Жанр: Детектив
Сорок лет назад
...й: или ты будешь меня во всем слушаться, или я отказываюсь тебя лечить.
- Чертов Мак-Раст! Ты же прекрасно знаешь, что от твоего лечения ровным счетом
никакой пользы!
- Будем считать это неудавшейся шуткой, - хладнокровно ответил тот.
- Год назад ты говорил то же самое, Мак-Раст, слово в слово. Не принимай меня за
идиота!
- Послушай, откровенно говоря, ты мне больше нравишься в этой маске. Впрочем,
сейчас я повторно измеряю твой пульс, и если он окажется более-менее в норме, то не
стану долго мозолить тебе глаза.
Максим незаметно выскользнул за дверь перед самым уходом врача. Столкнувшись с
ним на лестнице, Мак-Раст тяжело вздохнул и на знакомый манер сокрушенно покачал
головой.
- Он не может смириться со своей беспомощностью.
- Наверно, я бы тоже не смог.
- Только не в его положении. Он ведет себя крайне неосторожно. Я предупреждал, что
кризис может наступить в любой момент. Ему бы следовало находиться в клинике, но он
упрямо стоит на своем.
- Если я правильно вас понял, мой дядюшка серьезно болен?
- Нет, вы неправильно меня поняли. Он неизлечимо болен.
- Что с ним?
Мак-Раст пожал плечами.
- Боже мой, молодой человек, когда вам перевалит за шестой десяток, вы поймете, что
это такое. Старость, она всегда находит предлог.
- Да, - сказал Максим. - Понимаю.
- Тогда всего хорошего, мистер Шемейко. Постарайтесь не огорчать вашего дядюшку.
Пожалуй, это единственное, чем вы сможете быть ему полезны.
Врач сошел на несколько ступенек вниз по лестнице. Максим спохватился.
- Доктор! Еще один вопрос.
Тот снова повернулся к нему лицом. Максим сделал шаг вниз.
- Каким образом вы узнали, что у дядюшки приступ?
- Очень просто, мистер Шемейко. Мне позвонил Чан и попросил
срочно приехать. Почему, собственно, это вас удивляет?
- Позвонил по телефону?
- А разве существует другой способ общения на расстоянии в двадцать миль?
- Простите мне мою назойливость, но, как я слышал, телефонная линия оборвана. Два
года назад прошел циклон, по вине которого это случилось. Но дядюшка велел ее не
восстанавливать.
- Сожалею, но мне об этом ничего не известно. Спросите лучше у своего дядюшки, -
Мак-Раст неожиданно заторопился. - Прошу меня извинить, я очень спешу. Меня ждут
клиенты. Так что еще раз: до свидания, мистер Шемейко.
Сначала - шаги по рипящей лестнице, за ними - скрип входной двери. Потом наступила
тишина. Вдруг Максиму показалось, что сзади кто-то стоит. Резко оглянувшись, он и в
самом деле увидел Чана. Как долго тот находился за его спиной и присутствовал ли во
время разговора? Однако лицо старого вьетнамца ровным счетом ничего не выражало.
- Сэр, ваш дядюшка хочет поговорить с вами.
- Хорошо, Чан. Я только загляну к себе в комнату, и сразу же вернусь.
- Нет, сэр. Мистер Пул желает видеть вас немедленно.
Максим еще раз заглянул в бесстрастные глаза Чана, и испугался. Неужто письмо-таки
попало к дядюшке?
- Разрешите дать вам совет.
Его слова догнали Максима уже на пороге дядюшкиной спальни.
- Ваш дядюшка принял вас с распростертыми объятиями. Постарайтесь не обмануть
его ожидания.
- Что это значит? - удивился он.
- Что если вы пренебрежете моим советом, для вас это может плохо кончиться. Очень
плохо.
На Максима вдруг нахлынули зловещие воспоминания о террариуме и судьбе
Президента. Хотя он и старался не принимать слова Чана всерьез, а все равно кошки
скребли у него на душе, когда он входил в комнату больного.
Зато приветливость дядюшки после того, что он услышал от Чана, его попросту
ошеломила.
- Входи, Петр. Садись.
