Жанр: Драма
Грандиозное приключение
...дновать Рождество, когда Мередит на нее не обращает внимания?
Он к ней переменился, она заметила, как только они начали репетировать в театре.
Четыре утра подряд она проторчала на сцене, выставляя вперед блокнот, ожидая его
указаний, и, не дождавшись, смотрела, как дымок его сигареты вьется над опрокинугыми
стульями, и сама будто улетала, таяла во тьме. "Меня отвергают, - думала она. - Я теперь -
душа в чистилище".
Он и не думал с ней заговаривать, когда она ему приносила кофе. Благодарил,
конечно, вежливо, но улыбка была такая, что не подступиться. Когда она его обгоняла на
лестнице, он смотрел на нее так, как будто не совсем ее узнает. Она понимала, конечно, что
он перегружен. Рабочие сцены шумели, что их загоняют, как лошадей. Джордж сплошь да
рядом являлся в плотницкую рубить пиратский корабль ни свет ни заря. Он-то, например,
работу свою любил. Готов был до седьмого пота работать, раз сдельно платили. Только вот
закавыка - Роза Липман жалась, говорила, что они превышают смету. Он бы лично принанял
еще рабочих, по одному на каждый трос. А она уперлась: на какие шиши? Тогда он сказал,
что снимает с себя ответственность. Чуть что, трос может лопнуть, как струна у скрипки, и
вместо полета человек без подстраховки сверзнется вниз.
Грейс Берд передавала, что Роза недовольна Мередитом, зачем, мол, замахнулся на
две такие постановки подряд. На ее взгляд, это была промашка. Не очень-то ее
удовлетворяли и сборы за "Цезаря и Клеопатру". Оно, конечно, похвально - нести культуру в
массы, но когда массы кажут мероприятию спину, отдуваться приходится акционерам. Эдак
Мередит сглотнет весь годовой бюджет меньше чем за четверть сезона.
Когда Дотти и Бэбз неуважительно отзывались о Мередите, Стелла прикусывала язык.
Зато Джеффри доставалось.
- Он такой ранимый! - орала она, когда Джеффри ей рассказал про то, как Мередит
смылся якобы в оркестровую от безработного актера, которому назначил свидание. - Он не
любит огорчать людей.
- Хорошо, - нашелся Джеффри. - Но тогда зачем же, во-первых, он с ним
уславливался?
Они сидели в кафе-кондитерской, дожидаясь, пока можно будет забрать краску и
скипидар, заказанные художником со склада Хаггерти на Сил-стрит. Договаривались еще на
утро, но Хаггерти звонил в театр и сказал, что у него сломался фургон. Заказ до сих пор не
разгружен.
Они разделили пончик и препирались, чья часть больше.
- Да ешь ты все, - вдруг сказала Стелла. - Мне так тяжело, что не до еды.
- А из-за чего? - спросил Джеффри, поспешно уминая обе части, пока она не
передумала.
- Из-за мистера Поттера. Я его чем-то расстроила. Ты, наверно, заметил. Он ко мне
переменился. Так обидно.
- Не хочу оскорблять тебя в твоих лучших чувствах, - сказал Джеффри, - но, помоему,
ты ничем и никогда не можешь расстроить Мередита. - Видя, как у нее затряслись
губы, он прибавил: - Ты не ставь его на пьедестал. Тип он сомнительный. Из виндзорского
театра его, например, вытурили. Он тогда был актером... в одной труппе с этим
сногсшибательным О'Харой.
- При таком твоем низком мнении, - отбрила его Стелла, - интересно, зачем же ты
вечно ошиваешься около него?
- Ну, мы скорей собутыльники, - сказал Джеффри и покраснел.
- Быть бы мне постарше, - томилась она. - Знать бы к нему подход. Вот ведь точно
знаю, какие сказать слова, а увижу - и ничего не могу из себя выдавить. Раньше я ни при ком
не лишалась дара речи.
Ей хотелось плакать, и она печально наслаждалась своим настроением.
Вдруг Джеффри сказал:
- Я, наверно, не останусь в театре. Наверно, по совету отца в бизнес ударюсь.
- Балда, - сказала она. - Чего ты там не видел?
