Жанр: Драма
Избранные ходы
...ше дело — платить.
— Наше дело — разговоры разговаривать и юмор шутить. А твое — блюсти
печать. Не то — сократим.
— А сколько будете платить за смену?
— Сто рублей и трудодень.
— И все?
— Плюс на выбор билет МММ или ваучер, — установил надбавку Артамонов.
— А за час переработки?
— На час раньше на пенсию.
Толкачев ощутил всю прелесть полной словесной фиксации и заткнулся. Но,
как и предупреждал, воровал вовсю — уводил часть тиража и куда-то сбывал.
Кому — непонятно. Но это устраивало нанимателей.
— Не надо выдумывать дополнительных способов распространения, --
мыслил Орехов.
— Может, он сдает в макулатуру? — выказал догадку Артамонов.
— Это тоже способ. Оттуда газета попадает в СИЗО, а значит,
прочитывается. Читатель там самый благодарный.
"Лишенец" тем временем разрастался. Немецкая версия распространялась до
дыр в породненном городе Оснабрюке по три марки за экземпляр. В Безансоне
"Лишенец" на родном языке читали за каких-то пару франков. Процесс пошел.
Идею газеты-стигматы со щупальцами в городах-побратимах и дыхальцем в Твери
одобрили итальянцы из Бергамо и шотландцы из Глазго. На горизонте замаячили
лиры и фунты. В очередь встали финны. Они оказывали помощь региону в
автоматизации управления. В разгар пребывания делегации компания сидела в
"Старом чикене" и вела разговоры о системе сетевого администрирования.
— Мы тоже вводим подобное, — сказал помощник мэра Гладков. — Я даже
знаю, где лежит ключ от каморки, в которой уже два года стоит приготовленный
для этих целей компьютер.
Переводчика перекособочило, словно с него содрали цедру. В его
исполнении высказывание прозвучало мягче: под компьютеры, мол, отведено
специальное помещение — и финны понимающе закивали головами. Что поделаешь
— чухна.
Итогом пребывания делегации стал протокол о совместном выпуске финского
варианта "Лишенца". Финны дали переводчика, потому что все местные
умудрились закончить школу с уклоном от угорских наречий. Гладков взялся
обеспечить переводчика жильем, но забыл. Выпуск "Лишенца" для Скандинавии
сорвался.
— Я вас ренталл! — выразился чухонский толмач и уехал к себе на
родину переводить на добро другое говно. Что он имел в виду — было
непонятно — восстановить ход его красивых мыслей не удалось.
— И правильно сделал, — сказал ему вдогонку Орехов на ломаном
русском, как будто так иностранцу наш язык становится понятней.
О том, что до китайского варианта не доходили руки, в Инкоу никто не
догадывался.
— Вообще регион берется нелегко, — подвел итоги первого года
пятилетки Артамонов. — Все пытаются кинуть!
— Дан талант — езжай на Запад, нет — в другую сторону! — пропел
Макарон.
Глава 8. ДОМ НА ОЗЕРНОЙ
Город жил насильственной жизнью. Ему насаждали чуждую архитектуру,
навязывали чудаковатых правителей и принуждали к веселью.
— Мы будем работать так, чтобы людям по крупице становилось лучше, --
пообещал мэр на инаугурации. — Нагрубил начальник ЖКО — снять его с
работы!
После этого мэра больше не видели. Градоначальник не переносил
контактов с горожанами и всю работу по управлению городом брал на дом.
Текучку в мэрии на Советской площади вел клеврет Гладков, в недавнем прошлом
вор-домушник. Он отмазывал мэра-надомника по всем вопросам — занимался
освящением знамен, участвовал в комиссиях, разрезал ленточки, зачитывал
тексты соболезнований, пускал по миру корабли, встречал и провожал
депутации. Жизнь в городе шла вразнобой. В ходе приватизации Гладков продал
одну и ту же недвижимость по нескольку раз. Истинный покупатель определялся
потом разборками с потасовкой. Город потрясали хронические бюджетные
расстройства — объекты не доводились до ума, и вопрос с завершением
строительства превращался в философский. Собственно, это был не город, а
один сплошной долгострой.
