Жанр: Детектив
Крутой поворот
...х на
теплоходе бедлам. Серьезные обвинения покойный старпом выдвинул. И
главное — убедительные. Особенно в отношении капитана. Их, конечно,
проверять надо — искать подтверждения. Но мы найдем. Не сомневаюсь! — Он
вздохнул и украдкой посмотрел на часы. Чуть оттопырил нижнюю губу. —
Вообще-то, если быть до конца принципиальным, такие обвинения надо
публично предъявлять. На общем собрании. Люди бы поддержали. И все сразу
стало бы ясно.
— Ну, знаешь, не в каждом коллективе вылезешь на собрании
правду-матку резать. Кое-где и заклевать могут.
— Верно, верно, — согласился Кондрашов и снова покосился на часы.
— Ты что ерзаешь? — усмехнулся Корнилов. — Адмиральский час подходит?
Кондрашов виновато покрутил головой.
— Да знаешь... Старая язва... Мне врачи предписали строго по часам
есть... — Он поднялся. — Меня эта история за живое задела, Игорь.
Понимаешь, приходит письмо с такими обвинениями... — Василий Сергеевич
замялся, не находя нужного определения. — Ну как тебе объяснить... Грубо
говоря, тюрьма капитану и его компании не грозит, хотя чем черт не шутит!
Может, потом и выявится что-то еще более серьезное... А старпома убивают.
Что ж это за люди, а? Ну, ну, не спорь, — сказал он, почувствовав, что
Корнилов не согласен с ним. — Я специально беру самую крайнюю версию. Ведь
именно ее тебе предстоит проверить.
— Я, Вася, всегда все версии проверяю, — сказал подполковник хмуро. —
Пора бы тебе привыкнуть!
— Ну и ершисты вы, товарищ подполковник! Стареем, что ли? Все
ворчишь, ворчишь! — Кондрашов поднял со стола папку с делом. — Ты, Игорь,
попроси копию с заявления Горина снять — оригинал я себе оставляю. Нам он
для проверки необходим.
Корнилов вызвал секретаря.
— Варя, срочно отпечатай.
— И еще нельзя забывать про хулиганов, — сказал Кондрашов,
прощаясь. — Напился какой-нибудь хам и швырнул камнем. Круши частных
владельцев, — он протянул руку. — Привет! Будем держать друг друга в
курсе...
Корнилов кивнул.
Да, похоже, дело непростое. Если только это не случайная авария, —
подумал он, когда следователь ушел. — Но ведь и ее, случайность, надо
доказать. Чтоб не висела тень над людьми...
3
Днем Игорь Васильевич заехал на полчаса домой. Пообедать. Это
случалось редко, и мать была рада. Она села напротив него и, глядя, как он
с аппетитом ест борщ, рассказывала, что с утра ходила на Сытный рынок. Уже
продают скороспелку. Но дерут, не приведи господь. По рублю. И пучок
зелени — рубль. Дешевле рубля ничего но купишь, сокрушалась мать. Эдак
никакой зарплаты не хватит.
— А ты, мама, в магазинчик, в магазинчик, — улыбался Корнилов. — Или
Оле позвони в поликлинику. Она пойдет с работы и принесет что нужно.
— В магазинчик! — проговорила мать. — А ты сам хоть раз за последний
год заходил в магазинчик?
А ведь она права!
— подумал Игорь Васильевич.
— От твоей магазинной картошечки больше половины в помои идет. Ее не
натаскаешься. Ты у меня большой придумщик, — продолжала мать. — Это ж
надо — позвони Оле! Да если после службы по магазинам ходить — вечера не
хватит.
Игорь Васильевич лениво отбивался от нападок, а сам нет-нет да и
вспоминал про разговор с Кондрашовым. Неужели этого старпома убили из-за
его жалобы в прокуратуру? А может быть, несчастный случай? Ведь не бандиты
же члены экипажа
Ивана Сусанина
?! Наверное, люди проверенные. В загранку
ходят.
В загранку ходят... В за-гран-ку, — Корнилов словно споткнулся об
это слово. — Здесь есть что-то такое, в этой самой з а г р а н к е, —
подумал он. — Что-то есть. Или мы просто привыкли: если загранка — то уж и
подозрительные связи, контрабанда, валюта... Нет, нет, сначала дело —
домыслы потом
.
Но уж слишком несоизмеримыми казались ему причина и следствие.
