Жанр: Драма
Избранные ходы
...начал делиться
соображениями Артамонов.
— Ты предлагаешь пересмотреть Абосский мирный трактат, по которому к
нам перешла часть Финляндии? — спросил Макарон.
— Да.
— А что тебе на это скажут горячие финские парни? — чиркнул спичкой
Орехов. — Ты интересовался?
— Конечно. Первых умников, которые попытались ввезти в Россию
оборудование для цветных газет, застрелили.
— Почему? — cпросил Макарон.
— Потому что цветную печать контролирует солнцевская братва. А ей
удобнее забирать свою долю прямо там, за линией Маннергейма.
— Неплохо сказано, сынок!
— На селе есть обычай — перевязывать дорогу свадебной процессии, --
начал Артамонов подводить основу под свою затею. — И пока не напьются
страждущие, молодых не пропускают дальше. Так вот, я предлагаю перегородить
дорогу этой полиграфической финской свадьбе!
— Грамотно рассуждаешь, паренек, — одобрил Орехов. — Но "Fordом" тут
уже не обойтись.
— Наоборот, — сообщил Артамонов, — капиталисты будут нас самих
умолять взять тачку за то, что мы пообещаем купить их печатный станок.
— Тогда и Воловича придется толкать дальше — на Папу Римского! --
сказал Орехов.
— Не говори, — согласился Макарон.
— В старину, при развитом социализме, чтобы затеять дело, надо было
ждать, когда решающий год пятилетки перейдет в определяющий и дальше — в
завершающий. Теперь стало гораздо удобнее — поехал на выставку в Сокольники
и пристраивайся к любой проблеме, — довел идею до логического завершения
Артамонов.
На подступах к выставочному комплексу в Сокольниках клиентов
отлавливали менеджеры и затаскивали к своим стендам. Компанию во главе с
Макароном выпасла бойкая девушка в национальном швейцарском наряде и всучила
визитки, на которых двойным миттелем было выведено: "Любовь Шейкина --
уличная торговка поношенными печатными машинами WIFAG башенного построения".
— Ну что ж, WIFAG так WIFAG, — сказал Артамонов. — Для начала
неплохо.
Шейкина потащила гоп-компанию к своему прилавку.
— А это — господин Маругг, — повела она рукой в сторону серьезного
дяди с жестким лицом. — Представитель фирмы WIFAG из Берна.
— Интересное слово — WIFAG, — заметил Макарон, — почти как на фиг.
— Что такое полифаг, знаю, а вот про WIFAG впервые слышу, — бичевал
себя Толкачев.
— Просим посетить наш стенд, — пригласил Маругг плавным жестом.
— Конечно, посетим, — согласился Артамонов. — Какие вопросы? Но при
условии, что вы безоговорочно сбросите миллион.
— Предложение смелое, мы подумаем, — не стал никого никуда посылать
сразу господин Маругг. — Чувствуется, что Россия еще не усохла.
— Да, есть еще ягоды в ягодицах, — согласился с ним Макарон
стандартным выражением.
— У нас есть одна неплохая машина, — заговорил о деле господин
Маругг. — Правда, она была в употреблении, но специально для вас мы ее
восстановим.
— Не надо ничего делать специально для нас, — предупредил Артамонов.
— Я по опыту знаю, что это дороже.
— А где ваша машина, херр Маругг? — оглянулся вокруг Макарон. --
Кругом одни буклеты.
— Видите ли, она весит двести тонн, и...
— Двести тонн? Ты подумай!
— Давайте так, — упорядочил движение покупателей Орехов. — Сегодня
временно исполняющим обязанности ублюдка буду я. — И, обратившись к
продавцам, произнес: — Чтобы в дальнейшем не вышло недоразумений, мы хотели
бы вас предупредить... — От загадочности, с которой был заявлен текст,
затихла даже Шейкина, тараторившая без умолку. На нее испытующе уставился
херр Маругг и тоже затих. — Мы бы хотели вас предупредить, — повторил
Орехов. — Никаких предоплат! У нас это не принято. Еще с лотереи повелось.
