Жанр: Детектив
Бумер 3. Бумер
...равилась? - он
показал пальцем на полотно в золоченой раме, висевшее у него за спиной. - Это Поль Сезанн.
Димон подумал секунду и пояснил.
- То есть это не сам Сезанн нарисовал. Это копия. Очень хорошая дорогая копия.
Написана почти сто лет назад. На подлинник у меня денег не хватает. Пока не хватает.
- Сезанн? - переспросил Финагенов, так и не рискнувший закурить. - Похоже на
кликуху.
- Это фамилия. Ну, художник такой был, французский. Картина называется картина
"Дом повешенного". То есть натурально в этом самом доме удавился мужик. А Сезанн
нарисовал дом.
- А на фиг его рисовать, если там человек руки на себя наложил? И дом так себе. Ни
красоты, ни радости.
- Ну, не знаю, - ответил Димон. - У Сезанна ведь не спросишь. Потому что он того...
Сам давно в ящик сыграл. И закопали. Значит, не нравится?
Финагенов пожал плечами, мол, у богатых свои причуды и мозговые завихрения. В своей
квартире, даже в щитовом дачном домике, эту мазню он никогда бы не повесил. Сколько бы
она не стоила, хоть тысячу долларов. А Димон, видать, большие бабки вбухал в "Дом
повешенного".
- Не то, чтобы не нравится, - Финагенов боялся оскорбить художественный вкус
Ошпаренного. - Мрачная картина. На любителя. А вот кабинет у вас хороший. Как в
Третьяковской галерее побывал. Тут посидишь, сам художником заделаешься.
- Ладно, - махнул рукой Димон, заканчивая дискуссию на высокие темы. - Чего он
велел на словах передать?
- Ничего такого, - помотал головой Финагенов. - Сказал, что в письме всего не
напишешь. Мол, встретитесь и потолкуете. И просил напомнить насчет вещей. Чтобы вы не
забыли.
- Не забуду. Еще что?
- Ничего. Благодарил за деньги и харчи. У него все пучком.
Димон, не поскупившись, позолотил ручку водителя, проводил его до лифта.
* * * *
Вернувшись в кабинет, он долго шарил по выдвижным ящикам шкафов, распаковал
пыльную коробку, забитую всякой мелочью, пока не нашел, что искал. Застекленную
фотографию двадцать на пятнадцать в самодельной рамочке. Полироль облупилась, а
стеклышко треснуло в углу. Димон протер свою находку салфеткой, поставил на стол, включил
лампу.
Вместе стоят четверо старых друзей: Леха Килла поднял биту, положил ее на плечо, как
винтовку. Словно готовится кого-то треснуть по репе. Рядом Петя Рама, он улыбается, накрыл
влажные плечи махровым полотенцем и сжимает в ладони пивную банку. Улыбка глупая,
похоже, что Рама оприходовал не один литр пива и, чтобы согреться после купания, добавил
кое-чего покрепче. Следующим стоит Костян Кот, он серьезен, морщит лоб, словно думает о
чем-то важном, беспокоится о делах. Или предчувствует близкую беду. Черт знает, о чем он
тогда думал. Последним в ряду сам Димон. Позируя фотографу, он распахнул полы ветровки,
под которой полосатый тельник, какой-то несвежий, мятый. Сзади ровная поляна, река, на
другом берегу влажный хвойный лес.
Они фотографировались, когда ездили за город на шашлыки. Расставили на огромном пне
пустые бутылки и банки, расстреляли из пистолетов кучу патронов. А потом... Удочек с собой
не захватили, и Димон спьяну предложил половить раков, засучив штаны, залез в мелководную
речку. Вода была прохладной, а течение быстрым. Он поранил ногу о корягу, выбрался на берег
на карачках. Кто-то из парней наскоро перевязал ступню носовым платком, обломал молодую
осинку и сделал Димону что-то вроде посоха или костыля, чтобы тот спокойно дошагал до
машины. Но идти он не смог, потому что кровь долго не успокаивалась. Рама подогнал тачку
ближе, принес аптечку. Хотели даже Димона в больницу везти, но все обошлось.