- Я запутался. Совершенно не понимаю этих людей. Говорят тебе важные вещи, ты
уши развешиваешь, а через пять минут они уже не помнят, что говорили. Я ведь здесь только
потому, что мой дядя председатель правления.
- А я здесь только из-за дяди Вернона, - сказала Стелла. - Они с братом Розы Липман
ухаживали оба за одной девушкой, и мистер Липман победил. Ему, наверно, неудобно стало.
Стелла разглядывала Джеффри: вид неважнецкий. Несвежая рубашка, в углу рта
назревает прыщик, другой вот-вот лопнет над галстучным узлом. Ему бы мать.
- Нет, уж я-то это дело не брошу, - сказала она. - Мне податься некуда, кроме
Вулворта.
- Неужели тебя никогда не одолевали сомнения? - спросил он. - И ты никогда не
задумывалась, не легче ли делать то, что от тебя требуется?
Она, кажется, не совсем его поняла. Не улавливала ход рассуждений. Дядя Вернон,
конечно, кой-чего от нее требовал, но хотел от нее того же, чего хотела она сама.
- В себе-то я никогда не сомневаюсь. - сказала она. - Только в других.
Они вернулись на склад и попятились, потому что мальчик с листом стекла под
мышкой спускался но лестнице. Ботинки были ему велики и без шнурков. В самом низу он
оступился, потерял ботинок, нагнулся и перекувырнулся на мостовую, на смертельные
осколки. По другую сторону улицы прохожий приподнимал шляпу, приветствуя даму,
отчетливо выговаривал: "Чудный день для такого времени года", а мальчик упал. Лежал,
совершенно неподвижный, изумленно вздернув брови, и только голые пальцы подрагивали и
хлестала кровь.
Стелла и Джеффри вернулись в театр без всякой краски. За десять минут до их
прихода все уже вс± знали. Бэбз Осборн сказала - странно, вечно Стелла тут как тут, когда
происходит трагедия. Притом она вовсе не хотела обидеть Стеллу.
Фредди Рейналд уговаривал ее выбросить то, что она видела, из головы. Пойми,
картины у нас в мозгу мы в состоянии контролировать. Как в этой роли Чинь-Чинь,
например, - подаются световые сигналы. Пусть Стелла вот что - заместит один образ другим.
Уж он-то знает, что говорит: прямо у него на глазах человек умер от разрыва сердца,
разметывая навоз. Того мальчика на мостовой надо заменить белой голой комнатой, что ли,
или вазой, скажем, наполненной лилиями.
- Лучше бы вы мне не говорили, - сказала она. - Я такая внушаемая. Вот теперь только
и вижу комнату, наполненную конским дерьмом.
На Сент-Айвза случай произвел тяжелейшее впечатление.
- Боже, боже, - сказал он. - Ну отчего так страшна наша жизнь! - И с чувством
высморкался. Под рукою не было чуткой Дотти, и, помаявшись, он отправился наверх, в
гардеробную, где Пру ему приготовила чашечку чая.
Вечерняя репетиция задержалась, потому что Мередит был на деловом ланче в
кабинете у Розы. Явившись, протопал по сцене, без единого слова прошел кулисами в зал.
На Стеллу пьеса производила странное впечатление. Учитывая, что предназначалась
она для детей, даже удивительно, как много в ней противных персонажей, хоть бы эта ЧиньЧинь,
- в общем-то, скорее злая волшебница. Бэбз Осборн роль Венди шла как корове седло:
такой дылде. И хотя мистера Дарлинга и капитана Крюка всегда исполняет один актер, у
Сент-Айвза между ними не получалось никакой разницы. Прыгал по детской и резвился на
палубе "Веселого Роджера". Мередит два раза ему говорил: надо подбавить свирепости, да
что толку. Он чересчур хотел нравиться и был поэтому абсолютно нестрашный.
Из Мэри Дир вышел прямо какой-то зловещий Питер. Ни мальчик, ни девочка, ни
старая, ни молодая. Она выходила на сцену - и все остальные растворялись, как тени. Во
время ее разговора с Венди в сцене "Дома под землей" Стеллу просто трясло.
Зачем, во-первых, столько соплей? Бэбз плела пропащим мальчикам историю про то,
как мамочки вечно ждут не дождутся своих деток.
