Жанр: Детектив
Возвращение странницы
...ржа в руке кофейник.
- Она не показывала его вам?- Джоан хихикнула.- Это был бесподобный
дневник! Мы часто подтрунивали над ней. Она
записывала в него все до последней мелочи. Значит, ты перестала вести дневник
после свадьбы, Энн?
Ответом вновь стала вежливая улыбка.
- Нет, во Франции. Это было бы слишком опасно. Представь, если кто-нибудь
узнал бы, что я на самом деле думаю о
немцах!
Она решительно отняла у Джоан кофейник и сама наполнила чашки. Филип отошел
к камину, на прежнее место, и спросил:
- Чем может быть опасен дневник? Я тоже веду записи, но они никому не
интересны, вроде "Ленч, Смит, 1:30".
Джоан захихикала.
- Нет, дневник Энн был совсем другой! Однажды я прочла страничку - за это
она чуть не убила меня! Она описывала
буквально все, даже то, о чем не принято говорить вслух - ну, как тот старик...
как бишь его... Пипс {Пипс, Сэмюэл (1633-1703)
- английский чиновник адмиралтейства. В 1660-1669 годах вел дневник - важный
источник сведений о жизни и быте того
времени.}, с той лишь разницей, что он писал о своих романах и любовницах. А Энн
просто описывала все, чем занималась
каждый день.
Продолжая улыбаться, Энн примирительным тоном заметила:
- Может быть, хватит выдавать мои тайны, Джоан?
И она посмотрела на внимательно наблюдающего за ней Филипа. Взгляды двух
пар почти одинаковых серых глаз
скрестились и разошлись. Филип допил кофе, поставил пустую чашку на поднос и
объявил:
- Ну, мне пора работать.
Глава 24
На следующее утро Гарт Олбани вошел в кабинет Филипа в военном министерстве
и вопросительно поднял бровь взглянув
на девушку-секретаря. Филип выслал ее. За годы службы в разведке Гарт разучился
доверять даже самым преданным
подчиненным.
Оставшись наедине с Филипом, Гарт остановился у стола, взял с него кусочек
красного сургуча и принялся пристально
рассматривать его.
Филип откинулся на спинку стула.
- С моим сургучом что-нибудь не в порядке?
Гарт торопливо отложил его.
- Нет. Послушай, Филип, я пришел сюда по чертовски щекотливому делу и даже
не знаю, как к нему подступиться.
Филип слегка приподнял брови.
- Первое правило композиции гласит,- напомнил он,- начни с самого начала,
переходи к середине и продолжай до конца. Так
что лучше начинай.
Гарт мрачно взглянул на него.
- Неудобно получается,- пробормотал он, придвинул стул, сел и подался
вперед, поставив локти на стол.- Мне поручили это
дело потому, что мы родственники, друзья и так далее...
Прежним ровным тоном Филип откликнулся:
- Полагаю, речь идет об Энн.
Гарт не стал скрывать облегчения. Лед сломан, можно продолжать. Завести
этот разговор ему и впрямь было нелегко, он
прекрасно помнил о почти болезненной гордости Филипа. Но ни Гарт, ни кто-либо
другой не знали, долго ли гнев Филипа
способен бурлить, прикрытый внешней невозмутимостью и спокойствием. Гарт хотел
бы разобраться в характере друга, но
пока не мог.
- Итак?- спросил Филип, и Гарту пришлось взять с места в карьер:
- Начальство недовольно. Сначала ты считал, что она умерла, а потом она
вдруг взяла и объявилась. В разведке хотят
встретиться с тобой по этому поводу. Меня прислали с уведомлением - а точнее,
взвалили на меня самую трудную работу.
- Продолжай.
- Как тебе известно, Ла-Манш - преодолимая преграда. Кому-то поручили
сделать запросы о прибывающих беглецах, и мы
получили отчет.
- И что же?
- Кое-что ты уже знаешь: Тереза Джоселин жила в Шато-де-Морнак вместе с
приемной дочерью, мисс Джойс. Энн приехала
в гости к тетке в апреле сорокового года, а в июне ты приплыл на моторке, чтобы
увезти ее в Англию. Тебе удалось увезти
некую женщину, но в лодке она скончалась, и ее похоронили, как Энн. В отчете об
этом не сказано, но это общеизвестно.
