Жанр: Драма
Грандиозное приключение
..., ответит: "О, как вы это верно
заметили. Просто удивительное смирение, ни малейшего чванства". А потом, когда
закроется бар, он побредет на Браунлоу-хилл к "Коммерческому отелю" под ручку с Бонни и
будет думать о ней, какая она необыкновенная, будет размышлять о ее удивительной
скромности.
Вообще-то в собственной гримерке она проводила за вечер от силы полчаса. Носилась
по разным делам за кулисами или, когда не на сцене, сидела с книжкой в углу реквизитной.
Гримировалась она в номере третьем, у Дотти Бланделл и Грейс Берд.
Дотти говорила, что главное - научиться как следует накладывать краску. Бэбз
чересчур напрягается, зазубривая текст, так что толку от нее - ноль, ну а насчет Дон, если та
не в очках, результат получается неважнецкий. Это целое дело - какой выбрать тон, где
погуще наложить. Прожектор - жутко коварная штука. Чуть-чуть не так повернешься, чуть
недокрасишься или перекрасишься - и из цветущей прелести превращаешься в труп и вместо
светлого ангела выглядишь потаскухой.
Переодеваться Стелла приноровилась в сортире дальше по коридору. Приходилось,
правда, приседать на корточки из-за старой свисавшей с потолка липучки-мухоловки, но все
лучше, чем свои школьные панталончики и фуфайку демонстрировать Бэбз, а то и еще кому:
Бэбз требовала, чтобы дверь гримерки держали открытой. "Мне воздух жизненно необходим,
иначе, - грозилась, - я в обморок упаду". Хотя окно на лестничную клетку стояло
приотворенное на задвижке, тут никогда не выветривался странный запах - кокса от
парового отопления, мяты и настырный дух расточаемого Дон Алленби одеколона.
Стелла опасалась, что Бэбз наябедничает Дотти, что она ходит без комбинации, и та
побежит покупать, как уже купила лифчик, застукав Стеллу в гардеробной, когда ей мерили
костюм Птолемея. "Ты уже совсем большая девушка, - сказала тогда Дотти, - очень вредно
ходить без бюстгальтера, пока развивается грудь".
Этот бюстгальтер Стелла не снимала ни днем ни ночью, чтоб не увидела Лили: она с
ума бы сошла, если б узнала, что Стелла принимает исподнее от чужих.
В гримерке любили поговорить про Мэри Дир. Вчера вечером она не заплатила за
себя в "Устричном баре". В обед Десмонд не успел сделать ставку, потому что она его, как
зайца, гоняла к себе на квартиру, узнавать насчет какого-то там срочного письма. Письма
никакого не оказалось, а лошадь, на которую собирался поставить Десмонд, пришла первой,
и он погорел на двенадцать шиллингов. Грейс Берд сказала, что это типично, что одеваться
рядом с Дон - просто рай по сравнению с тем, как делить гримерку с Мэри. Сама она, правда,
с ней не пересекалась. Бог миловал. Хотя... было однажды, благотворительный спектакль
"Частные жизни" в Театральном клубе. Она сыта по горло. "Вы просто себе не
представляете, деточка, сколько раз она посылала характерную инженю за сигарами. Просто
обожает эксплуатировать окружающих. Ей и просить не приходится... люди бегают у нее на
посылках, как нанятые... будто ей чем-то обязаны. Спешу добавить - ко мне это не
относится. Старовата. Но с вами, Дотти, она этот номер испробует, помяните мое слово".
Дотти уверяла, что ничего такого не может быть никогда, а сама улыбалась. Ей
льстило, что Грейс ее считает достаточно юной для того, чтобы бегать на посылках.
Стелла сидела перед зеркалом Дотти в накинутом на плечи полотенце, как вдруг без
стука вламывается Сент-Айвз:
- Нет, я с ума сойду!
В сеточке на волосах, и вертит на кулаке свой цезаревский парик с лавровым венком.
- Мне уйти? - спросила Стелла, приподымаясь со стула. Она терпеть не могла, чтоб
кто-то ее видел с откинутыми со лба волосами, пусть даже Сент-Айвз.
Он ее удержал, отечески сжав рукою плечо:
- Боже, зачем, дорогуша? Ты же своя.
