Жанр: Детектив
Бумер 4. Черный бумер
... еще одна платформа, в точности такая же, что катит впереди. Там тоже
установлен станковый пулемет и вдоволь мешков с песком, за которыми можно спрятаться в
случае обстрела.
Элвис часто поднимается с брезента, разглядывая местность в бинокль. Люди как
вымерли, пустынный пейзаж. В поле зрение попадает дом без крыши с обвалившимися
стенами, обгоревший остов грузовика, чья-то могила у железнодорожной насыпи. Крест из
железных прутьев воткнул в землю, на него надели пластиковый венок с оборванной лентой.
Могила свежая, земля еще не осела. Впереди горит красный сигнал семафора, это бандиты
ставят перемычки на рельсах, чтобы включился красный свет, и состав остановился. Но все эти
примитивные хитрости машинистам хорошо известны. Поезд без остановки катит дальше.
- Слева в кустах трое, - кричит Леша Чеботарь, обращаясь к Элвису. - Примерно сто
пятьдесят метров от нас. Что делать, прапорщик?
- Ты знаешь, что делать, - кричит Элвис.
Чеботарь дает предупредительную очередь из автомата. С кустов летят желтые листья,
ломаются ветки. Силуэты людей исчезают в тумане.
Дорога делает поворот, поезд, который на прямых участках едва плетется, замедляет ход,
почти останавливается. Рядом, метрах в пятидесяти проходит грунтовка, справа за дорогой
заросли кустарника, торчат голые стволы деревьев. Теперь без бинокля видно, что за деревьями
стоят два КамАЗа, готовые принять груз с лекарствами, и микроавтобус. Неподалеку тот белый
джип, что попался на выезде из Гудермеса и "жигуленок". Буратино устанавливает на пулемете
коробчатый магазин, передергивает затвор. Чеботарь, поднявшись над мешками, прицеливается
из автомата, бьет очередями поверх голов людей, которые прячутся у насыпи. Люди пропадают
из вида.
Со стороны грунтовки слышатся ответные выстрелы. Бьют одиночными и короткими
очередями, пули свистят над головами, огонь довольно плотный, Чеботарь наклоняется,
прячется за мешками. Элвис вытаскивает из-под тряпок карабин, патрон за патроном
расстреливает весь магазин в сторону автомобилей. От снайперской винтовки толку мало, поезд
трясет, поймать цель в сетку прицела трудно. С задней платформы в сторону деревьев бьют из
автоматов, предупреждают: ближе не суйтесь.
Поезд медленно проходит поворот, Элвис поднимается, ложится животом на мешки,
смотрит назад. Капли дождя попадают в глаза, клочья тумана поднимаются из глубокого
оврага. Вот, кажется, человек, вскарабкавшись по насыпи вверх, метнулся к поезду, повис на
поручнях товарного вагона. За ним появился другой дух. Через мгновение еще одна фигура
отделилась от насыпи. Темный контур человека ясно виден. Элвис трижды выстрелил из
карабина, но человек уже успел запрыгнуть на площадку товарняка.
Тактика нападавших простая: если получится, они забираются на поезд, разламывают
контейнер или крышу товарного вагона, сбрасывают вниз коробки с ценным грузом, чтобы
потом вернуться и собрать их. Иногда бандитам удается сорвать концевой кран, находящийся
между соединительными шлангами вагонов. Когда поезд останавливается, начинается
шквальный огонь с обеих сторон, грузовики и легковушки устремляются к составу.
Со стороны дороги продолжают стрелять, пули попадают в локомотив, обшитый
стальными листами, рикошетят, ложатся где-то совсем близко. Элвис снова падает на доски,
снимает с головы капюшон, передает бинокль Буратино, вставляет в направляющие карабина
снаряженную обойму.
- Мотя, то есть боец Замотин, - кричит Элвис. - С автоматом за мной. Пройдемся по
составу.
Элвис поднялся, пригибаясь, пошел в конец платформы, перебрался на локомотив, оттуда
на площадку товарного вагона, постоял минуту, дожидаясь, когда его догонит Мотя. Пули
свистят где-то рядом, врезаются в доски вагона. Мотя дышит тяжело, будто воз в гору тащил.
