Жанр: Детектив
Коммисар Мегре 1-14.
... - Ваша машина красного цвета?
- Да, у меня красная машина, "Пежо-403".
- Ив номерном знаке есть две девятки?
- 7949, Л-Ф 75. Можете посмотреть технический паспорт...
- Не хотите ли, мосье ван Гут, спуститься во двор и опознать машину?
- Я хочу только одного - вернуться к жене.
- Как вы объясняете эти противоречия в показаниях?
- Объяснять - ваше дело, а не мое.
- Вы понимаете, какую вы допустили ошибку?
- Да: вытащил человека из воды.
- Но сделали вы это не по своей воле.
- Как - не по своей воле? Значит, я был вроде лунатика, когда отвязал
ялик и взял багор?
- Вы забыли об одной детали: кроме вас, еще кое-кто тоже слышал крики
бродяги... Виллемс - тот не кричал: видимо, от холодной воды его сразу же
хватил удар. С Тубибом вы были осторожнее и сначала оглушили его. Вы были
уверены, что он мертв или, во всяком случае, не справится с течением и
водоворотами... Услышав крики, вы были неприятно поражены. И вы бы не
пошевелили пальцем - пусть себе покричит, пока не отдаст богу душу, - если б
не услышали голоса речника с "Пуату". Он видел, что вы стояли на палубе
своей баржи. Тогда-то вы и сочли нужным разыграть роль спасителя!
Жеф только пожимал плечами.
- Когда я вам сказал, что вы допустили ошибку, я имел в виду не то, что
вы бросились спасать человека. Я имел в виду ту историю, что вы рассказали,
вернее, сочли нужным рассказать мне, чтобы рассеять подозрения. Вы ее
тщательно продумали...
Страховой агент и его друг, потрясенные, смотрели то на комиссара, то на
фламандца, поняв наконец, что на карту поставлена человеческая жизнь.
- В половине двенадцатого вы вовсе не чинили мотор, как пытались нас
убедить. Вы находились в таком месте, откуда видна набережная - либо в
каюте, либо где-нибудь на палубе... Иначе вы бы не заметили красной машины.
Вы видели, как бросили в воду собаку, и вспомнили об этом, когда полиция
стала расспрашивать о случившемся. Вы решили, что машину не найдут, и
заявили, будто видели двух мужчин, возвращавшихся из-под моста Мари.
- Я никому из вас не мешал говорить, верно? Они болтают что хотят, и вы
тоже болтаете что хотите...
Мегрэ снова подошел к двери.
- Мосье Гуле, прошу вас!
Лапуэнт ввел в кабинет речника с баржи "Пуату", которая все еще
разгружала песок у набережной Селестэн.
- В котором часу вы услышали крики на реке?
- Около полуночи.
- А не можете сказать точнее?
- Нет.
- Было больше половины двенадцатого?
- Наверняка. Когда все было кончено, я хочу сказать, когда тело вытащили
на берег и пришел ажан, было уже половина первого. По-моему, ажан записал
время у себя в блокноте. И, уж конечно, больше получаса не могло пройти с
той минуты, как...
- Что вы на это скажете, ван Гут?
- Я? Ничего... Он тоже рассказывает по-своему. Верно?
- И ажан рассказывает?
- Ажан тоже может выдумать.
В десять часов вечера, когда три свидетеля ушли, из кабачка "Дофин" снова
принесли поднос с бутербродами и с бутылками пива. Мегрэ вышел в соседнюю
комнату и сказал Лапуэнту:
- Теперь твоя очередь...
- Что я должен у него спрашивать?
- Что хочешь...
Такая уж у них была система. Случалось, они сменяли друг друга по
три-четыре раза в течение ночи, задавая одни и те же вопросы, но несколько в
ином разрезе, стараясь мало-помалу измотать подозреваемого.
- Алло! Соедините меня, пожалуйста, с женой. Госпожа Мегрэ еще не
ложилась.
- Не жди меня... не советую...
- Ты, кажется, устал. Трудный допрос? Она почувствовала по тону, что
настроение у него неважное.