Человек написал жалобу на капитана и его помощников, а его, этого
человека, убивают.
Но письмо-то уже написано! От него не отмахнешься, не спишешь в архив
после смерти заявителя. Наоборот! Те, кто это письмо получил, будут
внимательнее и строже во сто крат! Живого можно уговорить, убедить взять
письмо назад, если он ошибается. В конце концов он и сам может одуматься.
А бумага? Она подшита, имеет номер. Она хоть и все стерпит, но на нее надо
ответить, даже если заявитель мертв.
Корнилов встал из-за стола и подошел к телефону.
— Ты что, уже? — изумилась мать. — А я-то радовалась, думала, аппетит
хороший.
— Хороший, мама. Хороший. Сейчас все уплету и добавки попрошу. Только
хорошему человеку позвоню.
Он набрал номер Кондрашова.
— Вася, один вопрос. Члены экипажа знали о том, что старпом обратился
с заявлением в прокуратуру и пароходство?
— А-а!! — весело пропел следователь. — Чую, что ты уже вживаешься в
образ! Так, кажется, говорят киношники и работники угрозыска?
— Не морочь мне голову. У меня обед стынет, — буркнул Корнилов.
— Знали, товарищ подполковник. Все знали. Еще за несколько дней до
катастрофы.
...Приехав после обеда в управление, Корнилов прежде всего взялся
изучать заявление Горина в прокуратуру.
Старпом с
Ивана Сусанина
писал о том, что плавает на судне уже
двенадцать лет. Начинал четвертым штурманом, старшим помощником ходит
последние пять лет.
Интересно, — подумал Игорь Васильевич, — от четвертого штурмана до
старпома за семь лет — нормальный рост или нет? А пять лет старпомом? Если
сравнивать с нашими продвижениями по службе, то даже слишком стремительно.
А как там у них, в пароходстве, надо узнать
. Он сделал пометку на листке
бумаги.
Злоупотребления, в которых Горин обвинял капитана Бильбасова,
старшего механика Глуховского, пассажирского помощника Коншина, штурмана
Трусова и директора ресторана Зуева, были серьезными, и Корнилов подивился
той легкости, с которой Вася Кондрашов заявил, что тюрьма им не грозит.
Прежде всего, конечно, Бильбасов...
За последние годы, писал старпом, капитан перестал считаться с
экипажем, окружает себя подхалимами. От людей принципиальных, хороших
штурманов избавляется, боясь конкуренции. Не раз допускал грубые нарушения
судового устава, этики и даже законности. В 1975 году во время перехода из
Пирея в Никозию, будучи в нетрезвом состоянии, избил иностранного
пассажира, американца Арчибальда Бримана. Дело удалось замять только после
того, как этому пассажиру преподнесли дорогой подарок. В том же году в
Неаполе, капитан на целый час задержал теплоход, выручая из полиции
старшего механика Леонида Глуховского, попавшего туда за пьяный дебош. В
1973 году во время круизного рейса вокруг Европы Бильбасов устроил большую
попойку, справляя день рождения. Подарками, сделанными экипажу различными
туристскими фирмами и советскими предприятиями, капитан распоряжается по
своему усмотрению... Взял лично себе очень дорогой сервиз и телевизор...
Одной пассажирке подарил из судового музея большого плюшевого медведя... —
дальше шло перечисление капитанских бесчинств такого же рода.
Из заграничных поездок капитан возит вещи для перепродажи. Это же
делают Трусов, Глуховской и Зуев. О моральном облике Бильбасова говорит
хотя бы один такой факт — он трижды был женат. Привлекался к уголовной
ответственности, но скрыл это от руководителей пароходства. Пассажирский
помощник, близкий друг капитана, вместе с ним пьет, имеет обыкновение во
время рейсов заводить знакомства с женщинами. Груб с обслуживающим
персоналом...
— О, господи помилуй! — вздохнул Корнилов. — Чего только не бывает на
белом свете. Со стороны кажется: капитан дальнего плавания обязательно
красивый и подтянутый — воплощение корректности, высоких понятий о чести,
а тут...
Ну да ладно, мы свое дело сделаем, а разбираться со всей этой
бытовщиной придется прокуратуре, — подумал он с некоторым облегчением. — И
разбираться не один месяц. А как же очередные рейсы? С такими обвинениями
в дальнее плавание не пошлют!
И снова сделал пометку на листе бумаги.
