Жанр: Детектив
Бумер 4. Черный бумер
...осить, как пройти Эдуарду Павловичу Поветкину. Режиссерским
секретарем оказалась маленькая женщина в строгом костюме, похожая на постаревшего
ребенка. И голос у нее был тихий, какой-то булькающий, как ручей в овраге, Демидову
приходилось переспрашивать, повышая голос.
- Пожалуйста, говорите тише, - прожурчала секретарь, прикладывая палец к увядшему
рту. - Поветкин не любят, когда шумят в приемной. Он творческий человек, любая мелочь
может сбить ход его мыслей, вывести из себя. Посидите в кресле.
- Чего? - переспросил Демидов, по жестам секретаря, догадавшись, что ему предлагают
присесть. Кажется, не только сам Поветкин, но все его окружение, твердо уверовало в
гениальность этого типа, заражено его звездной болезнью. Это заболевание хуже сифилиса,
черта с два вылечишься. - Посидеть? А?
Секретарь исчезла за двустворчатой дверью. Долго дожидаться Демидову не пришлось,
через минуту в приемной появился сам Поветкин, одетый в куцый вельветовый пиджак с
декоративными заплатками на рукавах и бабской косынкой на шее. Патлы, давно не знавшие
мыла и ножниц, закрывали шею. Поветкин напоминал опустившегося на дно жизни свободного
художника, не сумевшего продать за последний год ни единой картины, а не режиссера
крупного театра. Хозяин принял гостя тепло, как старого друга, о встрече с котором мечтал
много лет, двумя руками потряс ладонь Демидова и велел секретарю изобразить кофе и вызвать
наверх Самсонова.
Провел гостя в кабинет, лишенный капли человеческого уюта. У двух мольбертах
установлены эскизы к спектаклям, выполненные маслом и натянутые на деревянные рамы. К
стенам конторскими кнопками пришпилены старые афиши, зарисовки на ватмане, у двери, как
часовые, стоят причудливые фигурки цирковых клоунов и животных из папье-маше. В дальнем
углу продавленный диван, прикрытый синим пледом в сомнительных пятнах. Усадив Демидова
за приставной столик для посетителей, Поветкин занял место за большим столом и раскрыл
ежедневник. Он знал почти наверняка, о чем пойдет разговор и чем этот разговор окончится.
Оставались мелочи, техническая сторона вопроса.
На первой странице ежедневника столбиком выведены несколько фамилий, три из них,
Люба Ремизова, Ирина Оганянц и Лариса Демидова, обведены жирным фломастером. На
главную роль в своей новой постановке "Золотой век"он решил попробовать полтора десятка
танцовщиц. Вскоре предстояло сделать окончательный выбор. В конкурсе остались три
фаворита.
Вот, например, Ремизова. Она хорошая, но ее возраст не оставляет шансов на дальнейший
творческий рост, кроме того, она ухитрилась нагулять два килограмма веса. А это уже страшное
ЧП. Впрочем, положение еще можно исправить, сев на строгую диету. Иринка Оганянц хороша
в постели, стоит с ней лечь, вставать не захочешь. Настоящая нимфоманка. И муж у нее
симпатичный, такой очкастый олух, кажется, доктор каких-то там лохматых наук. Он еще на
гитаре хорошо тренькает и застольных тостов знает без счета. Но если забыть о постельных
делах и симпатичном муже, на этой бабе нужно ставить крест. Танцует Оганянц так себе, на
троечку с двумя минусами, хотя до поры до времени через постель сумела получать первые
роли. Теперь пусть не обижается. Работать надо, работать, а не режиссерский диван протирать.
"Золотой век"должен стать прорывом наверх, первостатейной сенсацией театрально сезона, а
не проходной мулькой.
А вот Ларочка Демидова... У девчонки большое будущее, это без очков видно, и главный
балетмейстер того же мнения. Отзывается о Демидовой только в превосходной степени. На
главную роль в Золотом веке"надо ставить ее. Или приглашать звезду балета со стороны. Но
сколько денег надо вбухать, чтобы заполучить эту звезду...