Макарон не даст соврать.
— Не дам, — сказал Макарон.
— Дело в том, — оживился и начал взвинчивать цену Маругг, — WIFAG в
печатной жизни — все равно, что "Rolls-royse" — в автомобильной.
— Никто не спорит, — согласился Артамонов, — но "Rolls-royse"
продают в кредит, не так ли? Так чем вы хуже? Тем более, что машина ваша
seconde hand.
— А как насчет окупаемости? — полез вглубь проблемы Маругг. — Вы
наберете заказов?
— Окупаемость будет, какая скажете, — успокоил его Артамонов. --
Орехов подгонит проект под любой срок.
— В таком случае мы хотели бы пригласить вас в Швейцарию, — сказал
Маругг. — Для осмотра машины конкретно на месте.
— А что на нее смотреть? — cказал Макарон. — Привозите, мы
разберемся.
— Он шутит, — вежливо объяснился Артамонов. — Присылайте
приглашение, мы рассмотрим.
По завершении переговоров Орехов засвистел мелодию из "Марбургских
зонтиков".
За деньгами на дорожные расходы, кроме как к Мошнаку, идти было некуда.
А он словно ждал этого.
— Верните транш! — взмолился банкир. — А то я не разовьюсь.
— Может, проведем конверсию займа? — изловчился Артамонов. — Или
хотя бы усечем проценты.
— Как это?
— Заменим одни облигации на другие.
— Только деньги! — простонал Мошнак.
— За ними и едем! — вытянулся в струнку Макарон. — И, как только
вернемся с мешком, сразу к вам. Кстати, у вас не найдется стопки "зелени", а
то нам в Швейцарию ехать?
— Могу дать концы в Цюрихе.
— Извините, не понял.
— Придете на рынок в Цюрихе и станете у входа. Туда явится старуха
Мошнаковская, ей вы и предложите все оптом.
— Что все? — не въехал Орехов.
— Да что хотите! Наберите в "Подарках" копеечной мишуры с русским
душком — гжель, хохлома.
— Это все по-немецки надо сказать?
— По-русски. Мошнаковская приходит туда каждый уик-энд.
— А вдруг не придет?
— Придет, она приходит уже в третьем поколении, — успокоил ходоков
Мошнак. — Все эмигранты по выходным ходят на рынок. Я всякий раз сбрасываю
ей товар.
— А в Берне у вас нет концов? — спросил Макарон.
Вскоре действительно пришлось выехать в Швейцарию.
Джентльменский набор для встреч на любом уровне у компании был один и
тот же: стопка газет, заштопанная картина Давликана с козой и "Тверская
горькая" в берестяном футляре. Действовало безотказно, на все эти аргументы
возразить было невозможно. После вываливания их на стол оставалось
обменяться дежурными фразами.
В поездку в качестве эксперта прихватили Толкачева и, чтобы не
допустить юридических проколов, остеохондрозного Нидворая.
— Ты что, на холодную войну собрался? — спросил у него Макарон,
возглавлявший делегацию. — Разоделся в меха, как оленевод!
— Люто здесь, — поежился Нидворай.
— Тебе полезно бывать на морозе, а то подшерсток не вырастет! --
пристыдил его Макарон, поправив плащ-паталатку.
Как выяснилось, Нидворай дрожал не зря — сразу из аэропорта
принимающая сторона повезла покупателей в горы и с такой прытью бросилась
демонстрировать пейзажи, будто хотела сбыть не поношенную машину, а
Женевское озеро с Альпами в придачу.
— Тригональная сингония, — произнес Макарон, оценивая просторы.
— Переводить? — cпросила Люба.
— Если сможешь. И добавь, что горы староваты — процесс высаливания
пород зашел дальше некуда.
— Вершины покрываются снежными шапками, — отвечал ничего не
понимающий Маругг.
— К сожалению, шапок не хватает, — не давал ему оторваться Макарон.