Теперь опять вернемся к отчету. Известно, что Терезу Джоселин похоронили за
неделю до твоего прибытия во Францию. Энни
Джойс осталась в шато и заболела. За ней ухаживало двое старых слуг, Пьер и
Мари. Деревню заняли немцы. К больной
прислали врача.
- Да, все это я знаю. Видимо, ты слышал историю Энн. Она утверждает, будто
вернулась в шато и выдала себя за Энни
Джойс. По ее словам, вскоре у нее началась пневмония. Когда она поправилась, ее
увезли в концентрационный лагерь.
Гарт виновато потупился.
- Это еще не все. В отчете сказано, что Энни Джойс поправилась очень
быстро. Врач-немец продолжал бывать в шато, как и
капитан Райхенау. Очевидно, они подружились с Энни Джойс. Вскоре этого врача
перевели в другое место. Капитан Райхенау
продолжал наносить визиты обитателям замка. Естественно, по деревне поползли
слухи. Спустя несколько месяцев Райхенау
исчез. Затем Энни Джойс отправили в концлагерь, но через пару месяцев она
вернулась в шато и объяснила, что ее отпустили
из-за болезни. Она сильно похудела, но не походила на человека, только что
перенесшего серьезную болезнь, к тому же
находилась в прекрасном расположении духа. Пьеру и Мари она объявила, что
проживет с ними недолго: она собиралась в
Англию. Правда, отъезд пришлось отложить, но в конце концов она покинула
Францию.
- Это все?
- Нет. После возвращения из концлагеря немцы оставили ее в покое: все
визиты и контакты прекратились.
Филип холодно заметил:
- Ты осудил бы ее, если бы контакты продолжались. А теперь ты осуждаешь ее
за то, что они прекратились?
- Нет, конечно нет! Филип, ты уверен, что это Энн? Нет, подожди минуту -
ведь с самого начала ты сомневался? Ты же
знаешь, в семье ничего не утаишь. Инес Джоселин проболталась. Значит, ты не был
уверен?
От волнения Гарт задыхался.
- Поначалу я был абсолютно уверен, что это не Энн,- объяснил Филип.- Она
казалась совершенно чужой, я не мог поверить,
что эта женщина когда-то была моей женой. Она была внешне похожа на Энн,
говорила, как Энн, писала, как Энн, и все-таки я
не верил, что передо мной настоящая Энн. А потом мне пришлось поверить - вопреки
всем доводам рассудка, чутью,
ощущениям, потому что она знала о том, что было известно только мне и Энн,- он
встал и прошелся по кабинету. После
непродолжительной паузы он обернулся и заключил: - И я верил ей - до вчерашнего
вечера.
- Что же случилось вчера?
- К нам зашла одна девушка - на нашей свадьбе она была подружкой Энн. Она
хихикала, болтала и невзначай обмолвилась о
каком-то дневнике. Выяснилось, что Энн вела дневник по примеру покойного мистера
Пипса и, по словам Джоан, записывала
в него "буквально все, даже то, о чем не принято говорить вслух". От разговора о
дневнике Энн решительно уклонилась, не
объяснив причины. И выглядела при этом необычно скованно. Я хотел бы увидеть
этот дневник, Гарт. Хотел бы выяснить,
описала ли Энн в нем те события, которые окончательно убедили бы меня, те, о
которых знали только мы с ней. В таком случае
дневник, попав в руки Энни Джойс, мог сослужить ей неплохую службу. Значит,
чутье не обмануло меня, а обо всех доводах
рассудка можно забыть.
Гарт повернулся и окинул Филипа серьезным взглядом, не зная, что сказать.
Прежде чем он нашелся с ответом, Филип
снова заговорил:
- Мы живем под одной крышей, но не вместе. Нас ничто не связывает. Мы с ней
чужие люди.
- Ты хочешь, чтобы я сообщил это шефу разведки?