Игорь Васильевич никогда не писал в блокнотах. Брал лист хорошей
белой бумаги, складывал его пополам и записывал все необходимое своим не
слишком крупным и не слишком разборчивым почерком. На листке бумаги
получалось нагляднее, можно было все вопросы охватить разом, единым
взглядом. Сопоставить их, сравнить. А в записной книжке, казалось ему, все
дробилось, расплывалось по страницам. К тому же на каждое дело не будешь
заводить записную книжку, а путать одно с другим Корнилов не любил. Так и
хранились у него в сейфе пачки сложенных пополам листков бумаги. Каждый
листок — дело.
Доживу до пенсии, — шутил подполковник, — начну по этим
листкам писать мемуары
.
Он опять подумал о заявлении покойного старпома и поморщился:
Хорошо
все-таки, что я работаю в уголовном розыске, а не занимаюсь разбором жалоб
и служебных проступков!
Корнилов всегда считал, что копаться в мелких и гнусных делишках
людей посложнее, чем работать с откровенными преступниками.
Никогда не знаешь до конца, с кем имеешь дело, — думал Корнилов. —
Но клиентов
-то поставляют нам они! Колеблющиеся.
Он вызвал Варвару, секретаря отдела. Спросил:
— У тебя, Варюха, как с гражданским правом?
Варвара училась на юрфаке. На вечернем отделении.
— Зачетку показать? — улыбнулась она.
— Мы, Варюха, строим свои отношения с сотрудниками на доверии.
Следовало бы давно усвоить.
— По гражданскому праву у меня трешник. На последней сессии
схватила, — вздохнула Варя.
— Н-да-а, — огорчился Корнилов. — А я-то хотел с тобой
проконсультироваться. Ну да ладно, обойдусь.
Варвара, иронически поджав губы, смотрела на подполковника. Но глаза
у нее улыбались.
— Да, а морское право изучают нынче в университете? — поинтересовался
он.
— Изучают. Факультатив. У меня пятерка!
— Ух ты! Поздравляю. А кто у вас главный специалист?
— Профессор Малинин.
— Ну ладно, Варя. Ты меня еще проконсультируешь по гражданскому
праву. Когда пятерку будешь иметь. А сейчас предупреди Бугаева и Лебедева,
чтобы зашли ко мне через полчаса. В шестнадцать ноль-ноль.
Варвара была уже в дверях, когда он спросил ее:
— А с криминалистикой как у тебя?
— Пятерка!
— Смотри! Чтобы здесь было все в порядке. Закончишь университет,
зачислим в отдел. Не морским же правом тебе заниматься.
— А почему бы и нет? — спросила Варвара с вызовом. — Вы меня здесь
опять чай заставите на совещаниях готовить.
Корнилов погрозил ей пальцем.
Жаль, что Белянчикова нет, — подумал он, когда за Варварой закрылась
деверь. — Его бы к этому делу подключить!
Юрий Евгеньевич уже неделю как загорал и купался в Прибалтике. Только
что получил наконец майора. Успели перед отпуском отметить.
Белянчиков был колючим и трудным человеком, иногда чересчур упрямым,
но споры с ним, как ни странно, помогали подполковнику или укрепляться в
собственном мнении, или быстро находить свою ошибку. К тому же Юрий
Евгеньевич был до предела собран. Они с Корниловым были совершенно разные.
Некоторые черты характера Юрия Евгеньевича даже раздражали подполковника,
но с годами он научился не обращать на них внимания. Относился как к
неизбежному злу. Главное, что человеком Белянчиков был надежным. Надежным
во всех отношениях...
В оставшееся до совещания время Игорь Васильевич наметил
первоочередные дела. На листке появились новые записи:
Куда ехал Горин? Узнать дома, у соседей
.
Съездить на место катастрофы
.
Это я, пожалуй, сделаю сам, — решил Корнилов. У него было твердое
правило — место происшествия он должен был знать досконально. — Может
быть, там поблизости есть дома? Похожу, людей порасспрошу. И на Карельском
перешейке я давно не был. Там сейчас красота! А не лукавите ли вы, товарищ
подполковник? Может, потому и решили сами съездить, что озона глотнуть
захотелось? — Но тут же он успокоил себя: — Нет, не лукавлю. Дело есть
дело
.
Познакомиться с характеристиками всех, кого обвинил старпом в своем
письме. Выяснить все, что знают о них в пароходстве.
Выяснить, где был в тот вечер каждый, о ком говорится в письме
.
