Жанр: Драма
Ловкач и хиппоза
... сочинила
жалостную историю и импозантный дядька-портье (седые баки, белоснежные,
явно искусственные зубы) доверительно поведал, что
мои любимые родители продлили свое путешествие по Элладе и
появятся здесь только через шесть дней. "Да, они прислали нам
факс, что задерживаются. Да, номер забронирован и оплачен. Да, я
верю, что вы их дочь, но, к сожалению, я ничего не могу поделать,
инструкции", - сокрушенно разводил он руками, а сам все раздевал
меня липким взглядом, старый эротоман. Поэтому я несолоно
хлебавши убралась из гостиницы и решила, что сниму где-нибудь
поблизости квартиру или комнату, затаюсь серой мышкой и буду
ждать их возвращения. А что мне оставалось делать после того, как
поганый Ловкачище меня предал и бросил? Я наскоро искупалась,
побродила по городу, и в конце концов набрела на этот тихий район.
Из калитки вышла молодая женщина с тазом в руках, выплеснула
мыльную воду в канаву. Я поговорила с ней, спросила, не сдаст ли
она мне комнату или квартиру. Женщина сокрушенно покачала
головой, сказала, что у них в доме все уже занято квартирантами.
Потом показала в дальний конец улицы. Там, дескать, в доме десять,
можно попытаться. Женщина скрылась за калиткой, а я пошла в
указанном направлении.
Я подошла к забору дома номер десять. За ним в саду стоял
добротный домище с разнообразными пристроечками. Под
решеткой, обвитой виноградом, несмотря на еще вполне ясный день,
горела лампочка, полускрытая шелковым абажуром с кистями. Она
слабо освещала вкопанный в землю столик, уставленный харчем:
тарелки с овощами, арбуз, накромсанная колбаса, разломанная на
куски курица. А за столиком в гордом одиночестве вольготно
расположился здоровенный амбал в сетчатой футболке,
тренировочных штанах и шлепанцах на босу ногу. На груди и плечах
амбала сквозь ячейки сетки пробивалась густая черная шерсть.
Амбал жадно, с хрустом пожирал копченую курицу, запивая ее
пивом. Мне сразу ужасно захотелось есть.
- Эй, хозяин! - позвала я. В глубине сада загремела цепью,
захлебнулась басовитым лаем собака.
- Чего надо? - неприветливо откликнулся амбал. Голос у него
оказался на удивление тонкий. Тоненький такой голосок, как у
кастрата из сераля.
- На постой не пустите? На неделю. Я хорошо заплачу.
Амбал, держа в толстых пальцах куриную ногу, неторопливо
подошел к штакетнику.
- А откуда ты?
- Из Москвы.
- А ты одна или с кем?
- Одна, одна.
Амбал уставился на меня маленькими свинячьими глазками.
Внимательно оглядел с головы до ног. Облизал сальные губы и
ухмыльнулся.
- Ну, коли одна, у меня местечко найдется. С одной недорого
возьму.
- Сколько?
- А это от тебя, милашка, зависит. Может и совсем задаром
поселю, - пропищал амбал.
Так. Я уже милашка. Понятно. Я покачалась на носках,
откровенно любуясь этим туземным Квазимодо. И с самым
серьезным видом поинтересовалась:
- Слушай, хозяин, а цирк у вас в городе есть?
- Есть. Хороший цирк, - похлопал глазками амбал. - А зачем тебе?
- Не мне. Это тебе надо. Обратись туда. Может у них вакансия
есть. В аттракционе с дрессированными обезьянами. Тебе там самое
место будет.
- Кому, мне?
- Ага. Главной гориллой будешь выступать. Бабок нарубишь -
море.
До амбала доходило медленно, я буквально видела, как он со
скрежетом двигает всеми своими тремя извилинами. Одновременно
он недоуменно шевелил толстыми, похожими на гусениц бровями.
Это было жутко уморительное зрелище, и я, естественно, дико
захохотала. До амбала наконец дошло. Рожа у него налилась черной
злобной кровью, рот приоткрылся, и я тут же, не медля, дунула от
него по улице. Мимо меня пролетела и зарылась в пыль
полуобглоданная куриная нога.
- Пришмандовка! Хипесница! - орал мне вслед амбал своим
тоненьким фальцетом. - Я щас ноги-то тебе повыдергаю, гадюка!
