Жанр: Детектив
Твин пикс: расследование убийства 1
...онечно, тоже слышал же эти слова: нейроны... Лобная часть... Правда, он редко слышал от
доктора Хайвера, но никак не мог сопоставить все это вместе и уж, ясно, что это никак не могло
объяснить ему, откуда берутся сны.
- Так вот, - продолжал Дэйл, - если ты хоть что-то в этом понял, то я тебе объясню
дальше. И вот так возникают картинки. Картинки становятся снами. Но мы сами своей волей
выбираем, какие картинки видеть. Они складываются в сюжет, и мы видим целую историю. Но
никто и никогда не сможет объяснить, почему мы выбираем именно эти картинки и никакие
другие.
Люси не знала, что записывать и поэтому, как школьница, прикрылась от Гарри рукой,
делая вид, что записывает на листе бумаги. А в самом-то деле она просто ставила маленькие
крестики.
- Ну, хорошо, Дэйл, кажется, я понял. Так какой был твой сон?
- Мой сон был таким: как будто бы прошло двадцать лет и я сижу в красной комнате и
туда входит красный карлик. Понимаешь, Гарри, прошло двадцать лет, красная комната и
красный карлик. И тут в эту комнату входит красивая женщина. И тут карлик мне говорит:
"Знаешь что, Дэйл, в моду вернется твоя любимая жвачка". -А кто же это прекрасная
женщина? - спрашиваю я у карлика. - А он, представляете, говорит: "Это двоюродная сестра
Лоры Палмер. Это она такая прекрасная". И тут в воздух взвиваются прекрасные птицы, звучит
музыка и карлик начинает танцевать. И я вижу, что эта прекрасная женщина - настоящая Лора
Палмер и она наклоняется к моему уху и называет имя убийцы.
Гарри и Люси ждали, что сейчас Дэйл назовет его, но Купер молчал. Он принялся
отхлебывать кофе.
- Ну, Дэйл, и как же звучало имя убийцы? - спросил Гарри.
- Я не помню, - сказал Дэйл Купер.
- Черт! - в азарте ударил кулаком по столу Гарри.
Люси так и осталась с открытым ртом, но повторила движение своего начальника и
ударила карандашом в лист бумаги, сломив грифель.
Гарри словно очнулся:
- Так что нам делать? Почему мы теряем время и слушаем твои сны?
- Гарри, твоя работа очень простая, - сказал Дэйл. - Я тебе дал код. Ты должен его
расшифровать и назвать потом имя убийцы.
Но тут в кармане Гарри Трумена запищала полицейская рация. Он выхватил приемник,
вытащил антенну и поднес приемник к уху.
Люси аккуратно перегнула пополам уже и так сложенный вчетверо лист бумаги.
- Кто это? - спросил Дэйл.
- А, Энди, - сказал Гарри, прикрывая рукой рацию. Потом он уже почти закричал в нее:
- Эй, Энди, держись там! Сейчас приедем!
- Что случилось? - поинтересовался Купер.
- Да, черт, понимаешь, драка в морге. Придется нам спешить туда, не позавтракав.
- Ладно, летим.
Дэйл одним глотком допил кофе. Такое он позволял себе редко. Ведь это было настоящее
издевательство над его любимым напитком, который следовало смаковать так медленно, чтобы
он почти что полностью впитывался в язык.
Уже в коридоре больницы Гарри Трумен и Дэйл Купер услышали громкие голоса,
доносящиеся из помещения морга. Один из голосов Дэйл Купер узнал сразу: это был картавый
голос патологоанатома Розенфельда, сотрудника ФБР, который прибыл в Твин Пикс, чтобы
произвести исследование и вскрытие трупа Лоры Палмер.
- Я не позволю...
- Убирайтесь к черту!
- Не мешайте работать...
- Тут решаю я...
Такие голоса доносились из морга.
В огромном аппарате ФБР доктор Альберт Розенфельд был очень примечательной и
известной личностью. Он вечно скандалил, ругался, спорил со всеми, начиная от самых мелких
сотрудников, кончая высокими начальством. Он никого и ничего не боялся. Он всегда говорил
уверенно и со знанием дела. И как ни странно, Розенфельду все сходило с рук, потому что
другого такого специалиста не было ни в ФБР, ни в ЦРУ, ни в полиции. Это был уникальный
специалист. Он делал просто чудеса.