Вечно он клал недокуреную трубку в карман халата и сплошь его прожег.
- И где тебя целый день носит? - это уже относилось к Дотти.
- Не твоя забота, - ответила та миролюбиво.
- Наша красотка торчала у двери, когда я пришел домой. С гигантской охапкой
полудохлых нарциссов.
- У нас? - поперхнулась Дотти.
- Не хотела, мол, меня затруднять, но ей необходим мой совет. Пришлось ее впустить.
И, представь, схватила мои носки, имела наглость, стала оглаживать одеяло.
- Так ведет себя женщина, когда сказать уже нечего, - великодушно вставила Грейс.
Слепо глядя в зеркало сомкнутыми выпуклыми веками, в которые втирала задумчиво
лиловые тени.
- Пришлось угостить ее сырным тостом с чашечкой чая. Не тот напиток, которому она
привержена, согласись. И все время она хрустела этими омерзительными мятными
леденцами, чтоб смазать тот факт, что завернула по пути в "Устричный бар". - Сент-Айвз
расхаживал по гримерке, заглядывая в зеркало, втягивая живот. И, как увядший букет, держа
перед собою парик. - Далее она сообщила, что Уоррингтонский театр предлагает ей роль в
"Джейн Эйр", и как я думаю - соглашаться? Не мог же я подпрыгнуть и заорать:
"Соглашайтесь, соглашайтесь, я оплачиваю проезд", верно? Как я считаю - разумней уехать
или лучше упросить Мередита, чтоб он ее оставил на Рождество? Она готова играть
краснокожую за грошовую плату, и лучше шесть недель здесь, чем одна неделя в
Уоррингтоне. В смысле денег она, конечно, права. - Он тяжко рухнул на стул Дотти.
- Ох уж эти деньги. - пробормотала Грейс. Наверно, подумала про своего предателямужа,
решила Стелла.
- Зависит - какая роль, верно? - сказала Дотти. Провела черту по носу Стеллы пятым
тоном, изготовилась втирать.
- Естественно, именно это я ей и сказал! - крикнул Сент-Айвз. - Она отвечает -
главную. Я: "Как?! Джейн?" Удивился, признаться, хотя, кто спорит, она даже подходит для
роли... достаточная уродина... а она отвечает: "Нет, гувернантки".
- Бедняжка, - жарко вздохнула Грейс .
- Что я буду делать, если Поттер ей скажет, чтоб оставалась? Вы же его знаете... Он
способен сказать "да" просто в пику мне. И я не могу рассчитывать на Дотти. У нее теперь
какие-то свои дела.
- Именно, - сказала Дотти и в зеркало подмигнула Грейс.
- Нет. у меня будет просто невозможная жизнь, - мрачно пророчествовал Сент-Айвз.
Заметил, что Стелла на него смотрят, и осиял ее неимоверной улыбкой. Усохший
красавец под сеточкой.
- И как же ты от нее отвертелся? - спросила Дотти. - Мягко, надеюсь?
Он напомнил, что именно из-за своей мягкости, как ей прекрасно известно, он и влип
во всю эту историю.
- Я сказал, что устал, и она глянула искоса на постель и намекнула, что тоже дико
устала. В том смысле, что, стоит ей отдохнуть в приятной обстановке, она тут же будет
свежа как роза. Вы себе не представляете, как я намучился!
- Воображаю, - сказала Дотти, в войну служившая в авиации, - сложная тактическая
задача.
- Я просто вынужден сказать Мередиту, чтоб он ее спровадил, - решил Сент-Айвз. -
Или она, или я.
- Может, спасет молитва, - сказала Грейс. - Я поставлю за вас в воскресенье
громаднейшую свечу.
- И главное, все вертит свою богомерзкую зажигалку, - стонал Сент-Айвз. - Толькотолько
мы дойдем до заката в ее "Сорренто", все начинает по новой. Ей-богу, я чуть не
вырвал у нее из рук эту пакость и не вышвырнул с ней вместе в окно.
Дотти и Грейс обе прыснули. И Стелла смеялась - она же своя, - пока перед нею не
встала картина: Дон Алленби и Сент-Айвз у него в спальне, щеки Дон, втянутые из-за
леденцов, синее полыхание газа, неразвернутые, отверженные нарциссы.