Самой именитой незавершенкой считался тридцатиэтажный Дом творческих
союзов на тонкой монолитной ноге. Он располагался на Озерной улице и имел
запутанную кредитную историю. Хозяева помещений пытались завести в подвалах
переплетные мастерские, но сами попали в финансовый переплет. Долгострой был
настолько долог, что ему вместо 1-го присвоили 11-й номер, а послали еще
дальше — на 11а, поскольку на финише его обошел спуртом пенобетонный гараж
по соседству. В миру высотный Дом творчества звался "унитазом". Имя
прикипело к бросовому объекту без отторжения, чему способствовала свалка
отходов "Старого чикена" у подножия. Ходили слухи, что Дом союзов должен был
вот-вот рухнуть. Будто бы поплыли грунты и стал уходить в сторону от
ответственности неправильно залитый фундамент. Строительство приостановили
на неопределенный срок. А все потому, что Тверь выстроена на историческом
болоте. В народной среде находились конкретные источники, которые ведали с
точностью до градуса, что крен обозначился в сторону обкома и "унитаз"
обязательно на него рухнет. Его обломки вздыбят частный сектор, сметут
"хрущебы" и вломятся в кабинет Додекаэдра. Квартиры и дома по оси вероятного
падения катастрофически дешевели.
— С этим "унитазом" просто беда! — сетовал окрестный люд. Бабки,
проходя мимо, убыстряли шаг и крестились.
Замедленное падение высотки не отмечалось глазом, как в случае с Пизой,
но ощутимо присутствовало в городе по разделу народных верований. Досужий
визирь Гладков подсказал мэру разобрать падающее чудо света до пятого этажа
и устроить казино, но из-за чертовщины, витающей вокруг объекта, на демонтаж
никто не отважился. Это бы привело к более дробному расколу электората.
Шпиль 
'унитаза'' наблюдался из любой точки города и непрестанно
мозолил глаза. Эти неосвоенные капиталовложения не давали покоя Макарону.
— К вам из общества слепых, — доложила Журавлева, оторвав аксакала от
заоконного пейзажа.
— Зачем? — напряг он голову.
— Как обычно — оформить льготную подписку.
— Слепые? Подписку? Ну, пусть зайдут.
— Живем тут, как сервитутки! — произнесла Галка, когда просители
удалились. — Проходной двор!
— Может, нам приобрести офис? — забросил идею Варшавский собравшимся
на планерку коллегам.
— Хорошая идея, — согласился Орехов.
— А то наше нынешнее присутствие приводит клиентов в ужас.
— Особенно слепых, — поддержал Артамонов.
— Да ладно тебе. Яблоку упасть негде.
— Я видел объявление о продаже Дома союзов, — сказал Макарон. --
Гложет меня одна мыслишка по этому поводу.
— Надо подбросить ее Мошнаку. Он обязательно на нее западет, --
посоветовал Артамонов. — Кого-кого, а Капитона Ивановича раскрутить можно.
Он человек с понятиями.
— Честно говоря, я бы на вашем месте и по поводу жилья призадумался,
— добавил Макарон. — А то Артур уже, как ледокол, расчищает путь Галкиному
животу. Переживает за свое чадо-юдо. Да и Дебора того и гляди в декрет
свинтит. И, судя по расцветке глаз, дело вряд ли завершится одним
экземпляром.
— Детей надо сначала родить одного, а потом добавлять по вкусу, --
объяснила Дебора, застеснявшись.
— Но они же не голосеменные в конце концов, — вступился за молодых
Нидворай. — У них нормальный конкубинат, живут с намерением установить
брачные отношения.
— Да, дом — это серьезно, — задумчиво произнесла Улька. Ей было
неудобно быть не беременной в одиночку, и доля этой правды, хоть и пряталась
на донышках глаз, нет-нет, да и выплескивалась наружу.