- Не знаю. Я готов все объяснить ему сам - ты только что намекнул, что,
если верить отчету, Энни Джойс по каким-то
причинам выдает себя за Энн. Впрочем, эти причины очевидны,- он вернулся к столу
и сел.- Гарт, это вполне возможно, и я
объясню почему. Эта Энни Джойс... ты ведь знаешь, кто она такая. Дочь
незаконнорожденного сына моего двоюродного
дедушки Эмброуза, с детства убежденная, что ее отец по праву должен был стать
сэром Роджером, а не низкооплачиваемым
клерком, приученная видеть в Энн и во мне врагов и самозванцев. Потом Тереза
удочерила ее - но не официально, поссорилась
из-за нее с родными, увезла девочку во Францию, а через десять лет лишила ее
наследства, внезапно воспылав любовью к Энн.
Видишь, какое нагромождение фактов? Нетрудно понять, что девушка, выросшая в
такой среде, оказалась более чем... скажем,
податливой. В твоем отчете говорится, что ее расположение сумел завоевать некий
капитан Райхенау. Это вполне возможно.
Значит, немцы выбрали время и сами отправили ее к нам. Очевидно, их интересуют
сведения о времени и месте открытия
второго фронта. Вероятно, они решили, что им представился на редкость удобный
случай подослать ко мне шпионку. Это одна
сторона картины. Есть и другая. Если она Энн, то она очень изменилась - не
внешне, а по характеру. Но у нее были на то
причины, которые никто не сможет отрицать. Если это Энн, она могла поверить, что
я умышленно бросил ее. Она перенесла
болезнь. Ей пришлось называться чужим именем и прятаться от бошей. Ее отправили
в концлагерь, где она опять заболела.
Наконец она сумела вернуться на родину и обнаружила, что здесь ее уже три с
половиной года считают умершей. На памятнике
выбито ее имя, в доме она никому не нужна. Я не узнал ее - по крайней мере,
заявил об этом вслух. Если она все-таки Энн, у
нее есть все причины для недовольства. Когда же я наконец изменил свое мнение, я
не стал скрывать, что делаю это против
воли, повинуясь обстоятельствам. Наверняка она была оскорблена до глубины души.
- Это правда?
- Нет, а если и да, то она не подает виду. Она прекрасно научилась держать
себя в руках, она покладиста, обаятельна и
деловита. Энн не обладала ни одним из этих достоинств. Она всегда говорила то,
что думала, а когда ей не удавалось добиться
своего, устраивала сцену. Разве можно так измениться за три с половиной года? К
тому же эта женщина гораздо умнее Энн.
Она ловка, тактична, очень благоразумна. Этого Энн недоставало. Энн была просто
молода и жизнерадостна, она не умела
сдерживаться и была донельзя своенравна. Обо всем этом я узнал сразу после
свадьбы. Но если это все-таки Энн, тогда я
обязан примириться с ней - хотя бы потому, что она вынесла немало испытаний. И
если это Энн, можешь сжечь свои отчет и
забыть о нем: ни при каких обстоятельствах ни одному бошу не удалось бы сбить
Энн с толку или хотя бы предпринять
попытку завербовать ее. Человека, более неподходящего на роль тайного агента,
трудно представить - такое не придет в голову
никому, тем более самой Энн. Ты веришь мне?
- Если это Энн - верю. Я плохо знал ее, но готов подписаться под каждым
твоим словом: она была жизнерадостной,
здоровой девушкой, способной упрямо добиваться своего, миловидной, обаятельной и
так далее, но не слишком умной -
прости мне эту откровенность.
- Всем нам порой приходится говорить нелицеприятные вещи,- откликнулся
Филип странным тоном.- В сущности, ты
повторил мои слова. Итак, мы во всем разобрались. Да, она выглядит, как Энн, и
говорит, как Энн, но она не может мыслить,
как Энн, потому что утонченный разум не в состоянии подражать простому, а когда
живешь вместе с женщиной, невозможно
не обратить внимание на склад ее ума. Именно поэтому я так долго сопротивлялся Я
жил с Энн и живу с женщиной,
выдающей себя за Энн, и вижу, что мыслят они по-разному. Признаться, я быстрее
смирился бы с переменой во внешности.
Нахмурившись, Гарт заглянул в глаза Филипу и уточнил:
- Значит, ты не веришь, что она - Энн?