Игорь Васильевич задумался. Ну что же, ничего не поделаешь. Хочешь не
хочешь, а надо определить круг причастных к этому делу лиц. И те, кого
обвинил Горин, — первые в этом круге.
Ровно в шестнадцать часов пришли Бугаев и Лебедев. Уселись поудобнее.
Бугаев, как всегда, придвинул к себе стопку чистой бумаги, начал рисовать
смешные угловатые рожи. Лебедев сидел настороженно, словно ожидал, что его
будут за что-нибудь ругать.
— Семен, как продвинулось дело с квартирными кражами? — спросил
подполковник.
— Продвинулось очень далеко, Игорь Васильевич, — с наигранной
бодростью ответил капитан.
— Вот как? Чего же мне не докладываете? Вместе бы порадовались.
Насколько я помню, в конце прошлой недели на Заневском проспекте
обворовали две квар тиры.
— Сегодня утром еще две кражи. Но уже в Гатчине. Почерк тот же. —
Бугаев с ожесточением принялся зачеркивать только что нарисованную рожицу.
Корнилов вздохнул.
— Вы соседей запрашивали? Нет у них похожих краж? — Квартирные кражи
уже неделю не давали подполковнику покоя.
Бугаев кивнул.
— Запрашивал. Там тихо.
— А нам тут еще одно дело подбросили. Прокуратура ведет. Подозрение
на убийство...
Игорь Васильевич подробно пересказал сотрудникам все, что узнал у
Кондрашова о гибели старпома. Дал почитать дело и заявление Горина.
— Ну и шуточки! Лихим надо быть человеком, чтобы на такое решиться! —
покачал головой Бугаев. — Это знаете ли... Я бы сказал, некоторое
безрассудство.
— А ты, Саша, почему молчишь? — обратился Корнилов к Лебедеву. Он
всегда очень внимательно следил за первой реакцией своих помощников на
события.
Лебедев пожал плечами. Он был неразговорчив. Производил даже
впечатление тугодума и увальня, но в деле был скор и очень приметлив.
Мельком увидев фотографию человека, он узнавал его даже через несколько
лет, в толпе.
— Ну, роди чего-нибудь.
— Родить-то нечего. Какое-то несуразное дело, — выдавил наконец
Лебедев, и Корнилов обрадовался тому, какое точное слово нашел инспектор.
Он был не согласен со следователем, который назвал дело неприятным.
Приятных дел ни в прокуратуре, ни в угрозыске не бывает.
— Несуразное, несуразное! — повторил он. — Ты в самую точку попал. И
тем не менее нам им придется заняться.
— Если люди непричастны к катастрофе — это легко проверяется, —
сказал Лебедев. Ободренный похвалой Корнилова, он вдруг разговорился: —
Проверяем, кто где находился в это время, выясняем алиби каждого...
— И делаем вывод, что никакого убийства не было. Несчастный случай? —
ехидно спросил Бугаев.
— Ну знаешь, не проверять же алиби их родственников и друзей!
— Но можно сделать и другое предположение, — задумчиво сказал
Корнилов. — Кто-то из экипажа испугался, что начнется большая проверка и
вскроются его неблаговидные дела, о которых Горин знал, но почему-то не
написал...
— В этом что-то есть! — пробормотал Бугаев, и Лебедев кивнул головой,
соглашаясь.
— Идти будем с разных концов, — Корнилов пододвинул, к себе листок с
записями. — Лебедев поедет в пароходство. Ты, Семен, выяснишь все о
капитане...
Отпустив сотрудников, Корнилов пригласил секретаря, поручил запросить
сводку погоды за третье июля в районе Репина и Зеленогорска.
Одно дело разговоры про дождь, другое — точная справка, — решил
он. — Если сегодня будет похожая погода, сгоняю на сорок девятый километр.
Посмотрю, как там все выглядит в сумерках
.
Корнилов взглянул на календарь. Белые ночи-то идут на убыль! Сегодня
пятое... Старпом разбился третьего. На сколько же день убавился? По
календарю выходило, что на восемь минут.
Поеду пораньше, — подумал
подполковник. — А может быть, взять с собой Олю? Совместить приятное с
полезным. Она ведь тоже на Карельском давно не была
.
Корнилов обрадовался возможности съездить с женой, но тут же и отверг
идею. Ему нужно быть внимательным, собранным. Люди в таких случаях мешали
ему, отвлекали. Не только разговорами, репликами. Даже просто своим
присутствием.