— Закон возвышения потребностей, — растолковал Нидворай. — Человек
всегда стремится захватить вокруг себя все больше пространства.
— Этот вопрос надо решить раз и навсегда, — подвел черту Макарон. --
А то ваша страсть к бродяжничеству скоро перерастет в дромоманию. Тогда бы и
я за Лопатой смотался. Если будет дом, она приедет.
— Долго ты за ней собираешься.
— А куда спешить?
— Давайте строить жилье по очереди, как при социализме, — предложила
Дебора. — Сначала Макарону — он самый старший, а потом остальным.
— У тебя всегда так — сначала логика прорезается, а потом зрение, --
пристыдил Дебору Артамонов. — Где ты раньше была со своей подсказкой?
— Я слышал, в местечке Крупский-айленд участки выделяют под застройку,
— подсказал Нидворай. — Вполне селитебная территория.
— Напрямую нам не выделят, прописки нет.
— Оформим на подставное лицо, — предложил Орехов. — Николай
Иванович, вы подставите нам свое лицо?
— Если не уйду на больничный, — притух Нидворай.
— У нас из одной только упаковки от печатной машины целая улица
получится. Отборная шипованная доска и калиброванный брус.
— Да, легальный вес тары — это нечто невероятное!
— А нам дом не нужен, — отказалась Галка. — Оседать здесь нет
смысла. — И завредничала: — Хочу бананов!
— Вкус у тебя стал каким-то субтропическим, — попенял ей Артур. --
Ну, где я их возьму? В магазинах масло по талонам, а ты — бананов! Брикет
вологодского только на секунду в машине оставил — эта псина вмиг слизнула!
— Варшавский укоризненно посмотрел на Макарона, будто не Бек, а лично
аксакал расправился с маслом.
— Что упало, то пропало, — умыл руки Макарон, но снизошел до проблемы
и заговорил в тон. — Ты ведь знаешь, Гал, после какого изнурительного пути
эти кормовые бананы попадают к нам, — стал отговаривать он ее от глупой
затеи. — Представляешь, банан с котомкой, в истасканной кожуре и
нашпигованный всякой химией заявляется на площадь Славы...
— Пора и технически оснаститься, а то руки отваливаются, — прервала
полет шмеля Улька. — Сидим на одном аппарате, по полчаса накручиваем.
— Если переедем в "унитаз", я подарю тебе аппарат с автомудозвоном! --
пообещал Орехов.
— Когда ж ты выпишешься из моей жизни! — ослепила его Улька
встречными фарами. — Машешь, как нетопырь, без остановки!
Творческими союзами руководила выцветшая фрау Шарлотта. Она была под
стать долгострою — в ее судьбе тоже все как-то затянулось. Многостажную, ее
стали раздражать любые тексты мужчин объемом более ста знаков, включая
пробелы. Она была женщиной в собственном соку, поскольку муж был отказником.
Он имел саксофонную ориентацию, и простая жизнь без чудес его давно не
интересовала. Шарлотта Марковна, в свою очередь, не переваривала его
музыкальных тем. Она носила на голове лихо сверстанную бабетту, курила
сигареты с ментолом и была мастер просить деньги в письменной форме на
"Музыкальное лето Селигера", которое при тщательном рассмотрении являло
собою не фестиваль, а двухнедельное лежбище развеселых артистов на чистых
берегах озера. Шарлотта Марковна предпочитала жить несвязанно и пошила
платье из плюшевых портьер. Но начавшую засахариваться Шарлотту Марковну уже
не спасали никакие покрывала. Такая слыла молва.
— Ну, кто у нас по старым страшным теткам? — бросил в воздух
Артамонов.
— Ради удовольствия или в интересах дела? — не поленился уточнить
Орехов.
— Какое уж тут удовольствие?!
— Тогда Макарон, — определил Орехов.