"Смотрите (показывая вверх), там открыто окно". И они полетели к своим
любящим родителям, и перо не в силах описать счастливую сцену, над которой мы опустим
занавес скромности. (Ее триумф испорчен стоном Питера, и она бросается к нему.) "Питер!
Что! Где?"
На что Мэри Дир отвечает глухим голосом:
"Нет, это не та боль", - и потом кричит с жуткой убежденностью: "Венди, ты
ошибаешься насчет матерей. Я тоже так думал про окна и много-много дней оставался
вдали, а потом полетел обратно, но окна были закрыты, потому что моя мама забыла меня
и новый маленький мальчик лежал в моей постельке".
Бонни заметил состояние Стеллы и потрепал ее по плечу:
- Постарайся выкинуть это из головы.
Думал, что она все еще переживает тот несчастный случай.
Конец репетиции она не досмотрела: Мэри Дир загоняла с поручениями. То ей
понадобилась рыбка для хозяйкиной кошки - бедное существо просто изнывает от голода, -
то перегорела лампочка в настольной лампе, а потом она вспомнила, что в Манчестере у нее
у кого-то премьера и в вечерних газетах обязательно будут рецензии. Может, Стелла,
миленькая, не откажет, сбегает за газеткой?
Стелла просматривала газету под фонарем у служебного входа. И на третьей полосе
изумленно обнаружила собственную фотографию в костюме Птолемея, сопровожденную
коротеньким отзывом насчет "трогательного и многообещающего юного дарования".
Фотографию она вырвала, а газету запихала в урну.
Она спрятала вырезку в горке в реквизитной - домой понесешь, прицепится дядя
Вернон, а с него станется декламировать это вслух коммивояжерам. Хотела сунуть в
фарфоровую вазу, но кто-то из рабочих сцены там схоронил свою зажигалку, так что
пришлось заткнуть свой портрет между книжками на верхней полке. Мэри Дир она сказала,
что газеты распроданы.
Мэри сидела в гримерке №3, когда Стелла объявила второй звонок перед вечерним
представлением "Цезаря и Клеопатры". Кусочек рыбки для хозяйкиной кошки начинал
слегка подванивать. Выяснилось, что Мэри отдала бы полжизни за чашечку чая с двумя
кусочками сахара.
- Мне не велено ходить в реквизитную, когда я в костюме, - сказала Стелла. - Еще
испачкаюсь.
Грейс Берд ей подмигнула.
Когда подняли занавес для четвертого акта, Мэри Дир все сидела в гримерке - вне
себя из-за того, что у нее кончились спички. И у мужчин ни у кого их нет.
- Деточка, выручи, - молила она. - Найди мне спички.
Стелла, злая, спустилась по лестнице стрельнуть коробок у швейцара. На нижней
площадке еле протиснулась мимо центуриона, привалясь к стене, добиравшего чипсы из
упаковки.
- Хоть бы копье подобрал, - сказала она. - Невозможно пройти.
У швейцара тоже не оказалось спичек. Она бросилась в реквизитную, пошарила на
каминной полке - и там ничего. Тут она вспомнила про ту зажигалку в фарфоровой вазе. И,
взбегая по лестнице, крутанула колесико на всякий случай, вдруг вышел бензин.
*
Мередит одиноко пил в "Устричном баре" и думал о Хилари, когда к нему устремился
человечек в бачках, с вытянутым лицом.
- Извиняюсь за беспокойство, - сказал человечек. - Но вынужден обратиться. Брэдшо
моя фамилия. Вернон Брэдшо.
Мередиту это ничего не говорило. Тем не менее он тряс руку незнакомцу, как
старинному другу. Он рад был развеяться, потому что получил сегодня телеграмму от
Хилари, извещающую, несмотря на "по гроб жизни" и "так никого никогда", что поездка из
Лондона на премьеру "Питера Пэна" в последнюю минуту сорвалась. Что-то такое возникло,
с работой связанное, безумно важное что-то.
- Я вас опознал по фото возле театра, - сказал человечек. - должен признать, давно
хотел познакомиться.
- Отлично! - вскричал Мередит. - Что будем пить?
- Благодарен за вашу любезность, кружечку пива не откажусь.
- Бросьте, - восстал Мередит и заказал виски.