- Именно таким я вас себе и представлял, - сказал Поветкин первую же глупость, какая
пришло в голову. Он вытащил ручку и поставил напротив имени Демидовой два
восклицательных знака.
- Каким представляли?
- Ну, таким, - Поветкин, все еще пребывая в глубокой задумчивости, вычертил рукой в
воздухе какую-то загогулину. - Серьезным человеком. Без сквозняков в голове.
Отец Ларисы Демидовой позвонил режиссеру, просил о встрече, о разговоре с глазу на
глаз, и Поветкин не стал отказываться. Лариса даже близким подругам ничего не рассказывала
о своем папаше. Но слухами земля полнится, и по этим слухам, этот Михаил Адамович
какой-то крутой бизнесмен. Ясное дело, на носу распределение ролей, человек в курсе
театральных интриг, хочет подмазать главного режиссера, чтобы его красавица дочь получила в
"Золотом веке"главную роль, на худой конец пару выигрышных номеров.
Поветкин не имел ничего против такого поворота дела. Наличные еще ни одному
театральному режиссеру не помешали, прошлым летом они с женой купили дом в элитном
дачном поселке и до сих пор не могут рассчитаться с долгами. В данном случае речь может
идти о весьма значительной сумме. А роль у Ларисы Демидовой и без отцовских хлопот, без
его денег, можно сказать, почти в кармане. Но этого папашке лучше не знать. Пусть пребывает
в уверенность, что именно его стараниями, а не собственными трудами, Лариса выбилась в
звезды балета. Впрочем, какого калибра он бизнесмен, что представляет собой этот Демидов,
еще нужно выяснить. И сколько денег можно из него выдоить, самый важный вопрос. Тысяч
пятнадцать баксов? Двадцать? Или, бери выше, все пятьдесят? Какую сумму нужно держать в
уме, чтобы не продешевить?
Появилась секретарь, молча составив с подноса на столы большие чашки кофе и вазочки с
сухим печеньем, сказала, что Самсонов ждет в приемной. И бесшумно удалилась.
- Краем уха слышал, что возглавляете коммерческую фирму, - сказал Поветкин. - Чем
занимаетесь? Какой профиль деятельности? Если не секрет, конечно.
Привстав, гость положил на стол три визитные карточки. Поветкин, кажется, только и
ждал, когда посетитель сунет ему визитки.
- Всего не перечесть. Финансы, кредитование. Плюс строительство, стройматериалы, но
есть непрофильные активы. Например, продажа черных металлов. Карточки - это чтобы у вас
были под рукой мои координаты. Всегда буду рад помочь. Там все мои мобильные, служебные
и прочее.
- Вот как, - режиссер рассеяно тасовал листочки картона. - У вас что, несколько
фирм? Смотрю, тут вы генеральный. А тут председатель совета директоров. А тут...
- Это одна и та же фирма, - ответил Демидов. - Только называется иначе. Понимаете?
- Не совсем. Легко запутаться.
- Так удобнее проще работать. Между нами: немного меньше платишь налогов, немного
больше остается жене на духи и кошке на молоко.
Поветкин проворно сгреб карточки, сунул их в карман, сказал, что вернется через минуту
и, сорвавшись с места, исчез за дверью. В приемной его ждал Василий Иванович Самсонов,
юркий, вертлявый мужичок неопределенных лет. Не последний человек в театре, он хоть и
числился в штате всего лишь помощником осветителя, на деле был доверенным лицом
Поветкина, "курировал регионы", вел переговоры с устроителями гастролей, получая от них
черный нал. И выполнял некоторые личные просьбы главного режиссера.
- Ты вот что, Вася, - главреж протянул Самсонову визитные карточки. - Сейчас ко
мне пришел один дядька. Коммерсант. Надо узнать, что у него за бизнес. То есть, я хочу понять,
кто он такой. Жирный гусь и ощипанный цыпленок. Усек?
- Без вопросов, - пробасил Самсонов. - Сделаю.
- Поторопись, - прошептал Поветкин. - Он кажется, спешит. Постараюсь его
задержать.