Невзирая на его строптивый невыносимый характер, все уважали доктора Розенфельда,
хотя поддерживать с ним приятельские отношения было очень и очень непросто. Казалось, что
доктор сам всегда нарывается на скандал. Он мог оскорбить и полковника и генерала, назвав их
глупыми необразованными людьми.
Ему вечно объявляли выговора, понижали в звании. Но тут же звание возвращали и
награды одна за другой сыпались на доктора Розенфельда, потому что только он мог, только с
его талантом можно было получать столь уникальные результаты в самых запутанных и
сложных делах.
Доктор Альберт Розенфельд был настоящим фанатиком своего дела. Он - уникальный
патологоанатом: дотошный, терпеливый и очень образованный.
Его статьи печатались в самых престижных европейских журналах и в самых закрытых
секретных исследованиях в области криминальной патологоанатомии. Казалось, что Альберт
Розенфельд влюблен в трупы, влюблен в расчленение распухших конечностей.
Кого только не доводилось ему вскрывать за время работы в ФБР: преступники, убийцы,
висельники, отравленные различными ядами, задушенные самыми разнообразными способами,
застреленные из самого разного огнестрельного оружия, погибшие при самых запутанных
и немыслимых обстоятельствах.
И всегда, по каким-то, только ему одному известным причинам доктор Розенфельд мог
дать абсолютно точные цифры, точные данные, которые всегда существенно помогали ходу
следствия. Казалось, для него вообще не существует никаких секретов.
Ему прощалось все - настолько это был талантливый специалист в своей области.
И доктор Альберт Розенфельд знал себе цену. Он всех считал хуже себя как по уму, так и
по внешнему виду. Он очень гордился своими уникальными знаниями и талантом.
Если бы Альберт Розенфельд работал не в области патологоанатомии, а занимался
нейрохирургией сердца, то, скорее всего, стал бы всемирно известной личностью. Но, как сам
доктор говорил, его призвание - кромсать и копаться в трупах, расчленять холодную плоть,
заглядывать в желудки, ковыряться в мозгах, вскрывать половые органы и держать в руках
остывшие давным-давно гениталии.
Чего страшно не любил доктор Розенфельд, так это выездов в провинцию, в заштатные
больницы, в заштатные морги, где ему изредка все же приходилось работать. Но в данном
случае он не мог отказать своему приятелю Дэйлу Куперу, потому что тот очень просил его
приехать и осмотреть труп Лоры Палмер на месте.
Купер и Трумен остановились прямо на пороге морга. Их прямо оглушил крик доктора
Уильяма Хайвера. Купер хотел было вмешаться, но Трумен остановил его жестом:
- Пусть выговорится, - сказал Гарри.
Вплотную подступив к доктору Розенфельду, доктор Хайвер кричал:
- Да вы самый бесчувственный человек, которого я только видел!
Доктор Розенфельд брезгливо прикрыл лицо рукой, потому что в порыве ярости капелька
слюны сорвалась с губ Хайвера и попала прямо на нос доктору Розенфельду.
- Вы самый бесчувственный человек, - кричал доктор Хайвер, - какого я только видел
на свете! Вам абсолютно все равно, живой человек или мертвый! Вы только думаете о своей
профессии, о своем деле, вы никогда не думаете о людях! Я уже понял, что вы за штучка! В вас
нет ни капли сострадания!
Доктор Розенфельд терпеливо выслушал длинную тираду:
- А теперь, доктор Хайвер, послушайте, что я вам скажу: у меня сострадание, если
хотите знать, уже из задницы лезет!
Уильям прямо-таки опешил от такого резкого перехода: он никак не ожидал услышать
подобное из уст известного доктора из Вашингтона.
- Я проехал много миль, чтобы попасть в вашу вонючую дыру, которую вы все
почему-то называете городом, - горячился Розенфельд, наступая на мистера Хайвера и
оттесняя его от операционного стола, на котором лежал труп Лоры Палмер.