- Он будет отпираться до конца, не давая ни малейшей зацепки. В жизни не
встречал более упрямого негодяя.
- А как Тубиб?
- Сейчас узнаю...
Он тут же позвонил в больницу и попросил к телефону ночную сиделку
хирургического отделения.
- Спит. Нет, болей нет... После обеда его смотрел профессор и заявил, что
теперь он вне опасности.
- Больной что-нибудь говорил?
- Перед сном попросил пить.
- А больше ничего не говорил?
- Ничего. Принял снотворное и закрыл глаза. Полчаса Мегрэ расхаживал по
коридору, предоставив сражаться Лапуэнту, голос которого гудел за дверью.
Затем решил вернуться к себе и, войдя в кабинет, увидел, что ван Гут снова
сидит в кресле, положив на колени огромные руки.
По лицу Лапуэнта не трудно было угадать, что он ничего не добился, тогда
как речник насмешливо посматривал на него.
- Долго будет продолжаться эта канитель? - спросил он, видя, что Мегрэ
снова уселся в кресло. - Не забудьте, что вы мне обещали вызвать консула. Я
расскажу ему обо всех ваших фокусах, и об этом напишут в бельгийских
газетах.
- Послушайте, ван Гут...
- Я слушаю вас час за часом, а вы долбите одно и то же. И этот тоже. - Он
указал на Лапуэнта. - Может, у вас за дверью стоят еще другие, которые опять
же будут меня допрашивать?
- Может быть.
- Но я отвечу им то же самое.
- В ваших показаниях много противоречивого.
- А если даже и так? Посмотрел бы я, как бы вы не противоречили себе на
моем месте!
- Вы же слышали, что утверждают свидетели.
- Свидетели говорят одно, а я говорю другое. Это еще не доказывает, что я
вру. Я всю жизнь работал. Спросите у любого речника, что он думает о ван
Гуте. Не найдете ни одного, кто плохо бы отозвался обо мне.
И Мегрэ начал все сызнова, решив, что на этот раз доведет дело до конца.
Ему вспомнился случай, когда человек, столь же неподатливый, как ван Гут,
вдруг спасовал на шестнадцатом часу допроса, в ту минуту, когда комиссар уже
собирался оставить его в покое.
Это была одна из самых изнурительных ночей в практике Мегрэ. Дважды он
уходил в соседний кабинет, а на его место садился Лапуэнт. Под конец не
осталось ни бутербродов, ни пива, и все трое походили на трех призраков,
затерянных в пустынных кабинетах Дворца Правосудия, где уборщицы уже начали
подметать коридоры.
- Вы не могли видеть, как эти двое мужчин проходили мимо вашей баржи.
- Разница между нами в том, что я был там, а вас там не было...
- Но вы же слышали их показания?
- Все что-нибудь болтают.
- Учтите, я не обвиняю вас в преднамеренном акте...
- Это что такое?
- Я не утверждаю, что вы заранее решили его убить.
- Кого? Виллемса или того человека, которого я вытащил из воды? Ведь
теперь их уже двое, верно? А завтра, может быть, окажется трое, четверо,
пятеро... Вам ничего не стоит прибавить еще кого-нибудь.
В три часа ночи измученный Мегрэ решил прекратить допрос. Теперь уж все
опротивело ему, Мегрэ, а не допрашиваемому.
- На сегодня хватит, - буркнул он, поднимаясь.
- Значит, я могу вернуться к жене?
- Пока нет...
- Вы отправите меня ночевать в тюрьму?
- Вы будете спать здесь, в одном из кабинетов, на раскладушке.
Лапуэнт увел фламандца, а Мегрэ, выйдя из Дворца Правосудия, зашагал по
пустынным улицам. Лишь возле Шатлэ ему удалось поймать такси.
Он тихонько вошел в спальню; мадам Мегрэ повернулась и сонным голосом
спросила:
- Это ты?
Будто это мог быть кто-нибудь другой.
- Который час?
- Четыре...
- Он сознался?
- Нет.
- Но ты думаешь, что это все-таки он?
- Уверен.
- И пришлось его отпустить?
- Пока еще нет.
