Жанр: Детектив
Серая маска
...убе и разговаривать. Может быть, он чтото
сказал, может быть, он рассказывал о таких вещах, о которых не стал бы говорить, если бы не знал, что Сороковой этого не
слышит. В результате его поглотило море, а мы ничего не узнали. Бедняга Сороковой так и не научился читать по губам.
Серая Маска поднял руку и подал сигнал. Оказалось, что Сороковой приставлен к дверям как швейцар! Но он абсолютно
глухой! Конечно, в некотором роде это полезно, но все-таки неудобно. Чарлз задумался: как же он узнает, что по ту сторону
двери кто-то есть? Конечно, если приложить руку к панели, то почувствуешь колебания, когда кто-то стучит. Да, видимо, так. И
еще кодовые сигналы.
Пока он размышлял, свет погас. Дверь начала открываться. Серая Маска положил руку на выключатель лампы, и комната
погрузилась в темноту. Чарлз успел заметить, как мелькнуло смутное зеленоватое пятно и тут же погасло.
Чарлз встал - у него затекли мышцы. Бесшумно пройдя через спальню матери, он взялся за ручку двери, прислушался, но не
услышал никаких звуков. Больше всего ему хотелось ринуться за ними, настичь где-то у выхода на лестницу, сбить с ног,
разметать - боевой клич и их собственная нечистая совесть ему в этом помогут. Веселенькое вышло бы дельце! Он с
наслаждением представил себе, как квадратная туша Сорокового с глухим стуком обрушится на лестницу, где уже корчатся
двое остальных.
Пропади пропадом эта Маргарет! Если бы она не затесалась в этот чертов грязный заговор, уж он бы поразвлекся! А вместо
этого он должен, заметив время, на цыпочках красться по собственному дому вслед за троицей прохвостов.
И Чарлз пошел. Дошел до верха лестницы и заглянул вниз, в холл. Там в сумраке кто-то двигался. Светильник в углу
продолжал гореть. Латтери, сторож, вышел на освещенное место, насвистывая "Вниз по Лебединой реке". Свистел он
фальшиво.
Чарлз ринулся вниз и возник перед Латтери, произведя эффект разорвавшейся бомбы.
- Где тебя черти носили и какого черта ты тут делаешь?
Латтери уставился на него, колени у него задрожали, а широкое тупое лицо приняло зеленоватый оттенок.
Чарлз побежал к двери в сад - она все еще была отперта. Пробежал через сад и услышал, как со стуком захлопнулась дверь в
стене. Когда он ее открыл и выскочил на аллею, кто-то уже сворачивал за угол, на Торн-лейн. Он стремительно добежал до угла,
свернул - и увидел его. Мальчишка-рассыльный, насвистывая, стоял под фонарем, и его рыжие волосы сверкали чистой медью.
В самом конце улицы Чарлз заметил удаляющуюся женщину. Он побежал за ней, но, достигнув шумного перекрестка,
оказался в толпе женщин, заполонивших тротуар: в двух больших кинотеатрах на противоположных концах улицы
закончились сеансы.
В скверном настроении Чарлз вернулся в дом.
Глава 4
Чарлз допросил Латтери, но так и не понял, имеет ли дело с жуликоватым слугой или с полным тупицей, до смерти
напуганным внезапным появлением джентльмена, который должен был находиться за тридевять земель.
- Где ты был?
- Сами видите, четверг,- еле выговорил потрясенный Латтери.
- Где ты был?
- Сами видите, четверг, мистер Чарлз,- прошу прощения, сэр. Сами видите, четверг, сэр, я по четвергам получаю зарплату у
нотариуса, как он установил. Я у него честь честью отпросился, он вам скажет. Я спросил, сэр, устроит ли его, что по четвергам
у меня будет свободный вечер. И нотариус сказал... там еще был клерк, он вам скажет то же самое... он сказал мне: какие могут
быть возражения!
- По четвергам у тебя вечер выходной?
- Да, мистер Чарлз,- прошу прощения, сэр.
- Ты всегда уходишь по четвергам?
- Да, сэр.
К Латтери вернулся цветущий цвет лица, но круглые глазки продолжали беспокойно бегать.
