Жанр: Детектив
Кто не спрятался
... когда возникла необходимость убрать
Шкута, у тебя появилась идея решить три проблемы сразу: прикончить свидетеля,
подсунуть нам наводчика и ублажить любимую жену. Так?
Лерик расхохотался - на этот раз, кажется, искренне.
- А ты востер! Не зря я тебя хотел взять на работу!
- Благодарю, - кивнул я. Мы выехали на улицу Алабяна и двигались теперь в
направлении Крылатского. - У тебя вообще все комбинации многослойные. Я ведь
сначала Кадомцева подозревал...
- Что, увидел у него в баре стаканы? - со смешком догадался Лерик.
- Да. А потом такие же стаканы я увидел в квартире Шкута. Но у Шкута
отсутствовал стакан с "фордом" 1908 года, на котором как раз были обнаружены
отпечатки Байдакова. А у Кадомцева не было в комплекте другого. И тут я
запутался.
- Бедняжка, - сказал Лерик. - Я помню, ты всегда путался в уравнениях.
- Да, - подтвердил я. - Зато тебе все легко давалось.
- Но ты у нас брал упорством, - заметил он с иронией.
- Брал, - кивнул я. - И на этот раз взял. Я собрал информацию на Кадомцева
и узнал, что он всего лишь тихий спекулянт иконами, правда, с большим стажем и
поэтому очень богатый. Еще раньше я кое-что разузнал про Шкута, и мне стало
известно, что он человек Черкизова. Это подтверждалось тем, что его убили под
пытками. Я сделал предположение, что пытали его, чтобы узнать, где вкладыши,
которые в это время были уже у меня. И тут все встало на свои места.
- За Кольцевой сворачивай на Рублевское шоссе, - сказал Лерик. - Ну-ну,
очень интересно.
- Да, все встало на свои места. Шкут не убивал Черкизова, ибо в этом
случае не стали бы убивать да ещё пытать его самого. Кадомцев не убивал
Черкизова потому, что он вообще не по этой части. Но чешские стаканы были в
квартирах у всех троих! И тогда я предположил, что существует некто,
предложивший Черкизову комбинацию: убить и ограбить Кадомцева, подставить
Байдакова, а в результате получить для его фиктивной жены квартиру. Но на самом
деле этот некто хотел, чтобы Черкизов помог ему подготовить операцию, а затем
собирался убить самого Черкизова и взять "общак".
Лерик молчал, глядя перед собой на дорогу.
- Ты хочешь знать, где ты прокололся? - спросил я его. - Скажу. Ты
прокололся с кранами. Ну, и с ключами от переходов, которые ты спер у Малюшко.
Он с удивлением повернул ко мне голову.
- Да, именно так. Тебе было нужно открыть краны только под утро, чтобы
убийство обнаружили тогда, когда Витька уже проснется, найдет в карманах деньги
и пойдет опохмеляться. Но, поскольку лифтеры на ночь запирают входные двери, а
вы все в разных подъездах, тебе потребовались ключи от переходов. Тут, как
всегда, ты решил извлечь двойную выгоду. И после того, как открыл краны,
подложил эти ключики мертвецки пьяному Байдакову, чтобы подкинуть следствию
объяснение, почему никто не видел Витьку входящим в черкизовский подъезд.
Следствие-то клюнуло. Но, когда мне стало ясно, что убийца не Байдаков, я
совершенно точно понял, что некто тоже должен жить в стеклянном доме.
Я замолчал, ожидая, что он о чем-нибудь спросит меня, но он не спрашивал.
Я вспомнил, что сначала подозревал ещё одного человека - Льва Ильича Зубова, изза
его реакции на фамилию убитого кошкодава. Но потом я изучил в суде его
уголовное дело и узнал, что Сипягин - это фамилия бухгалтера, который проходил
главным свидетелем по делу о растрате. Но об этом Лерику я рассказывать не стал.
Вместо этого я сказал:
- Осталось выяснить, кто же этот некто. Я пытался выйти на него через
Глобуса и, как видишь, в конце концов, добился своего. Правда, вчера я получил
подсказку: всеведущий лифтер Малюшко доложил мне, что из всех жителей
стеклянного дома к Черкизову чаще всего ходили Байдаков и ты.
- Осторожно, здесь крутой поворот, - сказал Лерик.