Стелла сказала:
- Ну почему, не такая она глупая. Просто никто не скажет ей правду, вот она и
запуталась. Не знает, как себя вести.
- Нет, киса, - сказала Дотти, отщипывая клок ваты и стирая со щек Стеллы кармин. -
Если надо еще подбавить, разотри пониже, к мочкам ушей.
Потом уж Стелла сообразила, что это ее поставили на место. И Сент-Айвз, конечно,
выскочил за дверь не потому вовсе, что Джеффри объявил второй звонок, а из-за ее
непрошеного замечания. Может, и перекошенное "тьфу ты" Грейс Берд тоже относилось к
Стелле, а вовсе не к мотку бежевой шерсти, некстати спрыгнувшему со столика.
Дотти, безусловно, уже не так рассыпалась в благодарностях, когда Стелла принесла
ей в антракте чай на подносе. А когда Птолемей в середине второго акта сетует, что Цезарь
гонит его из дворца, и Цезарь отвечает: "Иди, мой мальчик. Я тебе не желаю зла. Среди
своих друзей ты будешь безопасней, чем здесь, в пасти у льва", Стелле показалось, что СентАйвз
говорит суровей обычного. Небесно-синие глаза в черной обводке затвердели
бусинами. "Не льва я боюсь, - крикнула она. - а шакала!" - и хотя относилось это не к
Цезарю, к Руфию, она бросала вызов Сент-Айвзу. Уперев взгляд в его мускулистые розовые
колени под складчатой туникой, она в душе клялась, что, если он только посмеет еще хоть
раз ее шлепнуть, она закричит благим матом.
Он буквально прочитал ее мысли. Следующую реплику: "Храбрый мальчуган!" -
Цезарю полагалось заключить победным хохотом, а он еле-еле выдавил улыбку.
Через десять минут после занавеса она уже неслась в горку, вовсю работая локтями и
глядя на тучи, загуcтевавшие над останками часовни. Ей было тошно.
Вернон понял - что-то стряслось: эти опущенные уголки рта и глаза! И не окрысилась
на него, когда попросил помочь столы накрыть к завтраку. Лили совсем дошла, уж час назад
завалилась спать.
- Ну, как представление? - спросил он.
- Ничего, - сказала она.
- Ты довольна? - Он прощупывал почву, вытирая мокрую солонку обшлагом рукава.
- Все нормально, - ответила она.
- Ну а новая постановка? Где мальчик - главный. Ты там выходишь?
- Сто раз тебе объясняла, - сказала Стелла. - Это не пантомима. - И губу закусила,
мрачная, хмурится из-под рыжей челки.
- Ладно-ладно. Поправка принимается. - И погрохотал пакетом корнфлекса, прежде
чем его поставить на стол у двери.
Наконец она нехотя выдавила:
- Мне не дают приличную роль. Мистер Поттер считает, что не следует торопить
события, не стоит спешить - в самом начале моей карьеры. Лучше медленное стойкое пламя,
чем яркая вспышка, которая тут же загаснет.
Села за стол, отведенный коммивояжеру с латаной кожей, стала водить вилкой по
скатерти.
- Не надо, - взмолился Вернон. - Поцарапаешь. - Ему хотелось еще поразведать насчет
Мередита, про семью, про мысли - так, похоже, человек не вредный, с понятиями, - но он не
знал, с какого бока подступиться. Чуть что не так скажешь - она же вскочит и убежит.
- Ты знаешь мисс Алленби, - сказала она, - которая в четвертом акте такая вся в кисее?
- Толстая? И кончила тем, что ей горло перерезали?
- Нет, то Грейс Берд. И на самом деле она не толстая вовсе, это она в толщинках. С
ней подло поступил муж. Нет, я про ту, которая с носом.
- А-а, - сказал он, хоть понятия не имел, о ком речь.
- Ну вот, она в нашей гримерке, и никто ее не любит. Ее только терпят. У нее на
столике целая куча аспирина - головные боли такие.
- Да не трогай ты их, - сказал он, потому что она схватила зеленые вязаные салфетки и
давай перекидывать, как блины.