В компании были еще две девчонки, только имена их стерлись из памяти. Одна из них при
виде крови чуть в обморок не бухнулась. В общем и целом все получилось весело и прикольно.
Как всегда. Помнится, был самый конец лета. Это последнее купание в речке, последние
шашлыки в жизни Лехи Киллы и Петьки Рамы.
Телефон на столе зазвонил так неожиданно, что Димон, погруженный в воспоминания,
вздрогнул от неожиданности. Голос заместителя начальника колонии по режиму казался очень
близким, будто Чугур звонил из соседней квартиры.
- Дмитрий? Здравствуйте, я не очень поздно? - кум говорил нараспев, сладким голосом.
Так разговаривают с избалованными детьми или высоким начальством. - Решил, что мое
сообщение вас обрадует.
Димон ответил в том смысле, что готов выслушать приятные известия в любое время дня
и ночи.
- По этому каналу говорить можно? - на всякий случай осведомился кум, хотя звонил
сюда уже не первый раз, этот вопрос уже задавал и ответ слышал: линия защищена от
прослушки самым современным скремблером. - И слава богу. На всякий случай буду краток.
Ваша, то есть наша проблема решена полностью. Через четыре дня ваш друг... Ну, сами
понимаете.
- Вот как? - Димон сделал вид, что действительно рад, хотя это же извести полчаса
назад получил от водилы. - Никаких осложнений?
- Абсолютно никаких, - отрапортовал кум и спохватился. - То есть, я хотел сказать,
что трудности были очень серьезные. Просто очень. Потому что иначе такие дела не делаются.
Я пустил в ход все свои связи, свой авторитет и другие возможности. Если доведется, расскажу
при встрече. Все-таки это не для телефона. Короче, все прошло гладко, как я обещал.
- Что ж, спасибо за работу, - ответил Димон. Сладкий голос кума действовал на
нервы. - Только есть одна небольшая просьба. Я не смогу встретить гостя. И привести ему
вещи. Вы подберите что-нибудь из тряпок. Чтобы он не выглядел как бомж.
- Конечно, само собой, - пропел Чугур. - Я сам об этом догадался. Оденем с ног до
головы, в лучшем виде... А вы уж не забудьте там перечислить... Ну, что обещали.
- Я такие вещи не забываю, - ответил Димон. - Вам не о чем беспокоиться. Все
оформлю день в день.
Он хотел задать куму несколько вопросов, но подумал, что идеальной защиты от
прослушки еще не создано и положил трубку.
* * * *
Димон поднял взгляд, на пороге стояла жена Лена. Она теребила пояс длинного
шелкового халата цвета морской волны. Светлые волосы растрепались, видно, он вышла из
спальни, увидела полоску света под его дверью и заглянула сюда. Лена подошла к столу,
наклонившись, чмокнула Димона в щуку.
- А ты чего тут дожидаешься? - спросила она. - Пойдем спать.
- Пожалуй, так и сделаю.
Димон протянул руку, чтобы выключить настольную лампу, но Лена уже заметила
фотографию.
- Интересно, почему я этой карточки раньше не видела? - сказала она. - Какой ты
тут...
- Какой?
- Вид у тебя уркаганистый, блатной.
- Да это мы так, ну, шутили. Прикалывались.
Димону не хотелось ничего рассказывать, но теперь Ленка, всегда любопытная, не
отстанет. Склонившись над столом, она, прищурив глаза, внимательно разглядывала карточку.
- А кто это рядом с тобой? - спросил жена. - Что за парни?
- Ну, вот это Петя Рама. Эта кликуха такая у него была... То есть... Ну, не важно. А этот
с бейсбольной битой Леша Килла. Друзья моей молодости. В прежние годы мы неплохо
веселились. Проводили вместе много времени.
- И чем же вы занимались?
- Ну, чем люди занимаются? - пожал плечами Ошпаренный. - Так, дурака валяли.
Шашлыки, поездки на машине...
- И девочки?
- Это же было до нашего знакомства. Тогда я и не предполагал, что встречу тебя, такую
красивую. И даже умную.
- А это кто? Такой мрачный. Рядом с тобой стоит?
- Это Костя Огородников, для краткости Кот.
- А почему ты никогда не рассказывал мне об этих ребятах?
