Жанр: Детектив
Сорок лет назад
...дыграл ей на свирели.
Они собрали целую толпу зрителей.
На следующий день он сообщил приятелям, что она оказалась девушкой. Вот только не
уточнялось, каким образом дядюшка это узнал.
Максим не мог оторваться ни на секунду. По мере приближения к концу эпизода ему
становилось жарко. Дочитав до точки, он вытер вспотевший лоб. Это же было слишком
очевидно: сцена, которую он должен был играть вместе с Ашей, просто-напросто
повторяла эпизод, описанный в собственном дневнике его дядюшки!
Неожиданный стук в дверь заставил его поспешно спрятать папку в ящик стола, тогда
как сверху остался лежать текст его роли.
Это был Чан. Быстрый взгляд, брошенный им поверх стола, убедил его в том, что
молодой господин не теряет времени даром. На самом деле так оно и было.
- Сэр, - озабоченно сказал он, - прошу извинить за беспокойство, но я пришел
напомнить о том, что в этом доме ужин обычно подают в семь часов. А поскольку сейчас
уже начало восьмого...
- Спасибо, Чан, но сегодня я не буду ужинать. Я совершенно не голоден.
- Извините, сэр, - настаивал он, - но я не могу принять такой ответ. Вы должны хорошо
выглядеть. Мистер Пул не позволил бы вам этого. А я обещал ему присмотреть за вами.
Максиму пришлось подчиниться.
- Ладно. Я приду через минуту.
Впрочем, присмотрись Чан повнимательнее, то, вероятно, заметил бы, что имя "Петр"
в тексте Максим своей рукой вычеркнул и надписал сверху: "дядюшка", что было намного
ближе к правде.
Аша была на него обижена за то, что он не прислушался к ее мнению, и не больно
хотела разговаривать. А его так и подмывало кое о чем ее спросить. Он даже схватил ее за
руку, но она вырвалась. Ну и пусть, решил он. Скоро он и так узнает все. По меньшей мере
до утра дядюшка останется в своей спальне. У него есть еще время, чтобы прочесть
дневники и положить их на место, прежде чем тот хватится. Похоже, его ждет бессонная
ночь.
Или еда на этот раз была невкусной, или он действительно потерял аппетит. Он бросил
салфетку на стол и поднялся в комнату к дядюшке.
На покорителя Нангапарбат жутко было смотреть. В нем едва теплилась жизнь.
Бледный, осунувшийся, он наконец уснул после изнурительной борьбы со смертью,
которую только что выдержал. Максим постоял у его постели, всматриваясь в это
обескровленное лицо, когда-то способное пробуждать зависть. Просто не верилось, что
этот больной, зависимый от окружающих старик и есть тот самый парень из Джамму. Он
содрогнулся при мысли о том, что когда-нибудь сам будет вот так же беспомощно лежать
на пуховых подушках, а следующее поколение у его изголовья - недоумевать по поводу
услышанных признаний.
Он пробыл там не больше минуты, а ему показалось, что все сорок лет, разделяющие
того дядюшку и нынешнего. Вдруг спящий перестал сопеть и пошевелился. Максиму не
хотелось, чтобы тот увидел его у своей постели, поэтому, стараясь не скрипеть
половицами, он вышел на носках и осторожно прикрыл за собой дверь.
4.2
Ни об Аше из Джамму, ни об Амрите дядюшка так ни разу больше и не вспомнил.
Отдельные мгновения, мимолетные встречи.
Одного Максим не мог понять: где же Петр Шемейко, чей аккордеон поднял он со дна
моря? Он уже заканчивал чтение дневников, а возлюбленный племянник до сих пор не
объявился.
Это имя он увидел почти в самом конце, и даже обрадовался. Еще немного, и наступит
полная определенность. Этому должно быть очень простое объяснение. На сегодняшний
день с него вполне хватало сюрпризов. Если бы!