Проститутка московская!
Московская проститутка замедлила шаг и обернулась. Амбал
бесновался, наполовину вывалив толстое брюхо за забор. Он явно
рисковал схватить инфаркт миокарда. Я сунула два пальца в рот и
оглушительно свистнула:
- Береги голос, Шаляпин! Пока!
Я сняла рюкзачок с плеч (чтобы он получше разглядел мою
очаровательную попку) и, нахально виляя бедрами, пошла вниз по
улице. Свернула за угол и резко остановилась. Улица круто сбегала
вниз и упиралась в небольшую площадку, огражденную парапетом. А
на площадке стояла "БМВ" цвета "золотистый металлик" с поднятым
капотом. За задним стеклом виднелась белая табличка с транзитным
номером.
Есть все же Бог на свете!
И я, прижимаясь к заборам, прячась за деревьями, двинулась
вниз. Я добралась уже почти до самой машины, а он меня и не
заметил. Правда, он сидел ко мне спиной. На правом переднем
сиденье. Я осторожно стащила кроссовки и босиком бесшумно
подкралась к открытой передней дверце как раз в тот момент, когда
он перочинным ножиком стал аккуратно вскрывать полиэтилен, в
который был упакован какой-то небольшой ящичек. Еще три таких же
ящичка, уже распакованные, лежали на сиденье рядом с Ловкачем.
Он содрал с ящичка полиэтилен и скотч, которым тот был обклеен.
Взялся за крышку ящичка. "Пора", - решила я.
- Ну, здравствуй, Ловкач! - радостно заревела я.
Как он подпрыгнул! Резко обернулся и увидел меня, сидящую
перед ним на корточках. Челюсть у него отвисла, и Ловкач, с
вытаращенными глазами и приоткрытым ртом, очень стал похож на
иллюстрацию к статье "Врожденное слабоумие" в медицинском
учебнике. Я ласково, как палач приговоренному к казни, ему
улыбнулась.
- Он же Ловкачев Александр Николаевич, он же Смирнов Игорь
Александрович, - вещала я прокурорским голосом, залезая в машину
со стороны водителя. - А может, ты вовсе не тот и не другой? Может,
на самом деле ты мистер Мориарти или какой-нибудь там дон
Корлеоне, а? Припух, мафиоза?..
Я открыто наслаждалась его растерянностью.
- Но я, собственно, к тебе по-другому поводу, - заметила я. - Я
ведь не успела вернуть тебе сдачу.
Я вытянула из кармана шорт оставшиеся после кафе рубли,
расправила их, подровняла. Осторожно на них сплюнула и с размаху
влепила деньги прямо ему в лоб. Ловкач от неожиданности
дернулся, ящичек у него на коленях раскрылся. И из него мягко
высыпались на упругое сиденье какие-то маленькие прямоугольные
брусочки тускло-желтого цвета. Четыре штуки.
Я машинально взяла один брусок, упавший рядом со мной и
поднесла к глазам. Он был очень тяжелый, словно отлитый из
свинца, мелкопористый, а по форме больше всего напоминал
крышку маленького гробика. Я повернула его. На нижней стороне
бруска был выдавлен герб СССР и ниже цифры: девятки и год: 1990.
И тогда до меня, глупой кошки, наконец дошло: это был золотой
слиток.
Ох, как же мне стало страшно! Опять я влипла в историю! Я, не
выпуская слитка из правой руки, левой незаметно полезла в рюкзак и
одновременно потихоньку-потихоньку стала отползать мимо баранки
к спасительно распахнутой двери. Глаз я не поднимала, боялась, что
он обо всем догадается. Наконец нащупала в рюкзаке баллончик с
адской смесью. И тут я одновременно швырнула слиток на сиденье,
выхватила Хиппозин подарок из сумки и рванулась спиной к
открытой двери.
Но я не успела воспользоваться баллончиком. Я почувствовала,
как у меня на запястьях смыкаются прямо-таки нечеловеческие,
стальной жесткости пальцы; он рванул меня назад, разворачивая к
себе. Одновременно (три руки у него, что ли?) он вырвал из моих
пальцев баллончик и зашвырнул его куда-то в пространство. Я
увидела перед собой жестко сощуренные глаза, обтянутые скулы,
зло сжатые губы и тогда я тоненько и отчаянно, как попавшая в
мышеловку глупая мышь, заверещала, потому что поняла: вот она
пришла, моя смертушка. Широкая шершавая ладонь зажала мне рот
и нос так, что я чуть не задохнулась. Я замычала, выдираясь из его
крепких рук. Он наклонился к моему уху.