- Хочешь, я приготовлю тебе чего-нибудь поесть?
Мегрэ не хотел есть, но, перед тем как лечь спать, залпом осушил стакан
вина. Впрочем, это не помешало ему добрых полчаса ворочаться без сна с боку
на бок. Да, надолго он запомнит этого бельгийского речника!
ГЛАВА VIII
Утром их сопровождал Торанс, так как Лапуэнту пришлось всю ночь пробыть
на Набережной Орфевр. Но сначала Мегрэ по телефону связался с больницей.
- Уверен, что со вчерашнего дня больной находится в полном сознании, -
подтвердил профессор. - Только прошу вас не утомлять его. Не забывайте, что
он перенес тяжелое потрясение и придет в нормальное состояние лишь через
несколько недель.
Втроем они зашагали по залитым солнцем набережным. Комиссар, Торанс и
между ними - ван Гут. Их можно было принять за праздных гуляк,
наслаждающихся прекрасным весенним утром.
Лицо ван Гута - он не догадался захватить бритву - заросло светлой
щетиной, блестевшей на солнце.
Они зашли в бар напротив Дворца Правосудия и выпили по чашке кофе со
сдобой. Фламандец с невозмутимым видом съел семь булочек.
Вероятно, ван Гут думал, что его ведут к мосту Мари, на место
происшествия, и очень удивился, когда они свернули в мрачный двор больницы,
а потом пошли по бесконечным больничным коридорам.
Порой ван Гут хмурился, но волнения не проявлял.
- Можно войти? - спросил Мегрэ у старшей сестры.
Та окинула любопытным взглядом его спутника и пожала плечами. Все эти
вещи были выше ее понимания, так что она и не старалась понять.
В очной ставке фламандца с Келлером Мегрэ видел свой последний шанс.
Он первым вошел в палату. Взгляды всех больных, как и накануне, тотчас
устремились на него. Широкие плечи Мегрэ заслоняли идущего следом за ним
Жефа;
шествие замыкал Торанс.
Безразлично, без всякого интереса Тубиб следил за их приближением. Даже
появление речника не произвело на него никакого впечатления.
Что же касается Жефа, то он тоже держался абсолютно спокойно - вот так
же, как и на протяжении всей ночи. Свесив руки, он равнодушно взирал на
непривычное для него зрелище больничной палаты.
Реакции, которой так ждал Мегрэ, не последовало.
- Подойдите ближе, Жеф!
- Ну что еще вам нужно от меня?
- Подойдите сюда!
- Ладно... А что дальше?
- - Вы узнаете его?
- Должно быть, этот тип тогда тонул, верно? Только в тот вечер у него
была здоровая щетина...
- И все-таки вы узнаете его?
- Вроде бы так...
- А вы, мосье Келлер?
Мегрэ затаив дыхание впился взглядом в бродягу. Тубиб тоже пристально
взглянул на комиссара и наконец, как бы решившись, медленно повернулся к
речнику.
- Вы узнаете его?
Как знать: колебался ли Келлер? Комиссар был уверен, что да. Прошла
томительная минута ожидания, затем врач из Мюлуза снова спокойно посмотрел
на Мегрэ.
- Вы узнаете его?
Комиссар едва сдерживал гнев, теперь наверняка зная, что этот человек
решил молчать. Доказательство тому - тень улыбки на лице бродяги, лукавые
искорки в зрачках.
Губы больного приоткрылись, и он тихо сказал:
- Нет.
- Это один из тех двух, что вытащили вас из Сены...
- Спасибо, - еле слышно произнес Тубиб.
- И он же - я в этом почти уверен - ударил вас по голове, а потом сбросил
в воду...
Молчание. Тубиб не дрогнул, не пошевелился; жили только его глаза.
- Вы по-прежнему его не узнаете?
Невероятно напряженная сцена: разговор велся вполголоса, меж двух рядов
коек; все больные следили за каждым их жестом, ловили каждое слово.
- Вы не хотите отвечать?
Келлер остался недвижим.
- А ведь вам известно, почему он покушался на вас!
Во взгляде больного промелькнуло любопытство. Казалось, бродяга был
удивлен, что Мегрэ удалось столько разузнать.