Максим настороженно присел на край стула у изголовья кровати, который недавно
занимал Мак-Раст.
- Как вы себя чувствуете?
- Благодарю, мне уже лучше. Ты все слышал... Эти врачи совершенно не умеют лечить.
Конечно, Алистер - мой друг, но как врач...
- Дядюшка, но если вы в нем сомневаетесь, в таком случае не стоит ли пригласить
других специалистов, собрать консилиум, наконец?
- Ах, Петр, оставь. Другие ничем не лучше, уверяю тебя.
- Ну хорошо. А лечение, назначенное доктором Мак-Растом, разве оно ничего не дает?
- Вовсе нет, дорогой Петр, вовсе нет. Но это еще не означает, что, если следовать его
указаниям, то в результате ты должен поправиться... Не огорчайся из-за меня, - дядюшка
дружелюбно похлопал его по руке. - Как бы там ни было, а я признателен тебе за твою
заботу. И поэтому не хочу портить настроение рассказами о том, что значит болеть в
моем возрасте. Да и, откровенно говоря, я позвал тебя по другому поводу.
Вот оно! Сердце у Максима сжалось. Он замер, приготовившись услышать самое
неприятное. Но дядюшка не изменил благодушного выражения лица.
- Я хочу знать, как продвигается твоя работа над ролью.
Это прозвучало настолько неожиданно, что Максим растерялся.
- Простите, дядюшка, но стоит ли говорить об этом именно сейчас?
- Предоставь мне решать, когда и о чем говорить! - резко оборвал его дядюшка,
впервые за сегодня повысив тон. - Послушай, Петр, - добавил он уже мягче. - Неделя
осталась до твоего дебюта. Я уже пригласил Алистера Мак-Раста. Приедут и другие гости.
Ну что, ты меня не подведешь?.. Петр?
- Как скажете, дядюшка.
Максим не придавал этому значения: впереди целая неделя, за это время столько воды
утечет...
- Ну вот, так-то лучше. И не заставляй тянуть себя за язык. Надеюсь, ты отнесешься к
роли со всей серьезностью.
Вдруг он еще раз подумал о предупреждении Чана.
- Да, дядюшка, обещаю.
- Замечательно. Я помогу тебе. Обращайся в любое время, не бойся меня побеспокоить.
Я всегда к твоим услугам.
- Спасибо. Я непременно воспользуюсь вашим предложением.
- Да, кстати, если хочешь, можешь порепетировать вместе с Ашей. Я попрошу Чана,
чтобы он взял на себя часть ее обязанностей по дому. Тогда у нее появится свободное
время, и она могла бы уделить его тебе. Ну, как?
Неслыханное событие! Максим задрожал от восторга, и ему даже пришлось немного
потянуть, чтобы настроить себя на равнодушный тон.
- Думаю, это было бы неплохо.
На всякий случай он повторил с бoльшим чувством, а то как бы тот не передумал:
- Да, пожалуй, это было бы очень кстати.
Кажется, дядюшка ничего не заметил.
- Значит, решено. Я сейчас же улажу это с Чаном, и с сегодняшнего дня вы начнете
заниматься вдвоем.
- Спасибо, дядюшка, - совершенно искренне поблагодарил Максим. - Это
действительно очень любезно с вашей стороны.
Максим переступил порог своей комнаты сгорая от нетерпения. Нераспечатанный
конверт лежал на том же месте, где он его и оставил. У него сразу отлегло от сердца.
Конец беспокойству! Он взял его в руки, вскрыл, перечитал собственное признание, а
затем порвал в мелкие клочья.
И снова все пойдет как прежде. Точно так же придется ему поддакивать дядюшке,
разучивать какую-то глупую роль и еще одну постоянно играть самому. Вот только с
Ашей он теперь сможет видеться чаще, к тому же, их сближение будет иметь законный
предлог. Хоть одно это утешало. Она была его отдушиной в этом затхлом склепе,
пропитанном плесенью.
Оставалось, впрочем, еще кое-что, вопрос, требующий ответа. Как Чану удалось так
быстро связаться с доктором? Выходит, когда нужно, телефон мог работать?
