Жанр: Детектив
Крутой поворот
...еужели так быстро испортился? Я сдался. — Бильбасов закурил. Он
теперь не вынимал сигареты изо рта, прикуривая одну от другой.
— Да как же вы могли! — в сердцах бросил Игорь Васильевич. — Вместо
того чтобы разоблачить карьериста, вы писали на него хорошие
характеристики! Я сам читал. А теперь к ответственности могут привлечь
вас! Ведь если вы рассказали мне правду... — Он покачал головой.
— Правду, товарищ следователь, — спокойно сказал Бильбасов.
— Я не следователь. С ним вы еще наговоритесь. И не думаю, что эти
беседы будут вам приятны. Сами виноваты.
Владимир Петрович, казалось, не обратил на слова Корнилова никакого
внимания.
— Не так давно в пароходстве надумали выдвинуть Горина капитаном на
другое судно. Но я сказал: баста! Станет капитаном — таких дров наломает,
не приведи господи. Мелкий человек. А потом какой-нибудь дурак вроде меня
начнет его двигать дальше...
— Представляю себе гнев карьериста, у которого срывается очередное
назначение, — сказал Корнилов и подозрительно спросил: — А может быть, вы
просто не хотели лишиться его поддержки и его услуг?
— Нет, не то, — отмахнулся Бильбасов. — Знаете, с вами хочется быть
откровенным. Наверное, в уголовный розыск специально таких людей
подбирают? Так вот... Не могу сказать, что я хороший психолог. Но я
догадывался, что старпом карьерист, нечистоплотный человек и начал бы
пакостить еще давно, если бы не рассчитывал двигаться при моей
поддержке... И я его двигал, стараясь не вникать в мелочи. Я был слишком
занят работой, вещами более серьезными, чем личность старпома. Да и что я
в конце концов, сыщик, что ли? Он старался делать свое дело, ну и... Не
хотел я влезать! — сказал капитан раздраженно.
— Инстинкт самосохранения?
— Может быть, может быть... Но когда я увидел, что его честолюбие
приняло угрожающие размеры, у меня хватило твердости остановить Горина. Я
написал объективную характеристдку...
— Но было поздно? Его уже другие двигали?
— Да, вы схватили самую суть! Мне даже сказали, что я написал плохую
характеристику, испугавшись за свое место. Решил, дескать, что Горина
сделают капитаном
Сусанина
, Теперь в пароходстве не верят ни одному
моему слову об этом человеке!
Корнилов слушал внимательно. Злость на Бильбасова прямо клокотала в
нем. Вот из-за таких добреньких и вылезают из щелей всякие проходимцы,
карьеристы. Проглатывают своих
благодетелей
— да если бы только их!
Сколько людей потом страдает от их возвышения!
Бильбасов виновато развел руками:
— Ну что же поделаешь? Горин уже приглянулся кое-кому в пароходстве.
Они-то, я уверен, тоже ему цену знают. Это секрет на весь свет... А
рассуждают так же, как я когда-то: пусть послужит, человек верный. Мы,
дескать, знаем его возможности, его
потолок
. Но
потолок
у них уже
другой... Вот и получается: ты выдвинул дурака или проходимца — в тот
момент под рукой хорошего человека не оказалось, а он и пошагал.
— Вы целую систему философскую придумали. Теорию первого толчка...
— А вы, Игорь Васильевич, разве ни разу не погрешили? Ни разу
проходимцу ходу не дали?
— Нет, не дал, — покачал головой подполковник.
— Ну? Преклоняюсь, — в голосе Бильбасова чувствовалась ирония. — Но
верю вам с трудом. Извините.
Внимательно приглядываясь к Бильбасову, к его манере разговаривать,
ко всему его облику, полному достоинства, притягивающей внутренней
обаятельности, Игорь Васильевич вдруг вспомнил один из пунктов обвинения,
брошенного Гориным капитану: драку с каким-то американцем по имени
Арчибальд Бриман.