Потом группу затащили в сувенирный ларек, где из уважения к хозяевам
пришлось скупить многолезвийные красные швейцарские ножики, да еще
выгравировать на них свои фамилии.
— Очень правильно, — поощрил херр Маругг столь неприкрытый поступок
гостей. — Эти ножи стоят на вооружении нашей армии, — раскрыл он секретные
сведения. — Каждому новобранцу страна вручает нож. На них держится весь
пафос службы. Швейцарские офицеры запаса ежегодно проходят переподготовку,
автоматы — у них дома, армия мобилизуется по первому свистку. У нас самая
правильная горная артиллерия, поэтому к нам не сунулся Гитлер.
Макарон размяк от поэзии Маругга и повел стрельбу с закрытых огневых
позиций.
— Переведи, Любочка, — сказал он, — что Гитлер к ним не сунулся
потому, что сунулся к нам. Это я говорю как русский офицер в отставке,
отслуживший двадцать пять лет в песках среди фельдшеров!
Любочка перевела.
— Кстати, о Гитлере и о синхронном переводе, — сделал небольшое
отступление Макарон. — Когда мы куковали в Кушке, по телеку показывали
"Семнадцать мгновений весны". И знаете, как они там у себя в каганате
переводили официальные фашистские приветствия "Хайль, Гитлер!" и "Зиг
хайль!"?
— Как? — вытянулась вперед Любаша.
— Салям алейкум, Гитлер! И — малейкум ассалам! — выбросил вперед
руку Макарон. — Вокруг бойня, а синхронист с экрана соловьиные трели
разводит: "Салям алейкум, Гитлер!" — "Малейкум ассалам!" — Салям алейкум!"
— "Малейкум ассалам!".
— Да вы что?! — не поверила Макарону торговка.
— Артамонов не даст соврать.
— Не дам, — сказал Артамонов.
— Вот так и ты, Любаша. Швейцарцы пытаются объявить нам индульт, а ты
с ними: "Салям алейкум! Салям алейкум!"
— Они же мне деньги платят.
— Ну, и чтобы в нашем разговоре про WIFAG прекратить все алалы и
поставить точку, — подпер бока руками Макарон и повел стрельбу на
поражение: — Спроси, Любочка, у господина Маругга, как они со своими
ножиками чувствуют себя под нашими установками "Град". Ответ переводить не
нужно.
Маругг понял все без перевода. У него в глазах образовалось рисское
обледенение, и он сразу заспешил угостить всех обедом.
— И давай, Любаша, сделаем ему последний намек, — предложил Макарон.
— Переведи, пожалуйста, что мы желаем откушать в кабаке у Чертова моста,
где Суворов переходил через Альпы. Там есть табличка, на которой все
написано.
Любочка перевела.
— Туда не поедем, — уклонился от прямого столкновения Маругг. --
Далеко. Мы пообедаем в традиционном швейцарском стиле. — И заказал места в
морском ресторане, где подали мойву в сиропе.
— Давненько к нам не заезжали русские, которые пьют красное, а не
водку, — заметил Маругг, нахваливая недозрелую швейцарскую лозу.
— А ты спроси, Любаша, знают ли они этимологию русских слов "швейцар"
и "вестибюль".
— Сам спроси, — заартачилась уличная торговка.
— Нет, Люба, ты уж спроси. И, пожалуйста, при переводе не сглаживай
углы. У нас со швейцарцами официальный разговор, и если мы решили опустить
их на миллион франков, то обязательно опустим!
— Хорошо, я постараюсь.
— Постарайся, Любаша, исход сделки зависит от тебя. И переведи, что мы
устали таскаться по горам, как бараны.
— Может быть, нам, наконец, покажут печатную машину?! — не выдержал
Орехов. — Cоздается впечатление, что нам крутят мозги!
— Прямо так и переводить? — переспросила Шейкина.
— Так и переводи.
— Нам бы хотелось изучить технику, чтобы не впарили какого-нибудь
дерибаса, — придал себя беседе Толкачев, демонстрируя, что он остается на
посту, хотя и перебрал немного с Ореховым.