Разглядев фотографию во всех деталях, Ленка отвалила от стола и присела на диванчик.
Закинув ногу на ногу, она пристально смотрела на Димона, словно ждала от него дальнейших
объяснений или внятного рассказа о друзьях его молодости, о симпатичных ребятах,
существование которых до сего времени он тщательно скрывал. Интересно знать: почему?
Женское сердце подсказывало Ленке, что здесь есть какая-то тайна, на худой конец, интрига.
Какая кошка пробежала между друзьями юности? Почему никто из них ни разу не приехал к
мужу, даже не позвонил? Они не поделили девушку? Или разгадка кроется в иной плоскости,
куда более прозаичной: денежные счеты, спорные долги. Или все-таки женщина?
- Пойдем спать, - Димон погасил настольную лампу. - Вставать завтра...
- Нет, ты скажи, - заупрямилась Ленка. - Почему ты скрывал от меня своих друзей?
- Ну, потому что пригласить их в гости затруднительно, - Ошпаренный искал какие-то
убедительные слова, но ничего путного в голову не приходило. Он постучал пальцами по
столешнице, чтобы выиграть время, прикурил сигарету и, кажется, придумал что-то
складное. - Леха Килла и Петька живут за границей, сюда не приезжают. Дела и все такое. А
телефонные звонки оттуда... Это дорогое удовольствие. Не каждый может позволить.
- А твой Костя?
- Он сейчас заканчивает работу по контракту на одну контору и возвращается в Москву.
В этой шарашке ему платят мало. И он не доволен условиями работы. Короче, кабальный
контракт.
- Он тоже за границей работает?
- Нет, он просто в другом городе, даже не городе, в одном поселке, - Димон подумал,
что соврал удачно. Ленку трудно обмануть, но на это вранье она купилась. Но зачем надо было
врать, не лучше ли все объяснить открытым текстом? Надо хотя бы про Кота сказать, раскрыть
свои планы. И плевать ему, как жена отнесется к этой затее.
- Я не видел Кота несколько лет. Так вот, насчет Огородникова у меня есть кое-какие
задумки. Хочу взять его в свой бизнес.
- Он как-то связан с бензозаправочными станциями? Или оптовой торговлей бензином?
- Ты задаешь слишком много вопросов, как журналюги на пресс-конференциях. Кот
ничего такого не знает. Но я ведь тоже ни фига не петрил в этом, когда входил в дело. У Кота
все получится. Хватка у него есть. Голова в порядке. Короче, он дельный человек.
- Подумай, а это тебе нужно? - лицо Ленки сделалось напряженным. - Брать в свой
бизнес постороннего мужика? Пусть он твой друг. Бывший друг.
- Не бывший. Он просто друг.
- Пусть так, - кивнула жена. - Но он полный дилетант. Кроме того, ты сам сказал, что
давно не видел его. Возможно, твой Кот очень изменился. Не в лучшую сторону. Время меняет
людей. Ты ведь понимаешь, о чем я...
- Он не изменился, - сказал Димон. - Все такой же. Это я изменился.
Ленка, как обычно в минуты волнения, порывисто поднялась на ноги и стала расхаживать
по кабинету, заложив руки за спину. Как заключенный на прогулке в тюремном дворике.
- Значит, у него ни опыта, ни знаний... Хорошо. Надеюсь, у этого Кости есть достаточно
денег, чтобы войти в бизнес?
- Ну, если тебя интересует именно это, я отвечу. У него нет ничего. Ни копейки, ни
гроша за душой.
- Очень мило, - Ленка поправила прядь волос, упавшую на глаза. Видимо, эти слова
она и рассчитывала услышать: нет ни копейки. - Если ты станешь превращать свой бизнес в
синекуру, кормушку для друзей юности, то скоро сам по миру пойдешь. Но никто такому
дураку не подаст.
- Говори тише, ты детей разбудишь.
Димон прикурил новую сигарету. Черт дернул Ленку проснуться, завернуть сюда и
увидеть на его столе старую карточку. Он открыл верхний ящик стола, убрал туда фотографию
и сверху прикрыл ее газетой.
- У меня душа кричит, а говорю я тихо, - Ленка туже затянула поясок халата. - И
позволь мне узнать, какую долю в своем деле ты собираешься подарить этому приятелю? Два
процента? Три? Или больше?