Как раз сейчас самый удобный момент, чтобы решить эту загадку. Максим вышел за
дверь и, стараясь не скрипеть ступенями, поднялся наверх. Не часто ему удавалось вот
так, свободно, зайти в библиотеку, превращенную дядюшкой в рабочий кабинет.
Особенно в его отсутствие: дядюшка работал там с утра до позднего вечера.
Максим прокрался почти что на цыпочках. Спальня была рядом, и он не хотел
впоследствии объяснять, что ему вдруг понадобилось в библиотеке.
Телефонный аппарат стоял на своем месте. Второй такой же находился в комнате
Чана. Он приложил к уху трубку: ему ответило мрачное молчание. Тогда он пошел за
проводом. Тот бежал аккуратными зигзагами по стене и прятался за шкафом. Максим
просунул руку в узкий проем между шкафом и стеной и порыскал там, стараясь наощупь
найти его продолжение. Внезапно рука натолкнулась на выступающий предмет. Это была
коробка выключателя. Максим довольно усмехнулся, предвкушая удачу.
Щелкнув выключателем, он снова поднял трубку. На этот раз в ней появился гудок
вызова: телефон заработал! На радостях Максим стал напевать мелодию из репертуара
Робертино Лоретти. Ну и хитрец же этот дядюшка! Он даже позабыл о том, что дядюшка
лежал за стеной, только что пережив кризис.
Утром Чан постучал в его дверь и, получив разрешение войти, переступил порог с
каким-то объемистым свертком подмышкой и машинкой для стрижки волос в той же
руке. Максим только что закончил одеваться. Сегодня он встал позже обычного и был
несколько разочарован тем, что это не Аша, явившаяся, быть может, узнать, почему он не
пришел на пирс. Чан заявил с холодной непреклонностью, с которой он обычно приносил
дядюшкины распоряжения:
- Доброе утро, сэр. Надеюсь, что вы уже помылись, потому что мистер Пул велел мне
позаботиться о вашей прическе. А когда я закончу, вам придется надеть вот это, -
развернув, он бросил на кровать сверток, и то, что в нем оказалось, повергло Максима в
ужас. - Ваш костюм для предстоящего спектакля.
Оправившись от шока, Максим подошел поближе и двумя пальцами брезгливо
приподнял его за край.
- И я должен буду это на себя надеть?!
- Ваш дядюшка подбирал его сам, - холодно сказал Чан. - И он хочет увидеть вас в нем
до завтрака.
Максим разжал пальцы. Костюм снова упал на кровать.
- Ладно, - согласился он убийственно спокойным тоном. - Если дядюшка так хочет, я
одену.
- Спасибо, сэр.
- Вы говорите мне "спасибо"?
- Спасибо от имени вашего дядюшки.
- Ах, так.
- Да, сэр. А теперь вы мне позволите вас постричь?
- А это еще зачем? - Максима снова передернуло. - О Господи! Неужели дядюшке
недостаточно того, что я согласился надеть его костюм?
Если бы не сердечный приступ, не Мак-Раст и не злополучное письмо, из-за чего ему
пришлось вернуться, в настоящий момент он был бы в другой точке земного шара, за
тысячи километров отсюда!
С героизмом приговоренного он уселся на стул и разрешил Чану туго обвязать себя
полотенцем.
- Не беспокойтесь, сэр. У меня достаточный опыт.
- Не беспокоиться?! Да что вы? Повидимому, это шутка?
Ненавистная машинка завизжала у него за ушами. Что он там выбирает так долго,
нервничал Максим, с возрастающим беспокойством поглядывая, как пол усеивают
срезанные пряди волос. В затылок ударило подозрительным холодком. Может, хватит?
- Я этому научился на сапфировых приисках. Там не было парикмахеров, посыпающих
тебя пудрой и освежающих одеколоном. Приходилось столько всего делать самому! Я был
и парикмахером, и поваром, и даже научился разбираться в лечебных травах. Однажды
вашего дядюшку искусали малярийные комары, но мне удалось выходить его всего лишь
за несколько дней. Впрочем, он был не из тех, кто пускает слюни по всякому поводу. Это
была сильная натура. Его энергия, его ум... Для этого человека не существовало
непреодолимых препятствий.