- Это случилось два года назад, когда вы еще ночевали под мостом Берси.
Однажды ночью... Вы меня слышите?
Тот кивнул.
- Однажды ночью, в декабре, вы невольно явились свидетелем преступления,
в котором был замешан этот человек.
Келлер, казалось, раздумывал, как ему поступить.
- Тогда он столкнул в реку, - продолжал Мегрэ, - хозяина баржи, подле
которой вы ночевали. Правда, его-то вытащили слишком поздно...
Опять молчание и полное безразличие на лице больного.
- Это правда? Увидев вас в понедельник на набережной Селестэн, убийца
испугался, что вы проболтаетесь.
Больной с трудом повернул голову и посмотрел прямо в лицо Жефу ван Гуту.
Однако в его взгляде не угадывалось ни ненависти, ни злобы - ничего,
кроме проблесков любопытства.
Мегрэ понял, что ему ничего больше не удастся вытянуть у бродяги, и,
когда сестра попросила посетителей уйти, комиссар не стал настаивать. Они
вышли.
В коридоре речник вскинул голову:
- Ну как? Здорово вы продвинулись в этом деле? Фламандец был прав: на сей
раз выиграл он.
- Я тоже, - торжествующе продолжал ван Гут, - умею выдумывать всякие
истории!
Не стерпев, Мегрэ буркнул сквозь зубы:
- Заткнись!
Пока Жеф в обществе Торанса сидел в кабинете на Набережной Орфевр, Мегрэ
провел около двух часов у судьи Данцигера. Тот позвонил помощнику прокурора
Паррену и попросил его зайти. Затем Мегрэ подробно - от начала до конца -
изложил им свою версию преступления.
Судья делал у себя в блокноте пометки карандашом и, когда Мегрэ закончил,
со вздохом произнес:
- В общем, у вас нет против него ни одной улики.
- Ни одной, - подтвердил комиссар.
- За исключением несовпадения во времени в его показаниях. Но любой
опытный адвокат отведет этот аргумент.
- Знаю.
- У вас есть надежда добиться признания?
- Никакой.
- Бродяга будет по-прежнему молчать?
- Я в этом убежден.
- Как вы думаете, почему он занял такую странную позицию?
Объяснить это было трудно. Особенно тем, кто никогда не сталкивался с
людьми, ночующими под мостами.
- Вот именно: почему? - вставил слово помощник прокурора. - Ведь он чуть
не отправился на тот свет. Мне думается, он должен был бы...
В самом деле, как иначе мог думать помощник прокурора, который жил с
семьей в Пасси*, устраивал у себя дважды в месяц приемы и заботился прежде
всего о собственной карьере и о повышении оклада.
* Пасси - один из фешенебельных районов Парижа,
Но не так думал бродяга.
Ведь существует же правосудие!
Еще бы! Но те, кто не боится спать зимой под мостами, завернувшись для
тепла в старые газеты, меньше всего думают об этом самом правосудии.
- Ну, а вы, комиссар, его понимаете? Мегрэ не решился ответить "да",
поскольку это вызвало бы недоумение.
- Видите ли... для него суд присяжных, разбирательство дела, вопросы,
приговор и тюрьма - все это не имеет существенного значения.
Что бы подумали эти двое, если бы комиссар рассказал им о стеклянном
шарике, который он вложил в руку пострадавшего? Или хотя бы о том, что
бывший доктор Келлер, чья жена живет на острове Сен-Луи, а дочь вышла замуж
за крупного фабриканта аптекарских товаров, хранит у себя в кармане, как
десятилетний мальчишка, стеклянные шарики?
- Он все еще требует встречи с консулом? Речь снова зашла о Жефе.
Взглянув на помощника прокурора, судья нерешительно заметил:
- При таком положении дела я едва ли смогу подписать ордер на его арест.
Судя по вашим словам, комиссар, если я даже и допрошу ван Гута, то это все
равно ни к чему не приведет.
Да, чего не смог добиться Мегрэ, вряд ли добьется судья!
- Что же дальше?