Элвис вешает карабин на плечо, расстегивает куртку, начинает подниматься по лесенке на
крышу вагона. Здесь на ровной плоскости дальнего четвертого вагона отчетливо видны два
человеческих силуэта. В лицо дует холодный влажный ветер, по шее за ворот куртки сбегают
дождевые капли.
Бандиты не знают, в каком вагоне перевозят лекарства, поэтому проверяют первый
попавшийся. Один долбит ломом по крыше вагона, другой мужик, встав на колени, старается
отодрать кусок листового железа. Элвис, распластавшись листах мокрой жести, сбрасывает с
плеча карабин, подтягивает его за ремень и прицеливается. Поезд трясет, цель не попадает в
секторный прицел. Один из бандитов, видит на крыше вагона Мотю, забравшегося наверх.
Человек бросает лом, Элвис стреляет дважды. Второй мужик, отрывавший кусок жести, тянется
за автоматом. Но не успевает его поднять. Пуля попадает ему в бок, под ребра, с головы слетает
черная кепка. Через секунду человек летит вниз с крыши состава.
- Ложись, - не поворачивая головы кричит Элвис и трижды нажимает на спусковой
крючок, целит в живот противника, уже снявшего с плеча автомат, но мажет.
Мотя не слушает приказа. Элвис слышит над головой сухие хлопки. Это Замотин, стреляя
об бедра, выпустил длинную очередь. Бандит не успевает пальнуть в ответ. Одна из пуль
попадает ему в горло. Элвис видит, как человек бросил автомат, схватился двумя руками за
шею, зажимая рану. Кровь заливает серую куртку. Он делает три шага назад, срывается вниз с
края вагона. Откуда-то из тумана, снизу насыпи слышатся выстрелы. Через минуту наступает
тишина. Еще четверть часа Элвис и Мотя, перелезая с вагона на вагон, проверяют, не заскочил
ли кто на площадки товарняков. Везде пусто. Третий бандит, услышав близкую стрельбу,
спрыгнул на ходу.
Через час с небольшим поезд останавливается, впереди на путях группа людей, человек
сорок, не меньше, рельсы завалены досками, бочками и ржавыми железяками. Машинисты, уже
наученные горьким опытом, заперлись в кабине локомотива. Буратино кричит, чтобы люди не
подходили ближе, чем на пятьдесят метро, иначе он открывает огонь на поражение. Элвис
через бинокль разглядывает толпу, собравшуюся на путях и насыпи. Впереди несколько
женщин, укатанных в платки, позади толпятся мужчины, кто-то прячет под полами пальто и
курток обрезы ружей и АКМ со спиленными прикладами. Люди очень возбуждены, они
жестикулируют, кричат, переходя с русского на чеченский и обратно.
- Назад, не подходит ближе, - орет во все горло Буратино. - Открываю огонь без
предупреждения. Назад, ни шагу дальше...
Кажется, толпа стоит на месте. Но стоит присмотреться, замечаешь, как она медленно,
шаг за шагом, приближается к передней платформе. После истошных криков Буратино, люди
пятятся назад, останавливаются, топчутся на месте и снова начинают медленно приближаться.
Чеботарь и Мотя залегли рядом с Элвисом за мешками, выставили вперед стволы, пальцы на
спусковых крючках. Из хвоста поезда прибежали Мазаев и Гогер-Могер с ручным пулеметом.
Старлей не задает лишних вопросов, он понимает: теперь жди беды.
- Радист связался с комендатурой, - Мазаев трогает Элвиса за плечо. - Штабные
ответили, что подъедут наши на грузовиках. Надо продержаться два часа. Быстрее они не
успеют. Час простоим, как считаешь?
Элвис молчит. Ему не хочется говорить правду, да и Мазаев сам все понимает: два часа
эту толпу они не удержат. Полчаса - срок реальный, возможно, сорок минут. Но не дольше.
- Может, приведешь бойцов с задней платформы?
- Нельзя, - качает головой Мазаев. - Сзади тоже местные хмыри толпятся.