— Прямо так и переводить? — не преминула переспросить Любаша.
— Так и переводи, — осмелел Толкачев.
— Видите ли, — начал оправдываться Маругг, — все другие покупатели
из России, как только приезжали — сразу в горы на лыжах. И оттуда к теме
покупки уже не возвращались.
— Понятно. Тогда извиняем, — сказал Макарон. — А мы, дурни, бьемся
над вопросом: спасти Россию или продать? И если спасти, то зачем, а если
продать — то за сколько.
— Здесь и раздумывать нечего, — сказал херр Маругг.
— Вот именно.
Осмотр тела машины занял тьму времени. Станок был настолько огромным,
что не хватало разреза глаз. Орехов делал вид, что вносит в компьютер
технические данные. Толкачев тщательно снимал на видеокамеру узлы и детали.
— Чтоб не подменили, сволочи! — объяснил он свою пристальность.
— А на прощание я устрою херру Маруггу русский обед! — сказал
Макарон, умудрившийся прихватить в поездку корзину прелестей — волжскую
рыбу, мед, грибы, икру и пару флаконов клюквенной. Действо было намечено на
последний вечер пребывания в доме у Маругга. Чисто русский обед. Ко всем
перечисленным разносолам Макарон намеревался подать плов, винегрет и блины.
Обед по расписанию был в шесть. В три Макарон начал кухарить. Херр Маругг
нарезал круги вокруг кухни, с которой доносились такие запахи, что у него
заворачивался пиджак цвета "соль с перцем"! Привыкший к зыбким форелям и
обезжиренному сыру, он долго пускал слюну, наблюдая за размашистыми
действиями Макарона. В конце концов, когда столы были накрыты и в столовую
внесли плов в огромном, обернутом полотенцем казане, херр Маругг не выдержал
и упал без чувств.
— Ну вот, — сказал Макарон, — насчет миллиона договорились.
— Так и переводить? — спросила Любаша.
— Так и переводи.
Из командировки, окрыленная удачей, компания летела на трофейном
микроавтобусе. Артамонов сидел за рулем, Толкачев просматривал на визоре
отснятую пленку, Макарон массировал Нидвораю шейные позвонки и двигался над
ним так, будто искал блох. Орехов по накатанной схеме сочинял переметные
письма президенту Украины Кравчуку.
— Уважаемый Леонид Макарович! Вы можете спросить: а какое мы имеем
воздушное право вступать с Вами в переписку и, тем более, — в перепопку?
Отвечаю Вам со всей развязностью развалившегося на трех сиденьях пассажира:
без взаимной индуктивности продвигаться в будущее невозможно. Мы соскучились
по славянскому говору и, дорвавшись до Вас как до первого, кто может понять
нас без Шейкиной, сообщаем: фактов вербовки не наблюдалось... Неожиданно для
себя мы совершили косвенную агрессию — под бизнес-план с плавающим сроком
окупаемости мы взяли в лизинг без предоплаты и без всякой гарантии печатную
машину фирмы WIFAG, что сравнимо с угоном самолета или захватом судна под
швейцарским флагом. А они в качестве жеста доброй воли передали нам в
пользование "Chrysler Grand Voyager". Чтобы мы не спрыгнули со сделки. И
вправду говорят, что половину жизни надо вкладывать в имя, чтобы потом --
вынимать оттуда. Если ради рыбинского станка мы пожертвовали "Fordoм", то
при покупке WIFAG нас самих одаривают мини-вэнами! Это и есть та самая
дельта. Обкатывая подарок, мы собрали корзину валют от реализации "Лишенца"
в Бергамо, Оснабрюке и Безансоне. Продажи идут неплохо — что значит реклама
на подводных лодках! Международные каналы надо тоже время от времени
прочищать. Уважаемый Леонид Макарович! Предлагаем Вам разместить логотип
"Лишенца" на судах Черноморского флота. И я скажу почему — его
водоизмещение очень почитаемо в Безансоне, Бергамо и Оснабрюке. Прекрасные
города! От побратимства с Тверью они только выигрывают. Но плохо одно --
российские подзаконные акты вынуждают нас работать за рубежом без
образования... — я так и подумал, что Вы нас неправильно поймете... — без
образования юридического лица. Представьте на миг нашу козлобратию с мешком
черного нала, и Вам все станет ясно! Жаль, что Варшавский оказался мудаком
— придется отдать мешок Мошнаку. А купи Артур технику, не было бы проблем.