Что дальше? Прежде чем прийти сюда, Мегрэ уже знал, что партия проиграна.
Остается только одно: отпустить ван Гута да еще принести ему извинения, если
он потребует.
- Простите, Мегрэ, но при таких обстоятельствах...
- Я понимаю...
Предстояло пережить несколько неприятных минут. Это случалось не в первый
раз и всегда, когда он сталкивался с людьми недалекими.
- Извините, господа, - тихо произнес Мегрэ, покидая кабинет судьи.
Немного спустя комиссар повторил эти слова уже у себя в кабинете.
- Извините, мосье ван Гут! Правда, я приношу извинения только формально.
Знайте: своего мнения я не изменил. Я по-прежнему убежден, что это вы убили
своего хозяина, Луи Виллемса, и сделали все возможное, чтобы избавиться от
бродяги, который мог оказаться нежелательным свидетелем. А теперь можете
вернуться на свою баржу к жене и ребенку. Прощайте, мосье ван Гут!
Вопреки ожиданиям, речник не возмутился, а только с некоторым удивлением
поглядел на комиссара и, уже стоя на пороге, протянул ему длинную руку,
проворчав:
- Всякий может ошибиться, верно?
Мегрэ сделал вид, что не заметил протянутой руки, и пять минут спустя с
головой погрузился в текущие дела.
В последующие недели полиция произвела нелегкую работу, проверив все
обстоятельства дела как в районе набережной Берси, так и у моста Мари.
Допросили множество людей. Бельгийская полиция прислала запрошенный
материал, который подкололи к остальным материалам расследования.
Что же касается комиссара, то в течение трех месяцев его часто видели у
причала на набережной Селестэн. Сунув руки в карманы, с трубкой в зубах, он,
словно бездельник, прохаживался мимо моста Мари. Тубиб выписался из больницы
и снова вернулся в свое убежище под сводом моста. Вещи ему возвратили.
Иногда Мегрэ как бы случайно останавливался возле бродяги. Разговор их
бывал недолог:
- Живем?
- Живем!
- Рана вас больше не беспокоит?
- Временами немного кружится голова... Они избегали говорить о
случившемся, но Келлер прекрасно понимал, зачем приходит сюда комиссар. И
Мегрэ тоже знал, что тот все понимает. Это превратилось уже в своеобразную
игру. Невинную игру, которая длилась до наступления летней жары.
Однажды утром комиссар остановился перед бродягой, который жевал краюху
хлеба, запивая ее красным вином.
- Живем?
- Живем!
Быть может, Франсуа Келлер решил, что его собеседник достаточно ждал?
Посмотрев на стоявшую на приколе бельгийскую баржу, очень похожую на
"Зваарте Зваан", он заметил:
- Хорошо живется этим людям. И, указав на двух белокурых детей, игравших
на палубе, добавил:
- В особенности малышам...
Мегрэ внимательно посмотрел ему в глаза, инстинктивно чувствуя: сейчас за
этим что-то последует.
- Но жизнь никому не дается легко, - продолжал бродяга.
- Так же, как и смерть...
- И судить никому не дано. Они поняли друг друга.
- Спасибо, - прошептал комиссар. Наконец-то он узнал то, что хотел
узнать.
- Не за что. Я же ничего не сказал. - И, подражая фламандцу, Тубиб
добавил: - Верно?
Он и вправду ничего не сказал. Он отказывался судить. Он не пожелал
давать свидетельских показаний.
Тем не менее за завтраком Мегрэ не удержался и как бы мимоходом спросил
жену:
- Ты помнишь историю с баржей и бродягой?
- Конечно. Есть что-нибудь новое?
- Я тогда не ошибся...
- Значит, ты его арестовал?
Он отрицательно покачал головой.
Жизнь никому не дается легко, - сказал Келлер комиссару Мегрэ.
- Нет! Пока фламандец не допустит какого-либо промаха - а это вряд ли
случится, - его не арестуешь.
- Тубиб что-нибудь сказал?
- В известном смысле - да...
Больше взглядом, чем словами. Они поняли друг друга, и Мегрэ улыбнулся,
вспоминая то удивительное сообщничество, которое на мгновение возникло между
ними под мостом Мари.
