Жанр: Детектив
Кто не спрятался
...вери.
- Двигайся быстро! - заорал я. Мне было не до вежливости. - Пересаживайся!
Ну!
Больше всего я боялся в этот миг одного: что она начнет требовать какихнибудь
объяснений. На объяснения у меня времени не было. Но, наверное, было в
моем лице нечто такое, от чего она мгновенно и совершенно молча подчинилась,
ловко перемахнув на пассажирское кресло. Даже то, что я неожиданно перешел на
"ты", не произвело на неё заметного впечатления. Я упал за руль, включил
зажигание и рванул с места так, что колеса завизжали на мокром асфальте.
Несчастный автомобиль подбросило на ухабе. Марина стукнулась макушкой об
потолок, но и тут стоически промолчала. Определенно она мне нравилась все
больше.
Выехав из арки, я огляделся. Белый "москвич" маячил уже в конце улицы,
мигалкой показывая, что собирается поворачивать налево.
- Мы - за ними? - наконец-то открыла рот Марина.
- За ними, - в том же лапидарном стиле ответил я.
- Это и есть ваши приятели?
- Нет, - пробормотал я, думая в это время о другом - о том, что между мной
и "москвичом" машин шесть, а обогнать на узкой улице невозможно из-за встречных.
- Похоже, это приятели моего приятеля.
Когда выехали на Сущевский вал, я их чуть было не потерял совсем. Здесь
было полным-полно машин, троллейбусов и автобусов, зато и рядов побольше. Я
юркнул между двумя огромными, как динозавры, грузовиками, чуть не наехал правыми
колесами на тротуар и сделал рывок вперед. Белый "москвич" был теперь за две
машины от меня.
Ну и что дальше?
Я даже слегка притормозил. А чего я, собственно, добиваюсь? Если впереди
меня действительно убийцы, то пытаться их задержать мне одному, мягко говоря,
неразумно. Даже при том, что на мне форма, а в кармане пистолет. Насколько я
усвоил, покойный Черкизов, Витька Байдаков да, видимо, и Шкут вращались в
кругах, которые законопослушными никак не назовешь. Эти люди могли быть
вооружены, а коли так, соотношение сил не в мою пользу. Может быть, достаточно
запомнить номер "москвича"? А там пускай разбираются те, кому положено. С какой
стати мне корчить из себя голливудского героя? Я скосил глаза на Марину. Она-то
уж тут вовсе ни при чем!
"Москвич" потихоньку отрывался от меня. Я прибавил газу. Я выбрал, как мне
показалось, оптимальный вариант. Довести их до конечного пункта, а там
попытаться позвонить Валиулину и вызвать подкрепление. Все это не входит в
обязанности участкового, но я, похоже, давно перешел эту грань.
- Не возражаете, если мы ещё покатаемся? - повернулся я к Марине.
- А я думала, мы уже перешли на "ты", - ехидно заметила она, дернув
носиком. - Или вежливость у милиционеров зависит от оперативной обстановки?
Кстати, - продолжала она в том же тоне, - раз уж вы используете мою машину для
своих надобностей, может, объясните, почему вы выскочили из подъезда, как
ненормальный, а заодно уж, за кем это мы "катаемся"?
У меня возникло непреодолимое желание сбить с неё это ехидство.
- В квартире, куда я шел, оказался труп. А там, вон в том "москвиче",
могут быть убийцы.
Краем глаза я увидел, как у неё изменилось лицо. Она прижала руки к груди
и в испуге спросила:
- Вы так шутите?
- Какие шутки! - ответил я, надувшись. - Я при исполнении.
Миновав эстакаду у Савеловского вокзала, "москвич" ехал теперь по Верхней
Масловке. Ехал не торопясь, в общем потоке машин, и мне не составляло особого
труда держаться невдалеке за ним. И вдруг он выкинул совершенно неожиданный
фортель.