- У меня не акционерное общество открытого типа, - Димон взял со стола старую
бейсболку и помахал ей в воздухе. - Нет ни акций, ни облигаций, ни других ценных бумаг.
Нет собрания пайщиков. Моя фирма - это я. Вот через эту кепку я ежедневно процеживаю
тонны левого бензина. Которым торгуют на АЗС от Москвы до Урюпинска. И получаю в сухом
остатке наволочки, набитые черным налом. Грязные деньги я отмываю. И плачу прачечной от
пяти до пятнадцати процентов с отстиранной суммы. В зависимости от ее величины. Остальное
сливается в мой карман.
- И что? - Ленка встала посередине комнаты, уперев руки в бока. Свет торшера падал
сзади на ее светлые волосы, которые сейчас казались рыжими. А сама Ленка напоминала дикую
кошку. - Что ты хочешь сказать?
- Все мы вместе взятые, ты, дети и я, никогда не пропьем и не прожрем этих денег.
Поэтому Кот получит ровно половину бизнеса, то есть половину моих доходов. Я давно хотел
сказать тебе это, но все не складывалось. Повода не было. И я не был уверен, что Кот вернется.
Но он возвращается.
- Он сидит в тюрьме?
- В колонии строгого режима, - ответил Димон.
- Отлично. Ты за здорово живешь отдашь половину доходов первому встречному
уголовнику. Только потому, что у вас есть общие воспоминания о загульной молодости. А те
два другие паренька, как там их... Килла и Рама, они не знают, что ты здорово раскрутился? Не
собираются подъехать? Ты бы отдал им вторую часть своих доходов. Это же просто гениальная
идея. Раз ты такой добрый, пусть все приезжают.
- Не волнуйся, эти парни не попросят ни копейки, - Димон вздохнул. - Они погибли.
А Костян один парится на зоне, потому что не назвал моего имени ни на предварительном
следствии, ни в суде.
Ленка снова опустилась на диван. Энергия, бурлившая в ней, выдохлась как вчерашнее
шампанское.
- Ты не передумаешь? - тихо спросила она.
- Это вопрос решенный. Кот получит половину бизнеса. Он будет здесь через четыре
дня. Придет к нам в дом, и ты встретишь его, как полагается. Как самого дорогого гостя.
Поняла?
- Поняла, - кивнула Ленка. - Хотя ни черта я не поняла.
- Может быть, тебе не надо всего понимать, - сказал Димон. - А теперь на боковую.
Или я засну прямо тут, за столом.
Глава десятая
Кум проторчал в своем кабинете до позднего вечера, разгадывая очередной шахматный
этюд. Сегодня дело пошло веселее, чем в прошлый раз, Чугур уверено переставлял фигуры,
быстро разгадав задумку автора задачки. Он поставил черным мат в шесть ходов, положил на
бок ферзя и прошелся по комнате, чувствуя странный, ни с чем не сравнимый зуд в кулаках.
Так всегда случалось, когда Чугуру предстояло разломать чью-нибудь морду, покалечить
провинившегося зэка.
Снизу уже дважды звонил лейтенант Сашка Рябинин. Докладывал, что Николай Шубин
доставлен в козлодерку и ждет. Кум отвечал, что пока очень занят, но обязательно спустится
вниз, как только освободиться. Он хорошо знал, что страх боли, страх мучений действует на
человеческую психику сильнее, чем сама боль и физические страдания. Наверняка Шубин уже
обмочил кальсоны, от страха он пребывает в полуобморочном состоянии. Кум выкурил
сигарету, выглянул в окно: зона спала. Лишь на вышке мерцал прожектор, и площадку возле
клуба освещала одинокая лампочка.
Кум запер кабинет, энергичным шагом прошелся по коридору, сбежал по ступенькам в
подвал. Лейтенанта Сашки Рябинина на месте, за письменным столом под лестницей, не
оказалось. Пахло свежей эмалью и сыростью, ремонт уже начался.
Из подвальных помещений вытащили всю мебель, днем здесь работали маляры из зэков.