Как ему надоели все эти воспоминания! Старательно подравняв виски, Чан наконец не
без удовольствия сказал:
- Ну вот, теперь совсем другое дело, - и окутал его облаком щиплющего одеколона.
С полотенца на пол посыпались новые локоны. Почему их так много? Максим
судорожно глотнул воздух.
Укладывая инструмент, Чан мельком посмотрел на часы.
- Через пятнадцать минут подадут завтрак. Прошу вас, сэр, поторопитесь.
В последний раз критически оценив взглядом свою работу, он ушел.
Максим нехотя расправил кое-как брошенный костюм. Утешения было мало. Он
вздохнул и начал самоотверженно переодеваться, затаптывая ногами срезы собственных
волос.
В его комнате зеркала не было, если не считать карманного, которым он пользовался
во время бритья. Зато огромное зеркало в полный рост украшало холл. Он подошел к нему
с замирающим сердцем. Предчувствие его не обмануло: он узнал бы в его отражении кого
угодно, только не себя. Перед ним стоял юноша пятидесятых годов, похожий скорее на
того, который был на дядюшкиной видеокассете. На нем была блеклая льняная рубашка,
длинные рукава приходилось то и дело закатывать, а они все равно упрямо не хотели
держаться выше локтя. Невиданного покроя брюки на пристегнутых бретельках и
пуговицах вместо молнии. Свободно висящие, широченные штанины. Еще кого-то в них
можно было впихнуть.
У того парня было такое лицо, словно сам-то он считал себя нормальным, а увидев
Максима, решил, что перед ним привидение. Наверное, особенно этот тип гордился своей
прической. Переднюю прядь он ежеминутно поправлял, чтобы она не лезла в глаза,
правда, Максиму этот жест был тоже знаком, но вот сзади... Он любил, чтобы сзади
волосы оставались длинными, еще длиннее, чем спереди, а тут его рука нащупывала
выстриженый затылок, и, холодея от ужаса, он пытался пальцами что-то ершить, но у него
это плохо получалось.
Дядюшка поправился настолько, что с помощью Чана спускался на террасу и даже
прогуливался парком, хотя много времени попрежнему проводил в библиотеке и, кажется,
работал еще усерднее, потому что, например, вчерашний ужин велел принести ему прямо
туда.
Впрочем, сегодня он снова завтракал на террасе и внимательно смерил взглядом
Максима. Скорее всего, он остался доволен, хотя и промолчал, невозмутимо продолжая
попивать сок.
Аша где-то задерживалась. Максим с тревогой косился на дверь, из которой она могла
вот-вот выпорхнуть. Что-то она скажет по поводу его наряда? В нем он чувствовал себя с
ног до головы настоящим огородным пугалом.
Вдруг он ее увидел. Как только она вошла, Максим едва сумел подавить улыбку. Для
этого ему пришлось себя ущипнуть, причем по-настоящему.
У нее был по крайней мере такой же нелепый вид, как и у него. Старомодное платьице
в горошек с воротничком, застегивающимся под шею. Волосы, разделенные
симметричным пробором, старательно приглажены назад и уложены полумесяцем. Как
же надо было постараться, чтобы придать ей такой глупый вид? Впрочем, в этот момент
его собственная оригинальная внешность точно так же, повидимому, приподнимала ее
настроение, хватило бы один только раз взглянуть на его бретельки, чтобы зайтись
смехом. Кажется, они действительно стоили друг друга.
Как ни в чем ни бывало, дядюшка с помощью ножа и вилки отправлял в рот крохотные
ломтики запеченого с овощами рыбного филе. Максим старался смотреть только в свою
тарелку. Под конец дядюшка неожиданно заговорил.
- У тебя сегодня какое-то бледное лицо. Хотя отчасти в этом есть и моя вина. Здесь ты
лишен развлечений, к которым, наверное, привык... Скажи, Петр, - вдруг спросил он, -
скажи, только честно, тебе не скучно со мной?
Прямой вопрос заставил Максима на миг обо всем позабыть.
- Тебя не слишком тяготит образ жизни, который я веду?
- Ну что вы, дядюшка. При том, что вы окружили меня такой заботой...
Дядюшка пригрозил пальцем.