Резко, не включая мигалки, подрезав нос такси, а потом ещё кому-то, он
пошел забирать вправо и юркнул в первый же переулок. Я понял, что практически не
сумею перестроиться за ним. Он уходит от меня. Я рванул вперед, насколько
позволяла обстановка, я знал, что через сотню метров есть следующий переулок, и,
хотя надежда догнать "москвич" была ничтожна, это была единственная надежда. Мне
гудели справа, светили сзади, Марина сидела, вцепившись обеими руками в ремень
безопасности, и перевела дух, только когда я наконец повернул.
- Прошу прощения, - пробормотал я.
- Ничего-ничего, - ответила она сквозь сжатые зубы. - Машина застрахована.
Можете не стесняться.
Я выскочил на параллельную Масловке улицу и увидел хвост "москвича".
- Вот он! - закричала Марина. Кажется, в ней проснулся азарт. Она
спросила: - Будете стрелять по колесам?
- Закидаю гранатами, - ответил я. Но мне было не до шуток.
Почему они это сделали? Просто проверяются на всякий случай? Или что-то
почувствовали? Они ведь видели нашу машину у подъезда, когда выходили. И на мне,
как назло, форма. На всякий случай я снял фуражку и кинул её через плечо на
заднее сиденье.
"Москвич" снова как будто никуда не торопился. Мы ехали переулками,
сворачивая то направо, то налево. Я понял, что если они меня действительно
подозревают, то вот-вот получат этому стопроцентное подтверждение. Если уже не
получили. Пора было кончать валять дурака. И тут они остановились.
Я тормознул так, что Марина чуть не стукнулась носом в стекло.
- Что случилось? - спросила она с тревогой.
- Кажется, приехали, - ответил я, глядя, как все трое вылезают из
"москвича" и заходят в подъезд старого шестиэтажного дома, серой громадой
нависавшего над соседними четырех - и пятиэтажками. Ни один из них даже не
глянул в нашу сторону. Просто зашли - все. И тем не менее что-то мне показалось
в их поведении странным. Что-то было не так, настораживало. Но, что именно, я
понять не мог. Я включил первую передачу и очень медленно стал подъезжать ближе.
Когда осталось метров тридцать, я остановился.
- Сейчас я вылезу, - сказал я Марине, - и пойду посмотрю, что там к чему.
А вы садитесь за руль. Если меня не будет через пять минут, езжайте до
ближайшего автомата, звоните 02. Скажите им, что угодно, скажите - убийство,
назовите адрес, главное, чтоб они быстрей приехали. Ясно?
Лицо у неё заострилось, глаза из голубых сделались серыми. Но она, хоть и
с трудом, кивнула. Я уже понял, что мне показалось странным в их поведении.
Выходя, они не закрыли машину. Высокий, что сидел за рулем, не запер её на ключ.
Значит, они вошли в дом ненадолго. Значит, я могу определить, откуда они выйдут.
Этого будет достаточно. После этого можно и уезжать. А звонить Валиулину
бессмысленно: помощь не успеет.
Я вылез наружу, ободряюще помахал рукой Марине и пошел к подъезду. На
всякий случай я на ходу расстегнул под кителем кобуру. С порога я ещё раз
улыбнулся Марине и потянул на себя тяжелую дверь.
В парадном воняло кошками вперемешку с застарелым запахом мочи. Было
полутемно, свет шел откуда-то сверху, и подъезд с уходящими в разные стороны
пределами казался бесконечным, как пещера. Поднявшись по ступенькам на площадку
первого этажа, я прислушался. Никаких звуков над головой. Вглядевшись, я понял,
что и лифт стоит внизу, темной массой притаившись за решеткой. Куда эти типы
делись? Я прошел на цыпочках несколько шагов и увидел ступени с той стороны
площадки. Они уходили вниз, за ними неясно проглядывали очертания дверного
проема. Так. Подъезд проходной. Ждать здесь или пойти вперед посмотреть? Всю
жизнь ненавижу ждать, тем более в неизвестности. Я сбежал по ступенькам вниз и
отворил дверь.