Вернувшись, главреж рассказал гостю о масштабах будущего спектакля, актерах, которые
в нем заняты, и, разумеется, о самом себе, создателе постановки, генераторе всех идей.
- Если бы не было меня, - он развел руки в стороны, словно просил посетителя
внимательнее присмотреться к убогой обстановке кабинета. - Тут не было бы ничего.
Пустыня. Выжженная земля. Я пришел в этот театр, когда он находился в полном упадке. Не
труппа - сборище алкашей. Не сцена, - помойка. А зрительный зал - конюшня. Страшно
вспомнить. А теперь посмотрите вокруг...
Он снова развел руки по сторонам, показывая на продавленный диван. Демидов косо
глянул в темный угол и решил, что режиссер, так испортивший диван, видимо, мужик - не
промах, охочий до баб. Или до мужиков? Эта педерастическая косынка, эти странные
ужимки... Впрочем, черт поймет сексуальные вкусы этих деятелей театра.
- Все здесь возродилось из пепла, - веско заявил Поветкин. - Благодаря мне.
- Разумеется. Вы ведь его худрук, - Демидов отвесил неуклюжий комплимент. - А
худрук - это сердце коллектива. Это его...
Михаил Адамович, не умевший вычурно и красиво выражаться, не нашел подходящего
определения, пощелкал пальцами и замолчал.
- Не худрук, - сокрушенно покачал головой Поветкин. - Режиссер. И, тешу себя
надеждой, режиссер с именем. Худрук - это в школьном драмкружке.
- Виноват, - замялся Демидов. - Виноват, но надеюсь на ваше великодушие и
прощение. Вы не злопамятны? Не мстительны?
Он постарался изобразить некое подобие улыбки, обратив все в шутку.
- Как некогда писал Бердяев: месть - это чувство раба, прощение - чувство
господина, - Эдуард Павлович улыбнулся, обнажил все тридцать два зуба, демонстрируя
посетителю работу своего дантиста. Так широко и дружелюбно он умел улыбаться только
щедрым продюсерам и любимым женщинам. - Я из той редкой породы людей, из той тонкой
прослойки нашей интеллигенции, которая еще читает классиков в первоисточнике. Бердяев -
один из моих любимых философов.
Демидов нарочито долго отхлебывал из чашки коричневатое пойло, которое режиссер
называл "кофе", старался вспомнить, чем прославился Бердяев. Михаил Адамович никогда не
раскрывал его книг и вообще не был силен в вопросах философии. Сейчас в этом просторном
кабинете без жалюзи и без штор, захламленном полотнами авангардной живописи, старыми
афишами и бумажными статуэтками, он чувствовал себя неуютно, почему-то испытывал уже
основательно забытую неловкость. И не мог понять, почему так скован в действиях и словах.
- Да-да, - Демидов кашлянул в кулак и ослабил узел галстука. - Я его тоже, помню,
почитывал. Ну, в молодости, так сказать, грешил этим дело. Давным-давно.
Демидов выругался про себя, заметив снисходительную улыбку режиссера. Вот снова
ляпнул что-то не из той оперы. Он жалел, что не пригласить Поветкина на ужин в
"Распутин"или на обед в ресторан московского гольф клуба, на террасе которого в теплый
погожий вечер хорошо пить красное французское вино, разглядывать плавный изгиб Москвы
реки и маковку церкви, торчащую над лесом. Это своя территория, на которой чувствуешь себя
полноценным человеком, а не лишенцем и недоучкой. И вообще с творческими личностями,
цитирующими на память классиков философии, Демидову всегда было общаться непросто,
другое дело люди своего круга, крупные бизнесмены, финансисты, даже биржевые спекулянты,
с ними найти общий язык проще простого, с этими можно открытым текстом, без цитат и
всякой там загробной философии.
