Жанр: Детектив
Костюм надувной женщины
...дин разговор, – Багажник красноречиво провел
ногтем большого пальца по шее. – Чик, пук!
– Руки коротки!
Так они еще некоторое время припирались, и в конце концов разговор зашел в
тупик.
– Вера, останови машину, – сказала Марина.
– Не могу, – впервые нарушила молчание Вера, – нас Ник будет ждать. Времени в
обрез.
– Что это еще за Ник! – взорвался неожиданно Багажник. – Мне кто-нибудь скажет?
– Не скажет! – отрезала Марина. – Пока ты нам не расскажешь про Свята.
– Вера! – Петр опять повернулся к месту водителя. – Это твой любовник? Скажи
честно!
– Она тебе ничего не скажет, пока ты не дашь нам адрес или телефон Свята! –
закричала в ответ Марина. В голосе у нее уже зазвенело отчаяние.
– Черт побери! Дался же вам этот Свят! Вера, почему ты молчишь? Кто такой Ник?
– Петр, расскажи про Свята, – глухо и по прежнему не оборачиваясь ответила Вера.
– Ну хорошо, хорошо! – сдался Багажник. – У меня голова идет кругом. Прямо
сумасшедший дом. Свят это смотрящий Борисо-Глебовского района. Настоящее его имя
Силантий Топорков. Кажется, он раньше был священником. Были среди братвы такие
слухи. Сейчас тоже помешан на религии. Церкви строит, часовни.
– Так вот почему у него такое прозвище?
– Ну да. Он даже одевается как поп. В рясе ходит и с крестом. В общем, чокнутый.
Хотя мне до фене. Каждый по своему с ума сходит.
– Ну да, – согласилась Марина. – Ты картины собираешь к примеру.
– Ага.
– Его адрес?
– У него в Перловке хата.
– Отлично. Телефон знаешь?
– Двести двенадцать, ноль пять, ноль четыре. Теперь вы мне скажите?
– Что?
– Кто такой Ник? Вера, он твой любовник? Почему ты сразу мне не сказала, что у
тебя кто-то есть?
– Да ладно, остынь, – прервала Багажника Марина. – Не любовник он ее. Просто
товарищ.
– Как так товарищ?
– Ну по работе что ли. Что тебе слово товарищ не нравится? Ну тогда пусть будет
коллега. И он ей такой же любовник, как и папе с мамой. Все успокоился?
Багажник действительно успокоился. Даже вздохнул с облегчением.
– На все остальное мне плевать, – пробормотал он.
– Это правильно, – одобрила его Марина. Она взяла мобильник и набрала номер,
который ей продиктовал Багажник. – Алло? Это Силантий Топорков?
– Да это я, – ответил ей густой низкий и окающий голос. – Раб божий, крещенный
Силантием. Иванов сын.
– Отлично, – обрадовалась Марина. – Я хочу с вами серьезно поговорить, Силантий
Иванович.
– А кто ты такая, дочь моя?
– Кто я? Думаю, вам это знать не обязательно.
– Зачем тогда беспокоишь божьего человека, женщина?
– Зачем звоню? У меня деловое предложение. У нас есть сведения, что прошлой
ночью, из особняка некоего гражданина Ручкина, вами, или вашими людьми была
похищена картина. Это так?
– Обижаешь! В воровстве уличить хочешь? Так ведь воровство это смертный грех.
Сказано в Библии: не возжелай чужого осла, раба и жены.
– Он действительно чокнутый! – хихикнула Марина, закрыв трубку рукой. Затем она
снова заговорила в трубку. – Ну может быть это было не похищение.
– Конечно не похищение.
– А что же тогда?
– Это было озарение, – ответил Свят. – Голос с небес повелел взять мне это
полотнище.
– Ну если голос с небес, – тут же согласилась Марина. – Значит картина все-таки
у вас?
– У меня, спаси нас всех господь.
– Аминь! Так вот, я возвращаюсь к моему деловому предложению. Не могли бы вы нам
эту картину вернуть?
Марина была уверена, что от такого ее нахальства Свят придет в ярость. Ничуть не
бывало.
– Не могу, – спокойно ответил он, – не могу отдать то, что дадено мне Богом.