- Ты всегда оставляешь открытой садовую дверь?- внезапно выпалил Чарлз.
- Садовую дверь, сэр?
- Дверь из маленькой галереи в сад. Обычно ты оставляешь ее открытой?
- Нет, сэр.
- А почему сегодня оставил открытой?
- Она была открыта, сэр?
- А то ты не знаешь! Ты же входил через нее в дом!
- Я вошел через парадную дверь.- Латтери вытаращил глаза.
Они находились в кабинете, выходящем в холл. Чарлз распахнул дверь и выглянул.
- Если ты вошел через парадную дверь, кто запер ее и накинул цепочку?
- Прошу прощения, я, сэр.
Чарлзу стало смешно. Он отпустил дверь - она захлопнулась, и он вернулся на место.
- Когда я час назад сюда пришел, дверь на улицу была открыта. Я вошел. Садовая дверь тоже была открыта - через нее я
вошел в дом. Поднялся наверх, и под дверью маминой гостиной увидел полоску света.
- Кто-то не погасил свет, сэр.
- Те, кто его не погасили, все еще сидели в комнате,- сухо сказал Чарлз.- Это были мужчины, трое. И они спустились по
лестнице прямо передо мной. Не собираешься ли ты сказать, что их не видел?
- Клянусь, я ничего не видел.
- И не слышал?
Латтери помедлил с ответом.
- Вроде как стукнула дверь... да, точно, я еще подумал, что для моей миссис рановато...
Мисс Стандинг вздохнула, шмыгнула носом, вытерла глаза потрепанным платочком и заученным движением запустила
пальчики в коробку с французскими шоколадными конфетами. Выбрав подтаявшую конфетку с приторной начинкой, она еще
раз вздохнула и продолжила начатое письмо. Пристроив мятый листочек на коленке, она писала подруге, с которой рассталась
два дня назад, когда уехала из Швейцарии, из Академии мадам Мардон - дорогого, изысканного заведения для избранных. На
бледно-голубой бумаге было нацарапано: "Мой дорогой ангел Стефания!"
Мисс Стандинг лизнула шоколадку и продолжила:
"Так мерзко и чудовищно, что нет слов! Мамзель только всего и сказала, что бедный папа умер. Она сказала, что в
телеграмме ничего больше не было и что я должна ехать домой. А когда я вчера ночью сюда приехала, никакой миссис
Бьюшамп на месте не оказалось, а раньше на каникулах она всегда была здесь, да и слуги выглядят как-то странно. А мамзель
сегодня укатила, и я так и не знаю, что случилось, только то, что папа был на своей яхте где-то на Средиземном море. Так что
никаких похорон не будет, ничего такого, а у меня даже нет ничего черного, только то, с чем я приехала. Все убого до
безобразия. Если ты не будешь мне писать, я просто умру. Такое безобразие, что поговорить не с кем! Сегодня утром придет
нотариус - папин нотариус. Он позвонил и сказал, что придет. По-моему, я теперь буду богата до безобразия. Но все это так
угнетает! Я даже пожалела, что у меня нет родственников, хотя бы таких безобразно скучных, как у Софи Вейр. Помнишь,
какая у ее тетки шляпа? У меня нет родственников, кроме кузена Эгберта, а лучше уж вообще не иметь никого, чем такого.
Никто себе не пожелает такого родственничка. Ужасный негодяй, другого такого поискать надо".
Мисс Стандинг нахмурилась, глядя на слово "ужасный", и вставила букву "т". Так выглядело лучше. Она взяла еще конфету
и продолжила:
"В школу я больше не вернусь. В конце концов, мне восемнадцать лет, и меня нельзя заставить. Я вот о чем думаю: не
завести ли мне охранника? В книгах девушки всегда выходят замуж за своих охранников; это такое безобразие, что нет слов.
Ты должна приехать и пожить со мной, будем развлекаться до безобразия".
Перестала писать и вздохнула, потому что Стефания, конечно, сможет приехать только на Рождество, а до Рождества,
пользуясь простеньким словарем мисс Стандинг, было еще долго до безобразия - три месяца.
