Жанр: Детектив
Кто не спрятался
...владельцев обчищенных квартир вместе с адресами. И что
хорошо - потерпевшие идут, так сказать, в порядке поступления. Где тут мои
голубчики? Ага, вот! Номер третий. Казарян Артур Викторович, проживает в доме,
построенном то ли МИДом, то ли Министерством внешней торговли, вон его в окошко
видно, двенадцатиэтажная башня. Номер восьмой, Таратута Олег Петрович,
стеклянный дом. И номер шестнадцатый - Полева Маргарита Александровна, там же.
Приступим. Я пододвинул к себе телефон и в строгом соответствии с
нумерацией начал с Казаряна. Артура Викторовича не оказалось на месте,
отсутствовала также и его супруга. Все это мне сообщил осторожный женский голос,
который, кажется, ни на йоту не поверил мне, что я действительно участковый, но
с тем большей настойчивостью дал понять: в квартире живут, квартиру охраняют.
Как участковый я был доволен, как сыщик - не слишком.
Следующим шел у меня Таратута Олег Петрович, который сам взял трубку.
- Участковый? - он говорил быстрым и нервным голосом, словно куда-то
торопился. - А что, нашли чего-нибудь? Или кого-нибудь?
- Нет, - вынужден был признать я. - Пока нет. Но мне бы хотелось с вами
встретиться, побеседовать.
- Встречайтесь, - согласился он. - Пожалуйста. Когда?
- Я бы мог сейчас, например...
- Хорошо. Жду, - отрезал он и, не дождавшись ответа, положил трубку.
Но прежде чем уйти, я набрал номер Маргариты Александровны Полевой. После
двух или трех гудков в трубке вдруг что-то щелкнуло, зафонило, и внезапно
приятный женский голос произнес:
- Здравствуйте! С вами говорит автоматический секретарь. В данный момент
хозяев нет дома. Если вы хотите оставить им какое-либо сообщение, начинайте
говорить после звукового сигнала. В вашем распоряжении одна минута...
"Би-ип!" - мелодично пропела трубка, и я положил её на рычаги. Передавать
неведомой Маргарите Александровне мне пока было решительно нечего. Вот только
голос этого автоматического секретаря показался чем-то знакомым. Но чем именно -
я сказать не мог.
Таратута широко распахнул передо мной дверь, но почему-то не отодвинулся в
сторону, чтобы пропустить меня в квартиру, а остался стоять, держась за
притолоку и молча меня рассматривая. Был он высокий и тощий, с всклокоченными
волосами, а больше я в полутьме прихожей ничего разглядеть не мог. Стояние наше
друг против друга затягивалось сверх всяких границ, и я сказал, в основном,
чтобы прервать молчание:
- Здравствуйте. Олег Петрович?
- Здорово, - неожиданно ответил он. - Я, я Олег Петрович... - И, наконец
посторонившись, махнул вялой рукой. - Заходи, чего стоишь...
Я зашел. Из маленькой прихожей мы сразу попали в большой холл, из которого
в разных направлениях вели четыре или пять дверей, все, кроме одной, прикрытые
плотно. Тяжелыми шагами хозяин направился к этой незапертой, я последовал за ним
и оказался, вероятно, в гостиной: большой полукруглый диван, кресла в углах,
громадный японский телевизор и горка с хрусталем и фарфором утверждали меня в
этой мысли.
- Садись, - кивнул Таратута на кресло и сам упал напротив. - Рассказывай,
чего надо.
Теперь я мог его наконец рассмотреть. Лицо у него было, как спущенный
мячик, деформировано в самых неожиданных местах. Нос, губы и подбородок ехали
куда-то в разные стороны, иногда он собирал их на одной линии, но они тут же
опять расползались кто куда.
- Давай, давай, излагай, - подбодрил он меня.
- Что же это вы, Олег Петрович, - начал я заготовленную речь, слегка,
конечно, этим "тыканьем" шокированный, но решив не обращать внимания. - Приходит
к вам незнакомый человек, называется участковым, вы его в дом пускаете, а
удостоверения не просите. Ведь вас, кажется, недавно обокрали? Надо бы соблюдать
осторожность!