Он бы так и оттеснил Хайвера за самые двери морга, но тот спиной уперся в стоявшего
без движения офицера Брендона. Тот испуганно моргал глазами, боясь что-нибудь сказать и
как-то урезонить разошедшегося не на шутку доктора Розенфельда.
- Если вы хотите знать, доктор Хайвер, то я совсем не жестокий человек. Мне просто
нужно взять из этого трупа, - он, не глядя, опустил руку на прикрытый простыней труп Лоры
Палмер, - взять нужные мне анализы. И поэтому убирайтесь отсюда, не мешайте мне
работать. Чем скорее вы уйдете, тем скорее я кончу, неужели это не понятно?
Но тут уже не выдержал доктор Хайвер. Он схватил Альберта Розенфельда за отвороты
белого халата, встряхнул и закричал:
- Мы должны отвезти тело Лоры на кладбище, его там ждут, вы понимаете, доктор
Розенфельд? Вы - бесчувственная скотина!
Доктор Хайвер был еще крепким мужчиной. Доктор Розенфельд никак не мог вырваться
от него.
Спасать ситуацию бросился офицер Брендон. Но он никак не мог расцепить дерущихся.
Он бегал вокруг них кругами, не зная кого схватить первым.
Но тут в помещение морга вошел мистер Хорн. Он уже был тертым калачом и сразу
сориентировался в ситуации, он принялся успокаивать людей, на мистере Хорне был траурный
черный плащ, его глаза спокойно смотрели из-за тонких стекол очков, вправленных в толстую
роговую оправу.
- Спокойно! Спокойно! - он положил руки на плечи дерущихся и развел их в стороны.
Спокойный голос мистера Хорна на удивление подействовал. Мужчины, тяжело дыша,
отступили один от другого на несколько шагов и зло смотрели друг на друга.
- Спокойно, господа, спокойно, - мистер Палмер не смог сегодня приехать с нами.
Надеюсь, вы понимаете, в каком он состоянии, и поэтому я представляю здесь его семью. И,
как близкий друг мистера Палмера, я могу говорить от его имени. Так вот, доктор Розенфельд,
учтите, я сейчас говорю от имени мистера Палмера. Мы высоко ценим и уважаем вашу работу,
понимаем ваши задачи.
Доктор Розенфельд прищурив глаза смотрел на представительного Бенжамина Хорна:
"Он думает, что выглядит убедительным, - думал Альберт, - может, в Твин Пиксе это и
производит впечатление, но я человек из Вашингтона, так что зря старается. Пусть говорит".
А мистер Хорн все распаляясь, продолжал свой пространственный монолог:
- Но и вы должны понять состояние семьи покойной. И я, как представитель нашего
сообщества настаиваю, чтобы вы думали не только о долге службы, но и о чувствах семьи
Палмеров, о чувствах, которые обуревают все наше сообщество.
Мистер Хорн нервничал, хоть и хотел казаться спокойным. Он то снимал очки, то вновь
надевал их на нос, то принимался нервно протирать стекла носовым платком.
Его речь нравилась ему самому. Он в своих глазах выглядел эдаким миротворцем,
хозяином всего Твин Пикса, который может вот так появиться в любом месте и, как по
мановению волшебной палочки, навести порядок и спокойствие.
Доктор Розенфельд начал говорить таким же уверенным и не терпящим возражений
тоном, как и мистер Хорн.
- Я понимаю, что ваше положение в этом сообществе позволяет вам говорить эти слова.
Оно гарантирует вам абсолютную искренность и в то же время эту омерзительную манеру
выражаться, - доктор Розенфельд ткнул рукояткой большого скальпеля для вскрытия
брюшной полости прямо в грудь опешившему от такого нахальства мистеру Хорну. - Так вот,
мистер Хорн, - вы получите похороны в наилучшем виде. Вы поедете на кладбище, выроете
там яму и положите туда гроб. И вам все равно, когда это сделать: через день, сегодня, через
месяц, через год. А я не могу ждать, я должен провести свои исследования именно сегодня,
именно сейчас. Так что выметайтесь все отсюда!
Доктор Розенфельд подошел к столу из нержавеющей стали, на котором лежало тело,
сдернул простыню с головы покойной Лоры Палмер, натянул себе на глаза защитные очки,
схватил с другого стола электрическую дрель для вскрытия черепа, несколько раз нажал на
спусковой крючок.