– Конечно не отдаст, – опять закрыла рукой трубку Марина. – Что он дурак, такие
бабки отдавать!
– Какие бабки? – презрительно усмехнулся Багажник. – Видел я эту мазню. Она
гроша ломанного не стоит.
– Много ты понимаешь, – в тон ему ответила Марина. – Сейчас посмотрим, сколько
она будет стоить. Послушайте, Свят, ничего, что я так вас называю? А сколько вы
хотите за картину?
– Деньги для меня мусор. Грязь. Дьявольское искушение. Чур меня!
– Тогда слушай меня, божий человек, – Марина внезапно сменила тон и перешла на
ты. – Не хочешь за деньги. Давай меняться.
– Что дашь взамен? – голос Свята сразу стал заинтересованным и не таким тягучим.
– У меня тут твой соперник по выборам.
– Это который?
– Ручкин.
– Багажник?
– Он самый. Ну что там тебе голос с небес, что-нибудь шепчет?
– Не богохульствуй!
Услышав, что говорит Марина, Петр открыл рот и судорожно схватился обеими руками
за прутья клетки. Он хотел что-то сказать, но не смог. А Марина продолжала
торговаться.
– Так как? Согласен? Больше такого случая не представиться.
– А ты, часом, не подстава ментовская?
– Менты людей не похищают.
– Еще как похищают.
– Ой, да ладно! Учить меня вздумал. Говори быстрее, согласен или нет. Не веришь,
твое дело. Мы ведь можем Багажника и Казбеку предложить. А можно и Лаврентию.
– Искушаешь?
– Нет, всего лишь ставлю перед фактом.
– Согласен.
– Вот и ладушки!
– Только место встречи назначаю я.
– Идет. Куда приезжать? К тебе в Перловку?
– А не боишься, женщина? Мыши в мышеловку сами не лезут.
– Я думаю, Бог меня не оставит, – нагло ответила Марина. – Дай слово, что все
будет по чести и по совести. Этого достаточно.
– Хорошо, клянусь Богом, что волос с вас не упадет, если вы чисто играете.
– Отлично! Жди нас через час.
– Чтобы никаких фокусов, если не хочешь, чтобы на тебе крест поставили.
– Фокусов не будет. Не в цирке.
Свят отключил связь, а Марина, облегченно вздохнув сложила телефон и положила
обратно. И тут она встретила взгляд Багажника. Что-то вроде смущения, отразилось
на ее лице.
– Так вы не дочки Лаврентия Павловича? – сдавлено спросил Петр.
– А ты только сейчас догадался?
Багажник заскрипел зубами. Словно волк попавший в капкан.
– На кого работаете?
– На кого работаем? – Марина на мгновение задумалась, потом звонко по пионерски
ответила. – На тетю Катю!
– На тетю Катю? – Лицо Багажника стало таким недоуменным, что Марина фыркнула.
Тут газель остановилась.
– Приехали, – сказала Вера. Она была мрачнее тучи.
– Что, уже Тренькино? – обрадовалась Марина.
– Нет, мотор почему-то заглох.
– Может бензин кончился?
– Не мог он кончиться. Мы же полный бак залили.
Марина отодвинула дверцу, хотела выбраться наружу, но подалась назад. А вслед за
ней в салон проник помятый тип в темном костюме, с длинными почти белыми
волосами и с короткоствольным автоматом в руке. Дуло автомата смотрело прямо в
лицо Марине.
Вера повернулась и направила на незнакомца вальтер.
– Я ей мозги вышибу, прежде чем ты снимешь предохранитель, – прошипел тот. –
Быстро брось пушку, и обе останетесь живы.
– Тихий! – воскликнул Багажник. От удивления он даже встал. – Откуда ты взялся?
Марина посмотрела внимательно на Тихого и быстро спросила:
– Ты Скворцова замочил?
– Так я тебе и сказал.
– Вера, брось пистолет!
Вера бросила пистолет к ногам убийцы. Тот отпихнул его ногой под сиденье.
– И ты тоже, – сказал он Марине. – И не дергайся, а то я очень нервный.
