Жанр: Детектив
Крутой поворот
...менно
такого цвета?
— Нет, нет. Он хорошо знал мой вкус.
Корнилову показалось, что она вот-вот расплачется от его вопросов, но
в это время вошел Бугаев.
Они составили протокол о передаче кольца с бриллиантом, подписали.
Игорь Васильевич спросил у Гориной:
У вашего мужа было много друзей?
Она неопределенно повела плечами. Посмотрела на Корнилова с укором.
Подполковник видел, что ей больно говорить сейчас о муже...
— Я понимаю, что это не праздное любопытство. Только зачем все это?
Человека нет...
— Вы знали, Наталья Николаевна, что он написал жалобы на капитана и
некоторых других сослуживцев?
— Ах, это?! Ну да, я со своими бедами совсем забыла о чужих.
Извините. — Корнилов чувствовал, что Горина говорит очень искренне, без
тени сарказма. — Мне муж говорил. Он даже... — Она хотела добавить что-то,
но передумала. Махнула рукой. — У него было мало хороших друзей. Не могу
объяснить точно почему. Юрий Максимович человек непростой. Безусловно,
честный... Ему трудно все доставалось. Учеба, продвижение по службе,
какие-то житейские мелочи, которые другим достаются походя, становились
для него неразрешимой проблемой. Если бы не Владимир Петрович Бильбасов,
он до сих пор плавал бы каким-нибудь последним помощником. Юре даже жена
досталась трудно. — Горина чуть виновато улыбнулась. — Моя мама говорила,
что Юра меня
выходил
. А брак йаш, как видите, не удался.
Что она имеет в виду? — подумал Игорь Васильевич. — Жили они плохо,
что ли? Или смерть мужа?
Бугаев сидел молча, украдкой внимательно разглядывал Горину.
— Да, с друзьями у него как-то не получалось... — продолжала Горина
задумчиво. — Ни с кем долго не дружил. А старался. Он был очень самолюбив,
хоть и прятал самолюбие глубоко в себе. Старался казаться рубахой-парнем,
вечно организовывал самодеятельность, сам пел, придумывал какие-то
аттракционы... Но его уязвляли легкие успехи других, он тяжело переживал
это, прятал от всех свои переживания. Только ведь люди чувствуют это. Но и
врагов у него не было. Так, разойдутся незаметно, без злости... — Она
неожиданно поднесла руку к глазам и всхлипнула. — Простите.
— Вы меня, Наталья Николаевна, извините. Не вовремя я со своими
расспросами, — сказал Корнилов смущенно. — Мы теперь должны поехать к вам
на дачу.
— Да, конечно, — кивнула она, вытирая глаза платочном. — Я ведь из-за
нее и пришла. Может быть, у Юры хранились там в столе важные бумаги и
кто-то решил воспользоваться? — Она порылась в сумочке и, достав связку
ключей, положила на стол.
— Адрес я сейчас напишу...
— Наталья Николаевна, — мягко сказал Корнилов. — Нам нужно ехать
вместе.
— Что вы, это невозможно. У меня билет на самолет. Вылет рано утром.
Надо собраться. Нет, нет, я не смогу поехать.
— Вы не беспокойтесь. На машине мы обернемся очень быстро. Потом
доставим вас домой...
— На машине? — в ее голосе явственно сквозил страх.
Сколько ей лет? — подумал подполковник. — Двадцать пять? Тридцать?
Выглядит совсем молодо. Такие женщины, наверное, до старости выглядят
молодо
.
— Я вас очень прошу.
— Ну что ж, раз это обязательно... — обреченно вздохнула Горина.
— Вы посидите пять минут в приемной. Мы с капитаном вызовем нужных
людей, машину...
Когда Горина ушла, подполковник в двух словах объяснил Бугаеву
ситуацию.
— А теперь вызывай машину. И эксперта-криминалиста захвати.
Предупреди шофера, чтобы ехал по верхнему шоссе, вдоль железной дороги.
Незачем ей по Приморскому ехать. И быстро, быстро!
Бугаев ушел. Игорь Васильевич внимательно осмотрел коробочку с
кольцом. Шесть тысяч — дорогая штучка. Кольцо, женский зонтик в машине...
Он спрятал кольцо в сейф, посмотрел на часы. Было без двадцати четыре.
Часам к восьми вернемся
, — подумал он.
Позвонил Бугаев:
— Машина у подъезда, товарищ подполковник.