Кум прошел до середины коридора, распахнув полуоткрытую дверь, переступил порог
козлодерки. Двое контролеров, устроились за столиком у стены, дожидаясь Чугура, забивали
козла. Лейтенант Рябинин, оседлав единственный стул, листал книжку с засаленными
страницами. При появлении начальства два прапора-контролера и лейтенант повскакивали со
своих мест, но Чугур только рукой махнул.
- Вольно. Сидеть.
Заключенный Шубин, раздетый до кальсон, стоял на коленях. Руки связаны за спиной. Он
уставился в бетонный пол, потому что был приказ головы не поднимать и по сторонам не
смотреть. За его спиной стена и высокое окошко, забранное решеткой, радиатор отопления.
Чугур взял Шубина за подбородок, приподнял его голову и заглянул в глаза, испуганные и
темные, как зимний омут. Парня била мелкая дрожь.
- Ну, что, скучаешь? - доброжелательным тоном спросил кум. - Сейчас мы тебя
развеселим.
Шубин, ожидая какого-то подвоха, удара по лицу или пинка ногой, не ответил. Только
вжал голову в плечи и закрыл глаза.
- Ты правильно тогда заметил, - продолжил кум. - На зоне всякое может случиться.
Загадаешь, что завтра на волю выходить. А на самом деле...
Он не договорил, мол, понимай, как хочешь, что там на самом деле. А про себя додумал
мысль. Вместо Шубина на свободу выйдет полный придурок поджигатель сельского клуба
Сергей Телепнев, этот кадр даже не отличает воли от тюрьмы. А Кольке выпадает паршивая
карта, выпадает ему здесь остаться навсегда. Сам накаркал. Шубин, словно угадав ход мыслей
кума, жалобно всхлипнул, кажется, он был готов разрыдаться.
Еще вечером Чугур строго предупредил контролеров, чтобы те парня пальцем не тронули.
Следует лишь связать руки за спиной, браслеты не надевать, а именно связать веревкой,
желательно толстой. Если пользоваться наручниками, то Шубин, когда его станут поднимать
вверх за руки, может сломать предплечья, разорвать сухожилия. Наступит болевой шок, а там
до смерти шаг останется. Парень должен находился в сознании и твердой памяти. Он должен
все видеть и понимать, что происходит.
Но контролеры, как всегда, перестарались. Под глазом Шубина расплылся водянистый
синяк, на скулах и подбородке ссадины. Сломанный нос распух, свернулся на сторону и теперь
напоминал перезрелую сливу, раздавленную сапогом.
* * * *
Кум снял галстук на резиночке, скинув форменную рубашку, повесил ее на спинку стула.
Оставшись в голубой майке без рукавов, потер накачанные ладонями плечи и приказал:
- Давай, ребята, начинай. А то мне еще домой возвращаться. Не люблю я по темноте...
Двухметровый худой прапор, вскарабкавшись на табурет, сноровисто перебросил
длинную веревку через крюк в потолке. Другой конец веревки привязал к запястьям Шубина.
- Чуть повыше его, - скомандовал кум, когда контролеры, поплевав на ладони, стали
тянуть веревку.
Руки Шубина вывернулись за спину, он закричал от боли, почувствовав, как
растягиваются сухожилия, а кости выворачиваются из суставов. Ноги отделились от пола, с
заломленными назад плечами Колька повис на веревке, закричал в голос:
- Нет, не надо. Я не виноват... Я не нарочно...
- Трави потихоньку, - приказал кум контролерам и обернулся к Рябинину. - Ну, чего
смотришь? Заткни ему сопло.
Лейтенант проворно подскочил к Кольке, подставив табурет, забрался на него. Надавил на
нижнюю челюсть, заткнул рот вонючей тряпкой. И не успел спрыгнуть вниз, как Чугур нанес
первый удар, кулаком в печень. Колька замычал, как корова на бойне.
- Это так, разминка, - улыбнулся Чугур. Удар вышел смазанным, кулак прошел по
касательной. - Что-то вроде пристрелки. Кровь застоялась от сидячей работы. Сейчас
разгреюсь.
Он сделал полшага вперед. Уперся взглядом в плоский Колькин живот, находившийся на
уровне плеч Чугура. Развернулся и жахнул по ребрам. Услышал смачный звук удара и сухой
треск. И снова улыбнулся, мол, есть еще порох там, где ему положено быть.