– Не бойся, не дернусь. Знаю, как ты стреляешь. Видела. – Марина послушно отдала
свое оружие.
– А теперь присоединяйтесь к этому! – Тихий кивнул на клетку.
Марина вошла в клетку, за ней туда же, покинув место водителя, последовала Вера.
Багажник встретил их с распростертыми объятиями:
– Теперь мы снова вместе.
– Не вместе, – сказал Тихий. – Ты выходи.
– Что такое? – удивился Петр.
– Такое. Заказан ты, Багажник. Лаврентием Павловичем заказан. Так что ты мой
клиент. Выходи! Быстро и без шума.
И Тихий вывел Багажника из клетки. Они отошли на пару шагов и остановились.
– Я тебя убью, – тихо сказал Тихий.
– Что ж, – пожал плечами Петр Ручкин. – значит судьба у меня такая. Стреляй.
– Я тебя убью, – все тем же тоном сказал опять Тихий. – И если ты не хочешь
мучиться перед смертью, ты скажешь мне, где картина, которую ты у меня взял.
– И что вам всем далась эта картина! – воскликнул Петр.
– Говори, или я прострелю тебе сначала одно колено, потом второе. Ты просто не
представляешь, какая это боль. Она все равно заставит тебя говорить. Так что
лучше давай обойдемся без этого.
– Да у Свята твоя картина. У Свята! Все? Ты это хотел услышать? Теперь стреляй!
Внутри Газели раздался громкий треск. Тихий оглянулся, увидел выпрыгивающую из
открытой дверцы Веру и выстрелил…
– Господи! – воскликнула Вера Грач, когда Тихий и Петр вышли. – Да откуда же он
взялся, черт белесый?
– Похоже, что он ехал с нами, – угрюмо ответила Марина.
– Каким образом? – поразилась Вера и нмного подумав добавила: – Разве что к
днищу прицепился? Висел на глушителе?
– Возможно, – согласилась Марина. – И мотор у тебя заглох не просто так. Видимо
он трубку подачи топлива перебил. Вот гад!
– А что он с Петром собрался делать?
– Похоже, – Марина вдруг сильно побледнела, и голос у нее задрожал, – он хочет
его убить.
– Что? – вскрикнула Вера. – Убить? За что?
– Ты не слыхала разве? Багажник заказан. Это значит, что к нему послан наемный
убийца. И этот Тихий и есть наемный убийца.
Вера ничего не ответила. Она просто ударила ногой по дверце клетки, и та
распахнулась. Марина открыла рот от удивления, когда увидела, как отлетел в
сторону приваренный к прутьям английский замок.
От стука удара Тихий, который направил автомат на Багажника, обернулся и перевел
оружие на Веру. Раздался треск автоматной очереди. Но там, куда летели пули,
Веры уже не было. Она прокатилась по траве. В руке у нее три раза огрызнулся
оранжевыми вспышками вальтер, который она каким-то чудом успела выхватить из под
сиденья, куда его отпихнул Тихий.
Вдруг навалилась тишина. Все участники происходящего замерли на месте. Вера
лежала в траве. Марина оставалась в клетке. Багажник и Тихий остались стоять
там, где стояли.
Три секунды прошли так томительно, что Марине Азаровой и Петру Ручкину они
показались часами.
Колени у Тихого подкосились. Он уронил автомат. Три темно-багровых пятна
расплылись у него на груди и быстро превратились в треугольник. Киллер закатил
глаза и рухнул на спину.
Марина осторожно, словно котенок, выбралась из Газели и подошла к нему.
Пригляделась, затем всплеснула руками:
– Он мертв!
Вера устало поднялась и подошла к подруге. Посмотрела на убитого и
удовлетворенно погладила рукоятку вальтера, который в очередной раз ее не
подвел. Петр подошел и положил ей руку на плечо. Она глянула в его глаза и вдруг
отвернулась.
– Ты только что спасла мне жизнь, – сказал он и привлек ее к себе. – Ты знаешь
это?
Вера прижалась к его груди и всхлипнула. Петр обнял ее и сказал:
– Ведь если бы ты меня… в общем, я хочу сказать, если бы я был для тебя… опять
не то. Ты любишь меня или нет?