Петр Шемейко приехал навестить дядюшку ровно год назад, и тот сразу же принял его
с раскрытыми объятиями. Встреча прошла в необыкновенно трогательной обстановке. И,
судя по восторженным отзывам, с этого момента дядюшка души в нем не чаял, внезапно
проникшись к найденному племяннику сильной и нежной привязанностью. Еще никого в
своей жизни он так не любил. За этими строками виднелись скупые слезы, медленно
скатывающиеся по дряблым щекам.
Пока они жили вдвоем, Чан прекрасно справлялся один со всеми обязанностями по
дому. Но с приездом племянника дядюшка решил взять еще прислугу, и тогда в доме
появилась Долли, хорошо воспитанная белая девушка из порядочной семьи, попавшей в
трудное положение.
Максим едва различал текст. В комнату незаметно прокрались сумерки. Только сейчас
он обратил внимание, насколько стало темно, и включил настольную лампу.
Долли, подумал он. Как странно. Еще одно совпадение?
Повидимому, дядюшка был совсем не против того, чтобы они вместе проводили время.
Он знал об этом его увлечении и сквозь пальцы смотрел на то, что она всего лишь
прислуга. При такой терпимости его племяннику можно было только позавидовать.
У Долли оказался приятный голос. В день рождения дядюшка подарил ему аккордеон,
чтобы он мог ей на нем аккомпанировать. Вместе у них получился стройный дуэт.
Дядюшка даже пригласил гостей и попросил их выступить перед ними со своей
программой, и, если верить тому, что он об этом рассказывал, они имели огромный успех.
Сам дядюшка был попросту в восторге. Как составитель и режиссер этой программы, он
считал, что они превосходно с ней управились.
Но затем случилось нечто непредвиденное. Задержавшиеся на ночь гости утром
разъехались, а вот Петр...
В этот день дядюшка посвятил ему лишь одну строчку. Вероятно, он не нашел бы
способа лучше отразить свое разочарование. Максим впился в нее глазами. Очень
странно.
"Я приказал Чану отвести его в террариум. Жаль! Впрочем, мы с ним такие разные..."
И дальше ни слова о племяннике. С каким-то презрительным равнодушием дядюшка
обошел молчанием обстоятельства его внезапного отъезда. Или, правильнее сказать,
исчезновения. Максим еще раз вернулся к последним словам, в которых говорилось о
Петре. Как будто следующую страницу просто вырвали. Он даже сверил даты. Нет, все
правильно. Запись сделана ровно на следующий день.
И больше ничего. Никаких объяснений, кроме одной этой фразы.
Максим оказался прав: что-то произошло между ним и дядюшкой, в результате чего
аккордеон очутился на морском дне, а Петр уехал не пожелав проститься.
Уехал, ушел, сбежал? Об этом ни слова. Всего лишь одна скупая строчка под числом,
когда они были написаны.
Знакомая дата... Он наморщил лоб. И вдруг - прозрение. Вот где он ее видел, и вот
почему это показалось ему таким важным. Конечно же, в террариуме! В журнале Чана!
Он вздрогнул. "Я приказал отвести его в террариум".
По спине у него пробежали мурашки. Но ведь это же означало... Нет, он отказывался
этому верить! Мог ли дядюшка поступить таким образом?
Максиму показалось, что если он сию же минуту не проверит все до конца, то до утра
не доживет.
За окном было уже совсем темно. Он схватил фонарь, чтобы не зажигать в террариуме
свет, который сквозь прозрачный потолок могли увидеть из окон коттеджа, и выбежал на
крыльцо. Тут его начало знобить. Удивительно, как при этом он еще сохранил
способность рассуждать трезво.
Стуча зубами от страха, он все же заставил себя войти в террариум. Каждый сгусток
темноты таил в себе невидимую опасность. Острый луч фонаря выселял ее из одного
места и загонял в другое, такое же. Казалось, шаг в сторону - и он обязательно должен был
на что-нибудь наткнуться. Иногда и в самом деле, пронизывая стеклянную перегородку,
луч выхватывал из темноты гладкие кольца, отливающие матовым блеском.
Потревоженные во время отдыха, они начинали шевелиться.