Однако без помощи одного человека Корнилов обойтись не мог. Он
позвонил начальнику ГАИ полковнику Седикову и попросил разыскать
автоинспектора, который первым прибыл на место катастрофы. Седиков уже
знал, что аварией на Приморском шоссе занялся угрозыск.
— Пусть инспектор подъедет на сорок девятый, — сказал Игорь
Васильевич Седикову. — Но не сейчас, а к двадцати трем.
— Что-то ты на ночь глядя собрался? — удивился полковник.
— На белую ночь глядя! — засмеялся Корнилов. — Хочу побывать на
месте. Понюхать, чем морской воздух пахнет.
— Мазутом нынче пахнет, Игорь Васильевич, — ответил Седиков. — А
вообще-то вы, сыщики, неглупый народ, — сказал он с уважением. — Зря
ничего не делаете. Может, и мне подъехать?
— Отдыхай, товарищ начальник. Набирайся сил для борьбы за звание
города самых дисциплинированных водителей!
— Чтоб тебе!.. — Седиков беззлобно выругался и повесил трубку.
Варвара принесла метеосводку. Третьего июля в Зе леногорске от
двадцати одного тридцати до двадцати двух пятидесяти — проливной дождь,
гроза. Температура воздуха двадцать один, температура воды девятнадцать,
влажность девяносто один процент...
— Ну а после дождя-то что? — прочитав сводку, спросил Корнилов. —
Облачно? Ясно?
Варя пожала плечами.
— Больше у них ничего нет.
— Ну ладно! — Он махнул рукой. — Я вот к Васе Алабину хочу заехать. У
нас в буфете апельсинчиков или яблок нет?
— Какие сейчас апельсины? — засмеялась Варя. А в яблоках давно
никаких витаминов нет. Да и не любит их Алабин. Уж если что покупать —
надо на рынок за черешней ехать.
Корнилову сразу вспомнился разговор с матерью за обедом.
А ты откуда знаешь, что Алабин любит? — спросил подполковник и
внимательно посмотрел на Варю.
— Знаю. Зато вы, Игорь Васильевич, хоть и заместитель начальника
угрозыска, а многого не знаете.
— Ну-ну-ну! — искренне удивился Корнилов. — Я, кажется, опять узнаю
новости последним!
Он и правда обо всех управленческих обыденных новостях узнавал в
последнюю очередь. Так уж получалось, что сотрудники, даже те, с которыми
он проработал долгие годы, стеснялись рассказывать ему о том, у кого и что
происходило дома. О предстоящей свадьбе или о рождении ребенка он узнавал
только тогда, когда Варвара, заходя с деловым видом к нему в кабинет,
сообщала:
Игорь Васильевич, у капитана Никонова сын родился. Мы тут
собираем по трешке...
— Значит, ты на Василии остановилась?
Варвара покраснела:
— Игорь Васильевич!
— Ну это, знаешь, еще как начальство посмотрит! — продолжал Корнилов,
не обращая внимания на ее смущение. — Алабин парень хоть куда, жених
завидный, а тебе еще надо над собой работать. У тебя характерец... Даже
мне грубишь.
— Игорь Васильевич! — снова с укором сказала Варвара.
— Рынок Некрасовский открыт? — спросил он.
— Да.
— Ну, слава богу. Он тут недалеко. А то небось служебную машину
попросила бы, а я не дам. — Он достал десятку. — Купи ему черешни.
Побольше.
— Обойдется двумя килограммами, — сказала Варя. — Завтра я еще
принесу. Значит, машину не дадите?
Корнилов развел руками.
Василий Алабин, бывший сотрудник Управления уголовного розыска,
проработал вместе с Корниловым недолго. Молодой, способный, он был
назначен заместителем начальника угрозыска в Василеостровский район и,
участвуя в прошлом году вместе с подполковником в задержании опасного
преступника, был тяжело ранен. Больше месяца он лежал в реанимации, трижды
его оперировали, и выжил он чудом. Поправлялся Василий медленно, и все уже
считали, что вернуться на работу он не сможет, так и останется
пенсионером. Но после двух месяцев, проведенных в Кисловодске, Алабин
ожил.
Вечером, уезжая из управления к старшему лейтенанту, Корнилов
поинтересовался, не возвратились ли Бугаев и Лебедев. Обоих еще не было.