Сверло бешено завращалось, издало омерзительный свистящий звук, который болью
отдался в ушах всех присутствующих. В это мгновение доктор Розенфельд сказал:
- Если не хотите уходить, то черт с вами. Я же займусь своим делом.
Он решительно взял одной рукой голову Лоры Палмер, прижал ее к стальному столу и
подвел бешено вращающееся сверло дрели к уху.
Доктор Уильям Хайвер мгновенно сообразил, что сейчас произойдет. От невыносимого
свистящего звука вращающегося сверла ему сделалось не по себе. Он подскочил к розетке и
выдернул вилку штепселя.
Сверло в руках доктора Розенфельда остановилось. Он глянул на доктора Хайвера, зло
сдернул очки, швырнул их на пол и бросил электродрель.
- Все! Хватит! - закричал Уильям Хайвер, - я забираю тело! А вы больше не
дотронетесь до него!
Доктор Розенфельд подбежал к немолодому доктору Хайверу, схватил его за отвороты
халата и принялся трясти. Но в это время к ним подбежал шериф Гарри Трумен и специальный
агент ФБР Дэйл Купер.
- Господа, что здесь происходит! - громко крикнул шериф.
- Слава Богу, - вздохнул доктор Хайвер, увидев шерифа.
И доктор Розенфельд сразу же бросился к специальному агенту, схватил его за локоть,
принялся трясти:
- Купер. Это идиот, - прячась за спину Купера, говорил доктор Розенфельд, - мешает
вести полицейское расследование!
- Да он - не человек! Нам нужно похоронить ее, - вторил доктор Хайвер шерифу
Гарри Трумену.
- В чем дело, Альберт? - спросил Купер.
- Я ненавижу идиотов. А более всего - идиотов, работающих в полиции.
- Мне надоели ваши оскорбления! - веско проговорил шериф и сделал несколько шагов
в направлении Альберта Розенфельда.
- Да ну! - ехидно проговорил доктор Розенфельд и вышел из-за спины Купера, - а мне
надоели кретины, идиоты, ублюдки!
Шериф тяжело дышал.
- Ты что, не слышишь? - крикнул патологоанатом Гарри Трумену.
- Я думаю, что с тобой делать.
- Идиот, он еще думает.
- Ты пожалеешь.
- Ты, болван, забирай своих сородичей и мотай отсюда, - говорил Альберт Розенфельд,
обращаясь к шерифу.
Тот не стал дожидаться окончания бурной тирады Альберта Розенфельда. Гарри широко
размахнулся и нанес резкий удар в челюсть доктору Розенфельду. Тот перевернулся вокруг оси
и грохнулся прямо на большой стол из нержавеющей стали, на котором лежало тело Лоры
Палмер.
Когда доктор пришел в себя и открыл глаза, то оказалось, что он лежит лицом к лицу к
мертвой девушке.
- Ну хорошо, - прошептал он, - и как вовремя, самое главное.
Шериф хотел еще что-то сказать или сделать, но специальный агент ФБР Дэйл Купер
остановил его движением руки.
- Знаешь, Гарри, лучше подожди меня в машине, я сам постараюсь все уладить и со всем
разобраться.
- О, дебил! Единственное, что он умеет - это размахивать кулаками. Чего же ты не
пристрелил меня? - слезая с трупа девушки, переваливаясь через него говорил доктор
Розенфельд, потирая правой рукой ушибленную челюсть.
- Послушай, Дэйл, ведь он ударил меня, и ты это видел, все это происходило на твоих
глазах.
- Он, наверняка, и хотел сделать именно это, - веско сказал специальный агент ФБР.
- Что ты говоришь?
- Ты неправильно ведешь себя с ними.
- Я не могу вести себя с идиотами.
- Придется.
- Ты вытащил меня сюда, я хотел сделать тебе услугу, а ты...
- Ты сделаешь мне услугу, если будешь вести себя более корректно.
- Дэйл, ты, наверное, спятил, пообщавшись несколько дней с придурками, которыми
кишит местный городишко. Опомнись, Дэйл!
- Тут тебе не Вашингтон.
- Я это заметил.