— Вы зачем дрались-то на судне? — спросил он. — Да еще с американцем.
Разрядку срываете.
Бильбасов ухмыльнулся, глаза его озорно блеснули.
— Удивились, да? Старый человек, да еще капитан — и дерется. — Он
согнул руку в локте и гордо пощупал бицепс — А что, есть еще порох в
пороховницах! Этот Бриман, я вам скажу, свинья и алкоголик. Впервые
встретил такого дурошлепа. Мы шли из Пирея в Латакию. Пассажиры
разношерстные, несколько американцев. Юристы. Чего-то изучали в Греции.
Бриман — шериф из Северной Каролины. Напился до положения риз, по-моему,
со страху — в тот вечер штормило прилично. Стал ко всем приставать. Щипнул
молодую гречанку. Муж заступился — он его по шеям. Сами же американцы
вахтенного позвали. Он и вахтенному врезал. Оказалось, что и русский язык
знает. Кричит:
Русские ублюдки!
Вот сволочь! — Капитан с остервенением
плюнул. — А наши ведь знаете как с иностранцами — пылинки сдувают, все
международного скандала боятся. Да мы сами так и воспитываем... В общем,
бушует Арчибальд Бриман — спасу нет. Услышал я шум, спускаюсь на палубу.
Руку к козырьку. Говорю по-английски:
Господин хороший, вы на советском
судне, извольте успокоиться
. Он вылупился на меня, глаза красные,
бессмысленные.
Я американский шериф, а ты свинья
. И размахивается. Ну,
думаю, товарищ Бильбасов, на тебя вся Европа смотрит и половина Америки.
Увернулся я от удара и врезал ему от души в скулу. Свалился Бриман,
вахтенный с боцманом его скрутили, а он плюется, орет, из носа почему-то
кровища хлещет. Ужас! Подошли американцы. Говорят:
Господин капитан, ему
только холодный душ может помочь. Не жалейте воды
. Отвели мы его в
укромное место и окатили как следует. Так на следующее утро он все ходил
извинялся, кричал, что русские — самые лучшие парни в мире. И хотел мне
свою шерифскую бляху подарить. Да я его выгнал. А когда в Латакии на берег
сходил, сунул вахтенному матросу бутылку виски. Тот у него на глазах ее в
море бросил. А Бриману хоть бы что — смеется, прощальные поцелуи шлет.
Корнилов покачал головой.
— Что головой качаете? Думаете, наш международный авторитет от этого
пострадал?
— Я поступил бы так же.
— Правда? — обрадовался Бильбасов. — Вот видите! А на вас бы
жалобу! — Он помолчал немного и махнул рукой. — Да ну их!.. Надоели. Мне
три года до пенсии осталось. Буду здесь ловить рыбу — проживу хоть лет на
пять дольше!
— Все это интересно, — задумчиво сказал Корнилов и закурил. — Но меня
сейчас факты интересуют. В экипаже теплохода есть такие люди, которые
крупно ссорились со старпомом, ненавидят его?
— Его все ненавидят! — буркнул капитан. — Кроме двух-трех лодырей,
которых пора списывать за непригодность.
— Я человек терпеливый, — сказал Корнилов. — Один и тот же вопрос
могу по пять раз задавать.
— Простите. Злобы на них не хватает. — Капитан задумался, лицо стало
пасмурным, будто тучка средь солнечного дня набежала. — С ним были в ссоре
штурманы Трусов и Данилкин. Из-за его ехидства, стремления подставить под
удар. Наш дед Глуховской, стармех, его просто ненавидел. У того были свои
причины! — Бильбасов вздохнул. — Там из-за женщины. Горин однажды сделал
гнусное предложение его жене и схлопотал по физиономии. А жена вдобавок
рассказала Глуховскому...
— У Глуховского было объяснение со старпомом? — перебил Корнилов
капитана.