- Да не ори ты! Я сейчас все тебе объясню, - слышала я
торопливый шепот, он горячо дышал мне в щеку: - Это не мое
золото, так получилось, случайно... Ну не дергайся же ты... Лена,
прекрати!.. Я все тебе объясню. Я ни в чем не виноват. Ты меня
слышишь, Елена?! - вдруг рявкнул он.
Этот рев слегка привел меня в чувство. Он снова развернул меня
к себе. Я с опаской посмотрела ему прямо в глаза. И тут же ему
поверила. Почему? Потому что в его глазах я не увидела ничего,
кроме отчаянной тоски. Не был он похож на убийцу или
контрабандиста-золотоношу. Не был.
Он чуть ослабил нажим ладони на мой рот. Я жадно хлебнула
воздуха и сказала:
- Немедленно убери руку, болван, я сейчас задохнусь.
Он послушно убрал руку. Я села поровнее.
- Дай мне сигарету. А теперь выкладывай все. По порядку, -
сказала я.
Всего он, конечно мне не рассказал. Он не называл фамилий,
имен, адресов. Поведал в общих чертах историю про то, что
перегонял машину и по чьему заказу. В лицах изобразил арест
местного гангстера. Передал содержание телефонного разговора со
своим боссом, назвал сумму, которую он ему предложил. И то, как он
заподозрил неладное. А под конец рассказа вежливо извинился, что
в суете событий совсем забыл про меня. Случайно.
- Да ладно, с кем не бывает, - отмахнулась я.
Он угрюмо молчал.
- И давно ты для них перегоняешь машины?
- Давно. Но чтобы такое...
- Часто?
- Да.
- И ничего-ничего не знал?
- Не знал, Лена! Я тебе слово даю - не знал. Не знал я! - заорал
он.
- Что ты орешь, как белый медведь в теплую погоду? Спокойно.
Наверняка и другие были нафаршированы чем-то подобным... Влип
ты, Ловкач. Круто влип. Не поверит тебе наша родная контрразведка.
- Слушай, шла бы ты...
- Сам иди, - огрызнулась я.
Я повертела в руках тяжелый золотой брусок.
- Сколько здесь, как ты думаешь? - спросила я.
- Чего тут думать. Килограмм, - хмуро ответил он.
Где-то я такой слиточек уже видела. И кажется, совсем недавно.
Хотя где я могла увидеть слиток химически почти чистого золота? Я
выбросила эту мысль из головы и сказала:
- И ты думаешь, что этот твой гангстерюга отвалит тебе десять
штук?
- Да он скорее удавится, - криво усмехнулся он. - Я теперь для
него очень нежелательный свидетель...
- Ну, так знаешь, что надо делать? Смываться! Бросить машину и
удирать. Срочно! А золотишко прибрать.
- Это как? - полюбопытствовал он.
- Молча!
- Значит, ты предлагаешь украсть это золото?
- Почему это украсть? - возмутилась я. - Отвезти в Москву. Пойти
на Лубянку. Все, как на духу, рассказать. Ты ведь ни в чем не
виноват, тебя просто использовали.
- Это ты здорово придумала, - невесело усмехнулся он. - Но даже
если на Лубянке мне и поверят, все равно мои друзья до меня потом
доберутся. И тогда...
Я загрустила. Я хорошо знала, что это такое, когда до тебя
"добираются".
- В общем, прилетим в Москву, там разберемся, - сказал он.
- Да ладно заливать - "прилетим", - поморщилась я. - Опять
слиняешь где-нибудь по дороге. Тем более теперь...
- Ну сколько тебе можно говорить - случайно так вышло!
- Ага, все у тебя случайно - золото случайно, опоздал случайно,
насчет имени тоже случайно наврал...
- Святые угодники! Ну, ты и зануда, Елена... Да не брошу я тебя!
Ну, что мне теперь - на крови клясться? - взвился он.
- Все равно я тебе больше не верю, - сказала я.
Это я лукавила. Говорил он явно искренне. Но мне надо было
проверить его до конца, убедиться, что я в нем не ошибаюсь.
