилась лицом, с тех пор как Лили не завивала ей
волосы. Висели, небрежно так, совсем прямые после дождя. И, между прочим, ей даже шло.
- Когда я возвращалась домой через сквер, - сказала она, - и качались деревья, я была,
как Кротик, когда он трусил за Крыси через дикие Леса и ветер нес ему запах родного
далекого домика .
- Какие такие деревья? - спросил он. - Что еще за леса?
Он уже видел ее такой, когда она утыкалась носом в свои эти поэтические книжки, и
еще как-то раз, когда прокрался по лестнице и застукал ее у телефона. Было одно из тех утр,
когда раннее солнце, пробив цветное лестничное стекло, янтарным светом затопляло
темноту холла. Девчушкины рыжие полосы горели на фоне отсыревших обоев. Она мигом
брякнула трубку, наотрез отказалась отвечать на вопрос, с кем говорила, и тогда, как сейчас,
был в этих глазах какой-то вызов.
На секунду он увидел ее человеком, не связанным с ним самим, отдельным, иным
существом, как вот случайный встречный на улице с лицом, горящим от тайных мыслей. У
нее так сияли глаза.
*
Прогон в костюмах на другой день прошел как по маслу, и, огласив свои замечания -
чуть-чуть затянули паузу в конце третьего акта, перед тем как Олуэн во второй раз
открывает сигаретницу, а со своей репликой после слов Роберта насчет того, что он сам
выдумал человека, которого любит, она самую малость поторопилась, - Мередит объявил:
хватит, хорошенького понемножку. Он боялся, что они заездятся.
Потом, отведя в сторонку Сент-Айвза, он намекнул, что неплохо бы поопекать Дон
Алленби.
- Вывел бы ее на часок погулять, что ли, - сказал он. - Тет-а-тет.
- Дотти, конечно, тоже пойдет с нами, - сказал Сент-Айвз.
- Не стоит, - посоветовал Мередит. - Сам знаешь, каковы они, женщины.
И легонько ткнул Сент-Айвза под ребра - мужской разговор.
Пру попросила Стеллу принести из гардеробной черное платье Дотти: подрубочный
шов справа смотрелся не совсем так, как надо.
- До чего же дотошная, - вскрикнула Дотти. - Просто клад! - И она пригласила Стеллу
на чай у Джорджа Генри Ли через дорогу.
- В таком виде? - Стелла оглядывала свой халат, а Дотти сказала, что одежда не имеет
значения, важно внутреннее содержание человека. Несмотря на это, прошло не меньше
получаса, пока она спустилась вниз, одетая как картинка: брючный костюм в мелкую
полоску и на волосах шелковый белый тюрбан.
Бэбз Осборн, скрючившись над телефоном в закутке консьержа, снова пыталась
дозвониться до Станислава.
- Мистер Винек, конечно же, на месте, - крикнула она, стукнула об стену кулаком,
отцепились кнопки, списки звонков и адресов закружили по коридору. - Мы специально
условились!
- Ты иди-иди, не жди меня, детка, - сказала Дотти. - На мадам снова нашло. Придется
откачивать.
Стелла перешла через дорогу и застряла перед витриной, где чванились парадными
пиджаками надменные манекены.
В ресторане Джорджа Генри Ли пожилая дама, вся в фиолетовом, пела под струнный
квартет "Чай для двоих" и водила руками по воздуху, будто отгоняла паутину. Когда дошло
до слов: "...Разглашать нам не резон, что у нас есть телефон", из глаз Бэбз Осборн брызнули
слезы.
- Всепоглощающая страсть - это такой ужас, - сказала Дотти. - Просто сжирает
человека. Никогда не забуду, как я убивалась из-за О'Хары. Дура несчастная. Все меня
предупреждали, что он бабник.
- Станислав не такой, - вскинулась Бэбз.