Я сбавил скорость. И спросил:
- Неужели ты не боялся попереть на такого человека, как Черкизов?
Лерик молчал.
- И ведь Глобус может теперь тебя заложить... - сказал я осторожно.
Он хмыкнул. И пробурчал:
- Глобус может заложить только себя. Это он проломил старику голову. Я,
как ты говоришь, только придумываю. А Кеша... - тут его вдруг прорвало, и он
заговорил с неожиданной злобой: - Кеша зарвался! Мы крутились с утра до вечера
как бобики, а он, ни хрена не делая, забирал себе половину! Потому что он,
видите ли, в законе, потому что он авторитет! Да я...
Он замолчал, как будто что-то в себе подавил. Больше я его ни о чем не
спрашивал. Больше мне ничего не было нужно.
Мы свернули на боковую дорогу и поехали среди сплошных заборов, над
которыми иногда выглядывали утопающие в деревьях верхушки дач.
- Сюда, - сказал Лерик, кивая на высокие железные ворота.
Я остановился перед ними и поинтересовался:
- Надо полагать, в доме кто-то есть?
- Да, один или двое. Вообще-то, лучше тебе снять с меня браслеты. Ребята
могут что-нибудь не так понять. Подумав, я отпер замочки, но заявил ему:
- Я буду держать руку в кармане, а ты все время будешь рядом. Согласен?
- А что, я могу отказаться? - спросил он с иронией. - Подуди, если хочешь,
чтобы нам открыли.
Через пару минут ворота распахнулись. Привратника они себе подыскали из
баскетбольной команды - в нем было никак не меньше двух метров. Увидев Лерика,
он приветственно сделал ручкой.
Прокатившись по дорожке, мы остановились перед большим двухэтажным домом с
длинной застекленной верандой. На крыльце нас встречал ещё один тип: уже
нормального роста, худой, с умным нервным лицом. Этот вполне мог сойти за
представителя какой-нибудь интеллигентной профессии, если бы не автомат
Калашникова, который он держал в левой руке.
- Вперед, но не слишком резво, - скомандовал я Лерику. Мне не нравились ни
баскетболист за моей спиной, ни интеллигент с автоматом.
Когда поднялись на веранду, я сразу занял место в углу напротив двери - с
максимальным сектором обстрела. Лерик усмехнулся и покачал головой. Он вел себя
совершенно спокойно. Уселся в плетеное кресло и сказал интеллигенту:
- Приведи девчонку. Он привез то, что нужно, и мы их отпускаем.
Тот почему-то не сразу выполнил приказание, а стоял, переминаясь с ноги на
ногу и вопросительно глядя на хозяина. Лерик повысил голос:
- Ты что, не понял? - И повторил, разделяя каждое слово, как будто говорил
с дебилом: - Мы - их - отпускаем.
Теперь дебильный интеллигент наконец усвоил, что от него требуется, и,
стуча каблуками, скатился с крыльца.
Его не было минут пять. Лерик сидел в кресле, беззаботно качая ногой.
Баскетболист подпирал макушкой притолоку. Я сжимал в кармане рукоятку пистолета.
Чтобы отвлечься, я наклонился к Лерику и сказал:
- Все хочу тебя спросить, да забываю. Лялька в курсе?
Он перестал качать ногой и ответил:
- Да.
Но по тому, как он напрягся, я понял, что задел больное место. Если Лялька
и в курсе, то, видимо, далеко не полностью.
Баскетболист посторонился, и на веранду в сопровождении худого вошла
Марина.
- Ну, наконец-то! - воскликнула она таким тоном, будто я назначил ей здесь
свидание, а сам опоздал. - Я уж думала...
Эта идиотка чуть не бросилась ко мне, но я заорал:
"Стой, где стоишь!" - и она послушно притормозила. Не хватало нам
завалиться на такой ерунде! Она едва не оказалась между мной и Лериком, но
сейчас его кресло по-прежнему было у меня под прицелом.
- Давай бумажки, - произнес он. Я вгляделся в Марину. У неё было какое-то
мятое, опухшее лицо.
- С тобой все в порядке? - спросил я с тревогой. - Ты что, плакала?
- Нет, - ответила она и зевнула, прикрыв рот ладошкой. - Я спала.
У меня не нашлось слов.
- Бумажки давай, - настойчиво повторил Лерик и даже руку нетерпеливо
протянул.