- Еще вчера вечером на этот вопрос я ответил бы: "Не знаю".
- А сегодня?
- А сейчас я склонен думать, что ко мне подослали Энни Джойс.
В тот же день Энн позвонила Дженис Олбани.
- Говорит Энн Джоселин. Не могли бы вы помочь мне?
- А что случилось?- откликнулась Дженис.- Чем я могу помочь?
- Вчера ко мне заходила Лин. Кажется, вы приглашали ее на чай на прошлой
неделе, и у вас она с кем-то познакомилась, а я
забыла, с кем именно. Но у меня сложилось впечатление, что эта женщина состоит в
родстве с людьми с которыми я
встречалась во Франции. Лин ушла, а меня до сих пор мучают мысли и сомнения...
Вы же знаете, как это бывает.
- Наверное, вы имеете в виду мисс Силвер? Они с Лин о чем-то беседовали и,
кажется, упоминали о вас.
- Мисс Силвер живет в Блэкхите?
- Нет, в Монтэгю-Меншинс, пятнадцать,- и после паузы Дженис добавила: - В
Блэкхите живет ее племянница.
- Кто она, эта мисс Силвер?
- Общая любимица, прямо из прошлого века. Она носит расшитые бисером туфли
и завитую челку. В работе ей нет равных.
- А в чем заключается ее работа?
- Она частный детектив.
Глубоко вздохнув, Энн прислонилась к столу. Комната наполнилась
пульсирующим туманом. Откуда-то издалека слышался
голос Дженис, рассказывающей об убийстве Майкла Харша. До Энн долетали лишь
обрывки фраз и постоянный припев:
"Мисс Силвер умница!" Наконец она сумела выговорить:
- Нет, похоже, я ошиблась. Не знаю, почему я решила, что она может
оказаться... сама не понимаю... Кстати, не стоит
говорить мисс Силвер, что я расспрашивала о ней - это может показаться странным.
- Разумеется, я ничего ей не скажу.
Энн положила трубку, но еще долго не могла прийти в себя.
Позднее она направилась в салон. Задерживаться под вывеской "Феликс", возле
витрин, задрапированных синими шторами,
она не стала. Войдя и бросив: "У меня назначена встреча с мистером Феликсом",
она прошла мимо девушки за прилавком,
прошагала по коридору между кабинками и открыла зеркальную дверь. Ненадолго
застыв в темноте, как это сделала Линдолл,
она направилась прямиком к полоске света, виднеющейся под дверью. Она открыла
дверь, вошла и тут же была вынуждена
прикрыть ладонью глаза.
Комнату освещала лампа с темным матовым абажуром, повернутым так, что
дальний угол оставался в тени, а конус
слепящего света был направлен прямо на дверь и входящих. Отвернувшись, чтобы
привыкнуть к яркому свету, и проверяя,
задвинут ли засов, Энн думала: "Дурацкий прием! Так было и в прошлый раз - я
растерялась и забыла запереть дверь. Хотела
бы я сказать ему об этом!"
Она снова прикрыла ладонью глаза, обернулась и раздраженно выпалила:
- Будьте любезны, уберите свет!
Комната была обставлена скудно - квадратный ковер на полу, письменный стол
почти посредине, два простых стула с
прямыми спинками по обе стороны стола и лампа на столе. На дальнем стуле, почти
теряясь в тени, сидел мистер Феликс.
Подняв руку в перчатке, он слегка поправил абажур. На пол упал луч света.
Человек, питающий пристрастие к метафорам,
сравнил бы его с рассекающим мечом.
Усевшись на ближний к двери стул, Энн осмотрела знакомую ей по двум
предыдущим встречам комнату и плотного
мужчину в мешковатом пиджаке. Никакая другая одежда не сделала бы его настолько
бесформенным и незаметным в тени.
Перчатку на руке Энн заметила, когда ее собеседник поворачивал абажур; он
подался вперед, и она обратила внимание, что у
него густые рыжеватые волосы; стекла больших круглых очков изредка поблескивали
в луче света, отражающемся от белой
стены. Больше Энн ничего не видела и не пыталась увидеть. В этой игре не было
ничего опаснее, чем слишком много знать.