ЖОРЖ СИМЕНОН
ПЕРВОЕ ДЕЛО МЕГРЭ
(1913)
OCR - Красно
Низкий черный барьер разделял комнату пополам. В той половине, которая
предназначалась для публики, у выбеленной стены, сплошь оклеенной служебными
объявлениями и плакатами, стояла только черная скамья без спинки. Другую
половину комнаты занимали столы с чернильницами, полки, забитые толстенными
справочниками, тоже черными, так что все здесь было черное и белое. Но
главной достопримечательностью комнаты была печка, красовавшаяся на листе
железа, - чугунная печка из тех, что в наши дни можно встретить разве только
на вокзале какого-нибудь захолустного городка. Труба печки сначала круто
поднималась вверх, к самому потолку, а потом, изогнувшись, тянулась через
всю комнату и исчезала в стене.
Лек„р, полицейский агент с детским лицом, чуть розовым и припухлым, сидел
в расстегнутом мундире и пытался вздремнуть, положив голову на согнутую в
локте руку. Стенные часы в черном футляре показывали двадцать пять минут
первого. Время от времени единственный газовый рожок, освещавший комнату,
тихо покашливал. Сухо потрескивали дрова в печке.
Тишину ночи все реже и реже нарушали возгласы подгулявших прохожих,
разухабистая песня какого-нибудь пьянчуги или стук колес фиакра, с грохотом
катившегося по крутой улице.
Секретарь комиссариата квартала Сен-Жорж сидел в левом углу комнаты и,
низко склонившись над столом и шевеля губами, словно школьник, читал только
что вышедшую брошюру: ".Курс описательных признаков (словесный портрет) для
офицеров и инспекторов полиции".
На форзаце книги чья-то рука аккуратно вывела лиловыми чернилами: "Ж.
Мегрэ".
Трижды за ночь молодой секретарь комиссариата Жюль Мегрэ поднимался со
своего места, чтобы помешать дрова в печке. Воспоминания об этой печке он
пронесет через всю свою жизнь: почти такая же будет стоять у него на
Набережной Орфевр, а позднее, когда центральное отопление будет проведено во
все помещения Сыскной полиции, Мегрэ - уже дивизионный комиссар и начальник
оперативной группы - добьется разрешения сохранить такую печку в своем
кабинете.
Итак, наступило 15 апреля 1913 года. Сыскная полиция называлась тогда еще
Сюртэ*. В то утро некий коронованный иностранец прибыл на вокзал Лонгшан,
где был встречен торжественно президентом Республики. Кортеж, эскортируемый
частями национальной гвардии в парадной форме, медленно двигался по авеню Дю
Буа и по Елисейским Полям.
* Сюртэ - служба безопасности.
В тот же день в Онере состоялся торжественный вечер, и только к ночи стих
гул народных гуляний и погасли огни фейерверков.
Полиция просто с ног сбилась. Несмотря на меры предосторожности, несмотря
на заранее произведенные аресты и на договоренность с некоторыми лицами
сомнительной репутации, можно было в любой момент опасаться какой-нибудь
выходки со стороны анархистов:
гого и гляди, по маршруту следования высокого гостя могла взорваться
бомба.
Мегрэ и полицейский агент Лекер коротали ночь в комиссариате полиции
квартала Сен-Жорж, на тихой и спокойной улице Ля Рошфуко.
Ровно в час двадцать пять минут оба одновременно подняли головы, заслышав
торопливые шаги на тротуаре. Дверь распахнулась. Запыхавшийся молодой
человек, щурясь, осмотрелся, ослепленный светом газового рожка.
- Господин комиссар? - спросил он, с трудом переведя дыхание.
- Я его секретарь, - ответил Мегрэ, не поднимаясь с места.
Он и не подозревал, что в этот момент началось его первое самостоятельное
дело.
Молодой человек оказался хилым блондином с голубыми глазами и нездоровым
румянцем на щеках. Поверх черного костюма на нем был прорезиненный плащ, в
одной руке он держал котелок, другую то и дело прикладывал к распухшему
носу.