Вместо ответа Вера расплакалась, и Петр начал ее целовать. Это оказалось самым
успокаивающим средством. Вера перестала всхлипывать и вскоре вновь, как накануне
вечером отдалась поцелуям возлюбленного. Багажник умел поцелуями сводить женщин
с ума.
Марина с легкой завистью посмотрела на них, потом обошла Газель и бесцеремонно
оборвала обоюдное счастье.
– Ладно, любовь, лямур, поцелуйчики, ля-ля, тополя, это все хорошо, – насмешливо
сказала она. – Только вот что дальше то будем делать? Каков у тебя план,
Верунчик?
Вера и Петр сразу отпрянули друг от друга. Вера поправила волосы:
– План? Какой план? У меня нет плана.
– Вот и у меня нет плана, – вздохнула Марина и кивнула на труп Тихого. – Этот
все планы мои разрушил. Ведь теперь, ты конечно будешь настаивать на том, что
надо отпустить гражданина Ручкина на волю.
Петр улыбнулся:
– Не надо меня отпускать. Я у вас в плену и не хочу на свободу. В Вериных
объятиях я готов остаться навсегда. Кстати, девчонки, может быть вы мне
объясните, в чем тут фишка? Я все равно ничего не понимаю.
– Я ему расскажу? – робко спросила Марину Вера.
– Валяй!
– Понимаешь, Петр, мы частные детективы, а один негодяй украл у одной несчастной
женщины картину, а вот этот негодяй украл ее у того… – и Вера стала рассказывать
историю поиска картины тети Кати. Правда рассказывала она без подробностей, в
общих чертах, так что фамилия Дейнека на протяжении всего рассказа не прозвучала
ни разу.
Петр Ручкин слушал Веру с открытым от удивления ртом.
– Бред какой-то! – несколько раз повторял он. Затем, когда Вера все рассказала,
воскликнул: – Господи, Вера! Ну почему вы мне сразу все не рассказали? К чему
был весь этот балаган? Я бы все сделал, чтобы добыть для вас эту сомнительную
картину. Да я бы, просто выкупил бы ее! За любые деньги!
– Что сейчас об этом говорить? – вздохнула Вера.
– Что будем делать? – уныло спросила Марина.
– Вам так нужна эта картина? – Петр посмотрел на Марину и Веру в упор.
– Да! – ответили они хором.
– Что, ж, тогда действуем по плану, который уже у вас есть.
– Это по какому? – подозрительно спросила Вера.
– Вы здорово придумали обменять меня на картину, – Петр улыбнулся. – Так зачем
отказываться от этой идеи?
Азарова, услышав такое, расцвела как розовый куст.
– А ты молоток, Ручкин! – воскликнула она, поднимая вверх большой палец.
Зато Вера восторга не выразила.
– Ты что? – воскликнула она. – Они же тебя убьют!
– Совсем не обязательно, – пожал плечами Петр. – Зачем меня убивать? Святу
вполне достаточно будет просто держать меня у себя, пока все дела не решатся в
его пользу. А я со своей стороны пообещаю ему, что не буду на него за это в
обиде.
– Ручкин, – Марина протянула ему для пожатия руку, – такого я от тебя не
ожидала! – Она повернулась к подруге. – Вера, а ведь действительно тебя любит.
– И все равно я против! – воскликнула Вера. – Это опасно!
– После всего, что было, тебе ли говорить об опасности? – не согласилась
Марина. – Ты же у нас Рэмбо.
– Сама ты, – огрызнулась Вера, – Пинкертон!
– Девочки, не ссорьтесь! – примирительно воскликнул Петр. – Вы обе молодцы! А
дело надо закончить. Раз картина у Свята, значит, вы должны ее добыть. А так,
как я тоже причастен к ее пропаже, то моя обязанность оказать вам всяческое
содействие в ее возвращении. Так что не будем спорить, потому что другого плана
у нас нет, и времени тоже нет. а раз так, то сейчас же начнем осуществлять тот
план, который есть.
– Отлично! – Марина была полностью согласна с Ручкиным. – С чего начнем?
– Наверно этого надо в машину, – Вера кивнула на труп Тихого. – Не оставлять же
его здесь.