Они спустились вниз, и Корнилов молча распахнул перед Гориной обе
дверцы вишневой
Волги
— впереди и сзади. Она села впереди. Подполковник
с Бугаевым и экспертом Коршуновым сели на заднее сиденье.
...Дача стояла на окраине поселка среди сосен. Небольшой финский
домик, недавно покрашенный в густой зеленый цвет.
— Калитка на замок не закрывается? — спросил Игорь Васильевич, когда
они вышли из машины.
— Закрывается. И вчера была закрыта, — Наталья Николаевна просунула
руку с ключом между реек калитки и открыла маленький замочек, висевший на
щеколде. По красивой, засаженной штамбовыми розами тропинке они подошли к
дому.
— Осторожно, — попросил Корнилов хозяйку. — Мы сначала с экспертом
осмотрим. — Он с досадой подумал о том, что с ними нет служебной собаки.
Проводник-кинолог райотдела уехал в питомник за новой овчаркой.
— Эта дверь в порядке. Сломали другую, на веранде. — Наталья
Николаевна повела их вокруг дома.
Дверь на веранде была взломана самым примитивным способом — отжата
лопатой. Старая лопата валялась тут же.
— Лопата ваша? — спросил Игорь Васильевич.
Наталья Николаевна кивнула.
— Ищи не ищи, на этой лопате никаких отпечатков не найдешь, — сказал
эксперт. Потом он обработал ручку, дверь с веранды в комнату.
Корнилов прошел в дом. Комнаты выглядели уютно и красиво. Совсем не
ощущалось налета сезонности, так характерной для дачи. Хозяева сделали
все, чтобы чувствовать себя как в городской квартире. Сразу угадывалось
присутствие моряка. Окно в одной из комнат, сооруженное из старинного
штурвального колеса, морской хронометр на стене, модели парусников на
шкафу. И большая цветная фотография красавца теплохода на фоне какого-то
экзотического города с пальмами. Игорь Васильевич подошел поближе и
прочитал название лайнера:
Иван Сусанин
.
Подробный осмотр дома дал кое-что интересное. Два ящика письменного
стола были взломаны, бумаги, хранившиеся там, ворохом валялись на столе и
на полу. Остальные ящики, по словам Натальи Николаевны, муж никогда не
запирал. Но и там все было перерыто. Не требовалось особой
наблюдательности, чтобы увидеть беспорядок и в небольшом книжном шкафу.
Некоторые книги, снятые с полок, лежали на шкафу, другие были перевернуты.
Но самой интересной находкой оказались окурки сигарет в большой раковине,
служившей пепельницей. Раковина эта стояла на маленьком столике рядом с
креслом. Окурков было много, и все от сигарет
Филипп Моррис
. А по
утверждению Гориной, ее супруг курил только
Новость
.
— Мы жили очень экономно, — сказала Наталья Николаевна. — Долго
откладывали деньги на
Волгу
, потом Юра решил как следует обставить
квартиру и дачу.
Корнилов промолчал. Горина, наверное, истолковала его молчание как
недоверие к ее словам и добавила:
— Вы не подумайте, что я ввожу вас в заблуждение. Дача досталась мне
от папы. Юра хоть и зарабатывал немало, но ему очень хотелось создать
комфорт. Даже вещи, которые он привозил из плавания, мы сдавали в
комиссионный...
То-то она от кольца отказалась. Даже представить не может, что такая
дорогая вещь принадлежит ее мужу. Но кому же?
— Да,
Филипп Моррис
— хороший подарочек, — радовался Бугаев. — Это
вам не
Беломорканал
! Но столько накурить! Хорошему курильщику — и то не
меньше двух-трех часов понадобилось бы!
— Из друзей и знакомых Юрия Максимовича никто не курил такие
сигареты? — спросил Игорь Васильевич Горину.
— Не знаю. Я не обратила внимания.
— А капитан курит?
— Курит.
— А Юрий Максимович много курил?
— Да, больше пачки в день.
Значит, курильщик Филиппа Морриса
дымил здесь один, — решил
Корнилов. — Может, и не один, но без хозяина
.
Они вышли из дому.
— Ну вот, сейчас отправим вас, Наталья Николаевна, в Ленинград.
Вместе с Дмитрием Терентьевичем. А мы с товарищами побродим по
окрестностям, подышим воздухом.
— А как же вы доберетесь? — спросила Горина.
— У местного начальства машину позаимствуем! — сказал Корнилов. — А
вам большое спасибо.