Техника перешла бы к "СКиТу", и Мошнак сдал бы ее нам в аренду, поскольку
сам работать не умеет. Вот. К сожалению, Галке удалось почикать нашего
Варшавского по принципу варанчика. Она с ним обошлась чисто рефлекторно, как
с тем ротаном на мелководье — зажевала и глазом не моргнула. — Здесь
Орехов проделал короткий эллипсис в потоке высказываний и плавно продолжил:
— Но, признаться, это семейство двудольных нам уже осточертело! Пусть
эмигрируют. Что ни делается — все к лучшему. Истинная причина нашего к Вам
обращения крайне актуальна, хотя и лежит несколько в стороне. Мы обязаны
сообщить о беспределе, который сохранился в подведомственных Вам
территориях. Проезжая Полтаву, мы решили заскочить в Диканьку и пройтись по
гоголевским местам. Как водится, мы заблудились. Тишина, лето, цветы. На
краю поля табличка с надписью: "Осторожно, кошки!". Пока меняли проколотое
колесо, под машиной прошел строем выводок зайцев — Давликана бы на них! В
станице пришлось потревожить двух Ваших поддавших подданных. "Как проехать
на Диканьку?" — спрашиваем. "Налево по мосту через Демьяниху!" — махнул
рукой первый и упал, как учили на гражданской обороне — лицом в сторону
направления взрыва. "Через Усопки поезжайте!" — указал другой в
противоположную сторону, но на ногах устоял. "Понятно", — сказали мы и
заехали в тупик под разобранный мост. Прямо чертовщина какая-то! Очередной
прокол колеса вынудил нас заночевать в глуши. Вот так завернули к Гоголю!
Наутро, пытаясь отыскать трассу, мы вновь наткнулись на тех же подданных.
Они были увлечены вчерашним спором. Один, приняв упор лежа, толковал: "Какая
Калиниха?! Через Синетье надо!" Второй аргументированно возражал с колена:
"Синетье вообще не в Полтавской области!" Милые гоголевские персонажи
продолжали свое шествие по земле.
Уважаемый Леонид Макарович! Когда-то путем переписки мы вычислили, что
нет никакого Леха Валенсы. Сейчас мы подозреваем, что нет и никогда не было
никакой Диканьки. Это простое с виду умозаключение влечет за собой страшную
догадку — что нет и никогда не было Гоголя! А в прикладном смысле наше
открытие еще более поучительно — сдается нам, не было никакой сортировки
алмазов и тем более — прибора. Просто Варшавский положил на нас свой.
Оффшорная зона, куда ушли деньги, была, но алмазами там и не пахло!
Закончив письмо, Орехов принялся насвистывать мелодию из "Зонтиков".
— Что рассвистелся, как свищ бубонный? — сказал Артамонов. — Денег
не будет. А впереди таможня!
— Ничего, расплатимся рублями.
Вскоре херр Маругг приехал осмотреть помещение под монтаж.
— Очень грязный и неподготовленный цех, — сделал он заключение.
— Где ж ему быть чистым, если тут хранили торф? — Артамонов терпеливо
переносил привередливость Маругга.
— Здесь вряд ли можно установить машину. Полы вскрыты, крыша дырявая,
да и ток у вас какой-то непеременный!
— Обижаете, херр Маругг. В войну оборудование запускали под открытым
небом.
— Так это в войну, а сейчас вы не успеете отремонтировать цех. Мы так
не привыкли. Надо все делать по плану, заранее. Первая пятилетка, вторая,
третья...