Он чуть подался вперед, ко мне, хотел, кажется, привстать, но повалился
обратно в кресло. Части лица его снова пришли в движение, он широко взмахнул
рукой и сообщил:
- А нечего у меня больше красть. Все унесли. Он снова безуспешно попытался
побороть земное притяжение, и тут я с ужасом понял, что Олег Петрович Таратута
вдрызг пьян. Удачный момент я выбрал для проведения профилактической работы! Не
говоря уж о моих других далеко идущих планах.
- Уперли все подчистую, - помрачнев, продолжал он.
- Всю технику, видео-шмидео, лазерные-шмазерные... - Таратута икнул,
извинился и помрачнел ещё больше. - Все диски, все кассеты... Вот только телевизор
не осилили, здоровый очень...
В эту секунду в холле стукнуло, потом что-то шлепнулось - звук был такой,
будто груду мокрого белья шмякнули об пол, и я краем глаза увидел, как мимо
раскрытой двери промелькнуло белое, голое, с большой грудью, в одних трусиках, а
может, и без них. Олег Петрович вскочил с совершенно неожиданной прытью,
захлопнул дверь и подпер её спиной. Сделалось неловкое молчание, и я спросил,
показывая на три видеокассеты, стопкой лежащие на верху горки:
- А что ж эти не взяли?
- Этих не было, - произнес, проследив за моим взглядом, Таратута и, пройдя
вихляющей походкой через всю комнату, как бы между прочим сгреб кассеты, поискал
глазами и сунул их в нижний ящик серванта. - Давал смотреть. Теперь вернули.
Тут дверь снова приоткрылась, кто-то сунулся в комнату, из холла
послышался звук необычайно звонкого шлепка, там захихикали. Таратута бросился на
дверь, как на амбразуру, и снова заслонил её спиной. Я понял, что мне тут делать
больше нечего, и поднялся.
- Айн момент, - пробормотал он, поняв мои намерения, и, пятясь задом,
выдавил себя в дверь, плотно притворив её за собой. Оттуда доносилось какое-то
бубнение, потом чей-то высокий голос, затем все стихло. Интересно, думал я, за
каким чертом он меня пригласил? Спьяну, что ли?
Наведя порядок, Таратута пригласил меня на выход. И я, вдруг разозлившись
от всего происходящего, уже в прихожей взял да и спросил его напрямую:
- А вы сами, Олег Петрович, что думаете по поводу кражи? Может быть, у вас
незадолго до неё бывали в доме малознакомые люди? Ну, женщины, например?
Он привел детали своего лица в относительное соответствие, с шумом втянул
воздух и ответил:
- Малознакомых женщин не держу. Все проверенные. - И добавил, поминутно
оглядываясь: - Вы звякните на днях, поболтаем. А то... видите... не дают
сосредоточиться!
Я вышел на улицу совершенно раздосадованный. Казарян отсутствует, Таратута
просто в некондиционном состоянии, у Полевой к телефону подходит какой-то
механизм.
Не люблю, когда с самого начала все идет кувырком. Примета плохая. Надо
переломить невезение. Я заглянул в тетрадку: Маргарита Александровна Полева
проживала рядышком, буквально через два подъезда. Я шел туда наобум, даже не
перезвонив ещё раз предварительно. И как бывает, удача ждала меня там, где я не
ждал её никак.
Передо мной на пороге стояла Лялька. Лялька Прекрасная, Лялька В Гневе
Ужасная, Лялька ещё Бог знает какая... И было на ней черное шуршащее платье, и
туфельки на стройных ногах были лаковые, блестящие, и в ушах у неё сверкало, и
на шее у неё неземным светом переливалось. И пахло от неё французскими духами, и
смотрела она на меня, сдвинув свои смоляные брови, будто ждала, что я сейчас
скажу: "А вот точить ножи-ножницы!" Такая у меня теперь работа, подумалось мне.
Звонить в чужие двери и, стоя на пороге, объяснять, кто я такой. Даже Ляльке.
- Ты?! - вглядевшись, с безмерным удивлением вскрикнула она.
- Я, - пришлось подтвердить. - Ваш участковый.