Лейтенант уводит Гогер-Могера к дальнему краю платформы, что-то объясняет ему, слов
не разобрать. Элвис, установив левый локоть на мешок с песком, разглядывает толпу через
оптический прицел снайперской винтовки. Могер спрыгивает с платформы и неторопливо идет
к людям, стоящим на путях. Он чуть приподнял руки, расстегнул гражданскую нейлоновую
куртку, демонстрируя собравшимся людям, что он не вооружен, он свой. Ему дают подойти
ближе, женщина с заплаканным лицом подскакивает к Гогер-Могеру, начинает что-то кричать
по-чеченски. За ней выступает немолодой мужчина в каракулевой папахе, не дав женщине
договорить, сам начинает жестикулировать и кричать. Гогер отвечает, старается что-то
объяснить.
- У них противотанковые гранатометы, - говорит Элвис. - По крайней мере, у двух
мужиков РПГ. Этих я, пожалуй, успею их щелкнуть. Но в толпе наверняка есть другие
гранатометы.
Внизу у насыпи справа и слева, десятка два легковушек. Машины все подъезжают, новые
люди взбираются вверх по откосам, становятся на шпалы и начинают кричать. Две женщины
плачут, трясут сжатыми кулаками. Ветер стих, туман снова густеет. Баба с заплаканным лицом
падает на руки мужчин, ее поднимают, баба снова кричит и трясет кулаками под носом
Гогер-Могера. Людям тесно на путях, задние напирают на женщин, стоящих впереди, заставляя
их медленно двигаться вперед. Мужчины уже стоят на откосах, они не прячут оружия.
Гогер-Могер расставляет руки в стороны, заставляя толпу остановиться. Дальномер
оптического прицела показывает, что людей на путях и солдат разделяет всего тридцать пять
метров. Гогер поворачивается и быстро идет к поезду. Наверняка ему хочется почесать спину
между лопатками, потому что именно в спину ему целит из ружья какой-то небритый мужик из
толпы. Могер забирается на платформу, садится на брезент и, вытащив и кармана скомканный
платок, вытирает лицо. На лбу не дождевые капли, это капли пота.
- У той женщины, которая орет громче всех, кто-то из наших убил сына, - Гогер трет
лоб и тяжело дышит, ему жарко. - Они требуют, чтобы мы выдали убийцу сына.
- И чего взамен? - спрашивает старлей.
- Тогда они уйдут с дороги и очистят рельсы. Им нужен только убийца ее сына. Иначе
они расстреляют состав из гранатометов. Все сожгут и растащат. Обещают никого не оставить в
живых.
Элвис с Мотей выразительно переглядываются. Секундная стрелка часов меряет круг за
кругом. Одиннадцать тридцать пять. Лицо Моти раскраснелось, он знает, что его не отдадут на
растерзание толпы, но все-таки страшно.
- Иди туда и постарайся заболтать их, - говорит лейтенант. - Нам нужно выгадать
время. Сколько сможешь.
- Я все равно не остановлю их, - качает головой Гогер-Могер. - Бесполезно. Они
сделают, как сказали.
- Иди и заболтай их, - повторяет лейтенант. - Гогер-Могер любого заболтает. Иначе
ты не был бы первым торговцем на станции. Правильно? Ты ведь языком чешешь не хуже, чем
из пулемета стреляешь.
- О чем мне говорить?
- Ври, что хочешь. Помни: все зависит от того, сколько времени ты сумеешь вытянуть.
- Не шагу вперед, - орет Буратино, голос срывается на фальцет. - Стоять. Стоять, я
сказал...
Глава двадцать пятая
Буратино дает поверх голов короткую очередь из пулемета. Люди переглядываются,
затихают. Но через минуту толпа снова начинает оживать, двигаться. Гогер спрыгивает с
платформы и медленно, едва волоча ноги, идет к людям. Элвис прижался к резиновой гармошке
оптического прицела. Мужик в папахе снимает с плеча гранатомет. Элвис целит ему в грудь, он
четко засек место положение второго чурбана с гранатометом, стоявшего по другу сторону
рельсов, поэтому сразу за первым прицельным выстрелом успеет сделать второй. Дальномер
показывает двадцать семь метров. Расстояние критическое, теперь платформу можно забросать
гранатами.