Отодвинувшись от лампы, она услышала:
- Зачем вы пришли? Я вас не звал.
Голос был негромким и хриплым. В нем не слышалось ни тени акцента, однако
интонации указывали на знакомство с
каким-то другим языком помимо английского. На этот счет у Энн имелись свои
соображения, но ей и в голову не приходило
сосредотачиваться на них, а тем более высказывать их вслух. Лучше смириться с
тем, что позволено, делать, что прикажут, и не
задавать вопросов. Если бы только не... Она ответила вопросом на вопрос:
- Зачем вы это сделали? Я же объяснила: она безобидна.
- Значит, вот зачем вы сюда явились - задавать вопросы о том, что вас не
касается?
Ей следовало бы оборвать разговор и уйти, в ее душе закипал гнев. На миг ей
стали безразличны возможные последствия.
Этого человека она ненавидела всей душой целых сорок восемь часов - за то, что к
ней приходили полицейские, за то, что
Джоан Толлент разболталась в присутствии Филипа, за Нелли Коллинз, которая и
вправду никому не причинила бы вреда.
Разумеется, о второй причине можно было и не упоминать: собеседник Энн не знал о
существовании Джоан. Но логика не
имеет никакого отношения к примитивным инстинктам. Ненависть продолжала бурлить,
и Энн выпалила:
- Если это меня не касается, тогда почему же меня допрашивали полицейские?
Бесстрастный голос немедленно отозвался:
- Объясните, что вы имеете в виду.
- Она проболталась о предстоящей встрече со мной.
- Но ведь она обещала...
Энн зло расхохоталась.
- Она разговорилась по дороге в Лондон со своей попутчицей! Выложила все,
что знала про Энни Джойс, и добавила, что
едет на встречу со мной!
- Откуда вы знаете?
Энн нерешительно призналась:
- Мне рассказали об этом полицейские.
- И это все? Договаривайте. Кто эта попутчица?
Энн еще не решила, стоит ли говорить ему всю правду. Он отреагировал
слишком быстро - значит, придется ответить. Но
Энн надеялась, что сумеет объясниться коротко. Пусть остальное додумает сам.
Придав лицу выражение искренности, она
произнесла:
- Некая мисс Силвер.
- Это вы узнали от полицейских?
- Нет... мне сказала Линдолл Армитидж.
После краткой паузы он продолжал расспросы:
- А ей это откуда известно? Она знакома с мисс Силвер?
- Они познакомились в гостях.
- Откуда вы знаете?
- От Линдолл.
- Расскажите подробно. И как можно точнее.
Энн почти слово в слово повторила все, что услышала от Линдолл.
- Как видите, Нелли Коллинз разговорилась, не подозревая, что у ее
собеседницы есть связи в полиции. Мисс Силвер
подробно передала полицейским разговор с Нелли Коллинз: та объяснила, что
встречается со мной под часами на вокзале
Ватерлоо без четверти четыре в понедельник, и они решили проверить эти сведения.
К счастью, весь этот День до одиннадцати
часов я ни на минуту не оставалась одна.
- Потому, что точно следовали инструкциям,- мягко объяснил мистер Феликс,-
они и обеспечили вам надежное алиби.
Надеюсь, теперь вы понимаете, как важно выполнять приказы и не задавать
вопросов?
Сидя перед лучом света, отделяющим ее от собеседника, Энн обдумывала его
слова. Они звучали убедительно. Ей
действительно приказали привезти в город Айви Фоссет и оставить ее переночевать.
Ей посоветовали пригласить к себе Лиллу
Джоселин или другую подругу или родственницу, и задержать ее в квартире с трех
до семи часов. Она и вправду не стала
задавать никаких вопросов. Она не задавала их даже себе. Она подчинилась
приказам, а Нелли Коллинз погибла. В ней
нарастало раздражение. В конце концов, какая разница, жива или мертва какая-то
болтливая женщина? Повсюду в мире льется
кровь, в воздухе пахнет горем. Незачем принимать близко к сердцу чужие беды -
лучше постараться выжить любой ценой.
- Что вы сказали полицейским?- расспрашивал мистер Феликс.- Повторите слово
в слово.