— Это за что? Во дают! — взбеленился аксакал.
— Бери блок "Салема", пузырь психотропного "Амарето" и — вперед.
— Кстати, о психотропности, — вспомнил очередную историю Макарон. --
Поехали мы принимать роды к хлопкоробам. Накрыли нам стол и притащили дряни
покурить. Была не была, подумал я, дай попробую. Ошутил я себя уже со
стороны, будто сижу по-турецки. Смотрю — бутылки шатаются, а руки заняты, в
каждой — по сайгачьему окороку. И потянулся я удержать бутылку ртом.
Очнулся — во рту большой палец левой ноги и дикая боль в пояснице. Ни фига
себе, думаю, потянулся! Изогнуло так, что не распрямиться. Никогда в жизни
так не прогибался. А музыка в голове продолжает играть, хотя пленка давно
кончилась. Декхане вповалку лежат — обкурились. И только новорожденный
орет. Поднял я водителя, поехали. Едем на бешенной скорости, а пейзаж за
окном как висел, так и висит. Дорога не та, — говорю я водителю. А ему
насрать, прет и все. И вдруг — мы уже не едем, а летим. А через секунду --
страшный удар, всплеск — и мы уже не летим, а плывем. Причем под водой.
Ничего не понял. Дошло, когда захлебываться стал. Тонем! — кричу я этому
придурку. А он — не бойся, — говорит, — мы в ластах! То есть, совсем
никакой. Я говорю, видел я эти ласты — на них монтеры по столбам лазают!
Еле выплыли. Оказалось, он с передозировки погнал по старой дороге, ведущей
к мосту через Аму-Дарью, который уже год был разобран. И мы с разгону --
прямо в мутные воды этой матери всех водоемов...
— Ну вот и отлично, — сказал Артамонов. — Таким ты Шарлотте Марковне
и запомнишься.
— Каким?
— Обкуренным и в белом халате.
— Но почему я?
— Грамотно себя ведешь в предлагаемых обстоятельствах.
— И все-таки?
— Сказать начистоту?
— Да.
— Абсолютный возраст Шарлртты Марковны уже не определить без изотопов,
— пояснил Орехов. — Твой профиль.
— С чего вы взяли!? Если ее помыть да приодеть как следует, ей сносу
не будет! — попытался отвертеться от партийного задания Макарон.
— В принципе, да, не спорю — для своих неполных ста она отлично
выглядит! — согласился с ним Орехов. — Но пойми и ты нас — задача тут не
из простых — не каждый потянет. Шарлотта Марковна принципиально отреклась
от мужчин.
— Не распыляйтесь на риторику! — отменил реплики с места Артамонов.
— У нас просто нет выхода. — Надо пойти к Шарлотте Марковне и сбить цену
на "унитаз".
— Так бы сразу и сказали! — взял под козырек Макарон.
Два дня Макарон устраивал вечера-портреты, накачивая себя перед
зеркалом. Манеры, которые он пытался себе привить, могли деморализовать даже
ночных бабочек из вокзального буфета. Репетируя, он совершал такие сложные
рейды в тылы воображаемой жертвы, что друзья засомневались, вернется ли он
назад.
— Я поднимаю эту речь... — перевоплощался Макарон, протягивая зеркалу
блок сигарет, а потом наливал фужер ликера и чокался с гладью. Гладь
отражала, как он примеривался к дивану и затихал, словно континентальный
шельф, полный полезных и любвеобильных ископаемых. Перед тем как улечься на
лежку, Макарон, словно заяц, выделывал петлю за петлей, не переставая
репетировать.
— А потом мы просто поужинаем! Никаких условностей, никаких
специальных терминов! — откатывал он произвольную программу, как мазурку, и
восклицал, объевшись яблочным пирогом: — Шарлотта, я полон тобою!
Под занавес моноспектакля он запевал сочиненный собственноручно куплет:
I kiss you, i miss you! Ла-ла-ла, ла-ла-ла!