— Было, конечно. Но это длинная история. Горин ходил еще вторым
помощником. А нынешний второй штурман тоже ненавидит старпома.
— Трусов?
— Шарымов. Трусов — третий. Я о нем уже говорил.
Шарымов, Шарымов, — вспоминал подполковник. Его Горин в письме не
называл. — А мы не проверяли...
— Все это не пустячки, я понимаю, но никто из названных людей не стал
бы угрожать старпому. Тем более анонимно! Не та закваска.
— А из-за чего ненавидит Юрия Максимовича Шарымов?
— Вы у него и спрашивайте, — неожиданно помрачнев, отрезал Бильбасов
и поиграл желваками. — Штурман Шарымов — прекрасный парень. Честный,
искренний...
— Вам придется ответить, капитан, — серьезно сказал Корнилов. —
Третьего июля Юрий Максимович Горин погиб.
— Погиб? — Игорь Васильевич почувствовал, что Бильбасов ошеломлен. —
Что значит погиб? Застрелился?
— Попал в автомобильную катастрофу.
— Какой ужас! На своей машине?
Корнилов кивнул.
— Один?
— Один. Жена уезжала к больной матери.
— Столкнулся с кем-то? Кто виноват?
— Кто виноват... Если б знать, я не докучал бы сейчас вам своими
вопросами. — Подполковник требовательно смотрел на Бильбасова.
— Он ездил всегда очень осторожно. Быстро, но осторожно. Не лихачил —
уж я-то знаю! Немало поездил с ним! В лучшие времена. — Заметив взгляд
Корнилова, Владимир Петрович вздохнул. — Ну да... Вы ждете ответа, Женя
Шарымов... — Он снова вздохнул.
Корнилов видел, что у Бильбасова язык не поворачивается отвечать.
Что-то сковывало капитана, мешало ему. Он поморщился, словно раскусил
клюкву.
— Личные дела. Говорить о них так неприятно. Несколько дней назад
Евгений узнал, что старпом ухаживает за его женой. Что они встречаются,
черт возьми!
На капитана было жалко смотреть. Он совсем расстроился.
— Когда об этом узнал Шарымов? Вы не помните поточнее?
— Да только что! — упавшим голосом отозвался Бильбасов. — Вот ведь
скотина старпом, прости, господи, мне эти слова! Такому парню жизнь
испортил!
— А поточнее, поточнее!
Капитан задумался. Наконец сказал встревоженно:
— Я уехал из Ленинграда третьего. Женя мне рассказал об этом
первого... Вздор! Он тут ни при чем. И анонимные письма не стал бы
писать...
— Письма пришли раньше.
— Вот видите? — оживился Владимир Петрович.
— Шарымов был расстроен?
— Еще бы! Потрясен! Евгений так любит эту дуру.
— Он не собирался мстить?
— Мстить? Слово-то какое! Думаю, что набил бы морду.
— Думаете так или Шарымов сказал вам об этом?
— Сказал, сказал! А вы бы на его месте что сделали?
Корнилов поднялся:
— Я должен срочно позвонить... И ехать в Ленинград. Вы поедете со
мной?
— Если это необходимо... — неуверенно сказал Бильбасов.
— Конечно! Вам необходимо быть в Ленинграде, а не рыбачить здесь в
тихой заводи... Вас могут в любую минуту пригласить в прокуратуру.
Они шли по тропинке среди густых кустов тальника. Пахло водорослями,
рыбой. Откуда-то тянуло дымком. Время от времени тропинка выскакивала из
кустов на крутой берег, и Корнилов с сожалением смотрел на сверкающую
гладь озера.
— Мне что ж, с вами ехать? — поинтересовался Владимир Петрович. — Я
ведь на
Жигулях
.
— На своих
Жигулях
и возвращайтесь. Вы мне сейчас не нужны. Только
звонок в управление сделаем.