- Вижу, вижу. Меня не обманешь. Просто тебе нужна небольшая смена обстановки.
Наверное, завтра я позволю вам с Ашей съездить в Киринду, как ты того хотел. Погуляете
немного вдвоем, развеетесь. Одним словом, отдохнете от старика.
- О, дядюшка! - Максим просиял, не зная, как утаить свою радость.
- Ну вот, ты уже и повеселел... А заодно заедете к тетушке Патриции и передадите ей
от меня приглашение на наш скромный праздник, я имею ввиду день, когда мы
устраиваем спектакль.
У Максима появился еще один повод для улыбки, а также повод ее сдержать: хорош
дядюшка, ведь для того, чтобы пригласить тетушку, достаточно было нажать на
выключатель за шкафом, и дела-то всего на минуту.
- Не волнуйтесь, дядюшка. Можете на меня положиться.
Максим свернул салфетку и встал из-за стола.
- Спасибо, дядюшка, за подарок. Надеюсь, это не из-за того, что я вам стал слишком
надоедать?
- Ты? Ради Бога!
- Я очень признателен вам за вашу заботу... (Тот отмахнулся). Хочу немного пройтись,
- подумав, он добавил специально для дядюшки. - А затем, пожалуй, возьмусь учить роль.
Дядюшка одобрительно закивал головой.
- Конечно, иди. Тебе следует хорошенько поработать, чтобы компенсировать
завтрашний день, - он снова окинул Максима взглядом сверху донизу. - Да, и вот еще
что...
- Да, дядюшка?
- Этот костюм очень тебе к лицу. Не снимай, оставайся в нем.
- Сейчас ты напоминаешь Грэту Гарбо в молодые годы, - заметил Максим,
оторвавшись от руля, чтобы высказать Аше этот комплимент.
Дорога бежала в двустах метрах от побережья и десяти над уровнем моря. Иногда
между ними и океаном не оставалось никакой растительности, только желтоватый песок,
изборожденный пересекающимися полосами чьих-то следов. Иногда пальмы заслоняли
солнце, и оно начинало мигать, будто сквозь решето. Под колесами джипа стремительно
пробегала асфальтовая лента шоссе. Ветер отчаянно свистел в ушах, заглушая и без того
негромкий шум прибоя, лишь видны были волны, накатывающие на берег. В открытой
кабине они были далеки от того, чтобы чувствовать надвигающийся зной.
Аша не собиралась оставаться в долгу.
- А ты - Элвиса Пресли. У тебя такая же челка, как у него, - она склонилась над самым
его плечом, стараясь обмануть ветер.
- Нет! Я Джонатан Пул, - заявил он патетически, словно уже готовился к выступлению
на сцене. - За поворотом на нас нападут гангстеры, но я оторвусь от них или сброшу в
море, это уж как получится, извините, дядюшка. Жаль, что поблизости нет, хотя бы
крошечной, горы Нангапарбат. На ее вершине я мог бы стоять скрестив руки и с
презрением победителя выслушивать, как униженный враг у края пропасти молит о
пощаде.
Аша укоризненно покачала головой. Он разгадал ее жест. Озорные огоньки в его глазах
заслонило раскаяние.
- Ты права. Не стоило так шутить, - признался он сквозь прорывающийся смех.
- Дядюшка стар и болен, а мы смеемся над его причудами.
- Но ведь я уже сказал, что жалею об этом. Какая ты придирчивая!
- Послушай, Петр, - все так же серьезно продолжала она. - Я слышала, что сказал МакРаст.
Твой дядюшка не протянет долго. С другой же стороны, у него не осталось
родственников, кроме тебя. Когда-нибудь к тебе перейдет этот дом и все, чем он владеет.
Хотя бы от этого не отказывайся!
- Аша, к чему ты клонишь? Надеешься соблазнить меня дядюшкиным наследством?
Нет, послушай и ты. Меня не касается, каким путем дядюшка разбогател: вкалывая до
седьмого пота на сапфировых приисках, или же сделав бизнес на торговле наркотиками.
В любом случае я не имею к его деньгам никакого отношения. Кто я такой, самозванец,
явившийся ниоткуда? Кстати, ты упустила из виду одно небольшое обстоятельство: я не
Петр. Мне в этом доме ничего не принадлежит. Даже имя.