* * * *
Шубин очнулся и потряс мокрой головой. Над ним стоял лейтенант Рябинин с
пятилитровым алюминиевым чайником. Струйка холодной воды стекала из носика на затылок,
щекотала щеки и сломанный нос. Ноздри оказались забитыми сгустками крови, Шубин
попытался шумно высморкаться, но дышать почему-то стало еще труднее. Вода лилась и
лилась. Смешиваясь с кровью, она уходила под круглую канализационную решетку в бетонном
полу. Шубин подумал, что он еще жив. Странно... Как может жить человек, которого уже
убили. Очень странно.
- Не разводи тут сырость, - сказал кто-то из контролеров. - Он уже в порядке.
Видишь, шевелится.
Лейтенант унес чайник, грохнул им о железный стол. Коля увидел все ту же картину,
какую наблюдал и два и три часа назад. Темно-желтые стены козлодерки, разукрашенные
пятнами плесени и зеленым грибком. Ржавый стол у стены, пара табуреток и колченогий
венский стул. Готовясь к ремонту, отсюда вытащили железные шкафчики, в которых хранилась
сменная одежда контролеров и всякий хлам. Под потолком горели две люминесцентные лампы,
запрятанные в колпаки из металлической сетки, и еще одна лампочка, совсем дохлая, тоже
спрятанная в металлическую сетку, светилась над дверью.
Чугур, в старых брюках и голубой майке без рукавов, широко расставив ноги, сидел на
табурете. Он курил, стряхивая пепел в жестянку из-под кофе. Стоявший рядом с ним
долговязый контролер, поеживался от холода, тер ладони и простужено покашливал в кулак. Но
кума не брали ни сырость, ни холод. Лицо разрумянилось, под кожей играли мускулы.
Рябинин наклонился над Колькой, заглянул в его глаза, словно сам хотел убедиться, что
парень дышит, очухался. Лейтенант вытащил изо рта Шубина вонючую тряпку, бросил ее на
пол.
- Не заснул, земляк? - весело спросил лейтенант. - Ты не спи, а то замерзнешь.
И улыбнувшись, отвалил к столу. Колька лежал на боку и гадал про себя, когда кончатся
его мучения. Стоило лишь вытянуть ногу, как боль отзывалась в животе, поднималась выше и
разрывала грудь, добираясь до самого сердца. Он пошевелил связанными за спиной руками,
пробуя растянуть веревку, больно врезавшуюся в запястья. Ничего не выходит. То ли веревка
прочная, то ли сил не осталось. Пальцы и предплечья онемели, а плечи сделались тяжелыми,
будто к ним привязали железные чушки. В голове грохотали колеса товарного поезда,
пронзительно свистели электрички. Сквозь эти близкие явственные шумы человеческие голоса
долетали издалека, словно с того света.
- Вот она, моя татуировка.
Чугур тыкал пальцем в предплечье. Рядом с внешней стороной ладони был выколот то ли
крестик, то ли якорь. Татуировка со временем поблекла, выцвела и потеряла очертания.
- Сделал, когда в армии служил. Ну, юность в одном месте играла. И всю жизнь стыжусь
этой наколки. Это урки себе шкуру портят, и я вроде как блатной. Мне эти феньки не по чину.
- Не пробовали марганцовкой вывести? - кто-то из контролеров склонился над столом,
разглядывая блеклую татуировку. - Марганцовкой больно. Но, говорят, очень эффективно.
- От марганцовки шрам остается, - помотал головой кум. - Как от ожога. А, хрен с
ней. Теперь уж поздно наколку сводить. Пустяки все это. Я ведь ношу рубашки с длинным
рукавом, под манжеткой не видно.
Кольке было трудно дышать, кажется, что в горло попал ком грязи, застрял в дыхалке и не
проходит ни назад, ни вперед. Он хотел сплюнуть на пол вязкую слюну, но вместо этого
закашлял.
- Да, ни разу у вас татуировки не замечал, - отозвался лейтенант Рябинин. - Если бы
вы не показали, я и внимания не обратил. Блеклая какая-то...