- Ну конечно, конечно, - успокоила ее Дотти. Локоть в стол, подбородок и ладонь, она
вся устремилась к Стелле. - Я убеждала себя, что он трагическая фигура, - говорила она. - Не
так перед другими грешен, как другие перед ним , если ты схватываешь. Так мне легче было
пережить, что он меня бросил. Ты понимаешь, да? У него перед войной была серьезная связь
с одной девушкой, и она от него забеременела. Сам - мальчишка только-только из
театрального училища, ну и перепугался до смерти, а когда набрался храбрости, вернулся,
чтоб поступить с нею по-человечески, она исчезла. Скрылась под чужим именем, ищи ветра
в поле. Думала - вот, помогу забыть. Господи, как можно ошибаться! - И подбородок совсем
утонул в ладони.
- А мне эту девушку нисколько не жаль, - сказала Стелла. - Она сама себя не соблюла.
- У Станислава со мной как раз серьезная связь, - громко возмутилась Бэбз Осборн.
Дотти на нее шикнула:
- Ты считаешь, тебе хуже всех? Вспомни бедную Грейс!
- А что произошло с мужем мисс Берд? - спросила Стелла. Спросила, чтоб поддержать
разговор.
Бэбз Осборн уже рыдала в голос, из носу у нее текло. Липкая ниточка повисла из
левой ноздри, застряла в уголке накрашенного рта. На них через зал пялились официантки.
- У них была договоренность, - сказала Дотти. - Глупо с ее стороны, наверно, но под
влиянием страсти чего не натворишь? Он согласился на ней жениться, но с условием, что
откланяется, в случае если подвернется что-то получше. И конечно подвернулось, правда,
через двенадцать лет - женщина старше Грейс с постоянной рентой.
- Как-никак, - сказала Стелла, - ей остаются воспоминанья.
- Станислав любит меня ради меня самой, - рыдала Бэбз. - Он против наследственного
богатства.
Стелла думала про Мередита.
- А предмет мистера Поттера при деньгах? - спросила она.
- Хилари? - переспросила Дотти и прыснула в свой пончик с вареньем. - Голь
перекатная.
- Зато она, наверно, хорошенькая, - пытала Стелла. - Наверно, элегантная.
Бэбз Осборн перестала рыдать, Дотти задумчиво разглядывала скатерть. Их
шокировала, поняла Стелла, ее осведомленность в личных делах Мередита.
- Мистер Поттер меня попросил отправить телеграмму. Личного характера.
- Воображаю, - сказала Бэбз.
- Я не сую свой нос в чужие дела, - выкручивалась Стелла. - Просто мистер Поттер
такой интересный... Ну, в общем, он такой незаурядный, ведь правда?.. И я подумала, что
дама у него тоже обязательно необыкновенная.
- Как это верно, - пробормотала Дотти. И вдруг заметила Сент-Айвза с Дон Алленби в
дальнем углу ресторана. И стала махать ему и расточать воздушные поцелуи, будто стояла
на борту океанского лайнера, разлучавшего их навсегда. - Бедный Дикки, - вздохнула она. -
Какой это тяжкий крест.
- Некоторые любят, когда на них возлагают тяжелую ношу, - сказала Стелла. - Так им
интересней.
- Ну а что, по-твоему, собой представляет мистер Фэрчайлд? - спросила Дотти. - Что
ты о нем скажешь?
- Он мудак, - сказала Стелла.
*
За час до открытия театральной кассы она шла через площадь - Джордж послал ее в
кафе Брауна за бутылкой молока, - и увидела, как Дон Алленби покупает цветы в киоске
возле телефона-автомата. Она помахала, но Дон не заметила: сосредоточенно запихивала в
свою большую сумку букет.
Роза Липман за полчаса до начала прошлась по гримеркам - поздравить с премьерой и
пожелать ни пуха ни пера. "Надеюсь, вы будете на высоте, - говорила она всем, - я в вас
уверена". Ее сопровождал Мередит, с моноклем на серебряной цепочке. Когда он проходил
мимо Стеллы, на нее повеяло душистым мылом.