На этот раз Наталья Николаевна села на заднее сиденье. Машина
тронулась, и Игорь Васильевич вдруг увидел, как она закрыла лицо руками и,
по-видимому, заплакала. Но взревел мотор, и ее рыданий не было слышно.
— У вас нет, товарищ подполковник, такого предчувствия, что окурочки
эти приведут нас к интересному человеку? И что вообще кое-какая логика
начинает проявляться... — удовлетворенно сказал Бугаев. — Все эти
штучки, — он кивнул на дачу, — сплошное любительство. А сигаретки...
— Сигаретки всякие могут быть, — возразил Корнилов, — помнишь
автомобильное
дело? Федяша Кашлев специально чинариков чужих принес.
— Ну-ну! — насмешливо отклинулся Бугаев. — Целую пепельницу чинариков
Филиппа Морриса
не каждый додумается припереть! Где их насобираешь?
— Да я разве возражаю? — лроворчал Игорь Васильевич. — Серьезные
улики. Серьезные. Но нельзя же так сразу и согласиться! Может быть, кто-то
некурящий принес с собой пачку, чтоб следствие по ложному пути направить.
— Два часа дымил?
— Отставь. Давай делом займемся.
Корнилов огляделся. Неподалеку стояла еще одна дача, большая,
двухэтажная, крашенная коричневой краской. А за соснами, метрах в
пятистах, виднелся голубенький домик.
— Давай, Семен, пойдем спросим соседей. Может, видели кого-нибудь
возле дачи Гориных, узнаем, давно ли он сам приезжал. А про сигаретки нам
Иван Иванович завтра все разобъяснит. — Корнилов подмигнул эксперту,
сидевшему на лавочке у забора.
— Разобъясню, — лениво отозвался Иван Иванович. — И не только про
сигаретки, но и про
пальчики
, которые на письменном столе нашел. Вот
только когда сегодня мы домой попадем? Я даже жену не предупредил.
— А если не попадешь — не беда, — засмеялся Бугаев. — У меня тут, в
Рощине, такие девчонки есть знакомые...
— Эх, Семен! — осуждающе сказал Корнилов. — Если бы ты работал так
же, как болтал. Давай двигайся. Я пойду в этот дом, — он кивнул на
двухэтажный, коричневый. — А ты подальше. Все-таки молодой, тебе пройтись
полезно.
В саду большого дома играли в бадминтон два мальчика. Один лет
десяти, а другому, наверное, было не больше шести. Оба белесые — таких в
деревне называют сивыми, оба усыпанные веснушками. Увидев Корнилова,
старший спросил:
— Вы, дяденька, к папе?
— Угу, — ответил Игорь Васильевич. — Он дома?
— Дома! — ответили ребята хором.
— Проводите к нему?
Маленький взял Корнилова за руку, а старший шел впереди, открывая
двери.
Дом был просторный и добротный. Внутри нештукатуренный, некрашеный.
Так хороши были чуть потемневшие струганые бревна стен, дощатый, покрытый
лаком потолок, что подполковнику пришла неожиданная мысль:
Имел бы я
дачу, сделал бы так же
.
— Папа, к тебе дяденька пришел! — сказал старший сын, отворяя двери в
одну из комнат.
— Это ты, Петро? — спросил мужчина, сидевший за большущим столом, и
обернулся.
Корнилов сразу понял, что мужчина слепой. Его широкое скуластое лицо
было все изборождено шрамами и синими рябинками.
Он него, конечно,
многого не узнаешь, но, может быть, жена дома...
— Нет, я из милиции, — сказал подполковник. — Хотел просто кое о чем
вас спросить. Меня зовут Игорь Васильевич.
— Из милиции? — слепой сказал это так удивленно, как будто к нему
пришли из миланской оперы. — Да садитесь, садитесь, — он развернулся на
своем крутящемся кресле. — А вы, други, давайте гулять. Потребуется
помощь — призовем.
Старший спросил:
— Пап, морсу можно?
— Конечно.
Мальчик ушел, а младший смирненько уселся на широкой тахте и,
казалось, старался даже не дышать.
— Алеха, а ты чего затаился? — спросил отец. — Давай, мил друг,
смывайся. Потом все обсудим.
Алеха вздохнул и покорно пошел к двери. В дверях он обернулся и, с
интересом посмотрев на Корнилова, два раза обоими глаза моргнул ему.