Мотя и сержант Леша Чеботарь молча сопят, волнение уже прошло, но страх остался, они
готовы открыть огонь, но команды нет. Парни понимают, что шансы выбраться живыми из этой
переделки не слишком высокие. Гогер-Могер, видимо, решил, что с бабами не договориться,
услышишь в ответ только брань и проклятья. Он выбрал для переговоров высокого мужика,
высокого и прямого как палка, с пегой щетиной на щеках. Видимо, этот у них за главного.
Мужик что-то отвечает Гогеру, поправляет на голове каракулевую папаху и дергает
автоматный ремень на плече. Впадая в задумчивость, трет пальцами усы и качает головой. Он
чем-то недоволен.
Гогер-Могер снова принимается говорить, оживленно жестикулируя, большим пальцем
показывает себе за спину, на поезд. Элвис, на секунду оторвавшись от прицела, смотрит на
часы: двенадцать с четвертью. Женщина с заплаканным лицом что-то кричит и трясет
кулаками. Гогер продолжает трандычать без остановки. Время медленно тащится вперед. К
насыпи подъезжают еще три легковушки, из машин вылезают вооруженные люди, они
карабкаются вверх по склону, смешиваются с толпой.
Мазаев снимает часы на потертом ремешке, опускает их во внутренний карман бушлата,
туда же кладет бумажник, письма жены, стянутые резинкой, и еще маленькую иконку
Смоленской богоматери. Мазаеву очень хочется до конца выяснить отношения с супругой,
хочется еще пожить, но, видно, не судьба. Как бы складно не трепался Гогер-Могер, еще целый
час ему не распинаться не дадут.
- Ну что, парни, попрощаемся друг с другом, - говорит лейтенант. - Может, больше не
увидимся.
Все молчат. Это молчание затягивается. Наконец Элвис кладет на доски винтовку.
Буратино отрывается от пулемета. Поочередно протягивает всем красную и твердую, как доска
ладонь. Потом руку тянет Элвис, за ним Мотя. Последним, горестно вздохнув, жмет всем
коряги Леха Чеботарь. Элвис достает из-под куртки фляжку, в которой плещется разведенный
спирт. Этот напиток он берег на черный день, и вот этот день настал, кто бы мог подумать.
Фляжка идет по кругу, все поочередно прикладываются к горлышку.
Гогер продолжат жестикулировать, будто выступает перед компанией глухонемых, и,
выигрывая минуты, шпарит без остановки, как заведенный, не давая собеседникам рта
раскрыть. Наконец поворачивается и медленно бредет к поезду. Забирается на платформу,
садится на брезент. Старлей протягивает ему раскрытую пачку сигарет, когда Гогер
прикуривает, все замечают, как дрожат его руки.
- Короче так, - он жадно затягивается, пускает дым и снова затягивается. Голос сел,
Гогер совсем осип. - У них те же условия. Нужна одна жертва. Я сказал, что тут все решает
старлей. Пожалуй, он согласится выдать одного человека, чтобы спасти остальных. Но это
трудное решение. Офицеру нужно время на раздумье. Они дали четверть часа. Я сказал, что эти
жалкие минуты ничего решить нельзя. Тогда они дали полчаса. Но я выторговал час, ровно час.
Сейчас двенадцать пятьдесят. В час пятьдесят мы должны привести убийцу ее сына.
Старлей глубоко вздыхает, чему-то улыбается и качает головой.
- Гогер, я думал, что ты отличный торговец, - говорит он. - Но теперь я понял, что ты
гениальный артист. Выторговал целый час. Ты нас всех с того света вытащил. Гогер, господи...
Лейтенант хочет еще что-то сказать, но почему-то не может. Физиономия Буратино
медленно наливается человеческими красками. Элвис переводит дух, снимает голубой берет,
проводит ладонь по мокрым от пота волосам. Мотя крестится щепотью и что-то тихо шепчет,
благодарит Бога за щедрый подарок. Леша Чеботарь невозмутим. Час, целый час... Этого
времени за глаза хватит, чтобы пришла подмога. Но четыре "Урала"с солдатами комендантской
роты из Грозного и местными ментами приезжают через сорок минут. Все обходится без
стрельбы. Толпу просто вытесняют с железнодорожных путей. Скидывают вниз с откосов хлам,
лежащий на рельсах. Дорога опять свободна.