Она хмуро оглядела богатую, пышно убранную комнату. Огромная комната тянулась от передней стены большого
лондонского дома до задней, а пышность ее убранства пристала скорее гробнице, чем жилому дому. Пол устилали бесценные
персидские ковры изысканных тусклых тонов, присущих ушедшему веку. Шторы были из исторической парчи, сотканной в
Лионе еще до того, как Лион был потоплен в крови в дни Террора. Панели на стенах вывезены из Нидерландов, из дома, где
жил великий герцог Альба. По этим панелям была развешана коллекция живописи, каждая картина - мечта коллекционера и
целое состояние: сэр Джошуа, Ван Дейк, Питер Лели, Франс Хале, Тернер. Никаких современников.
Мисс Стандинг хмуро уставилась на картины, которые считала противными, мрачными и угнетающими. Она ненавидела
всю эту комнату. Но когда начинала думать, что бы с ней сделать, чтобы она лучше смотрелась, у нее возникало чувство, что
менять здесь что-либо - кощунство. Постелить розовый ковер, оклеить панели белыми обоями, чтобы закрыть темное дерево,-
это все равно что смеяться в церкви. Глупо, конечно...
Она утешилась, съев вкусную конфетку,- внутри оказалась нуга. Диван, на котором она сидела, был похож на мебель из
погребальной пирамиды - весь в пурпуре, золоте и серебре.
"Интересно, пойдет ли мне черное? Некоторых оно портит до безобразия. Но тот дурак, который приходил на именины
вместе с де Шовиньи, сказал, что я должна носить черное, он сказал, что оно мне будет очень к лицу. Говорят, блондинки в
черном выглядят лучше, чем во всем остальном. Но хорошо выглядеть в черном - скучно до безобразия".
Мисс Стандинг открыла маленькую кожаную косметичку, лежащую рядом с коробкой конфет, вынула из нее зеркальце и
пудреницу и припудрила носик. Зеркальце всегда оказывало на нее благотворное действие. Ну как можно выглядеть
несчастной, если в зеркале видишь щечки - кровь с молоком, золотистые вьющиеся волосы и большие голубые глаза, которые,
представьте себе, больше и голубее, чем у других знакомых девушек.
Глаза у Маргот Стандинг были в самом деле примечательные. Их бледно-голубой цвет мог бы испортить весь ее облик, если
бы не длинные черные ресницы. Но контраст между темными ресницами и бледными, но светящимися глазами придавал
довольно заурядному хорошенькому личику налет экзотической красоты. У нее был средний вес и пухленькая фигурка, но она
владела врожденным искусством принимать грациозные позы. Синяя шерстяная юбка в складку и белый джемпер выглядели
скромно, без претензий. Но джемпер был связан из самой мягкой ангорки, а юбка сшита в известном парижском доме моды.
Открылась дверь в дальнем конце комнаты. Вильям, самый тупой из всех лакеев, что-то невнятно пробормотал, и мистер
Джеймс Хейл прошествовал по персидскому ковру к Маргот. Раньше она с ним не встречалась. Он был нотариусом отца, и
одно это наводило скуку. Но она подумала, что он даже еще скучнее - такой негнущийся, такой высокий, узкий в плечах, и к
тому же безбровый. Она даже охнула про себя и поднялась ему навстречу.
Рука мистера Хейла была рыхлой и холодной. Он сказал: "Здравствуйте, мисс Стандинг" - и прочистил горло. Маргот села,
мистер Хейл тоже сел. Наступило молчание, во время которого нотариус положил на соседнее кресло портфель и с важным
видом открыл его.
Он поднял глаза и обнаружил у себя перед носом коробку конфет.
- Угощайтесь. Длинные - тверденькие, а кругленькие - просто мечта.
- Нет, благодарю вас,- сказал мистер Хейл.
Маргот взяла кругленькую. Она съела уже столько конфет, что для того, чтобы почувствовать вкус, ей приходилось их
быстро разгрызать. Она грызла, а мистер Хейл с неодобрительным видом ждал, когда она закончит. Он хотел выразить ей
соболезнование по случаю смерти отца, но, пока она жевала конфету, это было в высшей степени неуместно. Поскольку,
дожевав конфету, она немедленно принялась за следующую, он отменил соболезнования и перешел прямо к делу.