Тут она швырнула вилку, глянула, прямо молнией ожгла, и пошла дальше:
- Дом, где она жила до войны, разбомбило, и два дня она была погребена под
обломками, обнимая вазу, принадлежавшую ее матери. Когда ее откопали, на вазе не было
ни царапинки, и тут уполномоченный по гражданской обороне споткнулся и...
- Волдырь-то твой не беспокоит? - перебил Вернон, видя, что она, как на лангетке,
держит руку у груди.
- Я тебе рассказываю! - крикнула Стелла. - Интересные вещи! - И кинулась из
комнаты вон.
Он готов был себя убить.
Через два дня вечером Стелла потеряла сознание в реквизитной. Бонни отнес ее
наверх, к Розе Липман в кабинет. Стелла успела переодеться в спецовку и брюки, чтоб не
запачкать костюм перед выходом на поклоны, но на руке остался тяжелый золоченый
браслет. Роза думала, что девочка недоедает, пока, расстегнув браслет, не обнаружила
квадратик пропитанного гноем бинта.
Она отправила Стеллу домой на такси, предварительно поинтересовавшись, для чего
ей понадобилось чуть ли не шестидюймовое засунутое в носок деревянное распятие. Она
засекла его, когда Стеллу клали на диван.
- Так. Символ, - сказала Стелла.
- Не делай из меня дуру, - сказала Роза.
- Он меня утешает.
- Не католичка же ты.
- Нет, - согласилась Стелла. - Но об этом помышляю.
- Валяй, помышляй, - сказала Роза, - а пока суд да дело, завела бы уж крестик
поменьше да на шее носила, как люди носят.
*
Стелле было сказано, чтоб завтра утром отдыхала. Об этом не могло быть и речи.
Лили начнет приставать, отчего да почему, а с дяди Вернона станется позвонить в театр и
первого же, кто согласится слушать, обозвать эксплуататором и угнетателем. Очень надо,
чтоб Роза Липман в ответ ему сообщала, что нашли у Стеллы в носке.
Пока дядя Вернон и Лили суетились с завтраком, она прошмыгнула во двор и сунула
распятие за пустые картонки мистера Харкорта. Она не забыла, как ходила в кино с дядей
Верноном на "Песнь Бернадетты" . Он согласился пойти только потому, что Лили сказала,
что это мюзикл, и ушел, едва Бернадетта стала опускаться на колени в чистом поле. Потом
ругался, что лично ему бы лучше увидать свое дитя в гробу, чем в монашки отдать.
Она не прямо из дому пошла к станционному отелю. Сперва доехала на трамвайчике
до пирса и там гуляла, пока часы пароходства не показали пол-одиннадцатого. Она
предвкушала свое запоздалое явление - вокруг столпятся, будут восхищаться ее выдержкой.
Особенно Мередит.
Утро было ветреное, теплое. Она четко видела через водный простор все аж до
разрушенного купола в Нью-Брайтопском парке. Вот от Гребня тяжко отчалил паром, и
пассажиры вцепились в поручни, когда их тряхнуло взбрыкнувшей волной. Много веков
назад, дядя Вернон рассказывал, вода накатывала на город, и в бурную погоду людей
перевозили на лодках. Ей представился Мередит в морском снаряжении и как она обнимает
его, жмется к нему, а ветер силится их оторвать друг от друга. Но тут человек с
разложенными по укрепленному на шее подносу шнурками сунулся к ней со своим товаром.
Повязка на глазу, на лацканах задрипанного пиджачишки тяп-ляп понавешены медали. Она
сказала, что сама такая же неимущая, как и он, и покрепче сжала в кармане кулак со своим
пенсом и еще девятью, которые ей дал с утра дядя Вернон.
Прежде чем уйти, этот оборванец ее обругал, и над мятой шляпой с криком метались
чайки. Стелле стало неудобно, она его догнала, готовая расстаться с двумя пенсами, но он
опять ее обругал. Он продавец, а не нищий.
Она поднялась на лифте до верхнего этажа отеля и удивилась: никого, один Мередит,
спит в кресле у двери. Она обошла вокруг, посвистела, он не шелохнулся. Через четверть
часа явились четыре пирата, потом Десмонд Фэрчайлд - без котелка, под глазом синяк.
- По обстановке судя, - сказал он пиратам, - мы свободно можем спуститься и попить
кофейку.