"Ишь как его лихорадит", - подумал я. Вытащил вкладыши из кармана, положил
их на подоконник и сказал:
- Они полежат здесь, а ты прокатишься с нами.
- Мы так не договаривались, - процедил Лерик, вцепившись в подлокотники.
Я кивнул на интеллигента с автоматом:
- Так мы тоже не договаривались. Я не хочу в последний момент получить
очередь в затылок. Отъедем на километр, и я тебя отпущу. Растрясешь жирок - тебе
полезно.
Он поднялся, подошел к подоконнику, проверил вкладыши - не подсунул ли я
ему "куклу", убедился, что все в порядке, и с неохотой согласился:
- Делать нечего.
- Тогда выходим по одному, - предложил я. - Я замыкающий.
Баскетболист и интеллигент с бесстрастными рожами наблюдали, как мы
залезаем в машину. Дисциплинка у них. Я посадил Марину за руль, а сам устроился
сзади рядом с Лериком и сказал:
- Поехали с Богом.
Вокруг сгущались сумерки. Марина ехала медленно и неуверенно. Когда
добрались до поворота на шоссе, я попросил её остановиться. А Лерику предложил:
- Выметайся!
На этот раз он подчинился с явным удовольствием и даже дал добрый совет:
- Между прочим, скоро восемь. Глобус тебя не дождался и сейчас наверняка
дует сюда. Езжайте скорее, а то как бы вам не встретиться...
Он повернулся и растаял в полутьме. Марина перебралась на пассажирское
кресло, я сел на водительское и скомандовал:
- Пристегнись, подруга, он прав, надо ехать быстро. И "Жорж" рванулся с
места во всю мощь своего итальянского мотора.
- Где-то я видела этого с усами, - задумчиво сказала Марина.
- Объяснить тебе, где? - засмеялся я, притормаживая на крутом повороте, о
котором предупреждал Лерик по пути туда. Но "Жорж" тормозить не желал.
Я ещё и ещё раз надавил на педаль тормоза, с леденящим ужасом чувствуя,
как она проваливается под моей ногой. В последний момент я успел врубить первую
передачу и дернуть ручник, но это уже почти ничего не решало. На нас неслась
темная масса кустов. На скорости километров девяносто с диким воем и визгом
"Жоржа" занесло боком, он перелетел через кювет, опрокинулся и врезался в
дерево.
Во внезапно наступившей тишине я обнаружил, что жив и вишу на ремне вверх
ногами. Рядом шевелилась и охала Марина.
Кое-как мы выбрались наружу и сейчас же провалились по щиколотку в какоето
чавкающее болото.
- Руки-ноги целы? - спросил я.
- По крайней мере, на месте, - ответила Марина.
Я нырнул обратно в машину, открыл "бардачок" и нашарил в нем фонарик. К
моему удивлению, он работал. В его свете я оглядел Марину. Кроме длинной
царапины через всю щеку, других внешних повреждений не было видно. Дешево
отделались! После этого я перевел луч на машину, вернее, на её беспомощно
поднятые вверх передние колеса. И увидел то, что ожидал: тормозные шланги были
надрезаны, вся жидкость ушла из них.
"Молодец", - подумал я про Лерика. Неужели это не экспромт, а домашняя
заготовка, обговоренный вариант? Похоже. Как это он сказал худому интеллигенту:
"Мы - их - отпускаем!" И тот сразу сообразил, что нужно делать. Предусмотрели и
обсудили ситуацию, которая сложится, если нас (или меня одного) придется по
каким-то причинам отпустить. Так сказать, запасный выход. "Езжайте скорее", -
посоветовал мне друг детства.
Да что ж они, правда, не делают ошибок?! Что ж мне, никогда Лерика не
переиграть?! Кодла всегда сильнее?! Я разозлился до дрожи в руках, глядя на
останки своего "Жоржа", а тут ещё Марина стала выбираться на дорогу.
- Назад! - заорал я не своим голосом. Она удивленно обернулась:
- Ты что? Надо поймать попутку.
- Назад иди, - сказал я спокойней. - А то, если будешь торчать на дороге,
такая попутка может остановиться...
- Куда же нам? - спросила она с испугом.
- В лес, - ответил я.