- Мне постановка понравилась. Лили тоже осталась довольна.
- Я рад, я очень рад, - сказал Мередит. Его умственному взору предносилась картинка:
Хилари барахтается в зыбучих песках, а сам он стоит и смотрит.
- Мы так думаем - у нашей Стеллы неплохо выходит. То, что надо, да?
- Господи Боже, - сказал Мередит. - Значит, вы дядя Вернон.
- Понимаете ли как, - сказал Вернон. - Она молодая еще, она впечатлительная. И я
просто обязан поинтересоваться, с кем она водит знакомство.
- Бесспорно, - сказал Мередит.
- Должен признать, иной раз ее понять бывает непросто. Котелок у ней варит, это я не
спорю, но она не простая... сама-то. Конечно, на это есть свои причины... причины всегда
есть... но только как бы она ложного шага не сделала... по брыкливости своей.
Мередит задумчиво смотрел в рюмку.
- Может, вы о ней другого мнения? - с надеждой спросил Вернон.
- Нет, - сказал Мередит. - Не уверен.
- Последнее время что-то настроение у нее упало.
- Да? - сказал Мередит. Взгляд его выразил удивление.
- А почему я такой вывод делаю, в принципе, и не расскажешь... Шут, извините за
выражение, разберет... так, мелочи... фотографии на камине разглядывает. Одну-другую
перевернет, понимаете ли, к стенке. А то встанет посреди ночи и сидит в темноте, в холле у
телефона. Там, конечно, не то что совсем темно. Снаружи фонарь светит. Она, правда, и
раньше номера откалывала. Секреты вечные... С подружками ее школьными познакомиться
и думать не моги. За спиной у ней приходилось справки наводить, как говорится. Но вы ведь
не будете отрицать, тут я в своем праве, по-моему...
- Разумеется, - утешил его Мередит.
- Вот Лили и подумала, может, вы нас надоумите... почему у нее состояние такое
печальное... может, она с вами поделилась... ведь столько времени с вами проводит.
- Боюсь, я не особенно смогу вам помочь, - сказал Мередит. - Был тут, правда,
неприглядный эпизод с одной актрисой, но не думаю, что они так уж близко дружили.
Конечно, она обнаружила ее в таком виде - это могло потрясти, но Стеллу, с другой стороны,
не так уж легко потрясти, согласитесь?
- Обнаружила в каком виде? - спросил Вернон, но тут ворвался с улицы молодой
человек. В заморском костюме, и губы накрашены.
Крикнул: "Бежим!" - потянул Мередита за руку, сдернул со стула и поволок к двери.
*
Пришлось до конца спектакля дать занавес. Другого выхода не было. Десмонд
Фэрчайлд наотрез отказался подменить Сент-Айвза. Сказал - все ставки сделаны на другую
лошадку, он выглядел бы просто посмешищем. С какой стати.
Кассирша уже ушла, так что Розе оставалось только вскрыть сейф, открыть кассу и
самой возвращать деньги зрителям.
Подобного ужаса не случалось за все ее годы в театре. Никакие ляпы, разбитые
сердца, склоки и обмороки не могли погасить огней рампы. Даже тому актеpу, который, в
нетрезвом состоянии выражая посреди "Борьбы" свой протест даме, кашлявшей в третьем
ряду, спрыгнул со сцены и выволок бедолагу в проход, не удалось прекратить спектакля -
три чашечки черного кофе, извинение перед залом - и пожалуйста.
В общем, все было ясно: придется отменить "Цезаря и Клеопатру" и театр закрыть,
пока не найдется актер на Крюка. У Сент-Айвза двойной перелом ноги. Недель шесть
проваляется в гипсе. На поиски замены осталось четыре дня. Это катастрофа.
Была жаркая перепалка. На кой ляд Цезарь поперся по лестнице через три минуты
после начала четвертого акта? Когда уже позвали на выход! Сент-Айвз признавал, конечно,
что да, совсем сдали нервы после этого взбрыка Дон Алленби и трагической гибели
мальчика, вспоровшего артерию у склада Хаггерти. Но с какой стати швейцару позволяют
слушать во время действия радио? Сент-Айвз божился, что своими ушами слышал несколько
тактов "Вернись в Сорренто", огибая лестницу. И кто, спрашивается, должен отвечать за
студентов университета? Почему никто им не поставит на вид? Разбрасывают свои копья,
тут каждый споткнется!