Я попал на яркий свет, в замкнутый почти со всех сторон и удивительно
захламленный дворик. Здесь были слева направо по часовой стрелке: несколько
мусорных баков, в которых, урча, возились голуби, груда почерневшей под дождем и
снегом деревянной тары, узкая, как труба, неизвестно куда ведущая арка и ещё
одна дверь. Вариант первый: эти ребята провели меня как ребенка, сделав
элементарный "сквозняк". Вышли через арку и, пока я их здесь таким опереточным
образом выслеживал, обогнули дом, сели в машину и укатили на глазах у
беспомощной Марины. Вариант второй: они вошли в эту дверь. Колебался я недолго,
ибо если они хотели от меня удрать, то уже, вероятно, сделали это. Слегка
подтянув форменные брюки, я пробрался между грязных луж и потянул на себя
обшарпанную медную ручку. Новый подъезд ничем не отличался от предыдущего. Та же
вонь, та же темнота. И та же тишина.
И вдруг я понял, что не та же. Рядом со мной в темноте кто-то был. То ли
неосторожный вздох, то ли легкое движение сказали мне об этом. Я на каблуках
развернулся, чтобы выскочить обратно на улицу, но не успел. Справа мелькнула
громадная тень, я поднял руку, защищаясь, но совершенно бесполезно. От страшного
удара по голове чернота вокруг мгновенно сгустилась, стала нестерпимо яркой, и
без всякого ощутимого для себя перехода я увидел, что лежу на обтянутой поверх
белой простынки полиэтиленом очень неудобной кушетке, почувствовал
нечеловеческую боль в затылке и сразу зажмурил глаза, потому что кто-то светил в
них лампой.
- Где я? - спросил я. А может, мне показалось, что я спросил, потому что
губы у меня еле шевелились. Но мне ответили:
- В травмпункте.
Голос был женский, привычно безразличный. И сейчас же другой голос,
мягкий, страдальческий, шепотом произнес:
- Молчи, молчи, тебе нельзя разговаривать!
Я приоткрыл один глаз и увидел Марину. Черт возьми, теперь она перешла со
мной на "ты"! Совсем я, что ли, плох на вид? Я приоткрыл второй глаз и увидел
сначала женщину в белом халате за столом, а потом мужчину в коричневом костюме,
который сидел на табуретке у меня в ногах, уперев руки в свои расставленные
колени, и озабоченно меня разглядывал. У него было круглое лицо с ямочками на
щеках и на подбородке, которые смешно двигались все сразу, когда он начинал
говорить. Он сказал:
- Я капитан Корнеев из райуправления. Вы видели, кто вас ударил?
Я отрицательно покачал головой. Лучше б мне было этого не делать! В
затылке у меня был чугунный шар величиной с небольшой арбуз, и он немедленно дал
о себе знать.
- А почему ваша жена позвонила в милицию и сказала, что вас убили? -
продолжал он расспрашивать, и теперь я уловил в его тоне признаки
подозрительности. - Вас нашли милиционеры из патрульной машины. Она что, заранее
знала, что вас могут ударить?
Услышав про "жену", я скосился на Марину, но, увидев её широко раскрытые
глаза и губы бантиком, понял, что сейчас не время поднимать этот вопрос. Потом я
перевел глаза на Корнеева. "Дружок, - подумалось мне, - я, конечно, сильно
ударенный, но не настолько, как тебе кажется. Ты же, конечно, уже расспросил
Марину и узнал, что звонила она по моему указанию. Так что это не очень-то
благородно с твоей стороны мучить полумертвого человека глупыми проверками". И я
решил не расходовать силы зря, вместо ответа спросив сам:
- "Москвич" нашли?
- "Москвич" стоял у подъезда, - ответил Корнеев, явно недовольный моим
поведением. Но все-таки снизошел и объяснил: - Он краденый, со вчерашнего вечера
в розыске. Они приехали на нем?
Но я снова решил не потакать его въедливости, тем более что язык у меня
еле ворочался. Во-первых, кто на чем приехал, он опять-таки наверняка уже знал
от Марины, во-вторых, это дело было ему не по зубам. Мне, впрочем, как
оказалось, тоже. Мысли беспорядочно прыгали в голове, натыкались на чугунный шар
и болезненно отскакивали. "Москвич" ворованный. Это профессионалы. Здорово они
меня заманили. И отпечатков на руле наверняка не будет. Идиот. Нат Пинкертон
чертов! Так мне и надо!