- Значит, ты все же решил их золото забрать?
- Там разберемся, - повторил он.
Мы замолчали. Я бросила взгляд на валявшееся золото. Потом
открыла ящички и собрала слитки в кучу. Всего их оказалось
шестнадцать.
- Ловкач, - позвала я его.
- А?
- Знаешь, сколько сейчас грамм такого золота стоит? В баксах?
- Ну-у... - неуверенно начал он.
- На Чикагской бирже тройская унция стоит около трехсот
двадцати долларов, может нынче даже побольше, давно котировки
не смотрела, - тоном отличницы перебила я его, припомнив
папулины рассказки. Я вообще насчет золота и брюлов - дока.
- Какая унция?
- Тройская. Это тридцать один с небольшим граммов золота. А
это ведь, - кивнула я на слитки, - чистое, девяносто девятой пробы.
Значит, будем считать, примерно десять баксов за грамм. Ита-аак...
Я думала лишь несколько секунд. С устным счетом у меня всегда
было хорошо. Килограмм потянет на тридцать тысяч. Тут -
шестнадцать килограммов. Понятно.
- Здесь как минимум четыреста восемьдесят тысяч долларов,
Ловкач, - ткнула я пальцем в слитки.
- Ну, и что?
- Мы сюда вместе ехали, Ловкач?
- Ну.
Он явно не понимал, куда я клоню.
- Если бы нас менты с золотом застукали, мы бы вместе
загремели?
- Ну.
- Не нукай, не запряг. Значитца так, Ловкач. Я - не твои злобные
бандюги. Меня вполне устроит пятьдесят процентов от данной
суммы. Это будет по-джентльменски. Гони половину золотишечка!
Я посмотрела ему прямо в глаза. Он уставился на меня так,
словно перед ним материализовалось привидение:
- Прямо сейчас?
- Ага, - внутренне я веселилась от души. - Прямо сейчас. Гони,
гони. Я сама со своей долей разберусь. Мне шубу на этот сезон
покупать надо. Соболью. Гони.
Насчет шубы я приврала - она у меня уже есть. И не одна, две.
Правда, не из соболей - длинная из чернобурки, покороче - из норки,
подарки папули с мамулей. А вот из соболей действительно не
помешает. Я представила себя в широкой, почти до щиколоток шубе
колоколом и такой же, из соболей, шапочке. Я такую совсем недавно
видела в "Галерее Актер". К ней прикуплю навороченные сапоги из
шкуры пони с "коровьим" рисунком, от Fendi, потом еще пары четыре,
нет, пять итальянских лайковых перчаток в тон к шубе и сапогам,
потом...
- Хорошо, - вернул меня на землю его голос.
Он отделил от кучки восемь брусков и пододвинул их ко мне.
- Забирай.
Вот так, милая. Он, конечно, не жадюга. Но неужели он, взрослый
мужик, не понимает, что на самом деле мне от него нужно? Я криво
ухмыльнулась, не притрагиваясь к золоту:
- Нужно оно мне, как рыбе зонтик... Бывай, Рокфеллер.
Я вылезла из машины и пошла прочь. Я очень хотела, чтобы он
меня остановил. Я мысленно приказывала ему - ну же, ну же! Скажи!
- Лена!..Эй! Эй, Хиппоза! Да подожди ты!
Я обернулась. Но он, стоя возле машины, всего лишь держал в
поднятой руке кассету.
- Пленку свою любимую забыла.
Я вернулась. Потянула из его руки кассету. Он кассету не
выпустил. Я потянула сильнее. Он держал по-прежнему крепко. Я не
поднимала глаз. Мне было грустно. И - почему-то - обидно, хотя я
сама его спровоцировала.
- Послезавтра октябрь наступит, - сказал он.
- Послезавтра не будет.
- Почему это?
Я вздохнула:
- Потому что через день "послезавтра" будет называться
"сегодня". Есть только "сегодня", Ловкач. А остального не бывает.
- Но октябрь-то все равно наступит.
Я молчала.
- А за ним ноябрь. А потом - зима придет. Ты меня слышишь?
Я посмотрела на него, как на идиота:
- А потом весна. И лето. А Волга впадает в Каспийское море...
При чем здесь я?.. Что ты несешь?
- Я не несу. Я думаю о том, что тебе будет холодно зимой без
хорошей шубы из русских соболей.