— Их у меня пятеро, — сказал слепой. — Один уже работает. Другой
университет кончает. Третий, Филипп, сейчас с матерью в Ленинграде. Вы
извините, не представился. Кононов Егор Алексеевич, профессор математики.
Да вы, наверное, знаете, коль из, милиции ко мне пожаловали. Ваше дело —
все знать, — он улыбнулся доброй, располагающей улыбкой. И его лицо,
изуродованное синими шрамами, преобразилось.
— Так чем обязан?
Корнилов рассказал о гибели Горина.
Егор Алексеевич кивал головой, иногда что-то переспрашивал, но
подполковнику показалось, что на лице профессора нет ни тени сочувствия.
— Вы не были знакомы с Юрием Максимовичем? — поинтересовался
Корнилов.
— Соседи всегда хоть чуть-чуть да знают друг друга. А с Гориными мы
живем бок о бок уже много лет. Правда, Юрий Максимович постоянно плавал,
но, когда бывал на даче, захаживал. А Наталью Николаевну я знаю хорошо.
Она достойная женщина. Жаль, как говорится, что бог детей не дал.
— В ту ночь, когда произошло несчастье, кто-то взломал дверь на даче
Гориных. Украсть ничего не украли, а рылись в письменном столе, в бумагах.
Вы ничего не слышали? — Подполковник чуть было не сказал
видели
.
— Слышал.
Корнилов замер и чуть подался к профессору.
— Часа в два... — Кононов ухватился ладонью за крутой подбородок.
Подумал немного. — Да, часа в два ночи мимо нас проехала машина
Жигули
.
Я даже подумал, что это другой наш сосед, Петр Александрович Жариков. У
него тоже
Жигули
. Но эта прошла мимо его дома, мимо дома Гориных и
остановилась... — Лицо у Кононова вдруг стало хитрющим, он покачал головой
и спросил: — Не верите? Тут ошибки быть не может — у меня слух с детства
прекрасный. Природа знала, что делала.
— Это у вас с войны?
— С войны. Мальчишками собирали по лесам всякие боеприпасы.
Интересовались, что там, внутри... Так вот, остановились
Жигули
в
сосняке, — продолжал профессор. — К нам вы по проселку ехали? От шоссе?
— Да.
— Дом Гориных на проселке последний, дальше начинается сосняк. Мы с
ребятами туда гулять ходим. Машина остановилась там. А когда уехала — не
знаю. Заснул.
— Спасибо вам большое, Егор Алексеевич, — поблагодарил Корнилов.
Подумал:
Сейчас обшарим весь сосняк. Вдруг да повезет!
Но уходить ему почему-то не хотелось. Хозяин — слепой профессор
математики, просторная, с высокими потолками комната, вся обитая тесом,
заставленная стеллажами с книгами, пишущая машинка на маленьком столике —
все это было так необычно, требовало разъяснения.
— Жаль Наталью Николаевну, — сказал Кононов. — Правда, и с мужем ей
несладко приходилось.
— Они ссорились?
— Да нет, наверное... — в голосе Егора Алексеевича сквозило
сомнение. — Может быть, я излишне субъективен. То есть несомненно
субъективен. Но Юрий Максимович меня постоянно раздражал. В те редкие
минуты, когда нам приходилось общаться.
— Чем же?
— Трудно даже определить чем. Скорее всего приблизительностью своих
суждений. Непонятно?
Корнилов обратил внимание на то, как говорит Кононов, — голос у него
был удивительно красивый, бархатный. Таким голосом он, наверное, хорошо
умел убеждать студентов. И никакой жестикуляции. Руки спокойно лежали на
столе.
— Он жил понаслышке, — продолжал Кононов. — Там услышит, тут услышит.
Поэтому все, о чем он говорил, страдало приблизительностью. Даже то, что
он видел сам, в его пересказе почему-то искажалось. Он всегда чуть
подыгрывал собеседнику, а это неприятно. Не правда ли?
— Да, да, — согласился Корнилов.
— Никогда не знаешь, что же думает человек на самом деле. — Кононов
помолчал, обратив свое широкое лицо с большим лбом к подполковнику, словно
хотел разгадать, действительно ли разделяет собеседник его суждения.