- Брось, - хохотнула она, хватая меня за рукав и затаскивая в квартиру, -
вечно ты со своими шуточками. Да заходи же, чего встал! Лерик! - кричала она
через плечо. - Иди скорей, смотри, кто пришел!
- Погоди, - останавливал я её, - погоди. Я туда попал? Мне нужна Полева
Маргарита Александровна.
- Туда, туда! - подтверждала она. - Марго - это моя мачеха, на неё
квартира записана. А живем мы. Да Лерик же! - уже сердито прикрикнула она и даже
ногой притопнула.
И Лерик выплыл из-за поворота коридора, как большой красавец-теплоход:
сверкая линзами затемненных очков над пышными пшеничными усами, в роскошном
сером костюме, при вишневом в крапинку галстуке.
- Ба! Какие люди! - воскликнул он и с ходу полез целоваться. От него
приятно пахло хорошим мужским одеколоном.
Через полчаса я был в курсе всего. Правда, первые пятнадцать минут
пришлось потратить на то, чтобы убедить их в том, что я действительно
участковый.
- Погоди, - недоумевал Лерик, - ты же был, кажется, какой-то шишкой на
Петровке!
Я терпеливо объяснял, что и шишкой особой не был, и поперли меня оттуда с
треском, а почему поперли - разговор долгой, да и неинтересный.
- И вообще, - сказал я, - вы, кажется, куда-то собираетесь. Не отложить ли
нам вечер воспоминаний до другого раза?
- Ни в коем случае! - торжественно провозгласил Лерик. - Мы идем в гости,
а там без нас не умрут. Ни за что тебя не отпущу без рюмки коньяку! Хотя бы
символически!
А Лялька уже несла коньячок и звенела уже хрустальными рюмками, и сами
собой появились на столе икорка, и лимончик, и крабы в мисочке, и какая-то
нежная до прозрачности рыбка на блюде...
- Да-а, - произнес я, оглядывая все это благолепие. - Похоже, все-таки,
продовольственная проблема может быть решена в одной отдельно взятой семье.
Позвольте осведомиться: уж не японская ли филология поставляет на ваш стол
этакие разносолы?
- Порвато и растоптато, - хохотнул Лерик, разливая коньяк. - Видишь ли,
японская филология слишком хрупкая и нежная вещь, чтобы кормить такого
троглодита, как я. Как сказал поэт: "Вьюнок обвился вкруг бадьи моего колодца. У
соседей воды возьму".
Мы выпили.
- Так-так, - сказал я, подцепив на вилку кусок рыбы. - И где же, если не
секрет, ты теперь берешь... воду?
- Никаких секретов, - сообщил Лерик. - Мы - дети времени. Я, например,
цивилизованный кооператор.
- Если ты Цивилизованный, не хватай рыбу руками, - встряла Лялька.
- Па-ардон, - сказал Лерик, облизывая кончики пальцев.
- И чем конкретно ты промышляешь? ? поинтересовался я.
- Широкий профиль, - объявил он. - Комиссионная торговля, посреднические
операции, общепит... ну, много чего еще.
- Так это, стало быть, не Полеву Маргариту Александровну, а тебя обнесли
этой зимой?
- Меня, - беспечно махнул рукой Лерик. - Нажито махом - прожито прахом.
- А что забрали?
- Шубу Лялькину, кое-какие цацки, но не все, главное в тайнике лежало, не
нашли. Видео, конечно, кассет штук пятьдесят - все, что было...
- Шубу жалко, - вздохнула Лялька.
- Купили ж тебе новую! - удивился Лерик.
- Старая лучше была! - капризно заявила она.
- Прорва какая-то, а не баба, - пожаловался мне Лерик со смехом. - Только
не спрашивай меня, кто знал про то, что мы на два дня сматываемся в Домбай. Твои
дружки меня этим вопросом замучили. Да сто человек знали!
Он налил ещё по одной. И вдруг замер с бутылкой в руке:
- Слу-ушай, а может, мне тебя к нам на работу взять?
- В каком качестве? - полюбопытствовал я.
- Да все в том же! Нам охрана нужна - во как! Лезет, понимаешь, всякая
шпана. Да и не шпана тоже... - Он помрачнел и взглянул на часы. - Это дело надо
обмозговать. Все. Нам пора. Ляля, ты готова?