- Запишите телефон, - просипел я, не узнавая своего голоса.
Корнеев с готовностью вытащил блокнот, и я продиктовал ему телефон
Валиулина. Подумал и добавил телефон дежурного по МУРу. Потом назвал адрес
Шкута, он его тоже записал и уставился на меня в своем подозрительном ожидании.
Мне даже стало жаль его - все-таки коллега. Но себя было жальче, поэтому я
выдавал в телеграфном стиле:
- Позвоните. Пусть поедут. Труп.
После чего я решил, что и с него, и с меня хватит, прикрыл глаза, хотел
сделать вид, что отключаюсь, и отключился на самом деле.
Домой меня уже в темноте привезла Марина. Из травмпункта я вырвался под
расписку, да и то только после рентгена моей черепушки и под наблюдение "жены".
Уже в машине она объяснила свою хитрость тем, что иначе её бы не допустили к
моему бездыханному телу, а она непременно должна была быть рядом, так как, по её
словам, ощущала за меня ответственность. В чем эта ответственность состояла, я
так и не понял, ибо, кроме опрометчивого предложения подвезти меня сегодня
утром, никакой исторической вины на ней не лежало. Но мне было приятно. Давнымдавно
никто не испытывал за меня никакой ответственности.
От машины до квартиры я нес себя, как хрустальную вазочку. Марина очень
трогательно придерживала передо мной двери. Оказавшись дома, я с облегчением
опустился в старое дедовское кресло и вдруг почувствовал, что хочу есть. Это был
хороший признак, и я сообщил о нем Марине. Да, согласилась она, жрать охота. В
ассортименте у меня имелись лишь все те же пельмени, правда, на этот раз
предусмотрительно размороженные. Марина капризно дернула носиком, но вздохнула и
сказала философски, что день, который начался черт-те как, вполне может для
контраста закончиться таким пресным ужином. Поев, я ощутил легкое головокружение
и вынужден был извиниться перед дамой и прилечь. Дама присела на кровать рядом
со мной, вгляделась и произнесла жалостливо:
- Какой бледненький! Как вас оставить-то, даже не знаю.
- А вы не оставляйте, - сказал я нахально и взял её руку в свою.
- Бледненький, но шустренький, - ехидно ухмыльнулась она, но руку не
отобрала.
Это воодушевляло, но одновременно внушало опасения, смогу ли я, если что,
в нынешнем своем состоянии быть на высоте. Несколько секунд мы смотрели друг на
друга, насмешливо улыбаясь, и эти улыбки подвигли меня на то, чтобы сжать её
руку чуть сильнее.
- Больной, - сказала Марина, делая строгое лицо, но носик дернулся и выдал
её с головой, - больной, не забывайтесь! Вам нельзя делать резких движений.
- Хорошо, - согласился я, - будем делать плавные. - И потянул её к себе.
- Ну ладно, - вздохнув, сдалась она. - Вы сегодня герой, вы пострадали, а
пострадавшему герою женщина отказать не вправе. Я поцелую вас, так и быть. В
лоб.
Я не стал спорить, а когда она склонилась надо мной, одной рукой обнял её,
а другой нашарил на стене выключатель. Она таки действительно поцеловала меня в
лоб. Но потом губы её сами собой скользнули ниже, встретившись с моими. И тут мы
окончательно разобрались с местоимениями и перешли на "ты".
12
Звонок начал звенеть ещё во сне. Каким-то неведомым, свойственным снам
образом он вписался в сюжет того, что мне снилось, и поэтому я, даже
проснувшись, лежал с закрытыми глазами, пытаясь сам себя уговорить, что все ещё
сплю. Но он, подлец, звенел, трезвонил, заливался, переходя на треск и хрип, и
пришлось все-таки признать его реальностью. Марина ушла под утро, и я шатался,
как сомнамбула, стараясь попасть в рукава халата и слепо шаря босыми ступнями по
полу в поисках тапочек.
Передо мной на пороге стоял Валиулин. В одной руке он держал одинокую
гвоздику, в другой - яблоко.
- Вот, - сказал он, протягивая мне и то и другое, - приехал навестить
больного.