— Это вы зря, сразу звонить, — буркнул Бильбасов. — Выбросьте из
головы. Евгений дал бы старпому по физиономии — и все. Ну не все,
конечно... Горин бы затягал его по судам... — Он закурил.
— Владимир Петрович, — спросил Корнилов, — а штурман Шарымов курящий?
Бильбасов пожал плечами:
— Да у нас все курящие, кроме Глуховского...
— И все на курево валюту расходуют?
Бильбасов хмыкнул:
— Да нет, находят ей более полезное применение...
— Шарымов какие сигареты курит?
Капитан показал коробку
Филиппа Морриса
.
Макеев и Углев лежали на траве около машины, о чем-то тихо
разговаривали. Дверцы машины были открыты. Несколько мальчишек сидели
поодаль в тени большого тополя, внимательно следя за происходящим.
Увидев Корнилова, Макеев вскочил, а Углев, окинув любопытным взглядом
Бильбасова, лениво спросил:
— Едем, товарищ подполковник?
— Летим, а не едем! — сказал Корнилов, усаживаясь в машину.
Через минуту Углев уже сидел за баранкой.
— Владимир Петрович, товарищ Макеев, — пригласил Корнилов. — Присядем
на несколько минут...
Бильбасов и инспектор уселись на заднем сиденье. Корнилов взялся за
трубку телефона. Мальчишки заметили это и тихонько придвинулись поближе к
машине. Усмехнувшись, Игорь Васильевич поднял боковое стекло, а Углев
погрозил им пальцем. Подполковник секунду помедлил, решая, кому звонить:
дежурному по управлению или Бугаеву? Семена могло не оказаться на месте —
дел у него было невпроворот. Позвонил все-таки ему, и Бугаев отозвался.
— Семен, записывай адрес... — Корнилов начал диктовать. — Кировский
проспект, дом двадцать шесть — двадцать восемь, квартира шестьдесят три.
Шарымов Евгений Николаевич. Живет в коммунальной квартире. Жена...
— Вера Сергеевна. — Бильбасов настороженно следил за Игорем
Васильевичем.
— Где у него гараж?
— Женя счастливчик — во дворе и теплый!
Счастливчик, счастливчик! — подумал Корнилов, передавая Семену
данные о Шарымове. — Что этот счастливчик делал всю ночь на даче у
Горина?
— Вы что же, всерьез Женю подозреваете? — спросил капитан. Голос у
него был испуганный.
Корнилов не ответил. Сказал в трубку Бугаеву:
— Я через час буду... А ты вместе с группой отправляйся к Шарымову.
Пускай объяснит, где был вечером и ночью третьего.
Разуйте
его
Жигули
,
колеса нам, думаю, потребуются. Могут быть сюрпризы. Понял? Сюр-при-зы.
Бильбасов тяжело вздохнул. Вид у него был потерянный.
— Все понял? — спросил подполковник Бугаева.
— Понял.
— Сразу же поставь в известность дежурного по городу. Еще позвоню с
дороги. Шоферов всех ко мне Лебедев пригласил?
— Всех, Игорь Васильевич.
— Пускай сидят ждут, если я чуть-чуть опоздаю. Варваре скажи, чтоб
чаем их напоила. На них я больше всего надеюсь.
— Отработанный пар, — бросил Бугаев. — Чую, что к Шарымову не зря
меня посылаете.
— Ладно, меньше слов... — отрезал Корнилов и положил трубку. Сказал
ворчливо: — Тоже мне, доберман-пинчер. Чует, видите ли! А вам, Владимир
Петрович, собраться, наверное, надо? — спросил он Бильбасова.
— Да, надо... — неуверенно отозвался тот.
— Ну вот и хорошо. Через часик, наверное, выедете? Наш сотрудник вас
подбросит на вашей же машине... А то вы ведь выпили? Правда?