Телеграмма от Станислава подоспела к самому поднятию занавеса, Бэбз была на
седьмом небе. Пру сказала Джорджу, что Дон Алленби в приподнятом настроении, потому
что поклонник прислал ей цветы. Карточки нет, но Дон догадывается, от кого это.
Лорд-мэр сидел в зале, и ректор университета. Первые три ряда партера блистали
вечерними туалетами. Шесть раз давали занавес, Роза Липман выходила на сцену кланяться,
ей поднесли букет, Джордж сказал, что она выходит только на открытии и закрытии сезона,
кроме случаев исключительного успеха, как, например, когда О'Хара произвел фурор своим
Ричардом.
Мередит произнес речь о том, как город гордится своим театром, и о значении драмы.
Золоченые херувимы, поддерживающие верхние ложи, здесь не только для красоты. Этот
барочный символ подкрепляет буйное сценическое воображение. Но что была бы сама по
себе драма, и замечательные спектакли, и символы? Зрители - вот кто всего важней, ибо не
следует забывать, что это их заботами, их аплодисментами только и живо наше искусство.
Потом Стелла дожидалась внизу, пока не услышала, как спускается Мередит. Она и в
грохоте марширующих полчищ различила бы эти глухие шаги.
Он сказал: "Молодцы", и выскочил на улицу. Догонять труппу, направившуюся в
"Устричный бар". Стелла не пошла, потому что несовершеннолетняя, а во-вторых, ее никто
не приглашал.
Зато она позвонила маме из автомата на площади.
- Тебе бы понравилось, - сказала она. - Там про то, что никто никогда не уходит, а
только стоит за углом и ждет, чтоб его догнали. В самом конце, когда опускается занавес, все
танцуют под эту музыку: "Ах, мое глупое сердце".
Она пропела в трубку несколько тактов, покачиваясь, глядя, как гаснут в театре огни.
Мама сказала то же, что и всегда.
6
Через две недели после начала сезона Роза Липман, сидя у себя в кабинете на втором
этаже, уловила из гримерки №1 нечто, напоминающее тональностью вопль угодившего в
капкан зайца. До начала оставалось три минуты. Роза писала отчет для ежемесячного
заседания правления, но тотчас отложила перо. Прошла по коридору, постучала в дверь
Мередита. Он под клетчатым пледом лежал на диване.
- Я в связи с мисс Алленби, - сказала она. - Поскольку ты ее оставил в труппе,
надеюсь, ты упомянул о сокращении жалованья.
- Естественно. Она и на том благодарна.
- Ну а насчет новенькой? Как она?
- О, дивно, - сказал Мередит. - Никаких претензий. Бонни считает ее ценным
приобретением, несмотря на несистематическое образование.
- Интересно, что бы это значило? - спросила Роза и перекосилась: была в новых
туфлях, и они страшно жали.
- У нее слабая грудь. Часто приходилось пропускать занятия.
- Здрасьте, - оказала Роза. - Это моя знакомая семья. Стелла в жизни ни дня не болела.
- Положим, - сказал он. - Одним словом, труппа ее полюбила.
Это была правда. Дотти Бланделл особенно восхищалась Стеллой. Признавалась, что
даже ничего подобного и не ожидала от девчушки. Бойкая, но нисколько не нахальная, и
притом эта манера выражаться такая забавная, хоть порой и ставит человека в тупик. Своими
мыслями Дотти поделилась с Бонни, и, оснащенный кой-какими животворящими
примерами, тот решил, что пора вмешаться.
Он перехватил Стеллу в мастерских, куда ее послали варить столярный клей на
бунзеновской горелке. Издали услышал ее кашель. Сказал:
- Видишь ли, в мои обязанности помрежа входит не только руководить тобою на
избранном поприще, но и наставлять кое в чем другом.
- Я его не избирала, - сказала она. - Оно мне навязано дядей Верноном.
- Как бы то ни было. - упорствовал он, - мне стало известно, что ты с излишней
энергией выражала свою неприязнь к одному из членов труппы.
- Разве? - спросила Стелла. В глазах стояло недоумение.