Я хотел было сказать ему в ответ, что я о нем думаю, но только безнадежно
махнул рукой и поплелся обратно в комнату. Выполняя свой моральный долг,
Валиулин, вероятно, поднял бы меня и со смертного одра.
Забившись обратно под одеяло, я слушал, как он по-хозяйски гремит посудой
на кухне, наливает воду в чайник, чиркает спичками, и с поразительным
спокойствием размышлял о том, что сказал бы Валера, узнай он о моей находке в
квартире Черкизова. То есть даже не о самой находке, а о том, что я её скрыл. В
сущности, это было самым настоящим должностным преступлением. И чем бы я его ни
оправдывал, в данном случае валиулинский моральный долг состоял бы, наверное, в
том, чтобы сделать мне козью морду. В полном объеме.
- Где у тебя кофе? - крикнул Валиулин. Я рассеянно ответил. Может, всетаки
сказать ему? Как говорится, лучше поздно, чем никому... Ну сказать, конечно,
так просто теперь не скажешь, а под каким-нибудь предлогом пойти туда ещё раз с
понятыми, дальше проявить недюжинную интуицию, обнаружить пакет в альбоме... Еще и
благодарность, глядишь, схлопочу. Вопрос: как это отразится на судьбе Витьки
Байдакова? Ответ: скорее всего, никак. Им про Черкизова известно, что он мог
держать "общак". Решат, что вкладыши хранились у него, а сами книжки - у кого-то
другого. И будут радоваться, что лишили мафию такого солидного куша, станут это
вставлять во все отчеты...
Я вдруг поймал себя на том, что думаю: "будут", "станут". Будут и станут
Валиулин со Степанидой, а я, значит, не буду и не стану? Вопрос: на кой черт мне
все это надо? Ответ: ни на кой. Просто я почему-то решил, что это выйдет
чересчур жестоко, если Витьку, хоть и отнюдь не безгрешного, расстреляют за то,
чего он не совершал.
"Почему-то решил!" Строишь из себя благородного Ланселота? А может, все
проще? А может, ты простенько, примитивненько завелся? Обнаружил эти краныстаканы
(черт, почему они все время рифмуются?), потом нашел вкладыши и теперь
стопроцентно убежден, что убийца не Байдаков, а тебе никто не хочет верить. И ты
завелся. Тебе надо во что бы то ни стало доказать, что ты прав! Так?
Бог его знает... Что мне известно доподлинно, так это то, что вчера я уже
получил хорошенько по башке. А если мои игры дойдут до начальства, к этому
прибавятся крупные служебные неприятности. Вот сейчас выйти на кухню и сказать
Валиулину: "Мне соседи Черкизова сообщили, что у него некоторое время назад
подозрительно стучали в пол. Вдруг там тайник? Надо бы сходить посмотреть..." Я
вышел на кухню, и Валиулин сказал мне, разливая дымящийся кофе по чашкам:
- Ну, давай излагай, как ты на него вышел.
- На кого? - не понял я.
- Как на кого? На этого Шкута! Давай, давай, не скромничай! У него в
квартире было в обшей сложности четырнадцать разных предметов, находящихся в
розыске. И все по нашим семнадцати кражам! Два видеомагнитофона, норковая шуба,
бриллиантовая брошка, - начал перечислять Валиулин. - Но самое главное - спи-сочек!
Двадцать шесть адресов - и против семнадцати уже стоят крестики! Ты понял?
Мы нашли наводчика!
- Сказка, - пробормотал я, глядя на ликующего Валиулина.
- Ты опять чем-то недоволен? - подозрительно спросил он.
Я промолчал. Что-то здесь было не так, но моя бедная покалеченная голова
никак не могла уловить, что именно. Слишком все просто - действительно, как в
сказке. Я искал живого Шкута по одному делу, а нашел мертвого и совсем по
другому. Бывают такие совпадения? Все бывает... Но чаще всего совпадения - это
непознанная закономерность. А если по-простому, без выкрутасов - недостаток
информации.
Я вдруг решил повременить с выдачей Валиулину черкизовских вкладышей. Я
сказал, поднимаясь:
- Хочу туда съездить, поглядеть своими глазами.