- Ты жену-то с ребенком на юга отправил? - спросил кум.
- Послезавтра уезжают.
- А ты, наверное, рад? - посмеивался Чугур. - Какую-нибудь теплую бабу уже
присмотрел?
- Какие в наших краях бабы? Одни порчушки.
Что верно, то верно, народонаселение поблизости от зоны в основном мужское, поскольку
селятся тут те самые люди, что отбывали срок за забором. На одну бабу три кавалера. Такой вот
демографический казус.
- Это верно, - кум раздавил окурок в банке.
У Рябинина ночное дежурство, торопиться ему некуда. Газету, которую в спешке он
захватил из дома, оказалась позавчерашней, уже прочитанной. Бутерброды, что собрала жена,
он съест под утро, в эту пору почему-то просыпается дикое нечеловеческое чувство голода.
Махнет пару стаканов сладкого чая. Если бы из козлодерки всю мебель не перетащили в
соседнее административное здание, Рябинин мог вздремнуть на железной койке под шерстяным
солдатским одеялом. Но на жестком стуле долго не поспишь.
Лейтенанту повезло, что именно на его дежурство выпало это развлечение: наказание
зэка, испортившего Чугуру мундир и брюки. Конечно, не бог весть какая потеха, но все же
лучше, чем ничего. Есть с кем словом переброситься. Чугур здесь, два контролера прапорщика
из соседнего здания пришли поглазеть на спектакль. Рябинин знал, что промеж себя прапоры
заключили пари на три флакона водяры. Тот, который длинный и тощий, похожий на
туберкулезника, контролер по фамилии Иткин, ставил на то, что майор забьет пацана насмерть.
Прохоренко был твердо убежден, что Чугур отделает чувака, как бог черепаху, это само
собой, потому что мундир и штаны денег стоят. Но не до смерти, нет... Зэк, откинувшийся от
побоев, это рутина жизни. Но этому парнишке, по слухам, три дня до звонка осталось. У кума
тоже есть сын, примерно одних лет с Колькой. У Чугура рука не поднимется прибить парня. И,
кажется, кум в добром настроении.
- Ну, плакала твоя водка, - шепнул Прохоренко на ухо Иткину. - Можешь деньгами
отдать. Я не возражаю.
Иткин покашлял в кулак. По всему выходило, что он проспорил. Чугур, кажется, совсем
забыл про зэка, треплется за жизнь, травит байки про свою татуировку. И, кажется, настроен
очень миролюбиво.
- Еще посмотрим, - тихо буркнул Иткин.
* * * *
Чугур поднял чайник, присосавшись к носику, хорошо промочил горло. Он порывисто
поднялся, снял с руки золотой перстень, положил его на стол. Вынул из кармана перчатку,
натянул ее на правую пятерню. Пошевелив пальцами, проверил, плотно ли села перчатка.
- Вы ребята, смотрю, совсем заскучали? - Чугур подмигнул лейтенанту. - Сейчас мне
немного поможете. Тяните веревку.
В душе у прапорщика Иткина шевельнулась надежда. Может статься, что он не проспорил
три пузыря. Прапор подбежал в дальний угол козлодерки, схватился за конец веревки и, не
дожидаясь Прохоренко, со всей дури дернул ее на себя. Руки Шубина вывернулись за спиной,
он закричал от боли.
- Полегче, - крикнул Чугур прапору. - Так ты ему предплечья сломаешь. Плавно тяни.
Не дергай.
Колька продолжал кричать. Его душили слезы боли и несправедливой обиды. Ступни
отделились от пола на несколько сантиметров. Колька с заломленными назад руками висел на
веревке и выл, как подстреленная собака.
- Кто-нибудь заткнет ему пасть?
Кум огляделся по сторонам, нашел взглядом лейтенанта и кивнул, мол, давай, чего ждешь.
Рябинин проворно поднял с пола тряпку, пропахшую солидолом, рукой надавил на нижнюю
челюсть Шубина, заставив того открыть рот. Затолкал тряпку так далеко в глотку, что Шубин
не мог вытолкать ее обратно языком. И сунул под нос кулак: только пикни, тварь, и от меня
огребешь. Колька замычал, он чувств
...Закладка в соц.сетях