- Сейчас у тебя нет другого.
- Да. Меня загнали в угол. Но еще не все потеряно. Как-нибудь выпутаюсь, будь
спокойна.
- Значит, все-таки уедешь?
- А что ты мне предлагаешь взамен? Деньги, которые не вернут дядюшке лучшие годы.
Виллу, которая навевает лишь тоску. Вот уже две недели я заигрываю с выжившим из ума
стариком, стараюсь угодить всем его прихотям, и знаешь, чего я больше всего боюсь: что
придет время, когда сам превращусь в собственную мумию и буду со сладострастием
погружаться в ностальгические воспоминания о тебе, о Цейлоне и об этом ужасном
времени.
- Ах, Петр! Возможно, он для тебя никто, но в тебе-то он души не чает.
- Аша! - Максим нахмурил брови. - Скажи, почему, собственно, ты все время
уговариваешь меня остаться? Что тебе до этого?
- Твой дядюшка... - начав было объяснять, она быстро опустила глаза.
- О нет! Только не убеждай меня снова в том, что это из-за него. Я тебе все равно не
поверю. Слышишь, не поверю! - закончил он с ударением на последнем слове.
Площадь украшал фонтан, со дна которого поднимались лотосы. Их большие нежнорозовые
лепестки замерли на зеленоватой глади. Фонтан привлекал полураздетую
смуглую детвору, иногда гонявшую мелкие волны от края до края.
Киринда был небольшой провинциальный городок с одноэтажными домами и кривыми
улочками. Свое название, надо думать, он получил от реки, в дельте которой
расположился, Киринди-Оя. По крайней мере половина его жителей была знакома между
собой; встречаясь на улице, они громко приветствовали друг друга на своем непонятном
сингальском языке, да еще вымахивали при этом руками, слишком далекие от исполнения
таких ритуалов, как, например, снятие шляпы с легким поклоном. С утра к нему тянулись
повозки из окрестных деревень, в них крестьяне везли на продажу свой урожай. Рынок
находился тут же за фонтаном.
Максим припарковал джип на стоянке перед входом. В ту же секунду грязный
мальчишка соскочил с ветви кривого, чудно раскорячившегося дерева и прилип к машине
с протянутой рукой. Сперва он подумал, что тот просит милостыню, но когда мальчишка
зашел с ближней стороны, в его ладони, белой на фоне загара, оказалась морская
раковина.
- Сэр, купите раковину, испытайте свое счастье! - заговорил он вдруг по-английски,
хотя и с акцентом, затем, читая в глазах Максима колебание, раскрыл перед ним котомку,
полную таких же раковин. - Выбирайте любую, какую хотите! Пожалуйста, сэр!
Максим сунул ему в руку монету и, прежде чем открыть раковину, предупредил Ашу:
- Кинем жребий. Будет по-твоему, если там окажется жемчужина. Будет по-моему,
если ее там нет.
- Это несправедливо! - возмутилась она. - Я согласна, если сделать наоборот.
- Ну, как знаешь. Мое дело предложить, а твое - отказаться. Тогда выбросим ее в море.
Аша недовольно передернула плечами.
- Ладно. Я согласна.
Он вскрыл раковину лезвием ножа и показал ей: она была пуста.
- Будет по-моему, - подитожил Максим.
Аша насупилась.
- Но я еще немного задержусь, - прибавил он миротворчески.
Бесконечные ряды лотков были завалены крабами, омарами, креветками; рыба,
привыкнув к шуму и гаму, безучастно плавала в бочке с водой; дальше тянулись горы
отборных плодов манго, бананов и ананасов, зеленоватые картофелины - джекфрут и
цейлонская дыня - папайя. И снова: "Мой господин, не желаете купить раковину? Вам
непременно повезет!". Рядом можно было выпить сок кокосового ореха. Острым ножом,
напоминающим скорее ятаган, продавец ловко срезал верхушку и протягивал покупателю
то остальное, что содержало прохладный мутноватый напиток, хорошо утоляющий жажду.