- Мисс Стандинг, я пришел спросить вас, не знаете ли вы, где может быть завещание мистера Стандинга?
Маргот покачала головой.
- Нет, откуда мне знать?
- Возможно, отец говорил с вами на эту тему.
- Нет, мы с ним не виделись три года.
- Неужели? Так долго?
Мисс Стандинг кивнула.
- Раньше он изредка приезжал сюда на мои каникулы, но последние три года всегда был где-нибудь в Америке или в
Германии, в Италии или еще не знаю где.
- Но не в Швейцарии? Насколько я знаю, вы учились в Швейцарии.
- В Швейцарии он не был никогда,- заявила мисс Стандинг и взяла следующую конфету.
- Он писал вам о своем завещании?
Маргот сделала большие глаза.
- Конечно нет! Знаете, он мне практически не писал.
- Так-с,- сказал мистер Хейл.- Это неудача. Видите ли, мисс Стандинг, мы находимся в большом затруднении. В течение
последних пятнадцати лет все дела вашего отца находились в наших руках. Но полное представление о них имел мой отец - у
него с последним мистером Стандингом сложились доверительные отношения. Если бы мой отец сейчас был с нами, мы бы все
выяснили в несколько минут.
- А разве ваш отец не с вами?
Мистер Хейл прочистил горло и указал на черный галстук:
- Мой отец скончался месяц назад.
- Ох,- сказала мисс Стандинг. Она помолчала и вдруг, с неожиданным изяществом сменив тон, подалась к нему и сказала: -
Мне ничего не рассказали о папе. Мамзель сказала, что ничего не знает кроме того, что было в телеграмме. Это вы послали
телеграмму? Я так ничего и не знаю.
- Мистер Стандинг умер внезапно,- сказал мистер Хейл.- Он отплыл на яхте от Мальорки...
Маргот повторила название.
- Где это - Мальорка?
Мистер Хейл просветил ее. Он также поведал ей, как он выразился, "о печальных обстоятельствах" смерти отца.
Оказывается, яхту застал в море шторм, мистер Стандинг отказался покинуть палубу, и его смыло волной за борт.
В этом месте мистер Хейл выразил заготовленные соболезнования, затем прочистил горло и добавил:
- К сожалению, нам не удалось найти следы завещания или какое-либо свидетельство, предполагающее, что он его
составлял.
- Разве это важно?- безразлично произнесла Маргот.
Мистер Хейл нахмурился.
- Это очень важно для вас, мисс Стандинг.
- Вот как?
- Боюсь, что да.
- Но ведь я его дочь. Зачем же завещание? Ведь я у него одна, так?- Она по-прежнему говорила равнодушно. Мистер Хейл -
старый болтун. Он вообще не человек, он - черный костюм и неодобрительная гримаса. Она невпопад сказала: - Будьте добры,
мне нужны деньги. У меня совсем ничего нет. Я на последние купила конфеты - заставила мамзель остановить такси,
выскочила и схватила их. Все было мрачно до безобразия, я почувствовала, что без конфет просто умру.
Мистер Хейл на это никак не отреагировал. С пугающей торжественностью он спросил:
- Вы совсем не помните свою мать?
- Нет, конечно. Мне было всего два года.
- Когда она умерла?
- Наверное...
- Мисс Стандинг, не скажете ли вы мне девичью фамилию матери?
Она покачала головой.
- Ну как же! Вы должны знать!
- Я не знаю...- Поколебавшись, она сказала: - По-моему, меня назвали в ее честь.
- Да? Назовите свои имена полностью.
- У меня только одно имя. По-моему, меня окрестили Маргарет, и, по-моему, так звали мою мать. Но меня всегда называли
Маргот.
- Мисс Стандинг, неужели отец никогда не говорил с вами о матери?
- Нет. Повторяю, он со мной практически не разговаривал. Он всегда был занят до безобразия. Он никогда со мной не
говорил.
- Тогда почему вы считаете, что вас назвали в честь матери?