Мы брели по этому лесу уже больше часа. Нас исполосовали ветки, в ботинках
хлюпало, я распорол бок о какой-то сук, а Марина ныла, что у неё болит нога и
плечо. У меня самого болели голова и грудь, но я помалкивал. Я не говорил ей и о
том, что мы идем в противоположную от Москвы сторону. Я знал, что если нас
сейчас ищут, то по дороге в город. И я принял единственно правильное, как мне
казалось, решение: идти туда, где нас ждут меньше всего. Обратно на дачу, где
держали Марину. И теперь я молил Бога об одном - чтобы не сбиться с направления,
чтобы мои расчеты оказались правильными.
В исходе второго часа, когда Марина уже почти не могла двигаться, да и я
еле стоял на ногах, мы снова вышли на шоссе. Протащились по нему метров триста и
свернули на боковую дорогу, идущую между глухих заборов. Высоких железных ворот,
которые тускло поблескивали в лунном свете, мы достигли ещё через полчаса
ходьбы.
- Жди меня здесь, - сказал я Марине шепотом, но она вцепилась в мой рукав
и не отпускала. - Я скоро буду, - пообещал я ей ободряюще и пошел вдоль забора.
Наконец я нашел место, где с помощью близко стоящего дерева можно было
перебраться на ту сторону. Повисел немного на вытянутых дрожащих руках, а потом
благополучно приземлился на кучу прошлогодних листьев. На веранде дачи горел
свет.
Я обошел дом вокруг и увидел стоящую недалеко от входа машину. Судя по
очертаниям, это была "нива". Пригнувшись, я тихонько подобрался к веранде,
приподнял голову и заглянул внутрь. В кресле с автоматом на коленях сидел
белобрысый и пилочкой полировал себе ногти.
Вот, значит, кого оставили сторожить дом, пока вся шайка-лейка разыскивает
нас. Стало быть, судьба. Я снова пригнулся и добежал до крыльца. Прислушался - а
потом на цыпочках поднялся по ступенькам и достал из кармана пистолет.
Да, два года назад я поклялся больше никогда не стрелять в людей. Но ведь
из каждого правила бывают исключения. Думаю, Валя Дыскин на моем месте поступил
бы точно так же. Я ударом ноги распахнул дверь. Белобрысый успел вскинуть не
только голову, но и автомат. Однако выстрелить я успел раньше. Магнум хлопнул не
сильнее, чем пробка от шампанского. Пуля попала белобрысому в переносицу -
неплохо, если учесть, сколько времени у меня не было практики. Я обшарил его
карманы и нашел ключи от машины. Через пять минут, когда я распахнул ворота, в
свете фар возникла Марина, трясущаяся как осиновый лист на ветру.
Не знаю, сколько времени мы колесили какими-то проселками и объездными
дорогами, пока я не въехал в город почему-то по Ленинградскому шоссе. Было около
четырех часов утра, когда я позвонил в дверь квартиры Невмянова.
- Кто там? - спросил сонный Шурик.
- Плохо организованные преступники, - сказал я. Узнав мой голос, он открыл
дверь и обомлел, увидев нас: грязных, ободранных, мокрых. Не давая ему
опомниться, я с порога сообщил:
- Даме срочно нужна ванная, а мне срочно нужен магнитофон, бумага и ручка.
Потом мы оба хотим жрать, а если есть что, то и пить. Задание поняли?
Выполняйте!
18
По дороге в аэропорт я остановился на мосту через Москву-реку и выбросил
вниз оба магнума. Все равно с ними в самолет не пройдешь. Во Внуково я первым
делом отправился в линейный отдел милиции, нашел там старого приятеля Алешку
Симакова и через полчаса имел билеты на ближайший рейс до Сочи. Но перед отлетом
мне предстояло сделать ещё два дела.
Из автомата я набрал номер Лерика. Подошла заспанная Лялька.
- Здравствуй, - сказал я. - Муж дома?
- Конечно, - сказала она шепотом. - Только он спит. Ты чего звонишь в
такую рань?
- Разбуди, - потребовал я. И, почувствовав, что она колеблется, добавил: -
Разбуди, а то он потом жалеть будет. Через минуту трубку взял Лерик.
- Что вы сделали с трупом? - спросил я.
- Не твое дело, - грубо ответил он. - Звонишь позлорадствовать?
- Нет. У меня есть сообщение.
- Какое ещё сообщение?