Тем временем Самсонов, перескакивая через ступеньки лестницы, спустился на второй
этаж, заперся в темной каморке, и, врубив компьютер, вылупился на экран монитора. Так
фирма "Измира", ЧИФ, чековый инвестиционный фонд. Гендиректором значится некий
Иванов. А вот паевой инвестиционный фонд "Магистраль Плюс", на карточке указано, что
председатель совета директоров Демидов, а по базе данных - некто Якубов Султан
Владимирович. Озвереешь, рехнешься с этими ЧИФами и ПИФами. Блин, каких только ходов,
каких изощренных способов не придумали, чтобы уйти от налогов, бабки отстирать и замылить
их за границей.
Так, третья карточка. Строительный холдинг "Сплав", зарегистрирован где-то в
Ингушетии, Уставной капитал... Активы... Солидная фирма, более чем солидная. Но здесь
гендиректор некто Первухин. Демидовым и не пахнет. Опять не то. Все не из той оперы.
Самсонов долго тыкал пальцами в клавиатуру, злился на самого себя, на режиссерского
гостя, который назначил себя первым лицом трех крупных фирм, известных на всю Россию, а
на деле оказался хрен знает кем. Кто же такой этот Демидов? Или база данных безвозвратно
устарела? Вряд ли. Базу Самсонов прикупил год назад. Или два года? Не важно. Демидов,
Демидов... А если так попробовать. Он ввел фамилию, имя и отчество в строку поиска.
Демидовых в Москве - как грязи, если весь список читать, к вечеру не управишься. И
Михаилов среди них хватает. А вот отчество не часто встретишь. Самсонов, наткнувшись на
первого Михаила Адамовича, решил, что именно этот человек и есть тот визитер, что торчит у
главного.
Действительно, это похоже на правду, некий Демидов Михаил Адамович числится
генеральным директором фирмы "Айрес Трейд". Что за контора? Самсонов пощелкал
клавишами. Так... Мелкорозничная торговля гвоздями, шурупами и обрезной доской. Павильон
на строительном рынке на Волоколамском шоссе, еще две торговые точки в Москве и две в
Мытищах. Там помимо гвоздей и обрезной доски Демидов предлагает покупателям
пластиковые плинтуса и крепеж к ним. Самсонов закрыл базу данных и, вытащив диск,
вздохнул с облегчением.
Поручение режиссера выполнено. Он запер дверь своей каморки и энергичным шагом
отправился в обратный путь.
Глава пятнадцатая
- Я, собственно, не смею отнимать у вас много времени, - Демидов помимо воли
выбрал не ту, какую-то просительную, холуйскую тональность. - Как я уже сказал по
телефону, моя дочь в вашей постановке "Удача стучится в дверь"получила маленькую роль.
Слишком маленькую, не выигрышную. Я не хочу сказать, что вы сознательно ее зажимаете, то
есть зажимали. Или не оценили ее способностей. Но я краем уха слышал, что вы начинаете
новый спектакль. Дело дошло до распределения ролей...
- Краем уха, - обиделся главреж. - Об этом вся театральная Москва только и говорит.
- Позвольте, я закончу мысль...
Демидов продолжал говорить, ругая себя за многословность, и думал, что этот разговор,
точнее его результат, действительно очень важен для Ларисы, для ее будущего. И от этого
человека, сидящего через стол от него, небритого субъекта в песочном вельветовом пиджаке и
косынке, как ни странно, во многом зависит карьера дочери, ее артистическое будущее.
- Да-да, я помню наш телефонный разговор, - нетерпеливо кивнул Поветкин. - Но
маленькая роль - не значит плохая роль. Возможно, наоборот. В большой роли легче
раскрыться, показать себя. А вот для того, чтобы полностью раскрыться в малой роли, нужен
настоящий блестящий, как алмаз, талант. Понимаете о чем я?
Демидов воспринял слова Поветкина буквально. В постановке "Удача стучится в
дверь"Лариса танцевала в открытом купальнике. Раскрыть себя полностью - это уже
настоящий стриптиз даже без ханжеского фигового листочка. Впрочем, режиссер хотел сказать
о другом... Не то имел в виду...