— Пускай подбросит! — хмуро согласился Бильбасов. Он в некотором
раздумье посмотрел на Корнилова, на Сашу Углева, смешно пожевал губами и
наконец сказал: — Ну я пойду, пожалуй, соберусь. Вы дом-то знаете? —
обернулся он к Макееву.
— Знает, знает! — покивал головой Корнилов.
Когда Бильбасов вылез из машины и грузной походкой пошел к деревне,
подполковник сказал Макееву:
— Для пользы дела, думаю, вам полезно с капитаном проехаться.
Привезете его прямо на Литейный. Не то он еще какую-нибудь рыбалку себе
найдет. А свою машину отпустите потихоньку — у вас в Гатчине, говорят,
напряженно со спецтранспортом.
8
Услышав от подполковника фамилию Шарымов, Семен Бугаев мысленно
обругал себя идиотом: ну почему он решил проверить только тех, кого
обвинял в своем письме погибший старпом
Сусанина
? Разве не мог швырнуть
ему булыжник в ветровое стекло один из дружков капитана? Если верить
письму Горина, на теплоходе удалая шайка-лейка подобралась! А писал он
только о главном, о тех, кто задавал тон. Вот и выходит: логика логикой, а
нужно быть готовым ко всему.
Могут быть сюрпризы... — думал капитан, набирая номер дежурного по
управлению. — Шеф что-то серьезное разнюхал. Вот так всегда — если
вцепится, так только мертвой хваткой
.
Уже спускаясь по лестнице вниз, к машине, Бугаев вспомнил:
подполковник просил предупредить секретаря отдела Варвару, чтобы не
отпускала приглашенных на три часа шоферов.
На кой ляд только он снова шоферов собирает? — недовольно подумал
Семен. — Уж сколько раз с ними беседы беседовали. И ГАИ, и прокуратура, и
наши ребята!
Не дожидаясь лифта, он взбежал на четвертый этаж и,
почувствовав, что запыхался, с сожалением вспомнил, что уже третий месяц
не ходит в бассейн.
Увидев Бугаева, Варвара разочарованно ойкнула:
— Сенечка, вы чего? Пути не будет!
Как-то так уж повелось с давних пор, что в уголовном розыске не то
чтобы верили приметам, но любили при случае сослаться на некие особые
обстоятельства. На одном из совещаний начальник Главного управления назвал
это явление особым видом пижонства.
— Типун тебе на язык, Варвара! — пробурчал Бугаев. — В три шеф
собирает шоферов. Ты их тут позанимай чем-нибудь, если подполковник
опоздает. Он уже выехал из Орлина...
— Чем же я их занимать буду? — недовольно сказала Варвара, но капитан
уже захлопнул дверь приемной.
В машине сидели эксперт Коршунов и Саша Лебедев.
— Далеко ли, милый Сеня? — спросил Коршунов, устроившийся со своим
чемоданчиком на заднем сиденье. Бугаев вспомнил, что Коршунову,
спокойному, чуть даже флегматичному крепышу, всегда выпадало ездить с ним
куда-нибудь в область. Последний раз аж в Лодейное Поле гоняли, на
ограбление магазина.
Усмехнувшись, Бугаев сказал:
— На этот раз в Выборг, Иван Иваныч. Такая уж у нас планида — я тут
ни при чем...
— Понятно, — ответил эксперт. — В Выборге хоть прилично кормят на
вокзале, а то я опять без бутербродов. — Он поерзал на сиденье, устроился
поудобнее и закрыл глаза, собираясь вздремнуть. Но при выезде с улицы
Воинова на Кутузовскую набережную шофер так круто и на такой большой
скорости сделал поворот, что всех прижало сначала к левой, а потом к
правой стороне.
— Коля, мы так никуда не попадем! — сказал Бугаев.
Попадем, попадем! — сердито огрызнулся шофер. — Диспетчер белены, что
ли, объелся? Сказал ведь на Кировский, а тут в Выборг пили!