Бонни, не в силах выносить, как он выразился, некрасивые намеки и сваливание вины
на других, выскочил из кабинета Розы. И бежал в реквизитную, где Джон Харбор и Бэбз
шушукались с Фредди Рейналдом у камина. Дотти с Грейс поехали на "скорой помощи" с
Сент-Айвзом, Десмонд Фэрчайлд сидел в "Устричном баре", выпивая по случаю нежданных
каникул.
Харбор как раз говорил Фредди, что на его взгляд, может быть - может быть! - даже к
лучшему, что театр закроют. Кто спорит, все это кошмарно, бедный Ричард, переломы и
прочее, - но зато хоть подбавится репетиций Питера Пэна. В данный момент спектакль ну
совершенно сырой. Бэбз отвечала: это, конечно, мысль, но ведущий актер, между прочим,
прикован к больничной койке, так что хорошего мало.
Когда вошел Бонни, разговор сразу смолк, такое у него было лицо. Он прижимал к
себе кулаки, как будто ранен в живот.
- И я отдал лучшие годы своей жизни! - выдохнул он и больше не мог произнести ни
слова.
Он отвернулся, чтоб отдышаться. Они смотрели сконфуженно на дергающиеся плечи.
Почти тотчас за ним явился посланный Розой Мередит.
- Не пойду, - голос у Бонни прыгал. - Я подам заявление, я ухожу.
- Прекрати, что ты порешь! - И Мередит схватил его за плечо, потащил волоком по
коридору.
Через пять минут Джона Харбора отрядили в "Устричный бар" сказать Десмонду
Фэрчайлду, что его вызывают к Розе.
Десмонд не стал торопиться, а когда в конце концов вошел в кабинет и ему выложили
предложение, затряс головой. Он ни малейшего желания не имеет вводиться на Крюка. Тем
более - за четыре дня. Ему эта роль не была, во-первых, предложена, и он исключительно
доволен ролью Боцмана.
Стоял, в своем верблюжьем пальто, стучал сигаретой по ногтю большого пальца.
- Дико извиняюсь, господин хороший, но я свои возможности знаю, - и косо
ухмыльнулся.
Мередит безрезультатно терзал телефонный диск. Джордж Руд на гастролях; Майкл
Ламонт, по сведениям подруги, на съемках в Пайнвуде; Беренсон ушел из профессии, теперь
он учитель в школе и срываться не собирается, ни за какие коврижки, спасибо большое, и
Мередит, возможно, не в курсе, что сейчас полпервого ночи?
Еще один актер, постоянно обращавшийся к Мередиту, регулярно вкладывая в письмо
- как пришлось напомнить его жене - конверт со своим адресом и маркой и ни разу не
дождавшийся хотя бы уведомления, что письмо дошло, - к сожалению, умер. Бонни
припомнил Сирила - как же его фамилия? - который перед войной изумительно сыграл в
Ватфорде в возобновленном "Шеппи" 1. Мередит напомнил ему, что этот, как бишь его,
Сирил лишился обеих ног при перестрелке в Северной Африке.
И тут, машинально переставляя фотографии у себя на бюро, Роза вспомнила про
О'Хару.
- Нет! - заорал Мередит.
Овладев голосом, он предположил, что едва ли человек с таким именем, как у О'Хары,
захочет тащиться в провинцию.
- Здрасьте, - сказала Роза. - Если только не занят, прискочит, как миленький. По
старой-то памяти. - Она удивлялась, где у нее раньше была голова.
Бонни стоял у окна, устало смотрел на залитую огнями улицу. Некто в плаще
собирался улечься спать на пороге у Джорджа Генри Ли, кругами, кругами переступая по
старым газетам, как пес на каминном коврике.
Бонни нашаривал мелочь в кармане.
9
Квартирная хозяйка крикнула снизу О'Харе, что его к телефону. Междугородка.
Услышав голос Поттера, он растерялся.
- А-а, как дела? - спросил он и тут же прикусил язык, с досадой призвав себя быть
посуше.