- Так вот, я редко прошу людей об одолжениях, - Демидов откашлялся. - Но когда
прошу, мне, как правило, не отказывают. На этот раз я пришел с просьбой. Мы с супругой
ходили на премьеру "Удачи". Я-то мужик тертый, разного в жизни насмотрелся. Но матери,
честно говоря, было неловко за Ларису, за эту ее роль. Я не силен в теории балета и других
высоких материях. Но бегать по сцене в купальнике... На мой взгляд, в этой роли свой великий
талант не раскрыли бы даже Софья Головкина или Мая Плисецкая. Разве для этого моя дочь
окончила хореографическое училище при Большом театре? Она была лучшей выпускницей
курса и вдруг... Бегает по сцене в купальнике. Как сумасшедшая.
- Это не моя тема, - нахмурился Поветкин и по давней привычке наводить тень на
плетень и переключать любую тему разговора на собственную персону, ловко ушел в
сторону. - И вообще это вопрос риторический. Кто лучшая выпускница курса? Кто худшая...
Где тот единственный критерий, по которому мы определяем качество и вешаем людям
ярлыки? Это, если хотите знать, попахивает... Догадываетесь, чем попахивает? - режиссер
повел по сторонам чутким носом, его тонкие ноздри затрепетали. Кажется, он уловил какой-то
запах, судя по брезгливой гримасе, запах не совсем приятный. - Это попахивает вкусовщиной.
Вот чем, дорогой мой человек. А ваша дочь не в купальнике бегала - она выполняла установку
режиссера, раскрывала мой творческий замысел. Вот чем она занималась.
- Но я...
- И если до вас, простого зрителя, эта истина не дошла, значит, Лариса не справилась с
ролью. Увы... И не спорте со мной. Если бы я отбирал солисток балета по критерию "кто выше
ножку поднимает", то как режиссеру мне цена - ломаный грош. А я, знаете ли, высоко ценю
свое имя. Без ложной скромности, мое имя - первостатейный бренд. Вот так-то. А вы говорите
про какой-то купальник и беготню по сцене.
Словоблудие главрежа прервал телефонный звонок, он сорвал трубку и снова бросил ее,
услышав короткие гудки. Задумался, стараясь вспомнить, о чем только что говорил, но так и не
вспомнил.
- Я, собственно, не за тем пришел, чтобы обсуждать прошлую роль Ларисы, - Демидов
покачал головой, ему все не давали сказать о главном. - Хочу поговорить с вами как с
деловым человеком. Только дайте слово, что Лариса не узнает о нашей встрече. Она ведь не в
курсе. Я пришел, не потому, что дочь просила меня об этом. Совсем наоборот. Это моя
инициатива. Даете слово?
- Как можно? Разумеется, - Поветкин в недоумении пожал плечами. - Честное
благородное слово.
- Так вот, я прошу вас предложить моей дочери в новом спектакле достойную роль, -
Демидов выпрямил спину и поставил локти на стол. - Роль, в которой, как вы точно
выражаетесь, она бы могла раскрыться. Лариса нужно самоутвердиться в жизни, поверить в
себя. Я не прошу главную роль, хотя и не сомневаюсь, что она бы справилась. Прошу лишь
приличную достойную роль. Понимаете?
- Кажется, понимаю, - кивнул Поветкин.
- Я догадываюсь, что на театральные постановки все время не хватает денег. Ну, на
декорации, освещение и всякое такое. А продюсеры экономят на всем. Я готов пожертвовать
определенную сумму. В пределах разумного.
Поветкин хотел говорить сам и слушать только себя одного, но прикусил язык, когда речь
зашла о деньгах. Он благосклонно кивал головой, мол, давай шуруй дальше. По прикиду этого
Демидова видно, что он солидный мужик. И, кажется, дозрел до того, чтобы сделать крупное
пожертвование в кассу его труппы. Или просто в карман Поветкина. Впрочем, это одно и то же.
Скрипнули ржавые петли, секретарь, не переступая порога, поманила его рукой. Попросив
прощения, режиссер поднялся, плотно закрыв за собой дверь, вышел в приемную.
Самсонов, нарезал круги по вытертому ковру.
- Ну, выяснил что?
- Все выяснил, - кивнул Самсонов, шагнул вперед, перешел на интимный шепот и
подробно рассказал о результатах своих изысканий.