- Ты как маленький, Саша, - улыбнулась я. - Шуба. Есть у меня
шуба. Что делать-то собираешься?
Ловкач покосился на раскуроченную "БМВ".
- Быстро приведу ее в порядок. Поставлю на стоянку. Как и
обещал им.
- А золото?
Он посмотрел на меня и ничего не ответил.
Внутри здание аэропорта напоминало сумасшедший дом перед
эвакуацией. Люди ходили и сидели, отдыхали и спали где попало.
Возле касс толпился, орал и матерился народ. Бедлам дополнял
надрывный вой самолетов, доносившийся снаружи.
Ловкач присмотрелся и отправился прямиком к открытой двери
регистрации, у которой еще не началась посадка. Я пошла следом.
Увидела возле двери шустрого парня в потрепанном форменном
комбинезоне. Парень таскал в дверь какие-то неподъемные ящики.
Дождавшись, когда парень освободится, Ловкач поймал его взгляд и
поманил к себе. Парень недоумевающе посмотрел на нас. Но всетаки
подошел.
- Чего звал? - неприветливо спросил он.
Ловкач незаметно показал ему пятидесятидолларовую купюру:
- Пятьдесят баксов будут твои, если поможешь достать два
билета на ближайший рейс до Москвы. Кассиру за билеты - еще
полтинник сверху. Идет?
Парень раздумывал недолго.
- Пошли.
Он повел нас в сторону, к стенке, где было сравнительно меньше
народа.
- Ждите здесь, - сказал парень и исчез за какой-то служебной
дверью.
Ждали мы недолго. Парень выскочил и зашептал:
- Нормалек, все в порядке. Четвертая касса, вон там. Она
закрыта, но ты постучи. Зовут Марина, она в курсе. Скажешь, что от
Димы. Деньги отдашь сразу все вместе, только не светись. Давай
грины.
- Ну, смотри, Дима, если что...
Ловкач протянул ему купюру. Она мгновенно исчезла в немытом
кулаке парня.
- Да ты шо, земляк? Я ж всегда здесь, рядом! - искренне удивился
шустряк Дима и растворился в толпе.
- Побудь пока здесь, с вещами, - сказал Ловкач и быстро пошел к
четвертой кассе. Паспорт он взял не мой, а хиппозин - я ему про нее
рассказала, пока мы добирались до аэропорта.
Я подхватила его сумку. Послонялась по залу. Подошла к киоску.
Киоск стоял почти у стены, а на стене висел щит. Я задержалась
взглядом на щите и слегка напряглась. Заголовок гласил: "Внимание,
розыск!". Под заголовком - листки с ксеротипированными
фотографиями и текстами. И с одной из фотографий мило
улыбалась я. Волосы, правда, были у меня были светлые, длинные,
и выглядела я как-то старше. Но это точно была я. Я вгляделась в
первые строчки текста.
"За совершение тяжкого преступления разыскивается Романова
Елена Вячеславовна..." Дальше шли год рождения, приметы, как
одета, московский адрес, "видевших Романову" и так далее.
Приплыли. За совершение тяжкого преступления. И как это меня
еще в "Редиссоне" не повязали? Ведь я называлась своим
настоящим именем. Прохлопали меня сыщики, жара, видать,
разморила, курортная атмосфера.
- Лена, - легла мне на плечо рука.
- А?! - вскинулась я и повернулась. Ловкач стоял в шаге от меня.
Он держал в руке билеты и паспорта.
- Пошли. Регистрация начинается.
Я протянула руку:
- Саша, дай мне мой билет и паспорт.
- Зачем?
- Я пройду отдельно от тебя.
Он посмотрел на щит за моей спиной. Потом на меня. Снова на
щит. Он увидел фотографию и текст.
- Это все неправда, я никого не убивала, - быстро сказала я. - Он
на меня напал с ножом, я только защищалась, я тебе потом все
расскажу. Саша, ты мне веришь?
Он глянул на меня, улыбнулся. Притянул к себе и несильно обнял.
Все-таки он был ужасно длинный - я уткнулась ему носом в кармашек
куртки.
- Конечно, верю. Ты же мне поверила? Но пойдем мы вместе.