- Может, нам следует разбудить мистера Поттера? - поинтересовалась Стелла. Она
видеть не могла, как он валяется в кресле, и притом эта бабочка сикось-накось. На замшевой
туфле пятно, другое на брючине. И ко всему еще гнусный запах над курткой.
- Пусть немного проспится, - сказал Десмонд. - Мы вчера прилично гульнули. Поттер
решил, что он Питер Пэн, и вылетел в "Коммерческом отеле" из окна. Хорошо, дело в баре
было. Теперь хозяин не желает его пускать.
И повел пиратов вниз.
Почти тут же явился Бонни и остро ткнул Мередита в плечо своим зонтиком. Мередит
очумело смотрел на него, водил по запекшимся губам языком, как ящерица.
- Беги на кухню, - приказал Бонни Стелле. - Попроси официанта, у которого вмятина
на лбу, пусть даст ведерко со льдом и немножко салфеток. И скажи, чтоб послал наверх
черного кофе и аспирина.
А потом иди домой и оставайся там до вечернего спектакля.
Она заявила, что домой идти не может, ей не велено в дневное время болтаться по
дому, а Бонни сказал - ему абсолютно плевать, куда она отправится, пусть хоть к черту в
зубы, только чтоб с глаз долой.
До самого театра она злилась и там стрелой метнулась по коридору в реквизитную,
чтоб не засекла Роза Липман. Джеффри не было видно. Джорджа она нашла в мастерской, он
сооружал из папье-маше крокодила. На нее ноль внимания, даже когда она пересказывала
сплетню насчет того, что мистера Поттера выгнали из отеля.
- Десмонд Фэрчайлд потерял шляпу, - сказала она. - И у него под глазом синяк.
- Тебе здесь не место, - сказал Джордж. - Тебе же сказано не приходить.
Она до вечера проторчала на скамейке в городском парке против картинной галереи.
Под вечер похолодало, и дядька в котелке уселся рядом и стал водить ребром ботинка у нее
по ноге - вверх-вниз.
В пять она вернулась в театр и прокралась наверх, в гримерную. Дон Алленби, в
плаще, в косынке, стояла и смотрелась в зеркало. На полочке перед строем аспиринных
флаконов была почти пустая литровка вина.
- Что бы вот ты стала делать? - спросила она.
- Не поняла, - сказала Стелла.
- На моем месте? Но ты даже не представляешь, да? Никто не может представить себя
на моем месте.
- Почему, - сказала Стелла. - Мы все не так уж отличаемся друг от друга. У всех, в
общем, одинаковые чувства.
- Чувства! - крикнула Дон, тряхнула головой и довольно смешно не то захохотала, не
то взвыла.
Стелла не могла понять, выпендривается Дон или это серьезно, вид был жуткий,
будто она погибает от мигрени, но она все смотрелась в зеркало, так и сяк поворачивала
лицо, наклонялась, вглядывалась в бегущую по щеке слезу.
- Чувства! - крикнула она снова. - У этой сволочи их нет вообще!
Рухнула на стул, уронила голову на клочья ваты и палочки грима. Говорила и плакала,
плакала и говорила - обрывки фраз, угроз, ругательств, и все повторяла, повторяла: "Ричард,
Ричард", как жалующаяся матери девочка.
Стелла пыталась ее утешить, похлопывала по плечу и старалась не улыбаться, что,
между прочим, давалось ей нелегко, потому что все это было хоть и грустно безумно, все
равно смехотворно. Дон не виновата. Наверно, труднее всего на свете выглядеть искренне,
когда у тебя разрывается сердце.
Наконец Дон перестала рыдать, подняла голову. Нос в пятнах пудры. Глубокий вздох,
вот сейчас умрет. Очнулась, выпалила:
- Меня попросили уйти. Небось уж слыхала. Господи, как я теперь скажу Ричарду! Он
меня умолял не соглашаться на роль в Уоррингтоне. Мы ведь собрались танцевать, знаешь?
Он меня пригласил на ужин после спектакля в сочельник.
Снова она разрыдалась и между всхлипами жаловалась, что ее коварно предают...
вонзают нож в спину. Этому извращенцу ничего не стоит ее оставить... главное, знает, гад
жестокий, как боль причинить... ах, он сожалеет, но у него для нее ничего нет, а сам все
время новеньких нанимает... и разглядывает ее в свой этот монокль, можно подумать, он
Господь Бог...