— Что вы заладили: не успеете да не успеете?! — тормознул его
Макарон. — Успеем. Вы там у себя в Европе сколько лет свой Кельнский собор
возводили? Четыреста? И то не достроили. А Лужков храм Христа Спасителя за
два года на ноги поставил. Понимаете?! Главное — схватить идею за кумпол.
Высылайте машину, у нас выборы на носу! Цех мы обработаем пескоструйным
агрегатом и смоем грязь пожарными машинами — вот и вся недолга! А крышу
возведем по ходу.
Херр Маругг сдался и впервые в своей жизни пошел на поводу у бардака.
Не прошло и месяца, как семнадцать транспортов — по числу мгновений --
с печатной машиной WIFAG на бортy перекрыли движение по "площади кошмаров"
— так население величало площадь Капошвара. Пересечь этот нерегулируемый
перекресток было невозможно и в одиночку, а тут — колонна. Транспорты
одолели препятствие за неделю, а потом еще неделю кружили в поиске моста без
ограничений по весу и путепровода с нестандартной высотой прохода --
настолько негабаритным был груз.
— Из упаковки мы построим свои дома! — обрадовался Артамонов. --
Отборный брус!
— Знал бы кто-нибудь, для чего на самом деле покупаются печатные
машины! — деланно вздохнул Макарон. — Чтобы использовать тару!
Пока фуры вставали под разгрузку, Макарон рассказал ответственному за
цех Ренгачу поучительную историю.
— Было это до перестройки, — начал он издалека, — на дворе стоял
полусухой закон.
— Как это — полусухой? — спросил Ренгач.
— А так — выпить никто не против, но выпивки не достать. И прибыли к
нам немцы на монтаж камеры сжигания скота. Меня приставили костоправом. В
дивизионном ларьке, кроме консервов, ничего. Немцы посмотрели и сказали:
"Без питья работать не будем!" И пригнали им вертолет бутылок. Подружился я
с Бурхардом: то сала ему подкину, то тушенки. А он все записывал. "Мы с
тобой обедали, — говорит, — я тебе должен". --"Да брось! — я ему, — не
дури, у нас с этим просто!" — "Нет, — уперся немец, — я должен угостить
тебя на такую же сумму!" Затравил менталитетом. Ну, и не хватило мне как-то
со старшиной, хотя спирта со склада взяли норму. Беру я чемодан, клею на
него красный крест — и к Бурхарду. Возле вагончика целая свора кагэбэшников
— переводчица, охрана, валютный контроль — тогда за это сажали без суда. И
меня, хоп — не пускают. Я и так, и сяк — два часа объяснял, что, если не
окажу помощь, график рухнет! Не пустили. И отправился я восвояси.
Оборачиваюсь — догоняет меня Бурхард, распахивает полы, а там — коньяк.
Именно три бутылки — настолько проникся человек. Я — к нему на шею с
чемоданом. "Ну, брат, — говорю, — спас ты нас! Был должен, а теперь
рассчитался". — "Нет, — говорит, — я брал десять банок и три
презерватива". — "Ну, и как нам разойтись?" — спрашиваю. "Буду с тобой
выпивать", — отвечает. "Ну и сука ты дотошная! — сказал я ему.-- Чтоб твою
машину вычислительную в башке заклинило! Нет у вас, гады, ни души, ни хрена
внутри! Одна алгебра!" — "Я взял с собой мензурку, — добил он меня. — Все
измерим". Понял, какие гниды?! Так что с Маруггом будь осторожнее — он тебя
вмиг закалькулирует!
— Это очень правильный рассказ, — сказал Ренгач. — Русский человек в
жилетке проездом на Селигер должен проверить, как ведет монтаж трудящий
швейцар. Ведь было же так когда-то. И есть у меня ощущение, что будет снова.
— Такая у тебя, значит, национальная идея?
— Надо же страну поднимать.