Бугаев засмеялся:
— Шуток не понимаешь. Это Иван Иванович в Выборг, а мы на Кировский.
Дом двадцать шесть — двадцать восемь.
— Все шутишь, Сенечка! — беззлобно проворчал эксперт. — Пора бы и
остепениться...
Бугаев неожиданно сник, словно у него завод кончился, и, обернувшись
к Коршунову, сказал погрустневшим голосом:
— А-а... Иван Иванович, жисть такая... — И всю дорогу, пока ехали до
места, молчал, отрешенно поглядывая на толпящихся на набережных и на
Кировском мосту людей, на белесое дымное небо, прорезанное у горизонта
кранами торгового порта. Кировский проспект был перекрыт — устанавливали
новые канализационные трубы, пришлось объезжать по Пушкарской.
Машина, проехав несколько мрачных дворов-колодцев, остановилась около
подъезда, на котором висела табличка
Жилищно-эксплуатационная контора
Петроградского района
.
— Саша, жми к начальству, узнай, где гараж Шарымова, — приказал
Бугаев Лебедеву. — И понятых возьми. А я за хозяином.
Поймав вопросительный взгляд эксперта, он сказал, снова улыбнувшись:
— А вы, Иван Иванович, посидите пока. Расскажите Коле пару историй —
он страсть как их любит.
Шестьдесят третья квартира, в которой жил Шарымов, была на четвертом
этаже. Бугаев поднялся на стареньком лифте. Лифт шел медленно,
подергиваясь и скрипя, и Семен невольно подумал о том, что в нем немудрено
и застрять.
На двери рядом со звонком была прибита табличка с длинным списком
фамилий жильцов. Против фамилии Шарымова стояла цифра 4. Надо было звонить
четыре раза. Бугаев позвонил и долго прислушивался, когда в коридоре за
дверью раздадутся шаги. Он знал: квартиры в этом доме огромные, на
десять — двенадцать просторных комнат, с двумя кухнями и коридором, по
которому было можно ездить на велосипеде. Дверь не открывали, и Бугаев
позвонил еще четыре раза.
Дома нету, что ли?
— подумал он и позвонил
один раз. Цифра 1 стояла против фамилии
Горюнова Н. В.
. И сразу же за
дверью послышалось движение, скрипнула дверь, и испуганный женский голос
спросил:
Кто здесь?
— Откройте, пожалуйста! — попросил Бугаев. — Мне нужно видеть
Шарымова.
Дверь отворилась, и Семен увидел старую женщину, совсем седую, в
накинутой на яркий халат большой белой шали. Женщина напряженно
вглядывалась в Семена, и Бугаев понял, что она чем-то очень расстроена.
— Простите, а Шарымова нету дома? — мягко спросил Семен. — Я звонил
несколько раз...
На лице женщины отразилась мучительная нерешительность.
— Я не знаю, что вам и сказать... Вы его товарищ?
— Он мне нужен по срочному делу.
— Очень не вовремя, — расстроенно прошептала женщина. — Он дома,
но...
И тут Бугаев услышал несущиеся откуда-то из глубины квартиры
раздраженные, злые голоса. Мужской и женский.
Поняв, что пришелец услышал эти голоса, женщина беспомощно развела
руками, словно хотела сказать:
Вот видите, Шарымову сейчас не до вас!
— Я должен его увидеть, — твердо сказал Бугаев. — Покажите мне его
комнату.
Женщина покорно впустила его в квартиру, пробормотав:
— А может, это и к лучшему. Ведь который час уже ссорятся.
Она зажгла свет в коридоре и подвела Семена к обитой красной кожей
двери, вздохнув, сказала:
— Эта. У них две комнаты. — И пошла в глубь коридора, время от
времени оглядываясь.
