Жанр: Детектив
Крутой поворот
..... — Корнилов почувствовал, что
волнуется, читая эту сухую, написанную забубепно-протокольным языком
бумагу. — ...Повреждения, обнаруженные на левой передней стойке, не
совпадают с характерными царапинами на камне. Вместе с тем на камне
обнаружены микрочастицы стекла, применяемого на автомашинах ГАЗ-24, и
царапины, которые могли быть получены в результате удара о стекло...
Заметив, что подполковник поморщился, Гуров сказал:
— Если бы ему в ветровое стекло залепили — тормознул бы резко, а
тормозного следа нет... Дождь, дождь все спутал! Бывает, что после
сильного дождя тормозного следа и не видно! И про осколки ветрового стекла
категорично ничего нельзя сказать! Они на асфальте найдены, но за день до
этого там новая
Волга
и
Москвич
столкнулись. На этом же самом месте.
Корнилов сказал недовольно:
— Ну вот, уже появились оговррки. А раньше не было.
— Вы же сами сказали, что случай особый. Эксперты учли все
возможности.
— Я думал, что у экспертизы каждый случай особый...
Гуров не ответил.
Несколько минут они сидели молча. Подполковник снова и снова
перечитывал акт экспертизы.
— На трупе есть повреждения, характерные для автотравмы, — сказал
Гуров. — Но эксперт не исключает возможности повреждения от удара камнем.
Камень мог и не попасть в него. Хорошенькое дело — человек мчит на большой
скорости, и вдруг булыжник влетает в стекло. Мгновенная растерянность,
рывок...
— Значит, полной уверенности, что это несчастный случай, у вас нет? —
помолчав, в упор спросил Корнилов.
— Полной уверенности нет, — развел руками Гуров. — Могли и камень
бросить. А может быть, перед машиной внезапно выскочил на дорогу
человек... Тоже нельзя исключить.
— Да ведь Горин нажал бы на тормоз, а вы говорите, тормозного следа
нет!
— Нет. В дождь такое случается... Вы что же, не доверяете нашей
экспертизе?
— Доверяю, — устало вздохнув, сказал Корнилов. — Но вы сами-то
прикиньте, сколько совпадений! Старпом пишет в прокуратуру и пароходство.
Обвинения, я вам скажу, куда какие серьезные! А тут катастрофа. Жена его
приходит ко мне, говорит, что взломана дача, все перевернуто вверх дном. А
мы устанавливаем, что сделано это в ту ночь, когда Горин разбился. Мы ищем
человека, побывавшего на даче, — подозрение падает на штурмана Шарымова.
Приезжаем к нему домой, а он прямо под дверью пускает себе пулю в лоб...
— Наверное, крупно поссорившись с женой? — спросил Никита Андреевич.
— Да бросьте вы! — рассердился подполковник. — Если все стреляться
после ссор будут...
— Ссоры разные бывают.
— Ни-ки-та Андреевич!
— Да это я так! — махнул рукой следователь и улыбнулся. — Как
говорится, из окаянства. Уж если она перед мужем в чем-то серьезном
провинилась, так он не себя, а ее застрелил бы.
Корнилов промолчал, но подумал:
Причина-то серьезная — дальше
некуда. Жена шлюха. Да все равно трудно предположить, что Шарымов только
из-за этого застрелился. В такой узел все завязалось!
— А что же Шарымова говорит? — спросил Никита Андреевич. — Ее
допросили?
— Молчит. У нее шоковое состояние. Врач к ней пока никого не пускает.
Опасается за последствия. Такое потрясение.
— Знаете, Игорь Васильевич, на Востоке самая страшная месть — прийти
к дому обидчика и на крыльце вспороть себе живот. Наверное, эта дамочка
прилично насолила штурману.
— Прилично. Судя по рассказу капитана Бильбасова, Шарымов на днях
узнал, что она любовница Горина.
— Вот это да! Чего же вы молчали? — Никита Андреевич вскочил со
стула, взволнованно прошелся по кабинету.
— Но ведь мы с вами не на Востоке живем. А не сказал я, потому что
хотел еще раз выслушать ваше непредвзятое мнение, — пробурчал
подполковник. — А то еще начнете строить свои теории. А теорий у нас
хватает...
— Ну и ну! — Гуров все не мог успокоиться и расхаживал по кабинету,
на мгновение останавливался возле Корнилова и снова продолжал шагать как
маятник. Наконец он сел и, в упор уставившись на подполковника, спросил: —
Так вы думаете, что Шарымов...