Легкий румянец сделал мисс Стандинг еще прелестнее.
- У него был портрет, который он всегда держал под замком. Знаете, бывают такие штучки - дверца, замочная скважина, а
внутри миниатюра. Мне всегда хотелось знать, что там внутри.
- Ну и?..
- Не знаю, должна ли я говорить...- с добродетельным видом произнесла она.
- Мне кажется, вы просто обязаны сказать.
Что-то в голосе мистера Хейла напугало ее. Она шарахнулась, вскинула на него испуганные глаза и, запинаясь, торопливо
принялась рассказывать:
- Мне не разрешалось заходить в его кабинет. Но однажды вечером я зашла, потому что думала, что его там нет. Его и не
было. А когда я услышала, что он идет, у меня оставалось время только на то, чтобы спрятаться за шторами. Мне было страшно
до безобразия, я боялась, что он никогда не уйдет, и мне придется всю ночь простоять за шторой.
- Да. Продолжайте.
- Он писал письма, расхаживал по комнате. А потом как будто застонал, и я испугалась и выглянула из-за шторы. Он
открывал этот портрет. Снял ключик с цепочки для часов и отпер. Он смотрел на портрет целую вечность. Еще раз застонал и
шепотом сказал: "Маргарет", два раза.
- Вот оно что,- сказал мистер Хейл.
У Маргот пылали щеки.
- Почему вы так говорите, как будто я вам рассказала про погоду?! Я рассказала такую вещь, которая секретна до безобразия
и ужасно романтична!
- Дорогая мисс Стандинг...
- Я вся трепетала до безобразия!
- Вы видели портрет?
- Н-нет. Значит, так. Я только успела взглянуть, и тут он отвернулся... ну, вы понимаете.
- Да?
- Это была миниатюра, а вокруг нее маленькие бриллиантики. Они сверкали как не знаю что, я только увидела, что она
белокурая, как я. И все. Я видела ее один лишь миг. Она была ужасно красивая.
Мистер Хейл покашлял.
- Выходит, нет никаких доказательств, что эта миниатюра - портрет вашей матери.
- Конечно ее. Чей же еще!
- Не исключено. Позвольте спросить, портрет находится в этом доме?
- Он всегда возил его с собой. Наверное, он на яхте.
- Боюсь, он вместе с ним упал за борт. Стюард говорил о портрете, который вы описали. Он сказал, что мистер Стандинг
всегда носил его с собой. Итак, мисс Стандинг, вы вполне уверены, что не знаете девичью фамилию матери?
- Я же вам сказала, что не знаю.
- Или хотя бы где ваш отец с ней познакомился?
Маргот помотала головой.
- Вы не знаете, где они поженились?
- Нет. Я ничего не знаю, сказала же вам - не знаю.
- Вы знаете, где вы родились?
- Н-нет. Во всяком случае... нет, не знаю.
- Что вы хотели сказать? Вы что-то собирались сказать.
- Только то, что... нет, не знаю... я думаю, что не в Англии.
- А! Не скажете ли почему?
- Он сказал - давно, я была еще маленькая,- он сказал, что он родился в Африке. Я спросила: "А где я родилась?" - и он
ответил: "Далеко-далеко отсюда". Я подумала: видимо, я родилась не в Англии, а еще где-то.
Мистер Хейл пощелкал языком - обычно это записывают как "тц-тц!". Так он выразил свое презрение к подобному
воспоминанию. В качестве доказательства оно никуда не годилось. Он прочистил горло с еще большей значительностью.
- Мисс Стандинг, если не будет найдено завещание, или свидетельство о браке вашей матери, или ваше свидетельство о
рождении, то ваше положение станет исключительно серьезным.
Рука Маргот с конфетой застыла на полдороге ко рту.
- Почему это оно станет серьезным? Я папина дочь.
- Этому нет никаких доказательств,- сказал мистер Хейл.
Маргот расхохоталась.
- Ой, смешно до безобразия! Все знают, что я его дочь! Вы смешной до безобразия! Кто же я, по-вашему, если не Маргот
Стандинг? Это же просто глупо!
Мистер Хейл насупился.