- Должен извиниться, что беспокою в столь поздний час, - сказал Поттер. Последовала
знакомая задержка дыхания: он затягивался сигаретой. - Роза сочла, что нельзя ждать до
утра. Твой телефон мне дал Рейналд.
Он коротко изложил, перед какой они оказались трудностью.
- Не думаю, что ты захочешь приехать... даже если свободен.
О'Хара ему напомнил, что Юнг считал Ливерпуль центром Вселенной.
- Любопытно, - сказал Поттер. - Он, надо полагать, тут не жил. Срок - шесть недель,
по два утренника в неделю, начиная со вторника.
- Я, очевидно, буду его заменять в обеих ролях? - сказал О'Хара.
- Разумеется. Это традиция.
- Не обязательно, - сказал О'Хара. - Лоутон играл только Крюка.
Потом он позвонил Лиззи, спросить ее мнение.
- Рождество в глуши, - сказала она. - Это на любителя. Но ты же всегда туда рвался, и,
кстати, ты можешь заломить астрономическую сумму.
- Нет, ты подумай только... Уж кто-кто, а Поттер...
- Вот я и думаю, - сказала она. - Но ведь когда это было...
- Никогда точно не измеришь, как на кого подействовал, - сказал он, хоть он-то как
раз все прекрасно себе представлял. - Время тут ни при чем.
- А кто там еще будет? - спросила она. - Кроме Мэри Дир?
- Может, Дотти. Я не интересовался.
- И когда ты едешь?
- Вот только уложу чемодан. Я на мотоцикле, - сказал он, и была трудная пауза, когда
она ждала, чтоб он пригласил ее на Новый год в Ливерпуль.
- Ну ладно, - сказала она, не дождавшись. - Смотри открыточку прислать не забудь.
Он, хмурясь, позвонил Моне Кэйдж, но подошел муж, и он бросил трубку.
*
Роза сняла О'Харе номер в отеле "Адельфи" за счет театра. Красивый жест - знала, что
жить он там не станет, всегда, даже совсем еще сосунком, цеплялся за прошлое.
Он переночевал в отеле всего одну ночь и съехал, снял свою прежнюю комнату на
первом этаже того дома на Перси-стрит. И, бродя по знакомым улицам, сам себе в этом не
признаваясь, старался догнать призрак, за далью лет ставший реальней, чем тот человек, в
которого он теперь превратился.
Комната не изменилась нисколько. Все так же дымил камин, сырость все так же
розовато цвела в простенке между немытыми окнами. Даже столик, который Кили,
художник, приспособил вместо палитры, был тут как тут под раковиной. Он не рискнул
проверить матрас, из опасения, что и тот окажется прежним.
Когда он вытащил стол и электричество оплеснуло желтые лужи кадмия и озеро
алости, ему вспомнилась девушка, которая провела его вчера утром в гримерку. Она была в
рабочей спецовке, он включил свет, и ее волосы вспыхнули под тусклой лампочкой.
- А я знаю, это ваша старая гримерка. Мне Джордж говорил.
- А-а, Джордж. Соль земли.
- Чтоб вода из крана потекла, надо стукнуть по трубам, как раньше, - сказала она.
Палисадник стоял теперь без калитки, в ящик с углем окончательно завалилась косая
крыша, но, присмотревшись, он разглядел на ржавой ограде облупившуюся краску, отметину
от замка, которым он когда-то запирал мотоцикл.
Кили, конечно, давно съехал. Студент-биолог, заика, занимал теперь заднюю комнату.
Одинокий и нищий, он уже наведывался, взял чашку овсяных хлопьев взаймы.
В те первые вечера О'Хара не ходил в "Устричный бар". Грейс Берд, с которой он уже
раньше работал и был в чудных отношениях, чуть не все ночи просиживала в больнице,
вязала в приемной, пока Дотти выхаживала беднягу Дикки Сент-Айвза, а из Мэри Дир, хоть
он ценил ее как актрису - наверно, она лучший Питер Пэн после Нины Бусико, - товарищ
просто никакой. Он ухватился было за Бонни, но быстро сообразил, что помреж -
поттеровский дружок, и счел за благо пока суд да дело держаться подальше. Поттер, надо
отдать ему должное, против ожидания, вел себя вполне приемлемо - прохладно, но
корректно.