- Мистер Поттер! - взвилась Стелла. - Вот уж кто не виноват. Это Сент-Айвз захотел,
чтобы вы уехали. Он сказал мистеру Поттеру: или она, или я.
Джордж снизу примчался на вопль и наотмашь ударил Дон Алленби по щеке. Потом
промыл ей глаза, напоил чаем. Через полчаса, когда явились Дотти и Бэбз, она как ни в чем
не бывало наводила марафет перед зеркалом.
Только в первой сцене четвертого акта она исчезла. Была тут как тут, ответила, когда
Клеопатра спросила, над чем она смеется, а когда полагалось сказать: "Эх, хорошо бы этот
Цезарь вернулся в Рим!" - ее уже не было. Один студент сказал, что она промчалась мимо
него по коридору и выскочила на улицу. Обознаться он не мог: унюхал мяту. Швейцар
говорил, что не видел, чтоб кто выходил в костюме.
Как только Стелла отыграла, Бонни велел ей идти домой. В настоящее время ее
услуги в реквизитной не требуются, ждать аплодисментов не обязательно. И ближайшие
несколько дней пусть она не беспокоится.
- Я же в порядке, - заикнулась Стелла. - Это просто старый волдырь поганый.
Но он сказал, что таков приказ мисс Липман. Она огорчилась, было жаль пропускать
главное удовольствие.
Стелла переоделась и пошла на площадь звонить маме. Сперва подумала - кто-то
забыл в автомате узел с бельем. Толкала-толкала дверь - без толку. Потом присела на
корточки, заглянула в стекло и увидела косынку в скотчах и руку, сжимающую ободранную
герань в горшке.
8
Бонни сопровождал Дон на вокзал. Она отправлялась в Бирмингем, пожить у сестры,
которая только что родила девочку. Самое милое дело - отдохнуть, понянчить ребеночка.
Женщины-профессионалы, актрисы, лишены этого счастья, правда? Что ж, искусство
требует жертв, хоть иной раз диву даешься - кому это надо?
После больничной ночи выглядела она вполне пристойно и не без удовлетворения
ссылалась на причиненное ею беспокойство. Это ж вспомнить смех. У нее раскалывалась
голова, она тяпнула три таблетки аспирина, выскочила позвонить сестре. И - вырубилась
буквально до того момента, когда очнулась в "скорой помощи". Прямо дикость.
Бонни чувствовал, что не к месту и не ко времени поминать полдюжины пустых
флаконов из-под аспирина, разбросанных в телефоне-автомате - содержимое, вперемешку с
необернутыми леденцами, впоследствии вынырнуло со дна сумочки, - и о том, что
"выскочила" она непосредственно из чертога Клеопатры посреди действия. Пожалуй,
разумнее не касаться и притороченной к гиблой герани карточки, изначально надписанной
рукою Дотти и перемазанной помадой, которая сгоряча, в обманном мерцании газа, была
сочтена за кровь.
Он купил ей в дорогу газету, пронес по платформе вещи. Она бежала впереди, высоко
задрав голову, будто ее дожидается какая-то важная шишка. Дошли до вагона, он забросил
на полку багаж. "Вот, мы тут скинулись", - и сунул ей в руку семь фунтовых бумажек. Он
прилгнул: деньги были его.
Она сухо поблагодарила, не глядя, заткнула деньги в сумочку. Роза ей уже выдала
двухнедельное жалованье.
- Кстати, девчонка эта, - сказала она. - Мать бросила ее в пустом доме. Вы уж за ней
присмотрите. А то не оберетесь хлопот.
- Да-да, - сказал он. - Так я побежал. - И удрал на перрон, моля Господа, чтоб
поскорей раздался свисток.
В последний момент, локомотив пыхнул уже паром, она опустила окно и сунула ему
конверт, адресованный Сент-Айвзу. Глянула ошарашенным, неочнувшимся взглядом.
- Счастливого пути! - крикнул он и побежал за тронувшимся поездом, чтоб она не
могла заподозрить, что он спешит от нее отделаться. Она проплывала прочь, уставясь прямо
перед собой.