Поезд трогается. Элвис пускает по кругу фляжку с остатками разведенного спирта. Мотя
достает из рюкзака новый фотоаппарат мыльницу и фотографирует всех, не жалея пленки.
Обманутые в лучших чувствах люди рассаживаются по машинам, они следуют за поездом на
почтительном расстоянии, не рискуя сократить дистанцию. Хотя знают, что сегодня им ловить
нечего. По дорогам, идущим параллельно насыпи, поезд сопровождают грузовики с солдатами
и ментами.
Только однажды Элвис, никогда не вспоминавший ту войну, показал фотографии из
бумажника дядя Диме. Дело было на дне рождении Радченко, все гости разошлись, и разговору
никто не мешал.
- Вот пара фотографий, которые Мотя сделал тогда на платформе, - Элвис вытащил из
кармана куртки карточки, протянул их Радченко. - Вот старлей Мазаев. Вот наш штангист
Леша Чеботарь. Здоровый чувак. Вот Гогер-Могер, который тогда спас всех нас.
- А это кто, ну, с красными носами? - Радченко внимательно разглядывал карточки.
- Буратино и Мотя, - ответил Элвис. - Октябрь месяц. В ноябре мы снова перевозили
лекарства. Тогда они здорово подскочили в цене. И за поезд бандиты взялись серьезно. На
нескольких легковушках они догнали состав, кому-то удалось вскочить на подножку, а затем на
площадку товарняка, залезть между вагонами и сорвать концевой кран. Поезд остановился. И
тогда к нему со всех сторон устремились бандюганы. Им счета не было... Поезд снова тронулся
через четверть часа, но за это время от нашего взвода, из одиннадцати человек, осталось только
четверо живых. Все ранены. Одного из машинистов раздавили машиной, когда у того сдали
нервы, он спустился по лестнице с локомотива и пытался убежать. Второй чудом остался жив.
- А что с этими ребятами? - Радченко показал пальцем на красноносых Буратино и
Мотю. - Эти живы?
- Мотя погиб в первые же минуты боя. Мы попали под кинжальный огонь, такой
плотный, что трудно было голову поднять. Его надвое перерезало очередью из
крупнокалиберного пулемета. Буратино, уже раненый в ноги, долго отстреливался. Потом
получил пулю в живот и потерял сознание. Он умер через две с половиной недели в госпитале
от перитонита. Мы с ним лежали в соседних палатах на одном этаже. За неделю до смерти он
через сестру передал мне свои шикарные ботинки. Я их до сих пор храню их. Надеваю по
особым случаям.
- Выходит, те ботинки все же тебе обломились?
- Точно, - кивнул Элвис. - Всех, кого ты видишь на фотографиях, уже нет в живых.
Лейтенанту Мазаеву тогда очень хотелось доехать до конечной станции. У него был заказан
телефонный разговор с женой. Что-то в их отношениях стало меняться к лучшему. Кажется, она
прислала покаянное письмо, прости, люблю только тебя и все такое. А Мазаев решил - пусть
так оно и будет. И простил, но жена так и не узнала о его решении. Он очень ждал телефонного
разговора. М-да...
- А что с Гогер-Могером?
- Он сидел в пассажирском вагоне и долго отстреливался из своего ручного пулемета.
Потом там начался рукопашный бой. Двух нападавших он зарубил саперной лопатой. А
третьему выстрелил в брюхо их ракетницы, потому что патроны кончились. Прожег дыру с мой
кулак. Гогер не позволил разграбить вагон. Поезд дошел до станции почти в полной
сохранности, пропало всего десятка три коробок с лекарствами и еще кое-какая мелочь.
Старлею Мазаеву автоматной очередью оторвало руку, в животе застрял осколок гранаты. Он
жил какое-то время. Минут двадцать или около того. Просил меня о чем-то, но я так и не понял,
о чем.
- А ваш штангист, Леша Чеботарь?