Мы сидели в середине второго салона "аэробуса", сбоку. Я - у
окошка, Ловкач справа от меня. У него на коленях лежал мой
рюкзачок. Сумку Ловкача (вместе со слитками и пистолетом,
естественно) мы после недолгих размышлений сдали в багаж. Я так
устала, что мне уже было все равно - пропадет золото, или нет.
Сидела я совершенно спокойно, не тряслась от страха, не закрывала
глаза в предчувствии взлета. Хотя я действительно слегка
побаиваюсь летать. Я просто не понимаю, как эта многотонная
железяка может держаться в воздухе. Я сидела и молчала, глядя
перед собой. До сих пор переживала наш поход через регистрацию и
металлические ворота с милиционерами.
Так я сидела на протяжении уже почти получаса, потому что едва
мы заняли свои места, как динамики в салоне ожили и мелодичный
женский голос повел традиционный для "Аэрофлота" рассказ про
ужасно непогодные условия, про задержку на два часа по
техническим причинам, по условиям аэропорта вылета и тэдэ и тэпэ.
В салоне зашевелились, возмущенно загомонили. Мужчина,
сидевший рядом с Ловкачем, отстегнул ремни и пошел в туалет,
откуда почти сразу же потянуло сигаретным дымком. Я наклонилась
к Ловкачу и негромко заговорила:
- Понимаешь, Саша, я еще днем, ну, когда к Сочи подъезжали,
хотела тебе все рассказать. Ну, про себя, про то, что случилось со
мной в Москве... Только вот не решалась. Я тебя побаивалась,
честное слово. Я ведь всего не знала. Потом еще это золото
партии... И вообще я не хотела тебя лишний раз напрягать...
- Меня бы ты не напрягла. Наоборот, чем быстрее ты все
расскажешь, тем лучше.
- Почему?
- Есть у меня кое-какие соображения.
Я заколебалась.
- Понимаешь, люди, которые за мной гоняются, хотят меня убить.
Серьезно, я не шучу. И если ты будешь все знать, а тем более
попытаешься действовать на моей стороне, то у них будут все
основания тебя тоже прикончить.
- Кажется, дорогая Хиппоза, я и так влез в твои дела по уши, -
резонно возразил Ловкач. - Впрочем, так же как и ты - в мои. Давай,
выкладывай. Не забывай - я все-таки мужчина.
Я раздумывала недолго.
- Хорошо. Только ты учти - я никаких иллюзий не питаю. Это я
насчет своих проблем. И если ты, узнав про все, откланяешься
прямо во Внуково, я не обижусь и не удивлюсь.
- Зато я удивляюсь, - сказал он.
- Чему это?
Он посмотрел на свои часы:
- Мы находимся в самолете уже тридцать четыре минуты, а ты не
верещишь от страха. А как же самолетобоязнь?
Это он так пытался меня развеселить. Я вздохнула и замолчала,
потому что наш сосед вернулся и плюхнулся на свое место, тяжело
отдуваясь, словно до аэровокзала сбегал. Я сбавила голос:
- Во-первых, мы не летим, а стоим. А во-вторых, я же тебе
объясняла - не боюсь я летать. Я паспорт свой боюсь показывать. Да
и Хиппозин тоже...
Я улыбнулась:
- Но может все-таки поверещать?
- Будет еще такая возможность. У меня дома.
- У тебя дома?
- А ты что думаешь, я тебя куда-нибудь отпущу? - искренне
удивился он.
Эти слова меня добили.
И тогда я, не останавливаясь ни на минуту, полушепотом, почти
на ухо, торопясь и перескакивая с пятого на десятое, рассказала ему
абсолютно все. И про колумбийско-русского дона Антонио, который
на моих глазах хладнокровно убил человека, и про Узколицего,
отправившегося в последний полет с моего балкона. Про смерть
моей Катерины и Владика, про кагэбешного полковника Владимира
Николаевича, работающего на мафию, про своих родителей - без
малейшей утайки. Он внимательно слушал меня, останавливая
только для того, чтобы уточнить детали.
Наконец я закончила. И ей-ей, мне стало немного полегче. Я
откинулась на спинку кресла и сказала:
- Ну, вот теперь ты знаешь все.
- Да, - серьезно ответил он. - Хорошо, что ты рассказала. Ты мне
очень помогла.
- Чем? - удивилась я.
Он не ответил на мой вопрос. Взял мою ладошку в свою сильную
руку и сказал:
- Мне надо подумать. Хорошо?