- Кажется, ты отозвалась о мистере Фэрчайлде следующим образом. - И Бонни,
обмакнув кисть в банку с коричневой краской, вывел слово "мудак" на листе ватмана,
прикнопленном к верстаку.
- Это так, по-вашему, пишется? - спросила она.
- Подобные слова не следует произносить, особенно на публике. Это весьма
вульгарно. У нас театр, а не казарма.
- Просто Джордж так его называет, вот я и повторила, - сказала Стелла. - Так значит,
это слово не связано с модой?
Бонни передал всю беседу Мередиту, и тот хохотал.
- Не взять ли мне ее под свое крылышко? - задумался он. - Заняться ее духовным
совершенствованием.
Он вообще заметно повеселел. Что ни день и домой, и в театр поступали звонки от
Хилари. Пришло и драгоценное, нечаемое, небывалое письмо, которое он носил в бумажнике
и чуть что разворачивал, смиренно испрашивающее у него прощения.
- Смотри не перестарайся, - занервничал Бонни. - Я уже рекомендовал ей поменьше
бывать в реквизитной.
Мередит, однако, стал уделять внимание девчонке. Уже дал ей Птолемея, мальчикацаря
в "Цезаре и Клеопатре" 1. Вся роль - прелестный маленький перл, и вдобавок состоит в
основном из затверженной, но спотыкающейся речи, обращенной к Александрийскому
двору, так что не беда, если исполнительница от волнения собьется. Да и в самом тексте
евнух Потин делает подсказки.
Соответственно облаченная - художник успел ему показать эскиз островерхого шлема
и золотой цепи, - Стелла будет куда сфинксовидней многих, и уж бесспорно экзотичнее Бэбз
Осборн с этим ее чересчур ломким голосочком и англо-пейзанскими чертами, не вполне
уместными для Клеопатры.
На Стеллу, кажется, не произвело ни малейшего впечатления, что ей вот так, с бухтыбарахты
отвалили роль. Он своими ушами слышал, как Джеффри сказал, что ей повезло, а
она парировала, что везение тут ни при чем: "Он бы меня не пригласил, если б не был
уверен, что я справлюсь".
Он стал усаживать Стеллу на репетициях рядом с собой, как бы для записи его
замечаний. Орфография у нее была убийственная, и вдобавок она присовокупляла
собственные соображения "Джон Харбор хороший Аполлодор, - писала она, - но его
ресницы отвликают", или: "Сколько же этому Цезору лет? Неужели мистер Сент-Айвз
должен выглядить таким древнем?" Мередит забавлялся ее обществом и тем впечатлением,
которое на нее производил.
Вечерами в гостиной "Коммерческого отеля" они с Бонни вслух разбирали ее
каракули.
Стелла и раньше считала, что в него влюблена. Сейчас, когда он тратил на нее столько
своего времени, она поняла, что тогда это был только бледный прообраз влюбленности. При
одном упоминании его имени ее бросало в дрожь, при нем у нее будто странно разрастались
ноги и нос. Когда он к ней обращался, она почти не разбирала слов, так бухало у нее
исходившее любовью сердце, так стучали зубы. Он часто ей советовал потеплей одеваться.
Как-то в обед он ей предложил сопровождать их с Бонни в церковь. Она испугалась,
что дядя Вернон и Лили накроют ее при входе к Филипу Нери, и обрадовалась, когда
оказалось, что идут они в церковь Святого Петра на Стил-стрит. Когда Мередит преклонял
колена у алтаря, она делала в точности так же, а когда он сказал, что ноябрь посвящен душам
в чистилище, она поставила свечку за коммивояжера с пересаженной кожей.
Уходя, Мередит окунул руку в чашу с водой и начертал у нее на лбу крест. Касание
этих пальцев было так восхитительно, что она надрывалась от кашля и хмурилась всю
дорогу обратно в театр.
Стремясь соответствовать тому, что ей казалось его идеалом, она перестраивалась по
нескольку раз на дню. Стоило ему обронить, что он восхищается
...Закладка в соц.сетях