Он легко переносил одиночество. К обществу не стремился. Никуда не тянуло из этой
комнаты с превращенным в палитру столом. Лежал по ночам на узкой койке и ждал, когда
хлопнет на ветру калитка, пока не вспоминал, что калитки теперь уже нет.
Дотти однажды выскочила с веревкой, чтоб удушить этот стук. Дотти прикнопила над
камином фотографию Чарльза Лоутона из киношного журнала. Встать, приглядеться вблизи,
и обнаружится на штукатурке рана от той канувшей в вечность кнопки.
Одна девочка из парфюмерного отдела Льюиса чернилами нацарапала на оконном
переплете свое имя. Чтоб ты меня не забыл. Забыл, забыл, еще раньше гораздо, чем, морося,
как Доттины слезы, имя смыл конденсат.
Дотти так часто плакала. Поедешь куда-нибудь с Фредди Рейналдом, чуть-чуть
засидишься в пабе - у нее поникают плечи и вскипают слезы в глазах. Однажды хватила
молотком по фарам мотоцикла. Любила - вот почему. Любви не прикажешь. Интересно,
почему это женщины до такой степени идут на поводу у собственных чувств? Так им,
наверно, удобней.
Она сказала, что одолжит ему денег на ремонт мотоцикла, а когда он согласился,
бухнулась на колени посреди улицы, прямо в осколки стекла, и посмотрела на него так,
будто вдруг до нее дошло, что разбиты не только фары.
Он простил ее, а через неделю, когда они с Кили вернулись из клуба художников, она
сидела на ступеньках у входа и ангельски улыбалась. Он, как дурак, ей открыл, а она
кинулась прямо к его коллекции джаза и с размаху саданула каблучком вечерней туфельки
по любимейшей его Блоссом Диери.
На сей раз, оказывается, ей чутье подсказало - он ее не любит. Приплела ту, другую
историю, в которую он сдуру ее посвятил, - о пропащей девушке с золотым голосом.
Немудрено, что та от него сбежала невесть куда. Он чудовище. Вот уж сколько они времени
вместе, а он хоть бы раз сказал ей слова.
"Какие слова?" - ахнул он, а она: "Вот именно. Ты как с луны свалился". Потом,
поднатасканный Кили, он выдал ей слова по всей программе, но опять не угодил - обозвала
вруном, еще громче ревела.
Он думал, что любит ее, пока она не начала цепляться, лезла с анализом, так и сяк
мусолила чувства, как собака косточку. Когда она унималась, он уж и сам не знал, на каком
он свете.
Но до чего же зато безмятежно он валился в постель с натурщицей, которую привел
ему из художественного училища Кили.
Волосы у нее под мышками были как травяные пучки. Мужчина не оскользается в
пропасть, когда с ним такая.
Он утешал Дотти, что ей не вечно страдать. Вот в один прекрасный день она взглянет
на него, и его лицо ей покажется обыкновенным, скучным, но тут она взрывалась, била его в
грудь кулаками, рыдала, что никогда не будет такого дня.
Конечно, они были молодые оба, сами не понимали, что мелят. Кили уверял, что вся
глупость девушек от того, что они не смыслят в спорте, не обучены правилам.
На первой же репетиции "Питера Пэна", не успел Бонни представить его труппе,
Дотти по-хозяйски взяла его под руку и увела за кулисы. Ее присутствие было, в общем, не
обязательно. Она играла миссис Дарлинг, а они с Крюком ни разу не совпадают на сцене.
Он подумал: как изменилась, почти состарилась. Элегантный синий костюм,
крошечная шляпка набекрень. Шепнула: "До чего странно, опять мы вместе... сколько лет,
сколько зим". И тут он подумал: совсем не изменилась. Стала ему пенять, почему не отвечал
на рождественские открытки. "Каждый год! - с укоризной. - Ни одной не пропустила. Но ты
вообще не очень-то насчет прошлого, да?"
Тем не менее она не упускала случая подхлестнуть его память, особенно в перекурах,
за кофе, когда могли услышать та рыжая девчушка и Десмонд Фэрчайлд.
"А помнишь, как мы ходили на танцы в "Риальто"? После
...Закладка в соц.сетях