Луч фонаря скользил по табличкам, прибитым к ограждению. Возле отсека с надписью
"Немезида" он остановился. Затаив дыхание, достал журнал и открыл его, сперва на
последней странице, там, где была закладка. Попав под луч, белая бумага поначалу
заслепила глаза. Затем указательный палец побежал вниз по рядкам, пока не нашел
запись, относящуюся к тому дню, когда исчез Президент. Напротив даты, в графе
исполнения стоял прочерк! Все было именно так, как он и предполагал. Но если раньше
где-то в глубине его души еще теплилась надежда, то в этот миг от нее не осталось и
следа.
Сдерживая волнение, Максим пролистал журнал в обратную сторону. Вот день, когда
уехал Петр Шемейко. Никаких сомнений! В этот раз у Немезиды тоже не взяли яд.
Руки у него задрожали, и он едва не уронил тетрадь. Выходит, дядюшка хладнокровно
убил собственного племянника? Мороз шел по коже от всех этих открытий, одно похлеще
другого. Он представил, как, отчаянно отбивающегося, с перекошенным от ужаса лицом
того подсаживали в вольер с коброй. И некому было придти на помощь. Хотя, нет. На
стороне жертвы - молодость и сила. Не так-то легко было бы Чану с ней управиться. Как
же ему это все-таки удалось? Узнает ли он когда-нибудь? Как и о том, что заставило
дядюшку так поступить.
Привлеченная светом, змея приподняла голову и рассматривала Максима своим
тусклым, немигающим взглядом. Она была свидетелем и участником этой жуткой сцены.
Вглядываясь в ее бесстрастные глаза, он словно надеялся прочесть в них ответ, что же
здесь все-таки произошло.
С этого момента рукопись стала вызывать у Максима огромное отвращение. Ему
пришлось постараться, чтобы преодолеть это в себе, прежде чем он открыл следующую
страницу.
Около полугода прошло с тех пор, как исчез Петр. Дядюшку не тревожили ни
сомнения, ни угрызения совести. Он предпочитал попросту не вспоминать о своем
племяннике, так, словно его никогда и не существовало. Однако следующие строки
застали Максима уж точно врасплох.
Внезапно оживший Петр Шемейко снова прибыл на Цейлон! Прямо из Винницы,
самолетом через Киев и Дели. Живой и невредимый Петр Шемейко. Как будто ничего не
случилось. Максим не верил своим глазам. Получается, что он все же обманулся, и что ни
о чем таком дядюшка даже не помышлял, а полгода назад Петр-таки действительно уехал,
пускай причина этого внезапного отъезда и оставалась неизвестной. Ну что ж, видимо,
примирение состоялось, и теперь все должно пойти на лад. Сам же Максим чувствовал
облегчение и, конечно, определенную неловкость оттого, что приписывал дядюшке
убийство собственного племянника. Возможно, немало темных дел оставалось на совести
человека, связанного с наркобизнесом, но только не это. А что же тогда террариум?
Наверное, тут следует искать другое объяснение.
Встреча прошла гладко. О старом не вспоминалось. Дядюшка распорядился достать из
погреба бутылку выдержанного вина, и они мило отпраздновали его возвращение.
Как и тогда, дядюшка восторженно описывал очередной приезд племянника. К тому
времени в доме появилась новая прислуга. На этот раз ею была Амрита.
Максим протер глаза, воспаленные от бессонной ночи, и вторично перечел это место.
Снова они были вместе, только теперь Петр и Амрита. Как и в случае с Долли,
дядюшка не возражал против этой дружбы. Хотя она была старше его лет на десять, но ее
привлекательная внешность и общительный характер стирали разницу в возрасте. Все шло
как нельзя лучше. Дядюшка опять настоял на том, чтобы поставить небольшой спектакль,
и чтобы они оба приняли в нем участие. С увлечением взялся он за его постановку. Петру
и Амрите отводились главные роли. На вечер были приглашены гости. Их было немного,
но подготовка велась всерьез. И, как результат, спектакль прошел под взрыв
апплодисментов. Гости горячо поздравляли дебютантов, а дядюшка, по его собственным
словам, давно не испытывал такого воодушевления.