- Мисс Стандинг, дело очень серьезное, и я умоляю вас отнестись к нему серьезно. Я не верю, что мистер Стандинг составил
завещание. Я знаю, что он не делал этого до двенадцатого августа сего года, когда заплатил за визит отцу. Это было шесть
недель назад, и после того, как он ушел, отец сказал, что он безуспешно убеждал мистера Стандинга в необходимости составить
завещание. Отец сказал такие слова: "Странное дело,- сказал он,- человек в положении мистера Стандинга откладывает такую
простую и необходимую акцию, как составление завещания. Учитывая особые обстоятельства его дочери, он просто обязан это
сделать, чтобы обеспечить ее будущее". Мисс Стандинг, это точные слова моего отца, и я привожу их в подтверждение того,
что он был осведомлен о некоторой незаконности вашего положения.
Маргот вытаращила глаза.
- Что вы имеете в виду?
- При отсутствии какой-либо информации и в свете сказанного моим отцом...
- Господи боже мой, что вы имеете в виду?
- Я имею в виду,- сказал мистер Хейл,- что брака, по-видимому, не было.
- Как же так, ведь есть я!- сказала мисс Стандинг.
- По-видимому, вы незаконнорожденная.
Мисс Стандинг молча смотрела на него. Она повторила слово "незаконнорожденная" - оно прозвучало очень музыкально.
Она просияла и с неподдельным интересом спросила:
- Как Вильгельм Завоеватель? Как сыновья Чарлза II?
- Точно так,- сказал мистер Хейл.
- Потрясающе до безобразия!- воскликнула мисс Стандинг.
Когда мистер Хейл закончил объяснение законного положения незаконной дочери человека, умершего без завещания, глаза
мисс Стандинг округлились от недоверия.
- В жизни не слышала ничего более несправедливого. До безобразия,- твердо сказала она.
- К сожалению, от этого закон не меняется.
- Тогда что хорошего в том, что женщинам дали право голоса? Я думала, Что они изменят законы, несправедливые до
безобразия. Так нам всегда говорила мисс Клей.
Мистер Хейл никогда не слышал о мисс Клей, которая была ни много ни мало как заместительница мадам Мардон. Сам он
был противоположного мнения об избирательном праве для женщин.
- Вы хотите сказать, что я ничего не получу?- спросила мисс Стандинг, выпрямившись в кресле и сложив пухлые ручки на
коленях, прикрытых синей шерстяной юбкой.
- По закону вы ни на что не имеете права.
- Но это совершенно позорно! Вы хотите сказать, что у папы были миллионы, но я не получу ничего вообще? Кто же, если
не я? Кто-то же должен их получить! Или государство их просто украдет?
- Ваш кузен мистер Эгберт Стандинг является законным наследником. Он... э... без сомнения, сочтет уместным выделить
вам некоторое содержание.
Мисс Стандинг вскочила, словно подброшенная пружиной.
- Эгберт! Вы шутите, вы конечно шутите!
Мистер Хейл принял оскорбленный вид.
- Нисколько, мисс Стандинг!
Маргот топнула ногой.
- Я не верю ни единому слову! Папа не любил Эгберта. Он назвал его паразитом. Я это прекрасно помню, потому что я не
знала, что означает это слово, и спросила его, а он велел посмотреть в словаре. И сказал, что не знает, чем он заслужил такого
племянника, как Эгберт. Он сказал, жалко, что его брата Роберта не утопили в детстве, тогда бы у него не было Эгберта. Вот что
сказал папа, и вы еще думаете, что он бы захотел, чтобы все его деньги, и все вещи, и картины достались человеку, к которому
он так относился?! Папа обожал эти чудовищные мрачные картины, он бы ни за что не захотел отдавать их Эгберту. Эгберт
тоже их обожает, не знаю почему, и это папу злило больше всего. Какие все-таки бывают смешные люди, правда?
Когда мистер Хейл ушел, Маргот продолжила письмо к Стефании.