- А если заметил и не понял, то я сожалею.
- Я должен провести дополнительное вскрытие.
- Ты должен немедленно выдать тело девушки семье, и чтобы в полдень были анализы,
тебе это ясно? Я приказываю, понял? - веско и немного зло сказал специальный агент ФБР,
глядя в налитые злостью глаза патологоанатома.
- Спасибо, агент Купер, - к Дэйлу подошел доктор Хайвер и тронул его за плечо, -
спасибо.
Когда все покинули помещение морга, Дэйл Купер подошел к телу Лоры, взял ее левую
руку, свисавшую со стола, и положил на грудь девушки. В его глазах была и боль, и
сострадание, и понимание.
А Альберт Розенфельд еще долго бегал в соседней комнате, выкрикивая ругательства и
проклятия в адрес провинциальных тупиц и негодяев, которые помешали ему довести до конца
то, ради чего он примчался сюда из Вашингтона.
Он проклинал Купера, проклинал шерифа, проклинал пожилого доктора:
"Все тупицы, все сволочи, их совсем не интересует то, чем я должен заниматься, они
только хотят получить результаты. А как, как я могу их получить, если мне не дают работать,
если мне не дают побыть наедине с трупом даже пару часов"?
В его голосе была горечь и разочарование настоящего ученого, настоящего
профессионала, которого оторвали от любимого дела.
"Ублюдки! Уроды! Я вам покажу! Я вам устрою!"
Доктор Розенфельд еще полчаса кипятился, бегая по комнате. Он стучал кулаком в стену,
нечто записывал в своем блокноте, потом закурил длинную сигарету с кубинским табаком и
уставился в белый потолок.
"Вы от меня получите! Вы от меня получите результаты! Я вам такого насочиняю, что вы
в жизни не разберетесь. Я вам покажу! Меня, специалиста экстракласса кулаком, ну это же
надо? И было бы кто... Какой-то провинциальный шериф, мальчишка, и меня,
патологоанатома... кулаком... Ну, я устрою. Буду жаловаться в инстанции. Я устрою, что этого
твердолобого шерифа выставят за дверь, лишат всего. Я им покажу! Да и Купер, хорош, тоже
мне друг... товарищ... коллега. Обратится он ко мне еще когда-нибудь. Я ему такое устрою! -
и Альберт Розенфельд скрутил фигу и показал в дверь, - и тебе такое устрою, попросишь еще
о чем-нибудь, в каком-нибудь исследовании..."
Наконец, он немного успокоился и вошел в помещение морга, где еще полчаса тому назад
лежал труп девушки. Сейчас стол был пуст. Альберт Розенфельд схватил дрель, нажал на
курок, и сверло со страшным визгом пропороло несколько отверстий в стальном нержавеющем
столе. И это сразу же успокоило патологоанатома. Его энергия и злость нашли, наконец, выход.
Глава 14
Мистер Палмер придает другой смысл словам, услышанным из телевизора. - Несколько
уколов успокоительного. - Приезд Мэдлин - племянницы мистера Палмера. Боже, как она
похожа на Лору. - Норма беседует с членом комитета по досрочному освобождению
заключенных, но, кажется, его интересует не только досрочное освобождение Хэнка. - У
мистера Мони в Теин Пиксе одни сплошные неприятности. Но все-таки хорошо быть членом
комитета по досрочному освобождению заключенных. - Лэди-С-Поленом не советует пить
много кофе.
В доме Палмеров царила напряженная тишина. Ее нарушал лишь звук телевизора. Ужасно
не к месту, казалось, звучали слова диктора, объявляющего о начале телесериала "Приглашение
к любви".
Мистер Палмер без движения сидел на диване, уставившись в мерцающий экран
телевизора. Рядом с ним сидела медсестра в белом халате и мерила ему давление. Мистер
Палмер был, казалось, безучастен ко всему происходящему.
Он даже не вздрогнул тогда, когда медсестра отсоединила повязку тонометра, расстегнула
ему манжет, откатала рукав и протерла локтевой сгиб ватой со спиртом. Он не вздрогнул даже
тогда, когда она вонзила острие иглы в руку. Он только немного поморщился, когда она
вводила ему успокаивающее лекарство.