Утром гости разъехались. А вслед за ними исчез и Петр - неожиданно, ни с кем не
простившись. И вновь - молчание, которым дядюшка окутывал обстоятельства, связанные
с его внезапным исчезновением. Ни слова о том, что послужило поводом к разрыву. Ни
слова - об отъезде. Только лаконичное, вызывающее дрожь упоминание о террариуме.
Максим вытер ладонью испарину, проступившую у него на лбу. Он как будто
выкладывал мозаику, был близок к решению, но так и не находил цельного узора. Дважды
Петр срывался и уезжал, и в обоих случаях сразу после спектакля. В этом было что-то
роковое, а точнее сказать, просматривалась определенная закономерность. Потом ему
пришло в голову, что, похоже, на этом закономерность не заканчивалась.
Ожидание обнаружить нечто большее заставило его взять в руку фонарь и еще раз
отправиться в террариум. Луч беспокойно подрагивал впереди него, пока он осторожно
шел узким проходом. К тому времени надщербленная луна уже выплыла на середину неба.
Месячный свет, пронизывающий стеклянную крышу, бледнел и таял при его
приближении.
Он снова подошел к отсеку Немезиды. Змея отдыхала, свернувшись в кольцо. Максим
нетерпеливо потянулся к журналу. Перевернул несколько страниц в поисках графика за
октябрь прошлого года. Вот и он. Его глаза с жадностью рыскали вверх и вниз по графе,
высматривая нужное число. Но еще до того, как он его обнаружил, Максим успел
заметить, что в этом месяце не было ни одного пробела.
Прежде времени на него напали сомнения. Неужели предчувствие его все-таки
подвело? Но он знал, что не остановится, пока не добудет исчерпывающие доказательства
того или обратного.
Максим перешел к следующему отсеку и взял в руки журнал, подписанный: "Фараон".
Подсвечивая себе фонарем, пролистал страницы. Октябрь прошлого года. Дрожащий луч
упирался в раскрытую тетрадь, а ему казалось, что это цифры прыгают у него перед
глазами. Впрочем, одного взгляда, брошенного мельком, оказалось вполне достаточно.
Вот он, знакомый прочерк, оставленный рукой Чана! Как раз напротив даты, совпавшей с
последним отъездом Петра.
Звезды мерцающей россыпью повисли над головой. Утро обещало быть солнечным. А
пока что погруженный в темноту океан сливался на горизонте с небом. Гребешки волн
едва заметно искрились в серебристом свете луны. Максим постоял у самой кромки
берега, стараясь уловить дыхание моря. Почти не различимое, оно было здесь-таки, у
самых его ног. Белесая пена, чей отблеск еле пробивался сквозь мрак ночи, покрывала
невидимые волны. По неосторожности он подошел слишком близко, и одна из них,
кажется, успела лизнуть носки его обуви.
Хотя Максим тотчас об этом забыл. Всасывающий шелест волны во время отката
прозвучал как угрожающее сычание змеи. Он инстинктивно отскочил, как если бы
услышал его на самом деле, но заставил себя про это забыть, разделся и шагнул вперед.
Он плыл, врезаясь в море с непонятным сладострастием. Теплый поток незаметно
бежал по телу, как во сне. Он окунулся с головой, стремясь почувствовать его каждой
клеткой. Океан напоминал о себе лишь прикосновением. Но Максим ощущал себя его
частью.
Оглянувшись, он неожиданно для себя не увидел берега. Только очертания пальм и
острую крышу дядюшкиного дома. И тут его впервые достало сосущее под ложечкой
чувство оторванности от земли. Ненавистная крыша внезапно превратилась в желанный
ориентир, и тогда он понял, что у него нет, и, пожалуй, не будет другого выхода.
Хочешь, не хочешь, а ему придется через это пройти, через прошлое, которое он успел
возненавидеть, - до конца.
Ночь перевалила за середину, когда в тетради перед Максимом оставался тонкий слой
непрочтенных страниц. Настороженно приближался он к тому моменту, когда на сцену
должен был выйти он сам. Причин для беспокойства набралось более чем достаточно. И
он оказался прав.