– А что же с собой возить?
– Ну не в кусты же его прятать!
Азарова пожала плечами:
– Почему бы и нет? Ты забыла как он Скворцова уложил?
– Я все помню.
Пока Марина и Вера спорили насчет трупа убийцы, Петр залез под Газель, некоторое
время там повозился, потом вылез обратно. Лицо у него выражало явную досаду.
– Дело дрянь. Тут ремонт капитальный нужен. Дело долгое.
– Так что, – разочарованно спросила Марина, – не поедет?
– Увы.
– Блин! Как назло не одной тачки до сих пор не проехало. Где мы попутку ловить
будем? Здесь что, всегда дорога такая безлюдная?
– Да, по ночам здесь редко кто ездит, – Петр подтвердил самые худшие опасения
Азаровой.
– Придется идти пешком.
Других предложений не было, и затащив труп Тихого в Газель и оставив в ней, двое
женщин и один мужчина пошли по дороге по направлению к Черноборску. Они шли
минут пять, когда сзади послышался шум работающего двигателя. Троица обернулась.
Вдалеке сверкнул одинокий огонек.
– Мотоцикл, – разочарованно протянула Азарова. – Жалко.
Они отвернулись и снова пошли вперед. Шум двигателя приближался.
– Нет, это не мотоцикл, – уверенно сказал Петр. – У мотоцикла совсем другой
звук. Это… – он не договорил и обернулся снова. – Это, я даже не знаю, что это
такое, но когда-то это по всей видимости была девятка.
Марина и Вера тоже обернулись и открыли рот, когда увидели, как к ним, сверкая
одной фарой, подъезжает Ник.
– Боже, Ник! – всплеснув руками воскликнула Марина. – Что с твоей машиной?
Ник ничего не ответил, но зато, увидев Марину и Веру, разулыбался так счастливо,
словно и не ехал на машине, которая представляла из себя какое-то месиво, в
котором машина угадывалась только с помощью изощренной фантазии.
– Кажется парень побывал в переделке, – покачал головой Петр.
Лицо Ника несколько омрачилось, когда до него дошло, что в их троице появился
кто-то четвертый. Затем лицо его стало еще более мрачным, потому что он узнал в
этом красивом незнакомце того самого главаря гангстеров, который позавчера
штурмовал дом Лаврентия Беркутова. Марина, как всегда чуть ли не угадала его
мысли
– Ты прав, – сказала он, садясь рядом с ним на переднее сиденье, – у нас теперь
не трио, а квартет. Кстати, можешь его не опасаться. Он с нами. Почему? Потому
что он теперь Верин бойфренд. Познакомься.
– Петр Ручкин, – протянул Нику руку Багажник. При этом он внимательно и
испытывающе посмотрел ему в глаза.
Ник не ответил, но руку Ручкину протянул, и они обменялись крепким, может быть
даже чересчур крепким, рукопожатием. Затем Вера и Петр сели на задние места, при
чем им пришлось влезать в машину через окна, потому что двери заклинило и они не
открывались, и машина заколесила дальше. Двигатель у нее стучал, хрипел и
стонал, чуть ли не как человек. Что-то и где-то потрескивало и позвякивало.
– А ты уверен, что мы доедем? – жалобно спросила Марина, оглядывая погром,
который был внутри девятки.
Ник кивнул.
– Слушай, как здорово, что ты нас нашел! – тут же обрадовано воскликнула
Марина. – Это просто чудо, что ты проехал именно здесь. Мы сколько здесь не
было, не одной машины не проехало. Слушай, а как ты тут оказался?
Ник усмехнулся и показал указательный щит, мимо которого они как раз проезжали.
На нем белыми буквами на темно-синем фоне было написано:
Тренькино
.
– Давай, в двух словах, что с тобой произошло, – потребовала Марина. – А мы
расскажем тебе, что было с нами. Я уверена, нам есть что сказать друг другу.
Итак, кто тебя?
– Казбек, – сказал Ник.
– Казбек! – воскликнул Багажник. – Это тебя так Казбек отделал? И ты от него
ушел? Ну ты, парень, в сорочке родился!