Наконец заговорил снова: — Но самая большая его беда — Юрий Максимович жил
в постоянной суете, насколько я могу судить... Он постоянно чего-то
добивался, чего-то хотел. Перейти на другое судно, стать капитаном, купить
новую машину, достать старинный камин для дачи. Так же нельзя жить! Это
самоубийство. Смешно думать, что все желания исполнятся, — такого времени
никогда не наступит. Я как-то процитировал Юре Эпикура:
Если ты хочешь
сделать Пифокла богатым, нужно не прибавлять ему денег, а убавлять его
желания
. Посмеялся... Но ведь мы примеряем мудрые мысли древних не к
себе, а к нашим знакомым... Вы, наверное, удивлены, что я про покойника
так говорю! Я ж математик. Я люблю точность.
— Егор Алексеевич, один вопрос, не относящийся к делу, — сказал
Корнилов. — Вы математикой с детства увлекаетесь?
— Нет, товарищ. Я к ней, родимой, не сразу пришел. Мечтал, между
прочим, сыщиком стать. Ходить вот как вы, в сложности жизни разбираться. И
еще была у меня задумка... — Он улыбнулся чуть-чуть смущенно. — Да,
собственно, не только была. Вы о письмах Наталии Пушкиной слышали?
— Слышал, — ответил Корнилов. — Они во время революции пропали и до
сих пор не найдены.
— Они пропали значительно позже. В двадцать втором году. Из
Румянцевского музея в Москве. Очень загадочная история! Их готовили к
печати, и вдруг... И еще кое-что интересное пропало. Был случай, когда там
сторожа закололи кинжалом... Вот бы вы взялись расследовать, а? — горячо
проговорил Кононов. — Вам поколения людей спасибо сказали бы. Я бы с вашим
начальством поговорил, чтобы все официально... Меня послушают! Я почетный
член пяти академий. — Он добродушно засмеялся.
— Это интересно, — загораясь, отозвался Игорь Васильевич. — Очень
заманчиво. Но ведь то Москва. Не будут же они ленинградцев приглашать.
— А вы им подскажите. Пусть они займутся. Дело-то святое — неважно
кто распутает. Эх, был бы я сыщик, — вздохнул профессор. — Или вот
убийство, Пушкина! Не верю всем версиям, вместе взятым. Там посерьезнее
дела. Он ведь историей Пугачева в последнее время занимался. Только ему
одному разрешили в архивах копаться. Нашел, наверное, Александр Сергеевич
в этих архивах чего-то взрывоопасное. Ох, нашел! Ну да ладно, заговорил я
вас. Чувствую, что по возрасту мы близки. Сколько вам?
— Сорок девять.
— А мне сорок восемь... Я когда зрение потерял, мир мой сузился.
Многое стало недоступным, и вот повезло, проявилась склонность к
математике. Как говорят нынче, доминанта прорезалась.
Игорь Васильевич поднялся, стал прощаться.
— Найдете выход? А то я сыновей позову.
— Найду, найду, — отозвался Корнилов. — Спасибо вам. Извините за
беспокойство.
— Наталье Николаевне пенсию назначат? — спросил Кононов. И сам себе
ответил: — Нет, наверное. Она же служит. А вы, Игорь Васильевич, если в
этих краях будете — милости прошу. Поговорим о том о сем. Ко мне
интересные люди захаживают. В шахматы вы играете?
— Играю, — подполковник улыбнулся, — люблю эту работу.
— Ну вот и посидим, — обрадовался Кононов. — Заходите. А зимой я в
городе. В академическом доме имею честь жить, на набережной Лейтенанта
Шмидта. Там вам каждый скажет. — Он протянул Корнилову огромную ручищу и
осторожно пожал протянутую подполковником.
— Да, — вдруг словно что-то вспомнив, оказал профессор и
нахмурился. — А все-таки жаль Юрия Максимовича. Кажется, только что сидел
здесь человек, печатал на машинке... — Он сделал слабый взмах в сторону
маленького столика, на котором стояла пишущая машинка.
— Он печатал на вашей машинке? — насторожился Корнилов.
— Да. Заходил, наверное, неделю тому назад. Что-то ему срочно нужно
было напечатать.
— А кто обычно печатает у вас? — спросил подполковник.
— Жена.
— Когда она печатала в последний раз?
Кононов улыбнулся. Пробормотал:
— Понимаю, понимаю... После Юрия Максимовича она не печатала ни разу.
Вы это хотели узнать?
— Да, Егор Алексеевич. Если вы позволите...
— Конечно. Может быть, что-то интересное для вас...
Корнилов осторожно отстучал на листке бумаги несколько фраз, положил
его в карман вместе с листом копирки и, еще раз пожав руку хозяину, вышел.