- Поезжай, - недоуменно пожал плечами он, всем своим видом показывая, что
не понимает, зачем мне это нужно. - Группа там ещё работает. Ты именинник.
Имеешь право.
Кажется, мне прозрачно намекали, что хоть я и герой дня, но все-таки всего
лишь участковый и должен знать свое место.
- Спасибо, Валера, - сказал я прочувствованно. На этот раз на площадке
перед квартирой Шкута горел яркий свет. "Надо было убить человека, чтоб вкрутили
лампочку", - подумал я. Толкнул незапертую дверь и вошел.
Стул, к которому вчера был привязан труп, все ещё стоял на том же месте,
но сейчас его занимал живой и даже жизнерадостный Невмянов. Увидев меня, Шурик
вскочил и пошел навстречу.
- Прибыл на экскурсию? - расплылся он в ухмылке, протягивая руку.
"И ты туда же", - хмуро подумал я. А Невмянов продолжал, ткнув пальцем в
стул:
- Ну-с, начало осмотра здесь. Труп был привязан к спинке бельевыми
веревками...
- Его пытали? - перебил я.
- По-видимому. Надевали на голову полиэтиленовый мешок. А когда начинал
задыхаться, снимали. И снова надевали.
- А один раз позабыли снять... - пробормотал я.
- Ага. Узнали, что было надо.
- Или наоборот, не смогли узнать, - заметил я, оглядываясь вокруг. Шкаф
раскрыт, ящики стола выдвинуты, пара оперативников копается у книжных полок. -
Это вы тут навели порядочек или до вас постарались?
- Мы, - откликнулся Шурик. - Начальство приказало рыть носом, вот и роем.
- Значит, они здесь ничего не искали? - уточнил я.
- Во всяком случае, внешне это не отразилось, - пожал он плечами.
- А где вы обнаружили все эти... вешдоки по кражам?
- Что где. Крупные вещи - видео, дубленку, норковую шубу - в кладовке.
Цацки в столе.
- А список?
- Тоже в столе. В центральном ящике.
- Что, прямо сверху валялся?
- Ну, не сверху. Так, среди других бумажек.
- На видеомагнитофонах пальцев нет? - продолжал я расспрашивать.
Невмянов отрицательно покачал головой.
- Даже самого Шкута?
- Никаких. Вообще в квартире есть его отпечатки, но других нет. Видимо,
работали в перчатках.
- А... этот список. Он был от руки?
- Нет, напечатан. Скорее всего, вон там, - Невмянов показал подбородком в
угол, где на отдельном столике стоял японский компьютер с русской клавиатурой.
Монитор цветной и принтер с широкой кареткой, отметил я про себя. Когда я
работал на заводе, мы закупили несколько таких комплектов, и я хорошо
представлял себе их цену.
- Дорогая штучка, - сказал я.
- А тут все недешевое, - согласился Шурик. Больше, кажется, у меня
вопросов не было. Я узнал все, что хотел.
Даже чуть больше. Напоследок я попросил у Невмянова разрешения просто
пройтись по квартире, и он милостиво разрешил. Разумеется, я не рассчитывал
найти что-либо, ускользнувшее от внимания целой оравы валиулинских сыщиков. Но
личность Геннадия Шкута сегодня интересовала меня даже больше, чем вчера, когда
я шел к нему на свидание. И мне хотелось составить хоть какое-нибудь
представление о человеке, которого зверски пытали, а потом убили в собственной
квартире, убили и ушли, не взяв ничего из дорогостоящих вещей, открыто
разбросанных по дому. Что за секрет ценнее компьютеров и бриллиантовых брошек он
знал?
Осмотрев комнату, я пришел к единственному пока выводу: покойник, мягко
говоря, не чурался достижений цивилизации. Фирмы "Грюндиг", "Панасоник", "Джейви-си"
были широко представлены здесь своими лучшими образцами. Начиная с
лазерного проигрывателя и кончая пылесосом и автоответчиком. От комнаты не
отставала и кухня: японский холодильник, итальянская посудомоечная машина. В
холодильнике водка, шампанское, какой-то недопитый ликер. На полках пустовато -
консервы, полусъеденная банка красной икры, заветренный кусок ветчины. Похоже,
хозяин предпочитал питаться вне дома. Для очистки совести я похлопал дверцами
кухонных шкафов. Ничего примечательного. Выдвинул один за другим ящики
разделочного стола. В первом ножи, ложки, вилки, все мельхиоровое. Во втором
лекарства, две пачки французских презервативов. В третьем...