"Ой, Стефания, кто сейчас приходил! Мистер Хейл, нотариус! Старый оболтус, голос нудный до безобразия - когда у
священника бывает такой голос, заснешь и в церкви. Но мне спать не пришлось, потому что он говорил вещи, убийственные до
безобразия. Выдал целую кучу семейных секретов, сказал, что считает, что я незаконнорожденная, как все равно какая-нибудь
историческая личность! Раньше мне только в исторических книгах попадались незаконнорожденные. А он говорит, что и я
такая, потому что думает, что отец и мать не были женаты. Я этого не понимаю, но он говорит, что нет никакого свидетельства
о браке и о моем рождении. Видишь, какая глупость? Если бы я не родилась, меня бы не было! А я есть, и тогда кому нужно
это свидетельство о рождении?! А он говорит, что я не получу никаких денег..."
В офисе мистер Хейл приступил к расспросам мистера Эгберта Стандинга. Раньше он его не видел и теперь рассматривал с
некоторым неодобрением. Он не любил толстых молодых людей, не любил молодых людей, которые сидят развалясь, не
одобрял галстуки с болтающимися концами и запах душистых сигарет. Вполне обоснованные подозрения у него вызвали
волнистые волосы Эгберта. На какое-то мгновение он даже проникся жалостью к мисс Стандинг, так ему не понравился
Эгберт. Не понравился он и юному клерку, который сидел в углу и записывал.
Помимо всего прочего, с мистером Эгбертом Стандингом было трудно вести дело. Он откидывался в кресле, зевал, пробегал
пальцами по искусственным волнам шевелюры мышиного цвета. У него было круглое невыразительное безбровое лицо,
светлые глаза и светлые ресницы. Мистеру Хейлу он страшно не нравился. Казалось, немыслимо пробудить в нем интерес к
обеспечению мисс Стандинг и даже к собственному положению в качестве наследника.
Мистер Хейл повторил высказывания мистера Хейла-старшего, как он повторял их Маргот.
- После слов отца у меня не осталось сомнений в том, что положение мисс Стандинг не вполне законно. Отец надавил на
мистера Стандинга, чтобы тот составил завещание, но мистер Стандинг уклонился. Я уверен, что отец знал больше, чем
рассказал. Как я понимаю, мистер Стандинг ему доверял. Позвольте спросить, не говорил ли дядя с вами на эту тему?
Эгберт развалился в кресле и зевнул.
- Вроде бы говорил.
- То есть как это - вроде бы?
- Я что-то припоминаю... я... э-э... я не очень интересуюсь делами.
- Вы можете мне сказать, что говорил ваш дядя?
Эгберт пробежался рукой по волосам.
- Я... э... у меня очень плохая память.
- Мистер Стандинг, это очень важный вопрос. Вы подтверждаете, что дядя говорил вам что-то, что привело вас к
предположению, будто ваша кузина - незаконнорожденная?
- Что-то в этом роде.- Голос Эгберта ослаб от изнеможения.
- Что он сказал?
- Я... э... не припоминаю. Меня не интересуют семейные дела.
- У вас должны быть какие-то воспоминания.
- Кажется, дядя был очень возбужден... кажется... да, я припоминаю. Он разозлился на меня... да, я думаю, что на меня.
Помнится, он сказал что-то в таком роде...- Эгберт замолк и стал критически разглядывать большой палец на правой руке.
- Что? Что он сказал?
- Вообще-то я точно не помню. Что-то насчет завещания.
- Да? Это очень важно.
- Вообще-то я не помню, что он сказал. Но у него был рассерженный вид. Что-то там насчет завещания. Он сказал пусть его
повесят, если он оставит имущество мне. Но ведь он так и не составил завещание, верно?
- Нам не удалось его найти. Что он еще сказал, мистер Стандинг?
- Да вообще-то немного. Насчет моей кузины... знаете ли...
- Что? Что он сказал насчет кузины?
Эгберт зевнул.
- Извините, мне это было совершенно неинтересно.
Мистер Хейл еле сдерживал нетерпение.
- Что сказал ваш дядя по поводу положения его дочери?
- Я не помню...- томно сказал Эгберт.- Что-то насчет незаконности... что-то в том же роде он мне написал.
Мистер Хейл резко выпрямился.
- Ва
...Закладка в соц.сетях