— Никита Андреевич, то, что мы с вами думаем, годится лишь псу под
хвост! Важно, что мы знаем. А знаем мы мало...
— Не так уж и мало, Игорь Васильевич. — Гуров вдруг осекся, какая-то
мысль остановила его. Он с минуту молчал, будто прислушивался к чему-то, и
наконец сказал: — Я вам говорил о том, что причиной несчастья мог быть
внезапно выскочивший перед
Волгой
человек. Но нельзя исключить и машину,
идущую в лоб или на повороте прижавшую к краю
Волгу
потерпевшего. Резкий
поворот руля...
— Вот видите, могло быть одно, могло быть второе... А откуда все-таки
камень в салоне? — Корнилов почувствовал, что раздражается, и сказал как
можно спокойнее: — Вы, товарищ майор, одно поймите — пока, мы с вами не
узнаем, как он в машине оказался, нам спать спокойно нельзя. Я вовсе не
сторонник версии об убийстве, но уж если исключать ее, то с полным
основанием. На сто процентов, хоть вы и боитесь такой категоричности. А
пока... — Он недоговорил и тяжело поднялся с кресла.
10
Семен позвонил Корнилову только вечером, домой.
— Успехов ноль, товарищ подполковник. — Голос у него был усталый. —
Беседа прошла в обстановке корректности и лицемерия. Никакого стремления к
сотрудничеству.
— А поконкретнее нельзя?
— Нельзя, Игорь Васильевич. Из автомата звоню, а на очереди суровая
женщина.
— Твои на даче? — спросил Корнилов. — Приезжай ко мне, накормим
куриными котлетами.
Через пятнадцать минут повеселевший Бугаев уже сидел за столом в
квартире Корниловых.
— Я так понимаю приглашение вашего сурового супруга, Ольга
Ивановна, — говорил он жене подполковника, накрывавшей на стол, — отныне в
Ленинградском уголовном розыске наступила новая эра. Для особо
отличившихся сотрудников начальство устраивает персональные приемы.
Корнилов только головой покачал. Он хотел сначала услышать доклад о
деле, но жена воспротивилась:
— Человек весь день без корки хлеба. А тебе только бы о своих
мазуриках поговорить.
— Если бы о мазуриках, — вздохнул Корнилов.
— Так что же все-таки Шарымова? — не утерпел он, когда Бугаев
расправился с тарелкой борща.
— А-а! — помрачнев, махнул рукой Семен. — Сфинкс, а не женщина. Но
красива, я вам скажу, Ольга Ивановна. Карие глаза в меня вперила, словно в
гляделки играть собралась...
— Сеня, вы же сами оказались свидетелем ее трагедии, — укорила
Бугаева Оля. Она уже знала от Корнилова о происшествии.
— У хорошей жены муж стреляться не будет. В тот вечер Шарымова
куда-то исчезла, и, судя по рассказу соседки, муж, не застав ее дома,
уехал на поиски. Спросите: куда? Он знал куда! Небось Иван Иванович
подтвердил, что около дачи Горина следы от его машины обнаружили? И
пальчики
, обнаруженные в доме, его?!
Корнилов кивнул.
— А почему зонтик Веры Сергеевны у старпома в машине оказался?
— Погоди, погоди, — остановил Бугаева Игорь Васильевич. — Надо еще
опознание провести.
— Не сомневайтесь в результате, — горячо сказал Семен. — Интересно,
почему только один зонтик там был? Куда она сама делась? Уж лучше бы...
— Семен, поменьше эмоций! — сказал Корнилов.
— Намек понял, товарищ подполковник. Только когда я Веру Сергеевну
про зонтик спросил, она заявила, что все ее зонтики дома. И показала мне
штуки три... Барахольщица!
— Вот с какими сотрудниками мне приходится работать, — мрачно сказал
Корнилов. — У них эмоции забивают все остальное.
Оля засмеялась:
— А Юра Белянчиков? Уж такой рационалист!
— Это я в домашней обстановке расслабился, — улыбнулся Бугаев. — Но
если уж говорить без эмоций, так Вера Сергеевна на вопрос о том, из-за
чего произошла у них с мужем ссора, отвечать не стала.
Это касалось
только нас двоих
, — она твердила эту фразу в течение всей беседы. А
вечером третьего июля у нее разболелась голова, и до двенадцати ночи она
гуляла по городу. Одна.