16 февраля, в тот самый день, когда Максим спустился по трапу самолета на
цейлонскую землю в аэропорту Катунаяке, в своем дневнике дядюшка оставил
следующую запись:
"Сегодня поистине счастливый день. Я уже начал сомневаться в том, что когда-нибудь
он наступит. Но зато теперь чувствую себя так же легко, как и в давние времена...
Впрочем, я успел забыть, когда это было. Эти строки я пишу взволнованной рукой, потому
что сегодня в мою жизнь вернулся Петр. И надеюсь, теперь уже навсегда..."
В окна входил бледный рассвет. Небо занималось над краем океана. Переменчивый
ветер то начинал трепать занавесками, то снова затихал, ненадежный, как и предстоящий
день.
Наверное, все уже проснулись. Рискованно было бы сунуться в библиотеку прямо
сейчас. Он мог столкнуться с Чаном на лестнице, и тогда будет трудновато объяснить, что
он так рано собирается делать наверху. Необходимо дождаться удобной минуты, чтобы
нанести дядюшке визит, а по дороге нырнуть в библиотеку.
Похоже, утром дядюшка почувствовал себя лучше. Аша успела отнести ему в спальню
завтрак, состоящий из ветчины и яичницы, зажаренной с овощным гарниром - наверно,
ему было не просто лучше, а гораздо лучше. Как только он сможет сидеть за столом, то
сразу же потребует, чтобы его перенесли в библиотеку. Максим правильно поступил, что
не поторопился с дневниками, но слишком затягивать может быть опасно вдвойне.
Поэтому он заткнул папку за пояс, а чтобы не было видно, одел пиджак, застегнув на
нижние пуговицы, и в таком виде поднялся наверх. Не доходя до дядюшкиной спальни
для верности оглянулся по сторонам и юркнул в библиотеку, плотно прикрыв за собой
дверь.
Комната оставалась нетронутой со вчерашнего дня. Все было попрежнему, тот же стул
в стороне, как бы не на месте, и даже стакан на полу. Вот только лужа успела высохнуть.
Максим шагнул к столу. Третий ящик сверху, он прекрасно его запомнил. Папка снова
заняла свое место, а он мимоходом бросил взгляд на снимок двух близнецов, украшавший
стол. Опережая еще не созревшую догадку, рука сама потянулась за ним.
Отпечаток был плохого качества, любительский, и носил все характерные приметы
фотоснимков того времени. Бумага - потрескавшаяся на сгибах, но вот только почему-то
не пожелтевшая. За такой срок? Значки на лацканах, впрочем, просматривались
достаточно отчетливо. О чем подумал дядюшка в тот момент, когда Максим, чтобы
упрочить его доверие, брякнул, будто видел точно такой же у своего отца? Безусловно, это
была неудачная шутка, и скорее даже не шутка, а накладка, прокол. Хотя упрекнуть ему
себя не в чем, тогда он еще ничего не знал.
Братья тесно прижимались друг к другу. Их взаимная привязанность не вызывала
сомнения. И все же, вглядываясь в их лица на этой старой фотографии, он поймал себя на
том, что не верит ей ни одной секунды. Что-то было здесь не так, определенно. Но вот
что? В это время он пробовал сформулировать какую-то мысль, только она от него
постоянно ускользала.
Пока он вертел фотографию в руках, то обнаружил, что между стеклышками за ней
спрятано еще несколько штук. Он вынул стеклышки, и фотографии рассыпались вокруг
него на полу. Он нагнулся и поднял первую попавшуюся. На ней стоял только один из
близнецов, трудно сказать, который, хотя нет - наверное, смеющийся, потому что этот
тоже улыбался, растянув рот до ушей. Точно, он. Они так похоже смеются. Просто один к
одному.