Алабин сидел дома, разыгрывал партию Карпов — Портиш. Он выглядел уже
не таким дистрофиком, как в первые дни после выхода из больницы, но цвет
лица у него был землистый. Приходу подполковника. Василий обрадовался,
засуетился, порываясь приготовить ужин, но Корнилов его остановил:
— Вася, ты же знаешь, что меня жена все равно заставит дома ужин
съесть, голоден я или сыт. Так что давай по кофейку... — Он пошел следом
за Алабиным на кухню, положил пакет с черешней на стол.
— Это тебе секретариат прислал.
— Чегой-то она? — удивился Василий. — Я еще вчерашнюю не съел.
— Ты, Вася, поднажми. Завтра она новую принесет. — Корнилов еще раз
посетовал на свою невнимательность. Алабин даже не удивился, когда он
передал ему черешню от имени Вари. Вероятно, все в управлении знают, что
скоро свадьба, и Алабин считает что начальство тоже в курсе.
— У твоей Варвары, — пустил подполковник еще один пробный шар, —
видать, своя теория, что лечить надо с помощью черешни.
— А чего меня лечить? — улыбнулся Алабин, выключая кофеварку. — Мне
врачи уже сказали: через месяц комиссия — и шагай на службу.
— Поздравляю. Пора уже. А то ты чего-то толстеть начал.
Они сели пить кофе. Алабин вынул из холодильника половину торта.
Видимо, тоже Варвара принесла, — подумал Корнилов, — или, наоборот,
он ее тортами кормит
.
Вася опять за чем-то полез в холодильник, пошарил там и, ничего не
достав, захлопнул. Вид у него был немного смущенный.
— Не переживай, Василий, — усмехнулся Игорь Васильевич. — Тебе,
наверное, врачи еще не разрешили, а с кофе я только коньяк пью.
— Да у меня коньяка-то как раз и нет, — слегка порозовев, сказал
тот. — А водку... К кофе-то... — И чтобы замять этот неловкий разговор,
стал рассказывать, как приходили к нему два старичка из совета ветеранов.
— Что они, чокнутые, что ли? Даже если б меня вчистую списали, какой
я им ветеран? Заседать с ними в стариковской команде? Дудки!
— Ну это ты, Василий, зря. — Корнилову стало чуточку обидно за
стариков, и он подосадовал на старшего лейтенанта. — Ветераны нам очень
много помогают. Не знаешь, не берись судить!
— Лекции читают школьникам и домохозяйкам? — не сдавался Алабин.
— Да ты что ж, не знаешь, что они по оперативной части много делают?
Среди них знатные специалисты своего дела есть!
— Может быть, и помогают, — нехотя согласился Алабин. — Только я-то
тут при чем?
— Ты у нас уже ветеран! — сказал Игорь Васильевич. — Не у каждого же
нашего работника медаль
За отвагу
есть.
— Ну, а как там наши? — засмущавшись, спросил Василий.
— Живут наши. Да чего тебе рассказывать. У тебя ведь, наверное,
побольше моего информации. Только вот о последнем деле, наверное, не
знаешь... — Игорь Васильевич рассказал старшему лейтенанту про аварию на
сорок девятом километре.
Он пробыл у Алабина час, заехал домой, поужинал и в десять часов
выехал по направлению к Зеленогорску...
Подполковник сразу увидел место катастрофы. Метрах в десяти за
указателем
сорок девятый километр
был расщеплен и основательно закопчен
ствол огромной сосны. На земле чернело огромное пятно, словно кто-то
разлил бочку с мазутом.
Корнилов вылез из машины, посмотрел на часы. Без десяти одиннадцать.
Рассеянный, чуть розоватый свет, казалось, исходил от золотистых сосновых
стволов, подчеркивая голубоватые тени, залегающие в глубине леса.
Пройдя шагов триста по обочине шоссе, Игорь Васильевич вернулся к
месту происшествия, внимательно осмотрел каждый метр.
Еще на одной сосне зияла свежая рана, лохмотьями висела кора, и
веером торчали щепки. Обильно сочилась, заживляя больное место, смола.
Сюда он ударился вначале, — подумал подполковник. — Его развернуло и
припечатало к той сосне. Около нее он и горел. Наверное, ехал с сигаретой?
Но ехал он... — Корнилов покачал головой. — Скорость, наверное, была
весьма приличная!
Неподалеку, на маленьком сухом
...Закладка в соц.сетях