— Откуда у мужа пистолет? Ты не спросил? — поинтересовался Корнилов.
— О пистолете она ничего не знала. Впервые увидела. А марка —
браунинг. Заглядение, а не машинка, — сказал Бугаев и поежился.
Больше они этой, темы не касались. Корнилов рассказал о том, как
вчера побывал у Васи Алабина.
— Что-то я замечаю, Варвара над ним усиленное шефство взяла? Уж не к
свадьбе ли дело?
— У них уже год как дело к свадьбе катится, — усмехнулся Бугаев. — Да
вот ранение... А вы будто не знаете?
— Ну почему же не знаю? — слукавил Игорь Васильевич. Ему не хотелось
признаваться, что он раньше ничего не замечал. — Знаю, но не думал, что
так всерьез.
Бугаев посмотрел на него с недоверием.
Вошла в комнату мать. Увидев Бугаева, разулыбалась. Всех сослуживцев
сына она хорошо знала.
— Как живете, Сенечка? Здоровы?
— А что нам сделается? — Семен поднялся, поздоровался за руку. —
Семейство на даче. Я один процветаю. Борщ, правда, некому приготовить. Так
вот начальство позаботилось.
Старушка посидела минут пять в кресле, пожаловалась на погоду,
пожелала всем спокойной ночи и ушла к себе.
— Ну что, товарищ доктор, — сказал Игорь Васильевич жене. — Может
быть, ты нам и по сигаретке разрешишь выкурить?
Она махнула рукой, включила телевизор.
Корнилов с Семеном сели друг против друга в кресла, закурили.
— А вы почему меня к Шарымову послали? — поинтересовался Бугаев. — И
про зонтик просили выяснить... Капитан?
Корнилов кивнул.
— Они друзья. Шарымову только что кто-то рассказал про его жену и
Горина. А капитан с рыбалки никуда не отлучался. Это сразу сняло
подозрение, хоть и у него
Жигули
, и курит он
Филипп Моррис
. Я
сопоставил все, решил Шарымова проверить.
— Да... — сокрушенно покачал головой Бугаев. — Проверочка получилась,
я вам скажу... Не проверка, а разведка боем.
— Давай теперь в подробностях, Семен. С самого начала.
Бугаев стал рассказывать, стараясь не упустить ни одной мелочи.
Корнилов, как обычно, требовал все детали: как вела себя соседка,
открывшая дверь, где были остальные жильцы, во что был одет Шарымов, не
нашел ли Бугаев каких-нибудь писем?
— Каких все-таки писем?
— Ну мало ли... — пожал плечами подполковник. — Я думаю, Шарымов но
зря на даче у старпома все перерыл. Может быть, нашел что-то, письмо жены,
например...
— Вы думаете, он после того, как Горина ухлопал, стал письма
искать? — удивился Семен. — Оправдательные документы?
— Кто тебе сказал, что он старпома ухлопал?! Дачу взломал — это мы
знаем. И застрелился. А Горин?.. — Корнилов стукнул себя кулаком по
колену. — Да и некому, выходит, было убивать старпома, — Игорь Васильевич
развел руками. — Мы же всех проверили. Капитан рыбачил, никуда не
отлучался, стармех в больнице, директор ресторана сидел дома у телевизора,
пассажирский помощник и один из штурманов были в ресторане...
— С собственными женами, заметьте, — вставил Бугаев. — Но остается
еще один — штурман Шарымов. Где он был в одиннадцать вечера — никому не
известно.
— Сенечка, — задумчиво сказал Игорь Васильевич, — ты самый
непоследовательный человек в уголовном розыске. Не могу отрицать, что
иногда у тебя проскальзывают умные мысли. Но ты не можешь делать из них
правильные выводы.
— Игорь Васильевич, почему так сурово? И несправедливо.
— Ты только что удивился, зачем понадобилось Шарымову, устроив
катастрофу старпому, ехать к нему на дачу и взламывать ее? Ну
действительно, зачем? Искать письма жены? Подтверждения ее измены? Если уж
он решился убить Горина, так считал, что оснований у него на это
достаточно...
— Логично, — согласился Бугаев. — Но все равно: ехать взламывать дачу
из-за писем?! Да почему они обязательно должны быть, эти письма? Можно и
без них прекрасно обходиться.