Ай сись ю и пись ю! Ай-я-- яй, ай-я-яй!
— Ну все, родимый, пора! — поторопили его друзья. — Бомжи на теплую
одежду перешли. А нам, кровь из носа, к зиме переехать надо.
— Зачем торопиться? — входил во вкус Макарон. — Step by step кругом.
— С ней надо договориться насчет лизинга, — напомнил о цели похода
Артамонов. — Усек, селадон?
— А вот это увольте! Лизать я никого не собираюсь, — возмутился
Макарон.
— Тогда навяжи аренду с правом выкупа.
— Совсем другое дело.
— И помни, перед употреблением ее надо взболтнуть, — использовал
право последнего слова Орехов.
Макарон расцеловался с друзьями и отправился на дело. Воротился он, как
лосось в известном положении. "Унитаз" был взят приступом. Макарон не
пожелал делиться деталями операции. Как больная собака, он долго отлеживался
в специально оборудованном номере (сало, батон) и вышел к людям только в
день Святого Валентина.
— Это не Шарлотта Марковна, а восторженный конь! — сказал он. — Но
теперь, как человек честный, я должен на ней жениться.
— Может, сначала к Мошнаку?! — попытался переключить его Артамонов.
— За деньгами!
— Я серьезно, — сказал Макарон. — Это не женщина, а лава! Век таких
не видывал и вряд ли больше встречу! Нет, не зря японцы поднимаются на
Фудзияму только раз в жизни!
— И все же давайте сначала к Мошнаку, а потом свадьбы и все остальное,
— призвал работать без простоев Артамонов.
— Так он прямо и дал, этот Мошнак, — вставил Варшавский. — Это тебе
не заблудившаяся фрау. Держи гаман шире!
— Но сходить-то все равно надо.
— Я не в матерьяле, — устало повел головой Макарон. — Предлагаю
упасть в "Чикен", завести пластиночку Хампердинка, заказать кильки-классик
два раза, кофе-гляссе, бутылочку "Хванчкары"...
— Действительно, нельзя же так резко, раз — и на Мадрас! --
поприветствовал правильный расклад Орехов.
— А если все-таки "СКиТ" не даст? — впустую беспокоился Варшавский.
— Ну, просто на этот момент в банке не окажется свободных кредитных
ресурсов. Да мало ли что?!
— Понимаешь, пятачок, главное — хотеть. И деньги найдутся, --
проводил ликбез Артамонов. — Город настолько невелик, что кажется, будто
все здесь — или одноклассники, или однонарники — своеобразный товарищеский
инцест. А мы не учились ни с кем и не сидели. И все эти наработанные связи
нам сможет заменить только одно — желание подмять информационное
пространство. Так что финансовое желание Мошнака мы сформируем как положено.
— Ну хорошо, допустим, Мошнак даст. А возвращать из чего?
— Главное — взять, а как возвращать — придумаем. Не боись. Если ты
должен банку сто рублей — это твои проблемы, а если сто миллионов — это
проблемы банка, — уверил его Артамонов.
— И все же, если не даст?
— Тогда пойдем на Сбербанк.
— На Сбербанк с одной рогатиной не попрешь. Там попросят такие
документы предоставить, каких у нас отродясь не было.
— Грамотно рассуждаешь, паренек. Но ты вслушайся — кредит под
устройство Улицы породненных городов — звучит, как симфония! Никакой банкир
не устоит.
— Я просто почему спрашиваю, — заговорил с несколько иной интонацией
Варшавский, и глаза у него словно повело поволокой. — Один мой знакомый
близок к открытию.
— Да ты что!
— Изобрел прибор для сортировки алмазов.
— И все?! Артур, может, тебе не зацикливаться на Якутске? Как-то
абстрагироваться от фарцаты! Очень уж все это узколобо. Если бы ты заговорил
о телестудии, я бы еще как-то понял. Ты ведь сюда с тем и ехал, чтобы
заиметь собственный ТЖК, чтобы работать с передовыми технологиями...