- Один мой знакомый одолжил мне специальное записывающее устройство,
компактное и очень качественное. Так что весь наш разговор в машине записан на
пленку.
- Скотина, - сказал после паузы Лерик. - Ну и что дальше?
- От скотины слышу, - остроумно парировал я. - Дальше я эту пленку вместе
со своим подробным рапортом отправил в прокуратуру города. Это заставит их
задуматься, прежде чем осудить Витьку. А что касается тебя...
- Что касается меня, - перебил он, - то магнитофонная пленка - не
доказательство.
- Для кого как, - заметил я.
- Что ты имеешь в виду?
- Я имею в виду, что сделал с этой пленки копию. А через десять минут у
меня назначена встреча с одним человеком.
Я мстительно замолчал.
- Каким человеком? - угрюмо спросил Лерик.
- С таким, который как две капли воды похож на Кешу Черкизова из сорок
четвертой квартиры. Того, что вы с Глобусом убили и ограбили.
Теперь замолчал Лерик. Когда он заговорил, голос у него был севший, как
спущенное колесо.
- Сколько он тебе платит?
- Нисколько."
- Ты не должен этого делать, - сказал он убежденно. - Ни в коем случае.
- Почему?
- Ты... ты не представляешь себе, что будет, если ты это сделаешь!
- Очень даже хорошо представляю, - сказал я.
- Не делай этого! - заорал он в трубку. - Не делай! Я тебя умоляю! Я... - Он
был на грани истерики.
- Не надо меня умолять, - сказал я, не чувствуя в этот момент ничего,
кроме гадливости. - Я звоню для того, чтобы дать тебе шанс. Беги, Лерик. Бросай
все и беги. Спасайся, если можешь. У тебя есть время. Немного - но есть.
- Хорошо. - Он уже, кажется, взял себя в руки. - Хорошо. Давай поговорим,
как деловые люди. Сто тысяч за кассету тебя устроит?
Я молчал.
- Полмиллиона, - сказал он. - Полмиллиона за паршивую кассету!
- Спрячься куда-нибудь, Лерик, - вздохнул я. - Заройся поглубже. Ну а кто
не спрятался - я не виноват.
- Миллион! - заорал он. - Ты знаешь, у меня теперь есть эти деньги!
- Передай Ляльке, что мне очень жаль, - сказал я. - Жаль, что жизнь
сложилась именно так...
- Два! - крикнул он.
Я тихонько повесил трубку и подошел к Марине.
- У нас ведь даже зубных щеток нет, - жалобно сказала она.
- Я снял все, что было на моей и на дедовской книжках. Мы имеем кучу
денег, - успокоил я её.
На площадь выехало роскошное иностранное авто и остановилось около нас.
Черкизов-второй вылез из своего "вольво" и легкой походкой, без всякой палки
направился к нам. Я представил ему Марину, и он галантно поцеловал ей руку.
После этого мы отошли в сторонку, и я передал ему кассету.
- Вы прослушаете и все поймете, - сказал я.
- Спасибо, я сделаю это сейчас же, - ответил он. - У меня в машине есть
магнитола.
Он внимательно посмотрел на меня и спросил:
- Вы уверены, что я вам ничего не должен?
- Уверен, - ответил я. - Тут, видите ли, дело принципа...
- Как хотите.
На прощание он ещё раз поцеловал Марине руку, сел в свой сверкающий
лимузин и отчалил.
- Кто этот очаровательный старикан? - спросила меня Марина, глядя вслед
машине.
- Палач, - ответил я.
Уже в самолете, когда кругом были только белые облака и голубое небо, а
все дома, деревья, люди и дела остались внизу, став маленькими и
незначительными, Марина положила мне голову на плечо и сказала:
- Я тебя люблю. Неужели ты правда заплатил за меня пять миллионов?
- Черта с два! - фыркнул я. - Перед тем как пойти к Лерику, мы с твоим
папа изготовили на ксероксе четыреста восемьдесят пять копий одного и того же
вкладыша - по ним нельзя получить ни копейки. А настоящие я вместе с рапортом
отправил в прокуратуру.
Она сняла голову с моего плеча и откинулась в кресле. Лицо у неё было
непередаваемое. Боже мой, а я-то ещё думал, что разбираюсь в женщинах! Вы мне не
поверите - но она была разочарована!
Закладка в соц.сетях