На улицу мы вышли все вместе. Лялька, кинув в мою сторону быстрый взгляд,
уселась за руль серой как сумерки "волги", Лерик, пыхтя, втиснул свое грузное
тело на переднее сиденье. Я сделал им ручкой. Они в ответ обдали меня облаком
выхлопных газов. Я повернулся и пошел домой. Дела на сегодня закончены. Какие,
однако, дистанции, размышлял я, лежат иногда между прошлым и настоящим. Неужели
это Лялька и Лерик? Неужели это я?
Ну, так или иначе, а у меня появляется шанс поближе познакомиться кое с
кем их тех, кто на валиулинской схемке обозначен безликими кружочками и
квадратиками. И моя работа - в том, чтобы этот шанс не упустить.
8
- К тебе посетитель, - сказал мне дежурный капитан Теплушко, когда
следующим утром я входил в отделение. - Там, возле кабинета.
В коридоре было полутемно, я разглядел только, что на стуле в распахнутом
пальто сидит, сгорбившись, немолодой человек, сидит, опершись двумя руками на
палку, устроенную между колен.
- Здравствуйте, - сказал я, гремя ключами. - Сейчас, минуточку. - Отпер
дверь и пригласил: - Проходите, пожалуйста.
Он шагнул из полутьмы на свет, и я обмер: передо мной стоял покойник
Черкизов из сорок четвертой квартиры.
Видимо, чувства мои были хорошо видны на моем лице, потому что визитер
грустно усмехнулся и сказал:
- Не волнуйтесь, я всего лишь его брат... Черкизов Арсений Федорович.
Я перевел дух и предложил гостю присесть, но тот остался стоять, опираясь
на палку.
- Видите ли, - сказал он, - у меня, собственно, предложение сходить вместе
в квартиру брата. Быть может, я бы подсказал вам, что из вещей пропало... Кроме
меня, у него других близких людей не было.
Вспомнив валиулинскую информацию о покойном Черкизове, я задумался над
предложением Черкизова-живого. Черт его знает, что за человек. Хорошо бы взять с
собой Дыскина, но его как на грех нет. Ладно, решил я, обойдусь на крайний
случай Панькиным.
Тут же, набрав панькинский телефон, я с ним договорился, что мы будем
через десять минут, попросил захватить ключи от сорок четвертой. И мы двинулись.
Черкизов-второй всю дорогу молчал, только возле самого дома подал голос:
- Дверь пришлось ломать?
Я объяснил, как было дело. Он понимающе кивнул.
Панькин, ждавший нас внизу, хоть я и предупредил его заранее, тоже
вздрогнул при взгляде на Арсения Федоровича и пробормотал:
- Ну и ну...
Когда, сорвав печати, мы вошли в квартиру, Черкизов на секунду замер в
прихожей, словно не зная, куда идти сперва. Потом мельком заглянул в гостиную и,
стуча палкой, прошел в спальню. Мы следовали за ним по пятам.
Остановившись на пороге, он сразу увидел снятую со стены и прислоненную к
кровати картину и распахнутый настежь сейф. Сбоку я следил за его лицом. Он
смотрел молча, только подбородок его чуть-чуть подрагивал. Но когда он
заговорил, голос у него был ровный.
- Там, конечно, ничего не было? - произнес он, ткнув рукой с палкой в
направлении сейфа.
- Да, - сказал я, решив, что прилипшая к задней стенке
двадцатипятирублевка вряд ли его интересует. Но, в свою очередь, спросил:
- А что ваш брат там хранил?
- Деньги, - помедлив, ответил Черкизов и добавил уже решительней: - Только
деньги, он не любил связываться со сберкассами.
- А... много? - поинтересовался я.
- Не знаю, - развел руками Арсений Федорович, и в этот момент мы с ним
встретились глазами. И по его глазам я понял, что он знает, что я знаю, кем был
его брат. Мы играли в гляделки не больше секунд двух-трех, после чего Черкизов
повернулся и пошел в первую комнату.
Остановившись на ковре посреди гостиной, он медленно оглядел все вокруг.