- Гвозди? Обрезная доска? - переспросил Поветкин. - Значит, этот хренов бизнесмен
все-то мелкий рыночный торгаш? Ты не ошибаешься? Это точно?
- Абсолютно точно, сто раз перепроверил, - Самсонов прижал руки к впалой груди. -
Я же сказал: у него небольшой павильон на строительном рынке в области, две точки в
Мытищах и два лотка в Москве. И еще одна...
- Блин. Это я уже слышал. Что я совсем дебил по-твоему, повторяешь мне по сто раз
одно и то же? Или ты дебил? Ну, кто из нас?
- Конечно... Не вы.
Поветкин уже не слушал собеседника, он слушал свое сердце, тяжело бухающее в груди.
Эдуард Павлович был уверен, что с первого еж взгляда может составить правильное мнение о
ком угодно. И вот он ошибся, в человеке и в лучших ожиданиях. Не говоря ни слова, Поветкин
повернулся на каблуках, вернувшись в кабинет, упал в кресло, посмотрел на посетителя как
солдат на вошь. Режиссер не находил слов, чтобы продолжать этот бессмысленный разговор.
Пару минут он, наливаясь злостью, барабанил пальцами по крышке стола. Демидов, не заметив
этой перемены настроения.
- Так вот, я готов пожертвовать, - договорил он. - Скажем, двести пятьдесят, тире
триста долларов вас устоит? Это для начала.
Демидов, ожидая ответа, замолчал. Он не стал вставлять слово "тысяч", в его окружении
слова "тысячи"или "миллионы"вслух не произносят. И так все понятно. От режиссерской
трескотни побаливала голова, кроме того, Демидов, по жизни человек немногословный, за
последний час потратил трехдневный запас слов. Теперь он все сказал, добавить нечего.
- Именно долларов? - усмехнувшись, уточнил Поветкин.
- Я привык рассчитываться долларами.
Демидов с тоской посмотрел на часы с двуглавым орлом, косо висящие на стене и
вспомнил, что пришел сюда не трепаться на темы, близкие к искусству, он не любил общих,
отвлеченных от жизни разговоров, он пришел по конкретному делу. И доведет разговор до
конца, хотя надо поторапливаться, а этот Поветкин не мычит, ни телится. Ровно три начинается
совещание в администрации губернатора Московской области, и надо бы заехать на Старую
площадь, чтобы поговорить о делах с одним важным чиновником, ведающим вопросами
выделения земли под застройку.
- Значит, речь о долларах, - тупо повторил режиссер. - М-да... Речь о долларах...
Поветкин мысленно выругал себя. Сам хорош. Спросил, что за бизнес у Демидова и,
услышав ответ, до колен развесил уши и губы растрепал. Строительство, стройматериалы...
Это несколько рыночных лотков, с которых торгуют плинтусами. А черные металл... Это всего
лишь гвозди. Непрофильные активы... Это, очевидно, стиральный порошок и туалетная бумага.
Господи, бизнесмен называется. Как он только посмел, этот рыночный торгаш, явиться сюда, в
театр, и предложить режиссеру с мировым именем два месячных оклада его поломойки. Каков
непроходимый дремучий дурак и сволочной тип. К тому же жадный то безумия. Как только
язык повернулся? Триста долларов... Эта жалкая мелочь, сущие копейки... В следующий раз он
принесет килограмм гвоздей, вывалит их на стол Поветкина, скажет: презент от фирмы.
- Вот что, любезный, - режиссер поднялся с кресла, давая понять, что аудиенция
окончена. - Я человек далекий от денежных дел. Но еще не брал денег за то, чтобы дать
артисту роль в постановке. Никогда. И принципам своим изменять не намерен. Вы меня не за
того принимаете. Наверное, решили, что здесь сидит какой-нибудь бухгалтер от искусства. По
себе судите. По себе. Но я не рыночный торговец обрезной доской и гвоздями. Этот разговор
унизителен для моего творческого достоинства. Жаль потраченного времени. Очень жаль. Не
смею вас больше задерживать.