- На вас напали бандиты?
- Нет. Я пытался помочь женщине, которая звала на помощь.
- На улице?
- В особняке на улице Шапталь. Вы должны немедленно отправиться туда!..
Они выставили меня за дверь.
- Кто?
- Какой-то верзила... Не то дворецкий, не то консьерж.
- А не лучше ли рассказать все сначала? Что вы делали на улице Шапталь?
- Я возвращался с работы. Меня зовут Жюстец Минар. Я второй флейтист в
оркестре Лямурэ, а по вечерам играю в ресторанчике "Клиши". Живу на улице
Ангиен, как раз напротив "Пти Паризьен". Я шел, как обычно, сначала по улице
Баллю, а потом по Шапталь.
Мегрэ добросовестно и подробно записывал все показания тщедушного
блондина.
- Когда я был уже на середине улицы, почти всегда безлюдной в этот час, я
заметил автомобиль. Это был "дион-бутон", мотор его работал, хотя он стоял
на месте. В нем сидел мужчина в сером кожаном пальто, большие темные очки
скрывали часть его лица. Когда я поравнялся с ним, на третьем этаже особняка
распахнулось окно.
- Вы запомнили номер дома?
- Да. Семнадцать-бис. Это, как я уже сказал, особняк с большим подъездом.
Нигде не было света. Только второе окно, если считать слева, было освещено -
то самое, которое открылось. Я поднял голову и увидел силуэт женщины,
которая выглянула в окно и закричала: "На помощь!.."
- Вы что-нибудь предприняли?
- Погодите... Кто-то, по-видимому, оттащил ее назад. И в тот же миг
раздался выстрел. Я обернулся к автомобилю, мимо которого только что прошел,
но он резко взял с места и умчался.
- Вы уверены, что это был выстрел, а не треск мотора?
- Уверен... Тогда я подошел к двери и позвонил.
- Вы были один?
- Да.
- У вас было оружие?
- Нет.
- Что же вы собирались делать?
- Но...
Вопрос сбил флейтиста с толка: он растерялся и не знал, что ответить.
Если бы не усики и редкая бородка, ему можно было бы дать не более
шестнадцати лет.
- Соседи ничего не слышали?
- Мне кажется, нет.
- Вам открыли?
- Не сразу. Я звонил по меньшей мере три раза. Потом стал стучать ногами
в дверь. В конце концов я услышал шаги, потом кто-то снял цепочку, отодвинул
засов.
В подъезде света не было, но как раз перед самым домом горел газовый
фонарь.
Час сорок семь минут...
Флейтист то и дело бросал испуганный взгляд на часы.
- Верзила в черном костюме - должно быть, дворецкий - спросил меня, что
мне угодно.
- Вы говорите, он был одет?
- Ну да!
- В брюках и при галстуке?
- Да.
- А между тем в доме было темно?
- Кроме освещенного окна на третьем этаже.
- Что вы ему сказали?
- Точно не помню. Я хотел войти в дом.
- Зачем?
- Посмотреть, что там происходит. Он заслонил собой дверь. Тогда я сказал
ему о женщине, которая звала на помощь.
- Он казался смущенным?
- Он смотрел на меня угрожающе и, не говоря ни слова, старался оттолкнуть
от дверей.
- А потом?
- Он пробурчал несколько слов. Точно я не разобрал. В общем, нечто вроде
того, что мне все приснилось, что я просто пьян. Потом в темноте вдруг
раздался голос - мне показалось, что крикнули на площадке второго этажа.
- Что именно?
- "Живее, Луи!"
- А дальше?
- Тогда он меня толкнул. А так как я сопротивлялся, ударил меня прямо в
лицо, и я очутился на тротуаре перед закрытой дверью.
- На третьем этаже по-прежнему горел свет?
- Нет.
- Автомобиль вернулся?
- Нет... Может быть, нам следовало бы пойти туда сейчас?
- Нам? Вы намерены сопровождать меня? Поразительный контраст между почти
женственной хрупкостью флейтиста и его отчаянной решимостью одновременно и
смешил, и трогал.
...Закладка в соц.сетях