– Повезло, – ответил Ник и на секунду повернулся к Марине. – Куда едем? Домой?
– Нет, зачем домой? Нам домой еще рановато. Дело еще не кончено. Хотя возможно,
что финал наступит очень скоро. Так что держи курс на Перловку, – сказала
Марина. – Знаешь, где это?
Ник с иронической улыбкой кивнул и тут же свернул направо.
– Скоро мы там будем?
Ник показал два пальца, а потом соединился большой и указательный пальцы. Это
означало у него, что они будут на месте через двадцать минут.
– Отлично! – удовлетворенно заметила Азарова.
Через двенадцать минут вдалеке действительно показался особняк Свята. В небе
прогудел кукурузник. Он летел низко, как-то тяжеловато и тоже держал направление
к дому Свята.
– Самолет, самолет, – пропела Марина, высунувшись из окна она помахала
кукурузнику рукой, – унеси меня в полет!
– И кто это так рано летает? – зевнула Вера.
– Наверно колхозный, – сделал предположение Петр. – Поля опылять летит. Или
удобрять.
Но кукурузник опылять поля или удобрять их видимо не собирался. Он долетел до
особняка Свята и стал кружить прямо над ним.
В СВЯТОЙ ОБИТЕЛИ
Силантий Иванович Топорков, смотрящий Борисо-Глебовского района города
Черноборска и имеющий среди братвы прозвище Свят, весь субботний вечер провел в
молитвах. Его особняк единственный отличался от домов остальных черноборских
авторитетов тем, что имел собственную часовню – белокаменную и златоглавую.
Денег на это ушло немереное количество. Точно такую же он построил при входе на
городское кладбище. В настоящее время в Перловке, где находилась его резиденция
началось строительство церкви. Домашняя же часовня была излюбленным местом
Свята. В ней он проводил все свободное от работы время. И хотя времени на
общение с богом оставалось не так уж и много, Свят никогда не упускал
возможности помолиться. А уж когда делались великие дела, он проводил в молитвах
и бдениях целые ночи.
Внешне он походил на боярина времен Ивана Грозного, хотя всячески пытался
изобразить из себя отца-батюшку. Ходил в рясе, всегда сверкающей белизной и
пахнущей ладаном, на шее у него болтался огромный с локоть крест, разумеется
золотой. Волосы у него были пышные, густые и длинные, но еще более внушительной
была борода, на отращивание которой ушло несколько лет, и на ее уход тратились
баснословные деньги. Лет ему было около пятидесяти, ростом он был высокий и
статный, к тому же пользуясь длинной рясой, всегда носил обувь на высоких
каблуках. Так что среди любой людской массы он выделялся ростом и богатырской
статностью. Внешность у него была довольно привлекательная. Ястребиный нос,
крупный и мясистый, густые черные брови вразлет под высоким лбом, сверкающие
черные глаза и тонкие аккуратные губы. В общем, он сделал бы честь любому театру
или киногруппе.
Братва у него была подобрана соответственно. Все верующие, или хотя бы делающие
вид, что преданы Богу, Пресвятой Богородице, и святым архангелам и
великомученикам. Рядом со Святом они всегда напоминали послушную паству. Мирные
и добрые, они толпились рядом с ним, словно дети вокруг Деда Мороза.
Единственно, что Свят старался подбирать себе людей покоренастее и пониже
ростом. В этом выражалась его слабость – любил он быть большим, а это всегда
удается, когда вокруг тебя народец мелкий.
Коротко о его людях. Во всем подражающие своему главарю, братки никогда не
называли его паханом, а всегда отцом или батюшкой. Он тоже величал их сыновьями
и детьми. Сами они предпочитали называть друг друга братьями. В городе и районах
их называли святыми братьями. Материться в присутствии Батюшки строго
запрещалось.