Я выдвинул третий ящик, и его содержимое привело меня в состояние некоего
ступора. Не помню, сколько я стоял над ним в прострации. Минуту? Две? Больше? Из
неё меня вывел Невмянов, войдя на кухню и заглянув мне через плечо.
- Ну что? - спросил он.
- Ничего, - ответил я, задвигая ящик на место. - А скажи-ка, братец, где
тут у вас нужник?
- Ты что, и нужник хочешь обследовать? - поразился Шурик.
- Нет, он мне требуется по прямому назначению. Я солгал. Запершись в
уборной, я достал из кармана записную книжку и занес туда несколько слов. На
свою память я после вчерашнего удара решил не слишком полагаться, а делать
записи при Невмянове мне не хотелось. Потом я спустил воду и долго мыл руки под
краном, размышляя о том о сем. Размышления, впрочем, были вполне бесплодные.
Поэтому я решил перейти к действиям.
- Шурик, - спросил я перед уходом из квартиры, делая вид, будто только что
вспомнил о чем-то, - у тебя есть какие-нибудь неформальные связи в ростовском
УВД?
- Допустим, - осторожно ответил Невмянов. - А какие проблемы?
- Да навесили тут на меня одну мелкую склоку, - сказал я с досадой. -
Фиктивный брак, квартирные разборы. Будь другом, узнай там, есть у них чтонибудь
на Скачкову Киру Алексеевну.
- Попробую, - пообещал осторожный Шурик, записывая данные в блокнот.
Следующим моим действием был звонок из ближайшего автомата Гужонкину в
НТО. Я задал ему вопрос и через тридцать секунд получил ответ. Потом из того же
автомата я позвонил по номеру, который оставил мне Черкизов-второй. Подошедшая к
телефону женщина пообещала передать Арсению Федоровичу просьбу связаться со мной
поскорее. После этого я набрал третий номер и довольно бесцеремонно напросился в
гости к председателю кооператива "Луч". Через полчаса я был у него. Возможно,
Елизара Петровича удивило, зачем это участковому понадобилось лично являться к
нему, чтобы сообщить о своих, прямо скажем, пока достаточно скромных достижениях
в выполнении его просьбы, но мне было наплевать. На этот раз Кадомцев не
предлагал ни чаю, ни коньяку, поэтому пришлось самому пожаловаться на жажду,
после чего мне была предложена минеральная вода. Я со вкусом выпил полный
стакан, поблагодарил и откланялся.
Дойдя засим до отделения, я встретил в дверях майора Голубко. Руководство
было, как видно, в курсе моих подвигов, потому что, отечески похлопав по плечу,
приказало идти домой отлеживаться. Давненько мне не приходилось выполнять приказ
с таким рвением. Дома я едва донес голову до подушки и провалился в сон.
Разбудил меня телефон. Звонил Невмянов, с весьма укоризненным голосом.
- Я не знаю, что у тебя называется "мелкой склокой", но, по-моему, ты
хочешь втравить меня в историю, - печально начал он и замолчал.
- Не томи! - закричал я в трубку. - Что Скачкова?
- Сама Скачкова ничего, - длинно вздохнул на том конце провода
укоризненный Шурик. - Зато "чего" её папаша...
Прижав трубку ухом к плечу, я нашарил на тумбочке карандаш и какую-то
газету.
- Давай, пишу.
- Пиши, - ещё длиннее вздохнул Шурик. - Скачков Алексей Петрович, кличка
Леха-маленький. Говорят, в нем под два метра росту. Один из главных ростовских
мафиози. Вор в законе.
- Все? - спросил я.
- А ты хотел, чтоб я его личное дело затребовал? - огрызнулся Невмянов. -
И так, если эта твоя самодеятельность дой
...Закладка в соц.сетях