Глава 11. ВЫБОРЫ ГУБЕРНАТОРА
Комбатанты "Лишенца" в ознаменование запуска машины "WIFAG"
организовали вылазку на озера. Пользуя заброшенную турбазу, они возлежали на
дресве, парились в бане по-черному и тешили себя шахматами в человеческий
рост.
— Для Варшавского эти фигуры были бы неудобными, согласись, --
вспомнил Артамонов о делах минувших, снимая пешку на проходе.
— Почему? — спросил Орехов, с трудом передвигая гипсового ферзя.
— Руки бы оторвались по сто раз перехаживать, — сказал Артамонов.
— Что верно, то верно, — рассудил Орехов и засмеялся, вообразив, как
сам-Артур гоняет из конца в конец увесистую ладью.
Из-под тесового, изъеденного шашелем навеса открывался удивительный вид
на противоположный берег — Нилова пустынь в лучах заходящего солнца.
Невдалеке от преисподней бани высилась огромная металлическая пирамида.
Поговаривали, что она закрывает пуп земли, или, говоря научно — ее
геомагнитный центр. Через пирамиду пролегали все окрестные туристические
маршруты. Квелые туристы прислонялись животами к ее теплым граням и получали
энергию напрямую из космоса. Никому не приходило в голову узнать, кто и
зачем построил пирамиду. Коренное население кивало то на военных, то на
синоптиков, а то и на Академию наук. Очевидно было одно — пирамида
вписывалась в ландшафт как природный объект.
— Эти озера — самые чистые на земле, — сказал Артамонов.
— Даже электричество ощущается, — согласился с ним Макарон.
— Но почему эти умники хотят пустить магистраль именно здесь? --
воспалился Орехов. — Как будто для прогресса нет другого места!
— Дураки! — признал аксакал.
И посыпались в озеро, сотрясая криками бескрайний аэрарий. Брызгались,
развлекая Дебору, катающую туда-сюда детскую коляску, и кувыркались перед
самым носом Ульки, понуждавшей Бека вынимать из воды брошенную палку. Если
снаряд улетал далеко, то доставать его приходилось Макарону, потому что Бек
в гробу видал заплывать за буй. Глупым упражнениям Бек предпочитал
заначенный под кустами батон.
Выполнив в очередной раз команду апорт, Макарон отряхнулся от воды и
ткнул пальцем в небо, указуя на объект голубого света. Подавая знаки
сидевшим там существам, он удивлялся, почему никто не видит столь отчетливо
различимую точку.
— Да вот же, прямо над нами! Эх, вы, куриная слепота! — Макарон
переживал, что больше никто не может разделить с ним радость созерцания. --
Я их шкурой чувствую! — метался он по берегу. — Все эти объекты появляются
сразу, как только их хоть как-то поминают в разговоре. Вот видите, не успели
мы обсудить пирамиду, как они тут же нарисовались. Они нас слышат. Меня, по
крайней мере, точно. Эти товарищи, — Макарон ткнул изгрызанной палкой в
синеву, — однажды чуть не похитили меня. Тоже случай наполз — сдавали мы
зачеты по воздухоплаванию на шаре. Ну вот, надули материю, сели в этот
гондон...
— В гондолу, — поправила Дебора, словно работница обллита.
— Так вот, — продолжал аксакал, согласившись с правкой, — втащили
поклажу, недельный запас спирта взяли — вдруг не вернемся. И стали
взлетать. Неожиданно --хоп — рывок, и все посыпалось. Ну, думаем, влипли,
не успели ощутить полета — и сразу в могилу. А это сержант забыл веревку
отвязать. И болтаемся мы на одной отметке, а нагреватель ревет, шар рвется
вверх — того и гляди этот гондон разлетится на куски.
— Эта гондола, — поправила Дебора.
— Ну да, разлетится на куски. Не перебивай, а то канву упущу, --
отстранил он Дебору и продолжил: — Руби веревку, а то этот оторвется! --
кричу я сержанту, а он не слышит ни хрена! Но, слава Богу, в конце концов
допетрил, о
...Закладка в соц.сетях