Другой слабостью Силантия Топоркова были женщины. Они то и привели его к тому, к
чему он в конце концов пришел. Действительно, в молодости он закончил Одесскую
семинарию и получил сан приходского священника. Справно и деловито начал он
службу в одной из епархий в Нижнем Поволжье. Но тогда же и обнаружилась его
крайняя невоздержанность и почти патологическая потребность в усладах с женским
телом. Батюшка волочился за каждым существом, на котором была надета юбка или
платье. Перед его напором и статью мало кто мог устоять, сдавались самые,
казалось бы неприступные крепости. Он до того довел женщин своей паствы и всех
окрестных сел района, что на него стали поступать жалобы. Главным образом от
обманутых мужей. Однако эти жалобы долгое время последствий не имели, потому что
милиция и районная администрация не хотели связываться с церковью, та же в свою
очередь закрывала глаза на проделки похотливого батюшки. Причиной этому было
резкое почти на триста процентов увеличение количества верующих, и
соответственно рост доходов. Так что жалобные вопли мужей рогоносцев оставались
неслышимыми, а Силантий продолжал работу. Однако дело дошло до того, что его
страсть и непреодолимая похоть перешли все границы: он начал заманивать к себе и
растлевать несовершеннолетних девочек. Это уже было слишком, и в результате
сексапильным священником заинтересовалась прокуратура. Было заведено уголовное
дело, которое удалось замять. Тут бы Силантию и опомниться и исправиться, но
дьявол разврата уже крепко поселился в его душе, и среди девочек в его оргиях
изредка стали появляться и мальчики. Было открыто еще одно уголовное дело, но и
его тоже неимоверными усилиями (адвокаты были приглашены аж из Москвы), удалось
замять.
Третье дело замять не удалось, не помогли даже московские адвокаты. К тому же от
православной церкви, которая больше не желала быть скомпрометированной и
обвиненной в потакании распутству, он был отлучен Священным Синодом, и больше
заступиться за него было некому. К тому же на свет Божий были вытащены и все
прежние заявления мужей и также были подшиты к делу, на жен же было оказано
сильнейшее давление. Так что в одна тысяча девятьсот семьдесят седьмом году
двадцатипятилетний Силантий Топорков пошел по статьям за растление
несовершеннолетних и изнасилование.
В зоне к тем, кто сидит за такое, относятся хуже некуда, и сразу определяют в
шестерки или того хуже опускают в петухи, но Свят на такое согласен не был. Еще
в СИЗО он быстро завоевал авторитет среди уголовников, прикинувшись, что
страдает за веру, к тому же с властью не согласен, вот она его и уничтожила, а
бабы и малолетки, это всего лишь – сплетни, клевета, да козни врагов веры и слуг
дьявола. Так что в лагерь он явился уже со шлейфом мученика и быстро проник в
самые верхи, и первая же отсидка превратила его в довольно авторитетного узника.
Силантий был умен, образован, а главное красноречив. От него исходила мощная
сила. Он притягивал к себе людей, словно магнит и быстро подчинял их своей воле.
К нему ходили за советами бывалые уголовники, и он отпускал им грехи и дарил
напутственное слово. Во времена, когда в стране еще правил воинствующий атеизм,
Свят нес Слово Божье именно там, где в нем больше всего нуждались. Это сейчас в
каждой тюрьме есть часовня и служат службы, тогда же у тюремного начальства
волосы вставали дыбом, когда им докладывали, что в зоне звучат псалмы и молитвы.
И хотя, ему сначала намекали, что не следовало бы в советском исправительном
учреждении вести религиозную пропаганду, потом говорили прямо и затем почти
угрожали, Силантий Топорков оставался верен себе и неистово молился за униженных
и скорбных духом, заставлял молиться узников, и авторитет его с каждым месяцем
рос и укреплялся. Он не боялся, и даже стремился к конфликтам с лагерной
администрацией, так что не раз попадал в карцер, и очень скоро прослыл борцом за
правду и истинную веру. Тогда же к нему и прицепилось прозвище Свят. После того,
как его посадили в карцер в четвертый раз, осужденные чуть не устроили бунт.
Испуганная администрация вынуждена была освободить его, чего даже не случалось с
самими авторитетными зеками. Затем от него решили избавиться, и Силантий был
освобожден при первой же амнистии и пошел на свободу с чистой совестью и с
обширными связями в уголовном мире.
Жизнь на свободе не заладилась с самого начала. Работать на сатанинскую власть
Силантий Топорков
...Закладка в соц.сетях