- Спасибо, - чуть слышно прошептал мистер Палмер, прикрыв глаза.
Сестра собрала свои инструменты и ушла в соседнюю комнату. Ей самой было
невыносимо сидеть в доме, где витал дух смерти.
В спальне наверху ее уже ожидала миссис Палмер, которой тоже предстояло сделать укол
успокаивающего перед похоронами дочери.
Мистер Палмер вполуха слушал реплики героев телесериала. Такие обыкновенные слова в
этот день приобретали другой смысл.
Герои говорили о любви и о смерти. Он принялся прислушиваться в то, что звучало из
динамиков телевизора, пытаясь соотнести эти слова со своим сегодняшним положением.
Все фразы приобретали иной, глубокий смысл.
На экране седовласый старик подошел к письменному столу, тяжело опустился в кресло.
Он достал чистый лист бумаги и принялся писать, проговаривая вслух:
"Моя дорогая дочь Джери. Из-за финансовых трудностей сегодня я решил покончить
жизнь самоубийством. Извини меня, если можешь. Твой любящий отец".
Старик запаковал письмо дочери в конверт и положил на столе.
Тут у входных дверей прозвенел звонок.
Мистер вздрогнул.
В коридоре послышались шаги, и на пороге гостиной возникла высокая черноволосая
девушка в больших очках.
Он не сразу услышал ее, всматриваясь в знакомое лицо.
- Дяди Лиланд, - сказала девушка. Только сейчас ее слова дошли до его сознания. Он
прищурился, пытаясь узнать ее. Но никак не мог.
- Дядя Лиланд, - повторила девушка, - это я.
- Мэдлин? - медленно проговорил мистер Палмер, глядя свою племянницу.
Он не видел ее уже несколько лет. Да и освещения в доме было недостаточно. После
смерти Лоры все окна в номе были закрыты жалюзи.
- Мэдлин? - вновь повторил мистер Палмер.
- Да, дядя, это я. Мне невыносимо жаль, - сказала она, опуская на пол тяжелую
дорожную сумку.
Мистер Палмер медленно поднялся с дивана и пошел на встречу девушке. Та еле
сдерживала слезы и бросилась ему навстречу. Она опустила голову ему на плечо и все время
повторяла:
- Мне так жаль, мне так жаль, дядя Лиланд.
Мистер Палмер почувствовал, как его плечо становится мокрым от слез девушки. Ему
самому на глаза наворачивались слезы. Он обнял Мэдлин, крепко прижал к себе. Они плакали
вдвоем, стоя посреди гостиной. А из телевизора продолжали раздаваться банальные реплики
актеров. И они уже потеряли для мистера Палмера свой смысл. Снова возникла реальная жизнь
с ее горестями, бедами и несчастьями. И казались очень глупыми деланные чувства актеров, их
тон, с каким они произносили самые сокровенные слова. Слова становились бесцветными и
безвкусными.
- Мэдлин, Мэдлин, - повторял мистер Палмер, - если бы ты знала, как мне больно.
- Я понимаю вас, дядя Лиланд. Мне тоже очень больно, ведь я любила Лору, мы росли
вместе.
- Конечно, конечно, - гладил по голове девушку мистер Палмер.
- Я никогда ее не забуду, - говорила Мэдлин.
- И я никогда не смогу забыть ее и простить себе, - говорил мистер Палмер.
- Дядя Лиланд, вы ни в чем не виноваты, в жизни всякое может случиться, - говорила
Мэдлин, уткнувшись в его плечо.
- Хорошо, хорошо, успокойся, нам всем тяжело, - повторял мистер Палмер.
У него не было сил отпустить девушку, и он держался за нее, боясь упасть. Наверное, то
же самое чувствовала и Мэдлин.
Наконец, Мэдлин отстранилась. Стекла ее очков были залиты слезами.
Она виновато улыбнулась, сняла очки и принялась их протирать концом шарфа. Потом
она махнула рукой, достала носовой платок, уже насухо протерла очки и вновь надела их. На ее
покрасневшем лице были видны следы размазанной туши.
Лиланд смотрел на Мэдлин и его не могло покинуть странное чувство: ему казалось, что
он вновь видит перед собой Лору, только чуть повзрослевшую. И только черные вьющиеся
волосы говорили ему, что это не Лора, что перед ним Мэдлин.