У Максима вдруг пересохло в горле. Он положил рядом оба снимка, тот, на котором
они стояли вместе, и тот, на котором мальчик был сам. Никакой разницы. Даже крупицы
пыли, оставшиеся на фотопленке, те же. Ну конечно, фотомонтаж! Это же очевидно! И
как он на это попался? Присмотревшись, он увидел тонкую белую окантовку вокруг одной
из фигур, заметную на темном фоне. Грубый, дилетантский фотомонтаж! Из двух
снимков дядюшка сделал один. Второй наверняка где-то здесь. Но искать уже не имело
смысла. В подлинности найденного снимка он не сомневался. Бумага действительно
пожелтела от времени, а в углу белела фиксажная надпись, оставленная фотографом тех
лет: "П. Ш.,
1942 год". Вот теперь все становилось по своим местам.
На столе около телефонного аппарата, как всегда, на видном месте, лежала телефонная
записная книга, заполняемая от руки. Дядюшка вполне обходился без серийно
выпускаемых справочников, поскольку практически никогда не звонил, да и о том
Максим ни за что бы не узнал, если бы не сердечный приступ. Он открыл ее и прошелся
по алфавиту. Его палец остановился на букве "П" - "полиция". Действительно, на всю
страницу только и значился один номер, принадлежавший полицейскому участку.
Максим забрался рукой за шкаф и включил телефон. Услыхав гудок, набрал номер. Долго
никто не подходил. Наконец в трубке раздался шорох, и ему ответили на сингальском, но
существуют слова, которые, вероятно, можно понять на любом языке.
- Полицейское управление слушает... Алло! Это полиция Киринды. Кто у телефона?
- Сэр... - сдавленным голосом произнес Максим. - Вы говорите по-английски?
- Продолжайте, я вас слушаю, - ответили теперь уже по-английски, хотя и с сильным
акцентом.
- Мне необходимо поговорить с кем-то из вашего начальства, - неуверенным тоном
заявил Максим.
Его фразу переваривали в течение пяти-шести секунд, что было, наверное, все же
многовато.
- Я инспектор Вирасурия, - прозвучал ответ. - В настоящее время поблизости нет
никого выше меня рангом.
- Хорошо. Я звоню с виллы, принадлежащей мистеру Пулу, это на границе с
национальным парком Яла...
- Можете не объяснять, я знаю, где это, - перебил Вирасурия. - Так что у вас за
проблемы?
Максим опасливо покосился на дверь и прикрыл трубку ладонью.
- Что у вас там стряслось? - повторил полицейский.
- Я хочу сделать заявление, - он собрался с духом. - Здесь готовится убийство.
Вирасурия, кажется, пришел в замешательство.
- Вы что-то произнесли, я хотел бы услышать это еще раз, - затребовал он.
- Здесь готовится убийство, - настойчиво повторил Максим. - Завтра, нет - послезавтра,
наутро после спектакля... Именно послезавтра.
- Какой еще спектакль? Вы можете говорить вразумительнее?
- Послушайте, это не розыгрыш. Вы должны вмешаться. Этот мистер Пул - опасный
маньяк.
- Что вы имеете ввиду?
- То, что он уже убил двоих, и готовит очередное преступление.
- Вы сказали, убил двоих. Я правильно вас понял?
- Именно так.
- Когда это произошло?
- В прошлом году, один раз - в марте, другой - в октябре. Если хотите, я могу назвать
точную дату...
- Боюсь, что у нас не зарегистрировано ни одно нераскрытое убийство, которое
подпадало бы под вашу версию... А вы это можете доказать?
Этот Вирасурия был неповоротлив, как слон. Максим начинал терять терпение.
- Доказательства? Вам нужны доказательства? Они у него в письменном столе. Третий
ящик сверху.
Очевидно, Вирасурия еще колебался.
- Вы только что сказали, что мистер Пул готовит следующее убийство... Насколько я
понимаю, вам известно, кто станет его жертвой.
- Известно, - глухо сказал Максим. - Его очередная жертва, это я.
- Н-ну хорошо, - Вирасурия вздохнул прямо в трубку. - Приезжайте ко мне в
управление, мы продолжим разговор в моем кабинете.
- Но это невозможно! - застонал Максим. - Дорога размыта. Между виллой и
ближайшим селением - десять миль непроходимых джунглей. Мы отрезаны от внешнего
мира. Я в ловушке. Мне отсюда не выбраться без вашей помощи. Пожалуйста, помогите
мне!