— Передовыми технологиями... Я хочу крутануть деньги, а потом уже
взять нормальный телекомплекс. Никуда он от меня не денется.
— Сколько надо для завершения работ по прибору? — спросил Артамонов.
— Тысяч двести зеленых.
— Ничего себе приборчик! Как печатная машина.
— А ты что думал? — с видом знатока произнес Варшавский. — Алмазы --
дело не дешевое.
— Ну хорошо, давай эту сумму на всякий случай прибавим к телу кредита,
— пошел на половинчатое решение Артамонов. — Будем просто иметь в виду, но
мое мнение остается прежним — лучше купить телевизионное оборудование.
Скоро выборы.
— Прибор готова закупать ЮАР, — разукрашивал будущее Артур.
— И к нам сразу явится Dе Beers и всех замочит. Эти просто так с рынка
не спрыгнут.
— Вечно ты со своими шуточками.
— Я не шучу. Газеты надо читать. Dе Beers сразу пришлет наймитов. В
твоем дурацком городе перестреляли всех, кто дергался по этому поводу.
— Болтаешь всякую дичь. Так вот, требуется небольшая сумма, чтобы
завершить лабораторные испытания, изготовить промышленный образец и
запатентовать его.
— Каким боком мы окажемся в деле? — спросил Артамонов. — Алмазы --
не наш профиль.
— Речь идет о конкретной выгоде. Друг будет отдавать половину от
продаж, — придумал на ходу Варшавский.
— Я против. Это не наш бизнес, мы в нем профаны, — стоял на своем
Артамонов. — Пусть просто вернет деньги и все.
— Ты, может быть, и профан. Но мы теряем драгоценное время.
— Почему твой друг не мог найти денег до сих пор?
— Не хотел светиться.
— А может, потому, что прибор — говно?
— Да нет, это действительно очень занятная штука. Только я должен
предупредить, что прибор — пока что в чертежах и в натуре может не
получиться.
— Зачем нас предупреждать, если для себя ты уже все решил? — спросил
Орехов.
— Ничего я не решил. Мы должны подписаться под это коллегиально.
— Видишь, какие ты нам условия выкатываешь — деньги должны быть
потрачены в любом случае, а получится эффект или нет — ты не гарантируешь,
— сказал Артамонов. — Здесь какое-то фуфло. По мне, наукой пусть бы
занималось государство.
— Да ладно тебе, — смягчился Орехов. — Разговоров больше.
Следуя в банк, компания имела под мышками кипы развесистых — на все
случаи жизни — бизнес-планов. В составлении наглядной агитации Орехов
поднаторел настолько, что порой ему самому становилось противно. Красивые
бумаги придавали убедительности в предстоящем разговоре с Мошнаком.
Когда компания подошла вплотную к зданию "СКиТа", Орехов похлопал его
по несущей стене.
— По-моему, выдержит, — сделал он заключение.
На стене сверкал слоган новой банковской услуги: "Мы превращаем ваши
деньги в рубли!" Служащие банка еще помнили об экологической лотерее. В их
глазах как памятка навсегда застыл этот всенародный облом желаний на фоне
просвета в облаках.
— Общепризнанно, что мы моральные уроды, — начал предварительный
сговор Орехов. — Об этом писал Шимингуэй в передовой статье. Но у нас есть
смутная уверенность, что именно вы отнесетесь к нам непредвзято и...
выдадите спаренный кредит, который когда-то обещали.
— Да вы что! Меня из города выселят! — засуетился Мошнак. — Если об
этом узнают люди Платьева, будет конец света! — засуетился Мошнак.
— Мы понимаем и готовы учесть риск, — склонил голову набок Орехов.
— А вот это уже деловой разговор. Наконец-то послышалась речь не
мальчиков, но хуже, — улыбнулся Мошнак своей шутке и, чтобы не скукситься
до конца, продолжал в ключе, удобном для просителей: — А на какие цели,
интересно, вам понадобились деньги? И под какие гарантии вы хотите их
получить?