Мэдлин вновь улыбнулась самым краешком губ и Лиланда до боли пронзила эта улыбка:
ведь именно так улыбалась Лора в последний день, когда он видел ее живой.
- Мэдлин, я тебе сейчас покажу твою комнату.
Мэдлин остановилась в дверях:
- Дядя Лиланд, не надо, я сама, я понимаю, как вам сейчас тяжело.
- Ты конечно же понимаешь, я хочу предложить тебе комнату Лоры. Мне было бы очень
спокойно, если бы ты хоть на несколько дней поселилась там.
- Спасибо, дядя Лиланд.
В двери гостиной появилась озабоченная медсестра:
- Мистер Палмер, как вы себя чувствуете? С вами все в порядке? - заметив
покрасневшее лицо Палмера, поинтересовалась немолодая медсестра.
- Нет, ничего, уже все в порядке.
- Послушайте, может быть, вам сделать еще укол?
- Нет, не надо.
- А вам, девушка, вы себя нормально чувствуете?
- Нет, не надо. Спасибо, спасибо, - сказала Мэдлин и начала медленно подниматься на
второй этаж дома.
Медсестра сокрушенно покивала головой, подошла к мистеру Палмеру, села на диван
рядом с телевизором.
- Давайте-ка, я вам еще раз на всякий случай измерю давление, и может быть, сделаю
укол.
Мистер Палмер безвольно протянул правую руку. Сестра ловко вынула из коричневой
сумочки тонометр и быстро приладила манжетку на предплечье.
- Вроде бы все нормально, - сказала она после того, как измерила давление. - Вы
сильный мужчина, держитесь, думаю, вы сможете перенести это горе. Да, и сильный
мужчина...
- Был сильным мужчиной, - прошептал мистер Палмер.
- Я понимаю ваше горе. Примите мое сочувствие.
- Спасибо, спасибо, - закивал головой мистер Палмер. - Как там Сарра?
- Ей уже лучше, я ввела ей большую дозу успокоительного. И ей уже лучше. Там с ней
еще одна наша сиделка. Она присмотрит за ней, и если что, позовет меня.
- Хорошо, спасибо вам всем. Спасибо, что в трудную минуту вы нас так поддерживаете.
- Не за что, мистер Палмер. Все в городе вам сочувствуют. Ведь это же надо, такое горе,
такое горе. Ведь ваша дочь была совсем молодой девушкой, - сестра горестно всхлипнула, -
такой молодой! Она была только на два года старше моей дочери. Только на два года.
- Не надо, не надо, - сказал мистер Палмер, а то мне и вас придется успокаивать.
- Ничего, я уже успокоилась.
Женщина защелкнула свой коричневый радикюльчик, и, вытирая покрасневшие от слез
близорукие глаза, двинулась к двери.
- Но все же ваша племянница так похожа на Лору. Я даже испугалась, когда увидела ее.
- Да, да, ведь они же сестры, - сказал мистер Палмер и уставился в экран телевизора.
"Я так любила тебя, отец, а ты решился на такой отчаянный шаг! - говорила, заламывая
руки, героиня фильма, истерично падая на крышку гроба. Я так любила тебя, отец! Зачем?
Зачем?" - кричала девушка.
Двое мужчин оттаскивали ее от края могилы, но девушка не обращала на них внимания.
Она вновь и вновь вырывалась из рук и падала на большой черный полированный гроб,
усыпанный цветами.
"Отец! Отец! Зачем ты меня оставил одну, зачем?"
Двое из присутствующих на похоронах переговаривались между собой:
"Ты смотри, какая молоденькая и какая богатая. Страховка в несколько миллионов
достанется ей. Старик Джонсон был очень неглупым. Он оставил ей три миллиона. Так что
девушка будет жить безбедно".
"Отец, отец, прости меня, если я тебя чем-нибудь обидела!" - кричала безутешная дочь,
вновь обливаясь слезами, падала на крышку гроба.
Священник поднял вверх руку, прочитал отходную молитву, и гроб медленно опустили в
яму.
Мистер Палмер со злостью
...Закладка в соц.сетях