- Он погиб позже, через два месяца был ранен в бедро пригороде Грозного. Вертолетом
его переправляли в Моздок. На борту было полно раненых. Фельдшер то ли совсем зашился, то
ли пьяный был. Он наложил жгут на ногу ниже раны. Чеботарь истек кровью на борту
вертолета. А я выписался из госпиталя и разорвал контракт. Уже по уши был сыт войной и
кровью. Больше не нужно было ни адреналина, ни больших драк.
- Жалеешь, что ушел из армии?
- Не об этом жалею. Этот поезд часто мне снится ночами. Иногда мне кажется, будто я
что-то мог сделать для тех погибших парней. Вытащить кого-то из них, спасти. Чувствую
что-то вроде вины перед ними. Они ведь были просто мальчишками. Ну, вроде Бобрика.
Буратино внешне похож на него. Конечно, все это чепуха. Ничего я тогда не мог сделать, так
фишка легла. Но все равно... Кажется, что я все еще еду на том поезде, все еду... Дорога не
кончается, все еще живы, но самое страшное впереди. Кстати, поезда на Грозный вскоре
перестали ходить.
Элвис сунул фотографии в карман и больше их никому не показывал.
Тишину можно было бы назвать мертвой, если бы не странный ни на что не похожий звук.
Это Миша Блохин от страха клацал зубами. Увидав на дворе кавказца с помповым ружьем,
Миша вбежал в дом, задвинул щеколду, осмотревшись по сторонам, не нашел места, где можно
было бы спрятаться. Сейчас он, стоял на карачках под столом, обливаясь потом, тяжело дышал
и стучал зубами. Со стороны Миша напоминал бездомного одичавшего пса.
- Господи, я тут ни при чем, - прошептал он, облизывая губы. - Эти бандиты... Мало
я на их морды насмотрелся в своей жизни. Господи. Сейчас нас будут мочить.
Бобрик и Логинов, не обращая внимания на Мишу, сидели на полу у стены и тихо
переговаривались. Все, что оставил им Элвис, поместилось на куске газеты, расстеленном на
досках. Два заряженных пистолета "Астра"девятого калибра, еще две обоймы по пятнадцать
патронов в каждой. Отдельно лежал ключ от мотоцикла, бумажник с фотографиями,
сделанными в Чечне, и два мотоциклетных шлема из углепластика. Логинов поднялся, скинул с
себя разорванный пиджак, по локоть закатал рукава рубашки. Засунул пистолеты под брючный
ремень, снаряженные обоймы опустил в правый карман.
- Хорошее оружие Элвис выгреб у чекистов, - сказал Логинов. - Не табельное. Такие
стволы на службе не выдают.
- У тебя есть план?
- Ну, что-то вроде того, - ответил Костя. - Я поднимаюсь на чердак. И выбираюсь из
дома через слуховое окно. То самое, которое выходит в сторону леса. Если с другой стороны
дома есть люди, меня замочат так быстро, что я не успею спрыгнуть с крыши на землю. Если не
убьют сразу, значит, там никого нет.
- Пойдем вместе, - сказал Бобрик. - Я не могу тут сидеть, ждать хрен поймешь чего. И
у нас два пистолета. Не один.
- Валяй, пристегивайся, - усмехнулся Логинов. - Но докажи, что ты приличный
стрелок.
Прислонившись плечом к стене, он глянул в окно и отступил в сторону.
- Возле бетонных плит стоит мужик с ружьем, - сказал Костя. - Стоит неподвижно, ни
от кого не прячется. До него примерно пятьдесят метров. Я распахну створки окна. Ты срежешь
его с первого выстрела. Тогда я беру тебя с собой и еще выдаю премию за меткость. Сто
рублей. Впрочем, чего мелочиться. Сто пятьдесят. Принимается?
Но в эту минуту Бобрик не понимал юмора.
- Из пистолета я попадаю в цель только с близкого расстояния.
- Тогда сиди и не чирикай. Или у тебя есть какой-то свой план? Ты ведь служил в армии,
знаком с основами тактики и стратегии. Может быть, окружим их, возьмем в кольцо? И
предложим сдаться и помахать белой портянкой?
Отсмеявшись, Костя посмотрел на часы и почесал разбитую переносицу.
- Скажи только одну вещь. Тот мотоцикл, на котором приехал Элвис, это хорошая
штука?