По дороге в театр он вскрыл конверт. В листок, выдернутый из блокнота, была
обернута музыкальная зажигалка.
Он прочитал письмо - не из любопытства, но чтобы уберечь от лишних переживаний
Сент-Айвза. В теперешнем его самоедском состоянии ему только любовного письма от Дон
Алленби не хватало.
Сент-Айвз винил себя в том, что произошло. Она в антракте явно звала его вместе
ужинать, а он бормотал что-то в том духе, что хочет пораньше лечь спать. Точных слов он не
помнит - ах, они были, конечно, безжалостны - зато помнит, как зажал пальцами нос, отгоняя
запах ее одеколона. Воспоминание об этом жесте будет преследовать его до смертного часа.
И как он мог так жестоко себя вести?
Дотти всю ночь не ложилась, увещевая Сент-Айвза. Тут нет никакой его
ответственности. Если б он, например, принял приглашение Дон, она бы это сочла
поощрением. Он просто-напросто бы отсрочил развязку. Да и вообще - она же только
притворилась, что перебрала дозу. В чем дело? Напилась, захотела привлечь внимание.
Стелла говорит, она веселилась весь вечер до самой своей истерики, говорила
исключительно о новорожденной племяннице. Сент-Айвза даже не упомянула.
Сент-Айвз говорил: какое счастье, что он все-таки не попросил Мередита ее уволить.
Слава тебе Господи, не взял на душу греха. Но ведь он собирался, просто руки не дошли,
значит, виновен в намерении. Дотти отвечала, что он напрасно терзается, тем более
учитывая, что он методист, а у них хоть все грехи разложены по полочкам, но как -
разобраться мудрено.
Сама она ужасно изнервничалась, прямо извелась за те десять минут в кабинете Розы
Липман, когда помогала раздевать Дон и засупонивать в уличную одежду. Так Дон могла
сойти за зрительницу. Лично Дотти казалось, что бедняжку надо бы оставить до "скорой
помощи" в будке, вместо того, чтоб Джордж волок ее через площадь под старым одеялом к
пожарному лифту, но Роза ее убедила, что следовало избежать скандала любой ценой.
Письмо было краткое, без знаков препинания.
"Милый Свин у меня ни денег ни работы ни друзей вы с девчонкой можете
радоваться Аве Цезарь а это тебе пользуйся на память обо мне"
Бонни бросил зажигалку в фарфоровую вазу в горке реквизитной, письмо сжег. Потом
помыл руки.
*
Рождество надвигалось, и соответственно изукрашивались витрины. Ангел у
Джорджа Генри Ли осенял серебром своих крыл простертых на ватном снегу трех волхвов.
Двадцатиметровая елка, дар жителей Стокгольма в благодарность за гостеприимство,
оказанное во время войны шведским морякам, прибыла в Док и была торжественно
встречена лордом-мэром. В четверг посреди утренника оркестр Армии спасения грянул на
площади рождественский гимн, и Роза выслала пожертвование с просьбой отойти подальше.
Дома дядя Вернон шарил в ящиках с бельем под лестницей, обтряхивал пыльный
серпантин, цветные бумажные цепи. Красные настольные лампы увешал мишурой. Лили ее
содрала. Она вся обтрепалась, висела криво, была подпаленная, Лили сказала, что мишура -
пожароопасная вещь.
- Праздник же, - не унимался он. - Как-никак, Рождество.
Но она намекала, что не каждому нравится, чтоб ему про этот праздник напоминали.
- Некоторым, - сказала, - лучше бы вообще это все проспать.
По ее лицу он заключил, что среди таковых она числит себя. Решив обидеться, он тут
же выскочил из дому и хотел, чтоб ей насолить, купить елку, но потом вспомнил, что ближе
к делу можно будет достать подешевле.
Не одной Лили действовала на нервы праздничная колбасня. Елки, свечки,
шныряющие из магазина в магазин покупатели, пакеты в блестящих обертках, дети,
выстраивавшиеся в очередь к Санта-Клаусу. Вифлеемская звезда на крыше у Блэкера, под
которой толпились зеваки и ахали, глядя, как обегают шесть лучей и взрываются в
потухающем небе огни, окончательно портили настроение Стелле. Стоит ли жить, не говоря
уж - праз
...Закладка в соц.сетях