Просеянные сквозь матерчатые крыши палаток яркие солнечные лучи заполняли
прилавки розовым светом. Продавцов их оригинальный вид сбивал с толку, но это не
мешало им наперебой предлагать свой товар.
- Мы привлекаем внимание, - озабоченно сказала Аша.
- Да нет же, им наплевать, как мы выглядим, они просто хотят всучить нам то, что нам
вовсе не нужно, однако они уверены, что нам оно просто необходимо, только мы этого
еще не знаем. Вот погляди, - ему стоило труда оторваться от прилавка и увлечь ее за
собой. - Видишь, как они настойчиво суют нам свои манго. Скажи им, что у дядюшки они
сами падают с деревьев, некому собирать.
Затем пошли ряды подельщиков, и им стали еще назойливее тыкать в лицо плетеными
циновками, сумочками из крокодиловой кожи, шляпками, веревками, ковриками. Вполне
можно было оглохнуть от их выкриков. Торговец сувенирной лавки, старик в белом
тюрбане, похожий на скелет, поманил их к себе. На этот раз Максим решил подойти
поближе, ему хотелось сделать какой-нибудь подарок Аше. На прилавке были разложены
изделия из дерева, рога, слоновой кости, черепаховой пластины, маски для колама,
цепочки с зубом акулы. Торговец быстро затараторил на сингальском, без устали тыча
ему в руки курильную трубку необычной формы, окончание которой заменяла разинутая
пасть цейлонского медведя.
- О чем он там лопочет? - поинтересовался Максим у Аши.
- Предлагает нам купить у него эту трубку. Он уверяет, что она сделана из черного
дерева и что это точная копия той, которую в свое время преподнес Иосифу Сталину
английский губернатор Цейлона.
- Ну, тогда ответь, что я не являюсь поклонником Иосифа Сталина. И поэтому мне не
нужна его трубка, даже если она сделана из черного дерева.
Аша перевела ответ, но старик не унимался.
- Пойдем, - он тронул ее за локоть. - Иначе мы от него не отвяжемся.
Однако в последний момент торговец просто впихнул ее Максиму, а потом замахал на
него тощими руками.
- Что он говорит?
- Что отдает ее даром, - перевела она. - Он решил ее подарить.
Улыбаясь, тот в подтверждение закивал головой.
- Спроси у него, почему он это сделал.
Аша задала вопрос и перевела ответ.
- Он сказал, что мы ему понравились. Увидев нас, он подумал, что вернулись времена
его молодости.
- Что ж, - вздохнул Максим, - надо признать, ему это удалось.
Вынув бумажник, он расплатился с торговцем, который раскланялся с просиявшим
лицом, и продолжал кланяться, сколько они не оборачивались.
- Кажется, ты произвела на него впечатление, - заметил Максим, многозначительно
рассматривая ее воротничок.
- Нет. Это ты сразил его наповал. Он не сводил глаз с твоих бретелек.
- Ну ладно. Не будем спорить. Мы оба выглядим так, будто сошли с учебника по
истории. Но все же это не повод, чтобы отказать себе в удовольствии провести этот день,
как нам хочется.
Держась друг за друга, они выбрались из толчеи, начинавшей действовать им на нервы.
- И что нам с этим делать? - Максим недоверчиво повертел в руках трубку, сделанную,
по словам старика, из черного дерева. - Хотя, по-моему, она просто покрашена.
- Я устала, - объявила Аша и потащила его к фонтану.
Они присели на краю парапета, свободном от ребятишек. Которые были постарше, те
поглядывали на них раскрыв рты.
- Как хорошо! Подумать только, сегодня у меня выходной! Я могу делать все что
угодно. И даже не делать ничего.
- Любопытно, что это на дядюшку нашло, что он отпустил нас на весь день. Я уж
думал, такого с ним никогда не случится. И это после того, как я чуть не сбежал. А может,
как раз потому, что мы вернулись?
- О, Петр! - умоляюще сказала Аша. - Ты сам только что говорил... Давай не будем об
этом, хотя бы сейчас. Я боюсь, что если мы начнем все сначала, то обязательно испортим
себе настроение.
- Ладно, забыли, - охотно согласился он.
Склонившись над поверхностью воды, он п
...Закладка в соц.сетях