Когда Энн умолкла, он кивнул.
- Вы прекрасно выдержали допрос. Вряд ли они снова решатся побеспокоить
вас. Но я не понимаю одного... Эта Линдолл -
почему она вдруг заговорила с вами о Нелли Коллинз? Почему придала такое
значение ее смерти? И действительно ли придала?
Вы повторили ее слова, а теперь я хочу узнать, каким тоном они были произнесены.
В какой атмосфере проходил разговор? С
чего он начался? Как развивался - переходил от одной темы к другой и между делом
коснулся того, что вы пересказали мне?
Или Линдолл навестила вас именно для того, чтобы поговорить о Нелли Коллинз?
Энн облизнула пересохшие губы.
- Да. Она пришла не просто так.
- Итак, она явилась с целью сообщить вам, что некая женщина беседовала с
Нелли Коллинз, а та сообщила, что едет в
Лондон, чтобы встретиться с вами?
- Да.
- Возможно, дело обстоит серьезно...- послышался бесстрастный голос.-
Хватит обдумывать каждое слово, объясните
подробно, что и как она говорила. Главное - интонации, слова ничего не значат.
Как она вела себя? Рассказала о встрече, как о
случайном совпадении, или у нее зародилось подозрение?
Он поднял руку в перчатке, и внезапно свет ударил в лицо Энн.
- Прекратите!- выкрикнула Энн, и мистер Феликс со смехом опустил абажур.
- А вы прекратите играть со мной в прятки и расскажите все, что я хочу
знать.
Обжигающий гнев соседствовал в ее душе со страхом. Она вдруг задумалась о
Линдолл так же, как еще недавно размышляла
о Нелли Коллинз: что значит жизнь какой-то одной девушки? Если уж она ввязалась
в это дело, придется идти до конца. Если
ей удастся устоять на ногах - значит, ей повезло. Думать о других -
непозволительная роскошь. Она примирительно
произнесла:
- Вы даже не дали мне собраться с мыслями! Я ничего не утаиваю. Но я не
хочу, чтобы вы придавали этому разговору
слишком большое значение.
- Об этом судить мне. А вам, ради вашей же безопасности, не следует
упускать ни единой детали.
- Я как раз собиралась все объяснить,- откликнулась она.- Дело в том,
что... словом, на прошлой неделе Линдолл видела, как
я вошла сюда, в салон.
- Вы допустили непростительную небрежность. Продолжайте.
- Я ее не видела, она стояла на противоположной стороне улицы. Она вошла в
салон следом за мной. Моего лица она не
различила, и поэтому не знала, действительно ли видела меня. Поэтому она
прошлась по салону, надеясь найти меня в одной из
кабинок, открыла дверь в конце коридора и дошла до двери в эту комнату. Дверь
осталась незапертой - можете винить в этом
свою лампу. Если бы вы не ослепили меня, я обязательно заперла бы дверь. Линдолл
услышала мои слова: "Я могла бы
написать Нелли Коллинз сама. Она безобидна", и ваш ответ: "Это не вам решать".
Ей стало страшно, и она убежала.
Рука в перчатке упала на край стола, пальцы судорожно сжались.
- Она узнала ваш голос? Точно?
- Нет. Ей только показалось, что голос похож на мой. Я могла бы убедить
Линдолл, что она обозналась - если бы не эта
проклятая гостья Дженис Олбани и не разговор с Нелли Коллинз в поезде!
- Кому еще Линдолл рассказала все это?
- Никому. Ни единой душе.
- Откуда вы знаете?
- Она сама сказала,- Энн едва заметно пожала плечами.- Линдолл не умеет
лгать. Она не смогла бы солгать, даже если бы
попыталась... но и пытаться она никогда не станет.
- Что вы ответили ей?
- С помощью своего алиби я доказала, что не имею никакого отношения к
злополучной гибели Нелли Коллинз. Объяснила,
что все это - абсурд: Линдолл наверняка с кем-то спутала меня. Затем я напомнила
о недавней огласке нашего семейного
скандала и намекнула, что, если о смерти Нелли Коллинз пойдут странные слухи,
репутация Филипа будет окончательно
погублена. Линдолл пообещала держать язык за зубами, и я уверена, что она
сдержит обещание.