- Одна из лучших в своем классе, - кивнул Бобрик. - Итальянская Априлиа,
спортивный байк, круче японских аппаратов.
- Он быстрый?
- Это ракета, а не мотоцикл. Кроме того, он немного переделан. Сняты все ограничители
скорости. Прикинь, при весе двести кило мощность движка сто шестьдесят лошадей. Ты
хочешь узнать: догоним ли мы на шоссе бумер?
- Догонять не надо. Что мы будем делать, когда догоним? На полном ходу обстреляем
машину? И угробим всех, кто в ней сидит. Мы сможем приехать на место раньше, чем приедут
они?
- Если очень поторопимся, - кивнул Бобрик.
- Что ж... Тогда надо снимать сливки, пока они не скисли.
Логинов шагнул к приставной лестнице, перекрестился и стал подниматься по ступенькам
на чердак. Его фигура исчезла в темноте люка, наверху послышалась тихая возня, и все стихло.
Через минуту едва слышно звякнули стекла. И снова тишина. Бобрик, не отрываясь, наблюдал
за секундной стрелкой наручных часов. Один круг, второй, третий... Сейчас он решал про себя
и не мог решить, что страшнее: сама смерть или ее ожидание.
- Он всех нас угробит, - прошептал Миша Блохин.
Он больше не мог стоять на карачках, сел на пол и неожиданно заплакал, размазывая
кулаками.
- Всех угрохает, - Блохин шмыгал носом и всхлипывал. - Они ведь не стреляли.
Авось, пронесло бы. Надо было тихо сидеть. А он, гад такой... Сейчас я выйду из дома. Скажу
им...
Бобрик не дослушал. Протянув руку, поднял с пола кухонный нож.
- Только пошевелись, - прошептал он. - И вместо горла у тебя останется большая
дырка.
Миша боязливо глянул на нож, вытер последнюю слезинку и сказал:
- Что ж, раз так судьбой дадено, чтобы сегодня подохнуть... Значит, так тому и быть.
Сидя под столом, Блохин вздыхал и тер ладонью подбородок, заросший щетиной. Звук
получался приятный, будто лодка шла камышами. Мише казалось, что сейчас входную дверь
выбьют прикладами, бандиты ворвутся в дом и все кончится. Он вспомнил свою прежнюю
сытую и благополучную жизнь, в той жизни он любил читать последние страницы местной
газеты, где печатали некрологи: "Трагически погиб...", "Безвременно ушел". Эти слова
убаюкивали, как тихая музыка, напоминая о том, что все равны перед лицом вечности, а
человеческая жизнь - всего лишь плевок на асфальте. И теперь, за минуту до гибели, Блохин
всеми силами стремился настроиться на спокойную философскую волну. Но не получалось.
Животный страх съедал душу, руки колотила дрожь, сердце билось не на своем месте, а где-то
в желудке. А ценность человеческой жизни взлетела до астрономических высот.
Снова встав на карачки, он подполз к Бобрику.
- Слышь, давай вместе выйдем. Мол, этот Костя не с нами. Он сам по себе. Если ты не
захочешь, я сам пойду. Хоть режь меня, пойду один. И не боюсь я твоего ножа.
Бобрик, ухватив Мишу за ворот рубахи, притянул к себе и со всего маху врезал кулаком
по морде. Блохин, раскинув в стороны руки, распластался на полу. Выстрелы послышались,
когда Бобрик мысленно уже успел похоронить Логинова. Сначала два пистолетных хлопка. За
ними короткая автоматная очередь, снова пистолетные выстрелы. Один, другой, третий...
Пальнуло ружье. Наступила тишина. И снова пистолетные выстрелы.
Прошла минута, наполненная стонами Миши. Блохин тяжело дышал и плевался кровью.
Пальба за окном стихла. Бобрик, привстав, выглянул в окно. Никого не видно. Он снова, присел
на корточки у стены.
Зажмурив глаза, Бобрик старался отвлечься от страшных мыслей, вспомнить о чем-то
хорошем или о чем-то смешном, но ничего такого на ум не приходило. Ни к селу, ни к городу
всплыл из памяти рассказ Леки Черных об одной девчонке из публичного дома, ко
...Закладка в соц.сетях