Подошел к финской стенке, раскрыл одну пару створок и почти сразу закрыл
обратно. Отворил дверцы платяного шкафа, с полминуты изучал его содержимое,
провел рукой по висящим на вешалках рубашкам и костюмам. Мне показалось, что все
это он делает как-то не так, как должен делать человек на его месте. Что на
самом деле не волнует его, целы ли костюмы покойного. Да скорей всего и не знает
он, сколько их там было! Он, казалось мне, уже видел то, ради чего пришел сюда,
и сейчас только доигрывает взятую на себя роль. Надо думать, его интересовал
сейф.
Черкизов закрыл шкаф, подошел к дивану и опустился на него. Небрежно
перебрал журналы на столике, заглянул на его нижнюю полку, сунул туда руку и
извлек, как мне сперва подумалось, толстую большую книгу в кожаном переплете.
- Вот они... - каким-то потеплевшим голосом произнес он, раскрыл книгу, и я
увидел, что это не книга, а альбом с фотографиями. Черкизов перевернул пару
картонных страниц и вдруг позвал:
- Подойдите, пожалуйста!
Мы приблизились и заглянули через его плечо. Ничего необычного.
Пожелтевший снимок, на котором двух мальчиков лет шести в одинаковых матросках
обнимает за плечи красивая молодая женщина.
- Невозможно отличить, кто где, правда? - с улыбкой спросил Черкизов, а я
не к месту подумал, что один из этих симпатичных малышей станет вором в законе.
Кстати, мне ещё не известно, кем станет второй.
- А это наша мама, - продолжал Арсений Федорович.
- Ее чуть ли не единственный снимок, - голос его дрогнул, и он резко
захлопнул альбом. - Она очень рано умерла.
Черкизов встал, постоял молча, касаясь альбома двумя пальцами, и не
попросил, а, скорее, констатировал:
- Вы позволите мне его забрать... Это память.
Признаюсь, я слегка замешался, но Панькин выручил:
- Не положено, - развел он руками. - Пройдет полгода - хоть все забирайте.
- Ну что ж, - неожиданно легко согласился Черкизов. - На нет суда нет.
- Ага, - подтвердил Панькин. - Да вы не волнуйтесь, здесь целее будет.
Над моим столом была приколота записка:
"Тебя искал председатель ЖСК "Луч" Кадомцев Елизар Петрович. Оставил
телефон, просил связаться. Де Скин".
Самого "Де Скина" нигде поблизости не было, а жаль. Я нуждался хоть в
какой-нибудь предварительной информации. Впрочем, мне тут же пришло в голову,
где я могу ею разжиться.
Для начала меня на мой звонок заливисто облаяли через дверь. Потом женский
голос поинтересовался: "Кто?" Я назвался, мне открыли, и передо мной предстала
давешняя голубоглазая шатенка в длинном, до полу, белом махровом халате. Вокруг
неё очень живописно скакал черный как смоль стриженый пудель. Она стояла на
пороге и удивленно рассматривала меня.
- Здравствуйте, Марина Львовна, - сказал я. - Вы меня пустите или вам
сейчас неудобно?
- Удобно. - Дверь открылась шире. - Только я не понимаю, как это вы меня
так быстро нашли? Я ведь вчера не представилась... Ах да! - засмеялась она. - Вы
же участковый!..
- Дедуктивный метод здесь совершенно ни при чем, - заметил я, проходя в
прихожую. - Просто вчера, когда голосовали за ваш обмен, назвали фамилию, имя,
отчество и даже номер квартиры.
- Вот оно что, - протянула она, как мне показалось, разочарованно. - Ну,
все равно, проходите. Не знаю только, зачем я могла понадобиться участковому?
Потому что живу здесь без прописки? - это уже было добавлено кокетливо.
- Да живите, где хотите, - махнул я рукой. - Тем более что вы ведь,
кажется, совершили наконец свой родственный обмен? Поздравляю. Только почему
все-таки с третьей попытки?
Мы прошли в комнату и уселись в низенькие кресла у журнального столика.
Она пододвинула мне пепельницу.
- Если хотите курить - пожалуйста. Кофе?
- С удовольствием.
Через несколько минут она принесла с кухни поднос, на котором дымились две
чашки кофе, стояли сахарница и вазочка с печеньем.