Бугаев постучал. Сейчас из-за дверей был слышен только женский
плач... Прошло несколько секунд, прежде чем из глубины комнаты раздраженно
крикнули:
— Нина Васильевна! Я просил оставить меня в покое!
Видать, соседка пыталась вмешаться в семейные дела Шарымовых.
— Откройте! — требовательно сказал Семен.
— Что вам надо? — спросил мужчина, и в его голосе Бугаев уловил
истерические нотки.
Капитан Бугаев из уголовного розыска. Мне нужен Евгений Николаевич
Шарымов...
На некоторое время за дверью наступила тишина, прекратился даже
женский плач, и вдруг дикий, душераздирающий крик оборвал тишину. Бугаев
на миг отпрянул от двери и, спружинившись, вышиб ее плечом. Грохот
распахивающейся двери не заглушил выстрела. Думая, что стреляют в него,
капитан резко склонился влево, выхватив пистолет. И увидел оседающего на
большой вишневый диван мужчину в белой, распахнутой на груди рубашке.
Небольшой, незнакомой Бугаеву системы пистолет с перламутровой рукояткой
валялся на ворсистом ковре.
Могут быть сюрпризы
, — мелькнула в голове у Семена фраза, сказанная
подполковником.
...Маленькая ранка на виске почти не кровоточила, только потемнели
вокруг нее вьющиеся светлые волосы.
Это от пороховых газов
, — машинально
отметил Бугаев и подумал, что медицинская помощь этому красивому блондину
уже не понадобится. Он оглянулся, ища телефон, и тут только заметил в
кресле молодую женщину с опухшим, заплаканным лицом и остановившимися
глазами. Закусив кулак, она уже не плакала, а только дрожала мелкой
дрожью, и время от времени из ее груди вырывался протяжный стон.
— Где у вас телефон? — спросил ее Бугаев, но женщина не слышала его.
— Телефон только у соседей. В квартире напротив, — раздался голос у
Семена за спиной.
Обернувшись, он увидел соседку, которая открывала ему дверь. Лицо у
нее было белое и словно сведенное судорогой.
— Дайте воды, успокойте как-нибудь, — попросил ее Бугаев, кивнув на
жену Шарымова, а сам вышел на лестницу и позвонил в соседнюю квартиру.
Вызвал
скорую
, следователя и судмедэксперта из управления.
Вернувшись в комнату и переборов чувство брезгливости, от которого он
так и не избавился за все годы работы в угрозыске, Семен взял повисшую
плетью руку Шарымова. Пульс не прощупывался.
Соседка стояла рядом с Шарымовой, гладила ее по плечу, что-то
шептала. Пахло валерьянкой. Шарымова, сжавшись в комок и раскачиваясь,
тихо, как-то по-детски пристанывала. Темно-каштановые волосы закрывали
почти все ее лицо, но Бугаев разглядел все же, что Шарымова красива, что у
нее очень правильные черты бледного матового лица и даже потеки от туши не
портят его. И еще капитан заметил легкую припухлость и красноту на скуле,
что-то похожее на кровоподтек от удара, но длинные волосы мешали
разглядеть точнее.
О господи, — подумал растерянно Бугаев, глядя на Шарымову. — Ее не
скоро в сознание приведешь. Такое пережить...
И вдруг, совсем неожиданно
для себя, ощутил какое-то чувство раздражения, даже недоверия к этой
убитой горем женщине.
Если муж у тебя на глазах пускает себе пулю в
лоб... Нет у меня к таким женщинам жалости. Нет!
Эта мысль, как ни
странно, помогла Семену преодолеть минутное замешательство, он вдруг
вспомнил, что совершил ошибку: не зайдя во вторую комнату, сразу кинулся
звонить в
Скорую
.
Осторожно отворив дверь, он осмотрелся. Вторая комната была спальней,
очень красиво, с большой изобретательностью обставлена. Семен невольно
вспомнил дачу Горина. И здесь и там было
...Закладка в соц.сетях