- Хорошо, - тут же согласилась я и прижалась щекой к его
крепкому теплому плечу.
Внезапно завыли двигатели, нам велели пристегнуть ремни и
самолет, вздрогнув, покатился по взлетному полю. Прошла еще пара
минут, двигатели отчаянно взревели, загрохотали, наш "ИЛ-86"
затрясся, словно в припадке падучей; разбежавшись, он круто
задрал тупой нос, оторвался от бетонки и стремительно набирая
высоту, пошел вверх, к темному ночному небу.
Про свои планы Ловкач мне так и не поведал. Ни когда мы летели
из Адлера, ни когда приземлились в Москве и благополучно забрали
из багажа его сумку с золотом. И в тачке, в которой мы мчались из
предрассветного Внукова, он упорно молчал. Пока мы получили из
багажа сумку, пока поймали частника и, наконец, добрались до
дверей его квартиры, время незаметно пролетело, и часы
показывали уже половину пятого утра. В общем, я решила, что сама
его об этом спрошу. Чуть позже.
- Что-то хиловато для логова мафиозы, - скептическим тоном
заявила я, разглядывая ловкачевскую берлогу. Порядка в ней было
маловато. Но было очень тепло.
Я плюхнулась в продавленное, но уютное кресло, устало вытянув
ноги. Тело ломило, а затекшая от долгого сидения за последние
сутки спина (сначала в "БМВ", потом в самолете, и снова в машине)
просто разламывалась на части. А если считать от достопамятной
ночки с Ломоносовым (как же давно это было - в какой-то другой
жизни), то весь этот кошмар длится уже... Долго длился. Я,
наверное, никогда в жизни еще так не уставала. Это старость, не
иначе. Ловкач разбирал свою сумку.
- Да, квартира неважнецкая, - согласился он. - Я все дачу
собираюсь за городом купить. Чтобы...
- Дачу?
Я изумленно на него посмотрела. Он сам себя оборвал и
невесело усмехнулся - действительно, рассуждения о покупке
недвижимости в нашей ситуации звучали по меньшей мере глупо.
Выглядел он форменным мальчишкой.
- Ладно, - сказал он. - Забыли. Сейчас кое-что заберу и надо
сматываться отсюда.
Я даже привстала с кресла и стала загибать пальцы:
- Ты что, смерти моей хочешь? Двое суток в машине, почти три с
половиной часа в самолете проторчали, потом еще летели,
сплошные приключения, и - снова ехать?! Да я ногой не могу
пошевелить, не то что куда-то снова идти!..
- Лена, надо. Понимаешь, надо.
- Нет. Пусть меня убивают, пусть расчленяют. Я спать хочу! Хотя
бы пару часов защемить. И вымыться! - категорическим тоном
заявила я.
- Согласен. Иди в ванную первая, - сказал он, бросая мне на
колени большое купальное полотенце. А сам принялся доставать из
шкафа свежее постельное белье.
Здравствуй, сестра, елы-палы, сестра! А у меня и из головы
выскочило, что у него однокомнатная квартира. И один диван.
Неужто Ловкачище нагло ко мне под бочок завалится? Впрочем, не
могу сказать, что мысль об этом жутко меня расстроила. Он поймал
мой взгляд и сказал:
- Я буду спать на раскладушке.
Он что, к тому же и мысли мои научился читать?!
- Ой, ноженьки мои, ноженьки... Боюсь, и до ванны вы меня не
донесете... - запричитала я, скрывая смущение.
Смущение?
Что-то на меня это совсем не похоже - эдакая целомудренная
скромность. Что с тобой вообще происходит, Елена? Ты снова
влюбилась?..
- Давай, Лена, давай. Иди. И если можно, побыстрее. У тебя на
сон осталось, - он бросил взгляд на запястье, - не больше трех
часов. А я пока чайник поставлю. Я есть хочу.
- Смерти ты моей хочешь.
Я подхватила полотенце и вышла из комнаты.
Я быстро простирала трусики и гольфы, повесила их сушиться на
батарею. Потом вымыла голову каким-то первым попавшимся под
руку шампунем, сама на скорую руку сполоснулась под душем и
стала окатываться. Напор был не очень сильный и мне захотелось
сделать его посильнее. Я покрутила краны. Что-то в них щелкнуло,
хрупнуло и сверху на меня обрушился колющи
...Закладка в соц.сетях