- Вы так и не ответили на мой вопрос, - сказал я, закурив сигарету и
пригубив горячий кофе. - Почему с третьей попытки?
- Я же вам ещё вчера объяснила. Тут натуральная мафия, У них на учете
каждая квартира, которая может освободиться в перспективе. Это же валюта! А
бабушка у меня старенькая и очень больная.
- Вы что хотите сказать - они взятки берут?
- Разумеется! Только не деньгами.
- А чем? Борзыми щенками?
- Вроде того. Козленко, например, за то время, что заместительствует, две
книжки выпустил - он критик театральный. И дочь его, поразительно бездарную
девку, в аспирантуре оставили. У нас, если кто активно изображает деятельность в
правлении, то, значит, чего-то ему нужно: квартиру или там диссертацию.
- А что нужно Елизару Петровичу?
- Черт его знает, - впервые задумалась она. - Как будто все у него есть.
Доктор технических наук, дача в Апрелевке, квартира четырехкомнатная... Я там не
была, но рассказывают, у него миллионная коллекция старинных икон. Разве что...
Год назад он пробил однокомнатную дочке директора торга. Наши повозмущались, да
скоро перестали, когда всех пайщиков прикрепили к столу заказов. Болтают, что
сам Елизар Петрович теперь без балычка или семужки не сидит.
- Откуда у вас такая бездна информации? - поинтересовался я.
- Так ведь я тут с самого рождения живу. А дом-то стеклянный, все насквозь
видно, - засмеялась она. Я допил кофе и поднялся:
- Спасибо. Вы мне позволите обращаться к вам за справками?
- Бога ради, - ответила она и вдруг сдвинула брови, спохватилась: - А,
собственно говоря, зачем вы приходили?
- За чем приходил - то и получил. Теперь буду знать, что поделывает
местная мафия, - ответил я. И, вспомнив дежурного, по отделению капитана
Калистратова, заметил уже в дверях: - Мафию вы не видали...
Елизар Петрович Кадомцев принимал гостя в своем кабинете. И хотя гость был
всего лишь участковый инспектор, ему оказывали максимум внимания. Предлагали
липтоновский чай, французский коньяк, но гость от всего отказывался и только по
сторонам головой вертел: все стены в комнате были завешаны великолепными
иконами.
- Воров не боитесь? - спросил я.
- Боюсь, - честно ответил Кадомцев. - Человек, владеющий собственностью,
всегда уязвимей нищего: ему есть что терять. Что ж мне их теперь, в речку
выкинуть? Это они сейчас подорожали, а когда я их собирал, никто не
интересовался. Вот эту Неопалимую Купину я лет тридцать назад выменял на бутылку
водки. А сейчас она стоит тысяч тридцать - шестнадцатый век!
- Водка тоже подорожала, - заметил я.
- Да, - скорбно изломал густые седые брови Елизар Петрович и вдруг сказал
ни к селу ни к городу: - Как вы думаете, сколько эта... э... Скачкова! Сколько эта
Скачкова заплатила Байдакову за фиктивный брак? Какие сейчас расценки?
- А вы уверены, что брак обязательно фиктивный?
- А вы - нет?
Я вспомнил грязную, захламленную квартиру Витьки, в которой не было ни
следа присутствия женщины, и вынужден был признаться, что тоже уверен. После
чего сказал:
- Насколько я понимаю, вы меня пригласили, чтобы я помог вам доказать эту
самую фиктивность. Если так, то хочу предупредить сразу: это не входит в мои
обязанности.
- Вы очень проницательны, - произнес он, пристально меня рассматривая. -
Мне кажется, мы с вами поладим. Я думаю, нашей бухгалтерии не составит труда
выписать вам премию. Рублей пятьсот вас устроит?
- Нет, - вздохнул я. - Боюсь, Елизар Петрович, вы меня неверно поняли.
Никаких премий мне не надо. Мне не деньги нужны, а время. Поэтому я вам не могу
обещать быстрых результатов.
- Но вы это сделаете? - спросил приунывший было, но затем воспрянувший
председатель.
- Постараюсь, - ответил я. В конце концов, такой ответ меня ни к чему не
обязывал.