— Об этом расскажет докладчик. — Орехов развернул ладошку в сторону
Макарона.
— Ну и? — понудил аксакала Мошнак.
— Груды стройматериалов зависли на Озерной в виде долгостроев, --
начал глашатай. — Ярчайшим их представителем является "унитаз". Мы имеем
намерение превратить строительный бедлам в Улицу Городов-побратимов.
— Он же падает, этот "унитаз"! — чуть не вскрикнул Мошнак.
— Да бросьте вы! Кто вам сказал? Все это лабуда. Просто с объекта
увели деньги и, чтобы их никто не искал, пустили "утку" о грунтах.
— Вот как?
— Конечно. Проект мы уже нарисовали. Вчерне. — Макарон принялся
вываливать на стол карандашные наброски, которые по старой дружбе исполнил
Давликан. — Вся наша славненькая Озерная будет уставлена венгерскими
мясными лавками, шотландскими пабами, безансонскими винными погребками,
бергамоскими пиццериями, над которыми я лично возьму шефство, китайскими
ресторанчиками... устоявшиеся за века традиции... Наша цель — сделать из
всего этого интернациональный кондоминиум...
— Чего-чего сделать? — переспросил Капитон Иванович. — Не расслышал.
— Комплекс такой, американские салуны, китайские ресторанчики...
— А что, у нас уже и китайский побратим появился? — продолжал
изумляться банкир.
— Конечно, Инкоу.
— А я и не знал, — признался Мошнак.
— В этом мэру не откажешь, роднится со всеми подряд, — одобрил
Артамонов.
— Инкоу, значит?
— Да, бывший Порт-Артур, — сказал Макарон.
— Порт-Артур? — переспросил Мошнак. — Насколько я знаю, Порт-Артур
переименован не в Инкоу, а в Люйшунь. У меня есть рисовая водка оттуда.
— Рисовая?! — изумился Макарон.
— Я, конечно, могу и ошибаться, — корректно отступился Мошнак.
— Да какая разница! Инкоу, Люйшунь! — помирил стороны Орехов. — Их
там миллиард, этих китайцев, и у каждого свое мнение!
— Действительно, — согласился Макарон.
— Под наш проект и под ваше имя, Капитон Иванович, с побратимов можно
снять синдицированный кредит. Как с куста. На развитие отрасли. А если вы
вдобавок еще и акции выпустите, то клюнет и население...
— Это мне отдаленно напоминает лотерею, — нараспев произнес Мошнак.
— А что поделаешь? Деньги-то у народа в чулках да у инвесторов на
счетах. И перемены жизни нашей — суть открытие способа их изъятия, более
изощренного, чем прежние. Все мы прекрасно знаем, что человек легко
расстается только с лишними деньгами. Их надо изъять и привлечь. И вы,
Капитон Иванович, можете легко взять эти деньги и...
— И что?
— И переадресовать их нам, — пояснил Макарон, заметив, что Мошнак на
секунду задумался. — "Унитаз" мы сделаем как бы средоточием Улицы
породненных городов, на первом этаже разместим галерею штопаных картин
"Белый свет", на втором — кафе "Папарацци" с русской кухней. Название
спорное, согласны, но оно предложено Улькой и поэтому не обсуждается. На
крыше установим антенны и передатчики. На это понадобится второй кредит --
целевой. Контракт на закупку техники имеется. Он и ляжет в основу залога.
Техника окупится быстро. А что касается "унитаза", прикидываете, это здание
прямо как по нам шито. Улька намерена отснять с крыши свою лебединую песню
— Озерную улицу с высоты птичьего помета! А то Шерипо захватил колесо
обозрения, не дает нам никакого продыху! На третьем уровне разместим
редакцию "Лишенца". Остальное пространство Дома творчества превратим в
доходный бизнес-центр, не торопясь — этаж за этажом. Улицу Озерн
...Закладка в соц.сетях