- Почему?
- Потому что она влюблена в Филипа.
Он убрал руку в перчатке со стола.
- И он любит ее?
- Кажется, да.
- Так вы считаете, что на нее можно положиться? Что она не проболтается?
- Она ни за что не решится причинить вред Филипу.
Он подался вперед:
- Неужели вы настолько глупы? В первую очередь она скажет об этом Филипу!
Энн рассмеялась.
- О нет! Во-первых, они не встречаются нигде, кроме как в кругу семьи. Я
все предусмотрела. Еще недавно Филип готовился
сделать ей предложение - потому и разозлился, когда я вернулась. Они
предпочитают страдать молча и надеяться, что этого
никто не заметит. И кроме того, Линдолл была моей подружкой на свадьбе, она
предана мне всем сердцем. Как ни странно,
только она по-настоящему обрадовалась мне. Увидев меня, она ахнула и бросилась
мне на шею. В тот момент она думала обо
мне, а не о Филипе. И это к лучшему, верно?
- Сколько ей лет?- резко перебил мистер Феликс.
- Двадцать или двадцать один, но выглядит она моложе.
Последовало молчание. Подпирая подбородок ладонью, он задумался. Устав
ждать, Энн заговорила сама:
- По-моему, нам ничто не угрожает. Она ничего не скажет Филипу потому, что
привязана ко мне. И никому не проболтается
потому, что любит Филипа. Но на всякий случай следует принять меры: больше я не
хочу приходить сюда.
- Да, это небезопасно,- согласился он.- Придется найти другое место для
встреч. Инструкции вам передадут.
- А мне кажется, мы уже зашли слишком далеко. Дело приняло опасный оборот.
Больше я не желаю в нем участвовать.
- Вот как?- его голос звучал по-прежнему монотонно и чуть громче шепота, но
от него Энн бросало в дрожь.
Он поднял голову, и в его глазах на миг блеснули зловещие искры.
- Это слишком опасно,- повторила она.
- Не ваше дело! Вы должны исполнять приказы и не думать об опасности! В
любой армии мира за такие слова поставили бы
к стенке!
- Мы в Англии,- сумела ровным тоном возразить она.
Иностранный акцент ее собеседника зазвучал отчетливее.
- Вы думаете, от этого что-нибудь меняется?
Она промолчала. Выдержав томительную паузу, он добавил еле слышно:
- Нелли Коллинз тоже находилась в Англии. И это ее не спасло.
Никто не догадался бы, что Энн смертельно перепугалась. От страха ее
затошнило, но она не подала виду. Она давно
научилась скрывать свои чувства. Долгие годы она училась притворяться всем
довольной, несмотря на усталость, гнев и
ненависть, переполнявшие сердце. Эти уроки сейчас ей пригодились. Ровным голосом
она уточнила:
- Вы угрожаете мне?- и беспечно рассмеялась.- В этом нет необходимости. И
потом, это было бы... просто глупо!
- Значит, вы убеждены, что я далеко не глуп? Благодарю, леди Джоселин. Но
впредь избегайте подобных слов. Их можно
истолковать превратно, а это всегда опасно. Хочется верить, что вы просто
пошутили, заявляя, что больше не желаете
участвовать в деле...
Она перебила его, вскинув руку и придвинувшись ближе.
- Подождите, выслушайте меня! Да, вы и вправду поняли меня неправильно.
Поэтому я и хочу объясниться. Идти дальше
стало слишком опасно. Нет, я не боюсь, но мне кажется, у нас нет никаких шансов.
Не знаю, что Филип приносит домой - он
запирает портфель и носит ключ в кармане на цепочке. Если он застанет меня
роющейся в его бумагах, все будет кончено. Как
вы не понимаете - я нахожусь под постоянным наблюдением! Отчасти он верит мне,
мне удалось убедить его, но в глубине
души его по-прежнему терзают сомнения, он держится настороженно. Достаточно
малейшего повода, чтобы он порвал со
мной. Я хочу только принять меры предосторожности - дать ему привыкнуть ко мне и
к удобствам, стать необходимой ему,
п
...Закладка в соц.сетях