- Ну и отлично, ну и ладушки! - заулыбался Елизар Петрович. - А то ведь
посудите сами, в каком мы дурацком положении: Байдаков в тюрьме, увидеться с ним
нам нельзя. А эта дамочка, можете не сомневаться, уже завтра въедет в квартиру -
и мы её потеряем! Я квартиру имею в виду, - пояснил он. И продолжал: - Подумать
только: три недели, как прописана в Москве, а уже на тебе - роскошная
двухкомнатная! Это при том, что у нас огромная очередь нуждающихся! Вы меня
понимаете?
Я кивал, что да, понимаю. Хотя, как ни старался, не мог найти в своей душе
и капли сочувствия к попавшему в "дурацкое положение" председателю. Особенно в
свете ретроспекций голубоглазой Марины. Откровенно говоря, мне совершенно не
хотелось заниматься этим склочным делом, таскать из огня каштаны для правления
кооператива "Луч". И уж тем более я не желал заниматься этим в порядке частной
инициативы. Поэтому сказал:
- Вот что. Вы напишите официальное заявление нашему начальнику отделения с
просьбой помочь. И если он распорядится...
Авось Голубко не захочет лезть в это дело. Но председатель мой неожиданно
повеселел. Интересно, подумал я, он уже знает, кому отдаст эту квартиру?
- Чудненько, чудненько, - пел он. - Нет, теперь я вас так просто не отпущу
ни за что! - Лев тряхнул своей седой гривой и, не вставая с кресла, открыл бар.
В глазах зарябило от сверкающих бутылок. Здесь были джин, виски, коньяк,
шампанское, ещё какие-то вина в глубине, но не они привлекли мое внимание. На
отдельной полочке стояли рюмки с бокалами. И среди них, в первом ряду, оттеснив
назад хрустальную посуду, красовались чешские стаканы со старинными автомобилями
на боку. Ровно пять штук.
Остаток дня прошел в рядовых дурацких хлопотах. Я ругался с главным
инженером РЭУ по поводу незапертого подвала. Навещал Сережку Косоглазова по
кличке Заяц, которого застал дома на диване с газетой в руках, что радовало и
огорчало одновременно: с одной стороны, Сережка ничем предосудительным не
занимался, с другой - на работу устраиваться тоже не торопился. С гражданином
Косоглазовым была на этот предмет проведена соответствующая беседа. Потом я вел
прием граждан - две склоки в коммуналках, одна драка между разведенными мужем и
женой, одно слезное заявление с просьбой хоть что-нибудь сделать с внуком
пятнадцати лет, который через день дома не ночует. Потом... потом я инструктировал
дружинников... Нет, сначала я созванивался с райэнерго насчет фонаря возле
стеклянного дома, а уже потом занимался с дружинниками - и все это время посреди
бесконечных этих забот у меня перед глазами нет-нет да и вставали эти чертовы
стаканы.
Случайность? Или не случайность? И только к вечеру, устав до свинцовой
тяжести в скулах, решил: ну их к черту, пускай будет случайность! Потому что все
равно прокуратура считает дело "чистым". Потому что даже Валиулин не хочет в
него лезть и им заниматься. Потому что, в конце концов, и впрямь кровь убитого
вора в законе Черкизова не вопиет ко мне об отмщении, а Витька Байдаков тоже не
вызывает симпатий. Так что плюнуть, растереть и забыть.
Но плюнуть оказалось не так-то просто. Когда уже в потемках я добрел до
отделения, дежурный, увидев меня, сказал:
- Зайди к начальнику, он тебя искал. Через пять минут я узнал, что
недооценил энергичного председателя стеклянного дома.
- Обложили, понимаешь, - недовольно гудел Голубко. - Не успели от них
заявление принести - звонок из исполкома, звонок из райуправления... - Он швырнул
мне через стол бумажку, на которой я разглядел гриф ЖСК "Луч". - Сделай чтонибудь,
чтоб они от нас отстали!
С тяжелым вздохом я взял письмо и покорился судьбе.
Лицо у Байдакова было мятое, как подушка. Он сидел передо мной на стуле,
аккуратно положив ладо
...Закладка в соц.сетях