Похоже, Вирасурия задумался.
- Не скрою, - признался он как бы нехотя, - у нас кое-что есть на вашего мистера Пула.
Мы уже давно к нему присматриваемся. Грязный торговец "белой смертью"! Вот только
маловато улик, чтобы предъявить ему обвинение. Очень скользкий тип, - он снова
замолчал, в этот раз надолго.
- Инспектор! - позвал Максим, испугавшись, что их, возможно, разъединили.
- Хорошо, - снова услышал он голос Вирасурии, - попробую вам помочь.
- Что мне делать?
- Ничего. Ровным счетом ничего. Не подавайте вида, будто вам что-то известно. Ведите
себя так же, как и раньше. Старайтесь безукоризненно подчиняться всем его требованиям.
Он не должен ничего заподозрить, это главное. Мы же в это время что-нибудь придумаем.
- Поторопитесь, прошу вас!
- Не беспокойтесь. И помните, самостоятельно - никаких шагов. Я категорически
запрещаю вам предпринимать что-либо без моего ведома.
На другом конце повесили трубку. Максим успокоился. Полиция в курсе дела. Это уже
обнадеживало.
Под дверью он прислушался. Снаружи не доносилось ни единого звука. Тогда он нажал
на ручку и вышел в коридор. И тут же чуть не налетел на Ашу, которая пятясь выскочила
из дядюшкиной комнаты: у нее в руках был поднос, заставленный грязной посудой. Она
охнула, но, узнав Максима, быстро успокоилась.
- Что ты тут делаешь? - спросила она и бросила взгляд на дверь библиотеки.
Максим его перехватил.
- Разве не видишь? Собрался навестить родного дядюшку. Я ведь, кажется, его
ближайший родственник. Не правда ли?
Аша опустила глаза и хотела было пройти мимо. Но Максим удержал ее за локоть.
- Нам нужно поговорить.
- Не сейчас. Я очень занята.
- Начхать мне на твою занятость! Думаешь, это важнее того, что я собираюсь тебе
сказать?
- Послушай, у меня совершенно нет времени...
В этот момент хлопнула входная дверь. Оба замерли, повернув головы в сторону
лестницы. Снизу послышались голоса Чана и доктора Мак-Раста.
- Входите, сэр, прошу вас. Извините, что не смог встретить вас на пирсе. Знаете,
мистер Пул... Ему нужен постоянный уход.
- Да, да, конечно. Не беспокойтесь. Все в порядке, Чан. Как он себя чувствует?
Аша проскользнула мимо Максима.
- Не исчезай, - полушепотом сказал он ей на ухо. - Я скоро приду.
Набравшись смелости, Максим переступил порог дядюшкиной спальни. Он спрашивал
себя, сможет ли сыграть роль любящего племянника так, чтобы тот ничего не заподозрил.
Но в нем с одинаковым успехом боролись совершенно противоположные чувства, и он не
знал, сумеет ли возненавидеть человека, одной ногой уже стоящего в могиле.
Дядюшка лежал в своей кровати, обложенный подушками. Его голова была высоко
поднята: в горизонтальном положении он попрежнему задыхался. Впрочем, сейчас он
выглядел намного лучше вчерашнего. На дряблых щеках выступил легкий румянец. Глаза
оживленно реагировали на каждый звук. А глаза наполнились неожиданным оптимизмом,
как если бы ему пообещали новую жизнь.
- А, Петр, - его лицо расплылось в приветливой улыбке. - Рад тебя видеть.
Рады, что не сбежал, дядюшка? - так и подмывало его спросить.
Максим заставил себя улыбнуться хотя бы краем губ.
- Вам уже легче, дядюшка?
- А имею ли я право сейчас умереть?
- Позвольте, но кто вам сказал, что...
- Ах, не стоит! - дядюшка махнул рукой. - Слово в слово я могу повторить все, что
говорил, в том числе и тебе, Алистер Мак-Раст за этой дверью. Будто я не замечаю, как
они с Чаном шепчутся в стороне, после того как Мак-Раст поме
...Закладка в соц.сетях