Сколько интересных людей встречается нам в жизни, — думал он,
проходя через просторные сени. — Зря все-таки пишут, что мы с одним лишь
сбродом возимся. Нет, братцы! Какая в этом Кононове внутренняя сила
чувствуется. Человечище! И сколько таких хороших, честных людей
повстречаешь за свой век! И у каждого чему-нибудь научишься. И будешь их
помнить всю жизнь
.
Бугаев и эксперт уже поджидали его, медленно прохаживаясь по дороге
вдоль палисадника.
— Ничего интересного, Игорь Васильевич, — Семен был явно удручен. —
Мы все окрестные дачи обошли. Никто ничего не знает, посторонних людей тут
шляется — дай боже! А у вас? — спросил он уныло. — Засиделись вы там. Чаи
небось распивали?
— Морс из шиповника пил, — ответил подполковник. — И общался с
приличными людьми. Что-то подозрительно мне, Семен, твое настроение.
Давай-ка быстро к тому лесочку. Ходите тут как неприкаянные, а по этой
дороге, может быть, преступник прогуливался.
— Конечно, прогуливался. Не на вертолете же он прилетел, — отозвался
Бугаев.
Они двинулись к сосняку, раскинувшемуся за дачей Гориных.
Чуть приметная колея — с десяток машин прошло, не больше — вилась по
чахлой, засоренной обрывками бумаги и консервными банками траве среди
молодых сосенок. Кое-где дерн был разбит, и колея проходила по песку. Но
какие на сухом песке следы?! Бугаев чуть ли не ощупал каждый метр колеи,
но нигде не было хоть мало-мальски сносного отпечатка протектора.
— Ничего, товарищи, ничего, — шептал он, опустившись на корточки. —
Ладони мои чувствуют тепло, оставленное шинами. Немного терпения — и мы у
цели.
Игорю Васильевичу всегда нравилась азартность Семена. Не мимолетные
вспышки в настроении игрока, а напряженный азарт исследователя, который ни
перед чем не остановится, пока не добьется успеха.
Колея вела их дальше, туда, где уже начинался густой лес и сосны
стояли вперемежку с березами. Земля здесь была сырая, и Бугаев сразу же
наткнулся на четкий вдавленный след протектора. Машина стояла долго —
следы обозначились хорошо.
— Иван Иванович, задача для студента. — Бугаев засмеялся, обрадованно
потирая руки. — Раствор-то сумеешь приготовить или помочь?
Иван Иванович спокойно, не обращая внимания на шутки Бугаева, занялся
делом: нашел несколько прутиков — арматуру для гипсового слепка,
приготовил раствор... Корнилов отослал Бугаева за понятыми, внимательно,
шаг за шагом осматривал поляну и недалеко от места, где стояла машина,
обнаружил два окурка от сигарет. Это был опять
Филипп Моррис
!
7
...Около зоомагазина толпилось несколько барыг. Один предложил
Корнилову японскую леску, другой — какие-то особые поплавки. Протискиваясь
между ними к дверям, подполковник подумал о том, что давно пора бы
прикрыть эту частную лавочку. Он всегда так думал, когда заходил сюда, но
потом за другими, более серьезными делами забывал об этом. А если
вспоминал, то раздражался, ругал себя последними словами за забывчивость,
звонил в районное управление, но дела до конца не доводил. Времени не
хватало. А ведь понимал, что эти
мелочи
— питательный раствор для
преступности. Нутром чувствовал, что среди барыг, спекулирующих привозной
леской и торгующих краденным на заводах инвентарем, созревают его будущие
клиенты
. Да еще
пасут
молодняк.
В магазине торговали три продавца: две совсем молодые девчонки и
пожилой, лет пятидесяти пяти, мужчина. Сколько знал Корнилов этот магазин,
мужчина все время работал в нем. Звали его Тарас Петрович. Подождав, пока
продавец освободится, Корнилов остановился напротив него и, перегнувшись
через прилавок, тихо сказал:
— Тарас Петрович, мне бы с вами словечком перемолвиться. С глазу на
глаз...
Тот нерешительно пожал плечами:
— А что, собственно, вы хотели?
— Совет ваш нужен.
Тарас Петрович провел Корнилова в крошечную комнатку, где стояли
маленький письменный столик и три стула. Игорь Васильевич сразу заметил в
углу рядом с сейфом свою голубую мечт
...Закладка в соц.сетях