— Ты прав. Я думаю, что Шарымов предполагал застать свою жену с
Гориным. И убить старпома. Иначе браунинг зачем? Не дождался их — взломал
стол. Может быть, нашел письма... Дома объяснения, скандал! А тут
уголовный розыск явился.
— Что ж, выходит, приди я в другое время — несчастья бы и не
случилось? — с беспокойством спросил Бугаев.
Корнилов не ответил.
— Игорь Васильевич! — настаивал Семен. — Вы и правда так считаете?
— А кто, Семен, знает, что бы произошло? Раньше пришел, позже...
Гадать на кофейной гуще не входит в наши обязанности. Опоздай ты — может,
Шарымов и жену бы застрелил...
— Да уж лучше бы! — буркнул Бугаев. Он был явно расстроен словами
шефа.
Корнилов заметил его состояние.
— Милый Семен, выброси все это из головы. Ты тут ни при чем. Слишком
много навалилось на этого молодого штурмана — измена жены, предательство
Горина, взлом дачи... — Корнилов сказал так, а сам подумал:
И я бы
мучился. Знал, что не виноват, но мучился
.
— Когда с живыми людьми дело имеешь, никогда не знаешь, как все
обернется, — сказал он Бугаеву. — Поступки наши иной раз никакой логике не
поддаются. А с Шарымовым, по-моему, все ясно. Его намерение расправиться
со старпомом — лучшее алиби. Если бы он Горину в машину камень запустил,
тогда не торчал бы всю ночь на его даче...
Шел четвертый день с того момента, как Корнилову поручили проверить
обстоятельства смерти старпома Горина. Утром Игорю Васильевичу позвонил
Кондрашов.
— Самоубийство Шарымова все осложнило, — посетовал он. — Я тебе сразу
сказал: неприятная история. А жена штурмана — вот уж крепкий орешек! Я ее
только что допросил — ни слова о причинах скандала, об отношениях с
Гориным. — Помолчав, поинтересовался: — Вы когда закончите?
— Сегодня, Во второй половине дня готов встретиться. Мое начальство
тоже любопытствует. Доложусь, а потом к тебе. Идет? Вот уж навели панику с
этим Гориным. А капитан, между прочим, на меня хорошее впечатление
произвел.
— Знаешь, — как-то виновато сказал Кондрашов, — дело приобрело
слишком большой общественный резонанс. Старпом, оказывается, и в
министерство письмо отправил. — Он вздохнул и посвистел тихонько, как
свистел всегда, раздумывая о чем-нибудь неприятном. Потом сказал: — Як вам
в управление сегодня загляну. Часам к четырем. Тогда обо всем и
расскажешь... Приготовься. За вами глаз да глаз нужен. И, кроме старпома,
дел хватает по вашему ведомству!
— Ладно, разберемся, — усмехнулся Корнилов. — Приедешь, поговорим.
Заходи прямо к Михаилу Ивановичу, я вам обоим и доложу.
Закончив разговор с Кондрашовым, подполковник позвонил в
радиокомитет. Поинтересовался, не отозвался ли кто в ответ на прочитанное
по радио объявление. Его передавали трижды: в семь, в восемь и в половине
девятого. Корнилов решил, что если интересующий его автомобилист не
услышит обращения утром, перед уходом на работу, то обязательно — слушая
последние известия в машине, когда будет ехать на службу. Если только он
вообще слушает последние известия!
Никаких звонков в радиокомитет пока не было. Оставался выпуск
теленовостей в восемнадцать часов, когда обращение должны были повторить.
Корнилов раскрыл папку с почтой. Среди сводок и писем ему бросился в
глаза аккуратно запечатанный пакет, на котором красивым размашистым
почерком были написаны адрес управления, его, Корнилова, фамилия и
маленькое слово
лично
.
Интересно, что за женщина пишет мне? — подумал
подполковник, разглядывая конверт. — У нее ровный, спокойный характер,
сильная воля сочетается с мягкостью... — Игорь Васильевич по привычке
потеребил мочку уха и покачал головой. — Что-то слишком разноречивые
признаки
.
...Это была его любимая игра — составить по почерку представление о
человеке. Еще в университете, изучая основы почерковедческой экспертизы,
он перечитал десятки книг знаменитых и доморощенных графологов (так они
тогда именовались) прошлого и пришел к выводу, что под всей наносной этой
шелухой есть рациональное зерно. Современное почерковедение основывается
только на одной аксиоме: почерк каждого человека неповторим. Но если
неповторим, индивидуален, то эта индивидуальность должна отражать черты
характера человека!