Ошарашенный этим заявлением, Демидов встал. Он не мог понять, какая муха и за какое
место укусила режиссера. Все шло так гладко, тот кивал, соглашался, что-то взвешивал про
себя. Демидов сделал предложение. И вдруг... Возможно, сумма показалась режиссеру
незначительной. Но он запросто мог назначить свою цену. Это ведь деловой разговор. И при
чем тут обрезная доска и гвозди?
- Но позвольте, - сказал Демидов. - Давайте договорим...
- Прощайте, - Поветкин сжал губы и показал пальцем на дверь. - Вон выход.
Едва за гостем закрылась дверь, Эдуард Павлович раскрыл ежедневник. Пробежал
взглядом список актрис на первой странице, зачеркнул восклицательный знак против фамилии
Демидовой и поставил вопросительный.
По темному коридору Михаил Адамович брел к лестнице. Он снова наткнулся на темную
громадину сейфа, стоявшего на дороге, и едва не вскрикнул от боли, ударившись лбом.
Демидов подумал, что своим визитом все испортил, надо было действовать аккуратно, через
посредников. Прощупать почву, узнать настроение этого хмыря Поветкина. И только тогда
вступать в переговоры, опять же через третье лицо... А он поторопился и сделал большую
глупость, теперь уж не поймешь какую именно. И, главное, ничего не исправишь.
На посетителей и отдыхающих пансионат "Ударник", что в сорока километрах от
Москвы, навевал лирическое настроение. В живописном месте Подмосковье по березовой роще
были разбросаны деревянные домики со всеми удобствами и атрибутами стариной жизни:
резными наличниками и кровлей из черепицы. Человеком, который вел переговоры о покупке
ПЗРК от имени одного анонимного иностранного бизнесмена, был француз русского
происхождения по имени Артур Клемон, производное от настоящего имени Артур Климентьев.
Бумажная душа и педант. Таких помощников у анонимного француза, надо думать, целый штат
и наверняка все редкостные зануды и придурки.
Этот невысокий, подтянутый мужчина с заметной, как луна на темном небе, плешью,
позволял себе выпивку пару раз в году, в свой день рождения и на Рождество, был помешан на
вегетарианской диете, посещал тренажерный зал, изо всех сил молодился, стараясь нравиться
всем девушкам без разбора. В одежде предпочитал полуспортивный стиль: клетчатые пиджаки
в серо-голубых тонах от "Канали"за тысячу евро, льняные рубашки и галстуки с абстрактным
рисунком от "Нины Ричи", стоивший не меньше сотни. При таких тряпичных излишествах,
приходилось на чем-то экономить. Поэтому Клемон курил отвратительные тонкие сигары с
пластиковым мундштуком по двадцать центов за штуку.
Стряхнув пепел на пол, он открыл портфель, положил перед Краснопольским на
журнальный столик тонкую стопку бумаг в прозрачной папке.
- Вот здесь все, - сказал Клемон. - Сейчас вы просмотрите копии документов,
запомните номер вашего счета и имя банкира, который лично станет заниматься вашими
финансовыми делами. Затем бумаги надо уничтожить. Потому что номер счета должны знать
только вы и еще два-три высокопоставленных служащих банка. Если возникнут вопросы, я
помогу во всем разобраться.
- Пожалуй, сам разберусь, - Приз хотел ответить какой-нибудь колкостью, мол, не
лаптем щи хлебаю, но сдержался. - Я имел дело с разными банками. В том числе
французскими.
Вытащив из папки листки, закинул ногу на ногу. Потянувшись к стакану с соком, чуть
разбавленным водкой, промочил глотку. Для трезвого человека финансовые документы
слишком забористое чтение.
Из гостиной деревянного домика с летней верандой открывается идиллический пейзаж:
молодая березовая роща, по-осеннему пустая, облетавшие с деревьев листья, газон с
желто-зеленой травой. Радует взгляд клумба с фиолетовыми хризантемами. По подоконнику
мерно стучали дождевые капли, на стене тикали ходики с ку
...Закладка в соц.сетях