Со временем Корнилов отказался от мысли всерьез заняться
почерковедением — работа в уголовном розыске оставляла мало свободного
времени. Но он постоянно развивал в себе способность видеть за плавными
или скачущими буквами характер человека. В управлении никто не знал об
этой маленькой причуде подполковника, и только дома, в присутствии жены
или матери, Игорь Васильевич позволял себе, как он говорил,
поколдовать
...
Корнилов разрезал пакет и достал из него почтовый конверт и маленькую
записочку, написанную тем же красивым размашистым почерком, что и адрес на
пакете.
Уважаемый товарищ Корнилов.
Перед отъездом в Нальчик я вспомнила наш разговор о покойном муже, о
его отношениях с товарищами. Может быть, письмо, которое я посылаю,
поможет Вам правильнее оценить конфликт Юрия Максимовича с капитаном.
Мне показалось, что Вы человек, которому можно довериться. Почитайте
письмо, возвращать его не надо. Только, ради бога, не надо оставлять ни в
каких архивах. Лучше сожгите. Наталья Горина
.
— Любопытно, — пробормотал Корнилов, откладывая записку. — Зря она
письмо не прислала бы. — Он осторожно раскрыл красивый продолговатый
конверт, достал сложенный вчетверо лист бумаги. — Что она имеет в виду,
когда пишет о доверии? Надеется, что я не использую письмо во вред
покойному? Или рассчитывает с помощью письма поддержать обвинения,
брошенные старпомом капитану? Маловероятно. В прошлый раз она говорила о
Бильбасове с сочувствием. Вот женская логика!
Игорь Васильевич развернул письмо.
Здравствуй, мать! Посылаю тебе письмо с оказией. В Марселе на борту
был наш консул. Через день летит в Москву.
Спасибо за радиограмму. Тридцать пять хоть и не круглая дата, но для
меня рубеж — полжизни прошло! Дожить бы до семидесяти, посмотреть, что там
будет, в третьем тысячелетии.
День рождения отмечали в Мессинском проливе, между Сциллой и
Харибдой. Все было бы хорошо, если бы не выкинул номер кэп. Сказал свой
заздравный тост, ты знаешь, он любитель поговорить, и, сославшись на
головную боль, смотался. Такого еще не бывало. Я сидел как оплеванный. Да
и тост был вялый. Давно уже я заметил, что мастер переменился ко мне. Все
ломал голову — почему? А сегодня все разъяснилось. Он сам разговор затеял.
Сказал, что в пароходстве намечают меня на
Шипку
капитаном. Это я и без
него знаю. В кадрах говорили. Так вот он, Бильбасов, считает, что я не
дорос до капитана и не подпишет мне характеристику. Аргументы? Меня до сих
пор колотит от злости. Одна демагогия. Но это еще не вечер! Решат и без
него. В пароходстве есть товарищи, которые знают нелюбовь мастера к людям
принципиальным.
Что же это? Обида? Да ведь я никогда не давал ему повода для такой
обиды. Ничего не делал без совета и одобрения. Но он, наверное,
чувствовал, что во многом я его перерос. Только дело не в этом. Обычная
примитивная ревность — вот где собака зарыта. Когда он достиг капитанства?
В сорок два! А мне только тридцать пять. Тут и кончается вся его широта,
помноженная на доброту и передовые взгляды. Ему тоже дорога карьера, а
начальником пароходства он отказался стать, потому что понял — не
потянуть.
Разве я не прав, мать? Ты знаешь, сколько сил положено, чтобы не
утонуть в толпе, не остаться заурядностью, знаешь, что даже после
мореходки долбил я по ночам науки.
У меня выбора нет — если я сейчас не постою за себя, ярлык
карьериста, приклеенный Бильбасовым, останется на всю жизнь. Капитан
слишком легко идет по жизни, он думает, что мы все служим ему, Бильбасову,
а не делу. Кого хочет, он милует и двигает, кто не по нраву — берегись! В
Неаполе дед Глуховской на час опоздал к отходу. Докладывает, что вступился
на улице за нашу туристку с
Казахстана
, который ошвартовался рядом. У
нее, дескать, пьяные парни хотели сумочку отобрать. Пьяные парни! Да у
него у самого рожа пьяная и два синяка. Подрался, скотина.
Я спросил, где туристка. Дает показания в полиции, а его якобы
отпустили. Все это легко проверить — в полицию, конечно, соваться не
стоит, но запросить
Казахстан
следовало непременно. Но кэп заупрямился.
Смешные аргументы: стыдно, дескать, перед коллегами, подумают, что мы
своим людям не доверяем. А мне кажется, что это тот случай, когда нечего
стесняться, — проступочек-то не рядовой!
Все больше и больше он раздражает меня. Есть в нем какая-то легкость
в отношениях с людьми, нежелание поглубже разобраться в человеке. Он
старается ни с кем не портить отношений. Теперь я понимаю, что дисциплина
и порядок на нашей посудине строятся на стремлении угодить капитану. Или
из боязни его.
Знаешь, мать, с этим надо кончать. О всех безобразиях я поставлю в
известность министерство и прокуратуру. Пусть кто-то считает меня
склочником и сутягой, пусть обижаются друзья. Может быть, в чем-то я и не
прав, несправедлив в частностях. Но в главном я прав. Есть высшая
справедливость. Пишу тебе обо всем этом, чтобы ты была готова. Скоро они
забегают, как крысы, начнут и тебе звонить. Обо мне небылиц наслушаешься.
Голос секретаря оторвал Корнилова от чтения.
— Игорь Васильевич, из радиокомитета...
Корнилов поспешно взял трубку. Приятный женский голосок сообщил, что
на переданное объявление откликнулся один из свидетелей аварии на сорок
девятом километре.
— Он у вас? — спросил подполковник.
— Нет. Звонил сию минуту. Оставил свои координаты. Данилов Петр
Сергеевич... — Девушка продиктовала телефон.
— Спасибо, милая, — поблагодарил Игорь Васильевич. — Вы нам очень
помогли!
Он нажал на рычаг, набрал записанный номер. Из трубки долго неслись
длинные тягучие гудки, наконец глухой мужской голос лениво произнес:
Слушаю
.
— Петр Сергеевич? — спросил Корнилов.
— Он самый.
— С вами говорит подполковник Корнилов из милиции. Вы только что
звонили на радио... Вы были на сорок девятом?
— Да, был.
— Не могли бы сейчас приехать к нам? Скажите адрес, я пришлю машину.
— Слишком много чести, — хохотнул Данилов. — И сослуживцы
перепугаются. У меня своя
карета
.
Корнилов рассказал ему, куда ехать. Потом вызвал Варвару, попросил
заказать Данилову пропуск.
Ну что ж, — удовлетворенно подумал подполковник, потянувшись так,
что хрустнули суставы в плечах, — имеем шанс последнюю точку поставить для
успокоения души
. Он посмотрел на письмо старпома. Одна мысль не давала
Корнилову покоя: откуда раздобыл Горин валюту на колечко с бриллиантом?
Ведь оно черт знает сколько долларов стоит! На наши деньги оценили в шесть
тысяч! Кому он его купил? Явно не жене — в письме о кольце ни слова. Он
вызвал Бугаева.
Через минуту капитан сидел у него в кабинете. Корнилов уже давно
заметил, что Семен стал тщательно следить за собой, одевался без особого
шика, но красиво. Сегодня на нем были пепельная замшевая куртка и широкий
темно-синий галстук с какими-то черными витиеватыми огурцами.
— Ого! — сказал подполковник. Эту куртку он видел впервые.
Бугаев расплылся в улыбке. Спросил с ноткой самодовольства:
— Нравится, товарищ подполковник?
— Неплохо. Что-то, Сеня, ты стал последнее время пижонить. Семья на
даче, сам в одиночестве... Кольцо обручальное почему-то снял.
— Да я его никогда не ношу! — горячо возразил Бугаев. — Не нравятся
мне мужики с кольцами.
Подполковник и сам скептически смотрел на тех мужчин, которые носят
обручальные кольца. А щеголей с перстнями презирал и вовсе.
— Нет, правда, товарищ капитан, уж очень вы за своей персоной следить
стали. Раньше проще были.
— Игорь Васильевич, это вы виноваты. — Лицо у Семена стало лукавым. —
Жена мне сколько раз говорила: посмотри, каким пижоном твой начальник
ходит, а ты у меня вечно расхристанный. Я и внял голосу народа.
Корнилов едва не поперхнулся дымом от сигареты. Хотел что-то сказат
...Закладка в соц.сетях
