Жанр: Детектив
Коммисар Мегре 1-14.
...тки и кончался он на семьдесят
пять...
- Когда вы услышали крики?
- Как только машина тронулась с места.
- Иначе говоря, прошло некоторое время, прежде чем человек, которого
бросили в воду, стал кричать? В противном случае вы, наверно, услышали бы
его крики раньше?
- Думаю, что так, мосье. Ведь ночью тише, чем днем.
- А который был час?
- За полночь.
- Вы не заметили кого-нибудь на мосту?
- Я не смотрел вверх.
На набережной, как раз над стеной, начали останавливаться прохожие, с
интересом наблюдая за этими людьми, что-то обсуждавшими с хозяином баржи.
Мегрэ показалось, что бродяги тоже подошли ближе. Кран по-прежнему черпал
песок из трюма "Пуату" и ссыпал его в грузовики, подъезжавшие один за
другим.
- Он громко кричал?
- Да, мосье.
- А как он кричал? Звал на помощь, что ли?..
- Просто кричал... Потом крики стихли...
- Что же вы сделали?
- Спрыгнул в ялик и отвязал его...
- Вам удалось сразу же разглядеть тонущего?
- Нет, мосье, не сразу. Хозяин "Пуату", должно быть, тоже услышал крики:
он бежал по палубе и пытался зацепить что-то багром...
- Продолжайте.
Фламандец, как было видно, старался изо всех сил, рассказывая о
происшедшем, но давалось это ему не легко - недаром на лбу у него проступили
бусинки пота.
- Вы все время видели тонущего?
- То видел, то не видел.
- Потому что тело скрывалось под водой?
- Да, мосье, и его уносило течением.
- Так же, как и ваш ялик?
- Да, мосье... Сосед спрыгнул в него...
- Владелец "Пуату"?
Жеф вздохнул, очевидно подумав, что собеседники его не слишком понятливы.
Для него-то все было очень просто, и, вероятно, он не в первый раз переживал
подобные происшествия.
- И вы вдвоем вытащили его из воды?
- Да.
- В каком он был состоянии?
- Глаза у него были открыты... В ялике его начало рвать...
- Он ничего не говорил?
- Нет, мосье.
- Он казался испуганным?
- Нет, мосье.
- А как он выглядел?
- Да никак. Он лежал неподвижно, а вода все лилась и лилась изо рта...
- Глаза V него все время были открыты?
- Да, мосье, я уже думал, что он умер.
- Вы звали на помощь?
- Нет, мосье. Звал не я...
- Ваш приятель с "Пуату"?
- Нет. Нас окликнули с моста.
- Значит, кто-то был на мосту Мари?
- В ту минуту - да. Он спросил нас, не утонул ли кто. Я подтвердил. Тогда
он крикнул, что сейчас сообщит полиции.
- И он это сделал?
- Да. Немного погодя на велосипедах приехали два ажана.
- Дождь уже шел?
- Гроза началась как раз в то время, когда мы втаскивали этого человека
на палубу.
- Вашего судна?
- Да.
- Ваша жена проснулась?
- В рубке горел свет. Аннеке набросила на себя пальто и смотрела на нас.
- Когда вы обнаружили кровь?
- Когда его положили возле руля; она текла из трещины в голове.
- Из трещины?
- Ну, из дырки... Я не знаю, как вы это называете...
- Полицейские приехали сразу?
- Почти сразу.
- А прохожий, который их вызвал?
- Больше я его не видал.
- Вам не известно, кто он?
- Нет, мосье.
В это солнечное утро нелегко было представить себе ночную сцену, о
которой Жеф ван Гут рассказывал так подробно, тщательно подбирая слова,
словно переводя их с фламандского.
- Вам, конечно, известно, что бродягу ударили по голове, а потом уже
бросили в воду?
- Так сказал доктор. Ведь один из полицейских сам сбегал за доктором.
Потом приехала "скорая помощь". Когда раненого увезли, мне пришлось вымыть
палубу - там натекла здоровенная лужа крови...
- Что же, по-вашему, произошло?
- Не знаю, мосье.
- Вы сказали полицейским...
- Сказал то, что думал. Разве я поступил не так?
- Что же вы им сказали?
- Этот малый, наверно, спал под мостом.,
- Но вы прежде его не видели?
- Что-то не помню... Под мостами всегда спят люди...
- Прекрасно. Продолжайте. Значит, подъехала машина...
- Да, да, красная машина. Вот в этом-то я уверен!
- Она остановилась недалеко от вашей баржи?
Жеф кивнул и указал рукой на берег.
- Мотор у нее работал?
На сей раз речник отрицательно мотнул головой.
- Итак, вы услышали шаги?
- Да, мосье.
- Шаги двух человек?
- Я увидел двоих мужчин, они возвращались к машине...
- А когда они подъезжали к мосту, вы их не видели?
- В то время я возился внизу с мотором.
- Значит, эти двое, из которых один был в светлом дождевике, очевидно,
оглушили спящего бродягу и бросили в Сену. Так?
- Когда я поднялся на палубу, он был уже в воде...
- В медицинском заключении говорится, что потерпевший не мог так поранить
голову при падении в воду... даже если бы случайно стукнулся головой о
камни...
Ван Гут смотрел на них с таким видом, будто хотел сказать, что уж это его
никак не касается.
- Вы не возражаете, что мы допросим вашу жену?
- Я не против, чтоб вы потолковали с Аннеке, но она все равно вас не
поймет, потому что говорит только по-фламандски...
Помощник прокурора взглянул на Мегрэ, как бы спрашивая, нет ли у него
вопросов. Комиссар отрицательно покачал головой. Если у него и возникли
кое-какие вопросы, то он задаст их позже, когда господа из прокуратуры
покинут баржу.
- Мы скоро сможем двинуться дальше? - спросил речник.
- Как только подпишете свои показания и сообщите нам, куда вы
направляетесь.
- В Руан.
- Вам придется и в дальнейшем держать нас в курсе вашего местонахождения.
Мой секретарь принесет вам бумаги для подписи.
- А когда?..
- Наверно, после полудня.
Подобный ответ явно не удовлетворил Жефа ван Гута.
- Кстати, в котором часу ваш брат возвратился на судно?
- Почти сразу после отъезда "скорой помощи".
- Благодарю вас.
Жеф ван Гут снова помог господину Паррену и его спутникам перейти по
узкой доске, и маленькая группа направилась к мосту. Бродяги, стоявшие у
баржи, ото-. шли на несколько шагов.
- Что вы думаете об этом деле, Мегрэ?
- Думаю, что все это выглядит очень странно. Не часто бездомный бродяга
подвергается нападению...
Под сводами моста Мари, как раз у каменной стены, прилепилось некое
сооружение, которое можно было бы назвать собачьей конурой. Бесформенное и
полуразвалившееся, оно тем не менее на какое-то время служило жильем
человеческому существу.
Заметив, что господин Паррен застыл от изумления, Мегрэ усмехнулся и, не
выдержав, сказал:
- Такие же конуры существуют под всеми парижскими мостами. Одну из них
можете увидеть напротив здания Сыскной полиции.
- И полиция ничего не предпринимает?
- Если полиция их уничтожит, они вырастут снова, только подальше...
Это причудливое логово сооружалось, как правило, из старых ящиков и
кусков брезента. Размеры его были рассчитаны на то, чтобы там, скорчившись,
мог разместиться лишь один-единственный человек. От соломы, рваных одеял,
старых газет, разбросанных по земле, шел такой тяжелый дух, что никакие
сквозняки не могли выветрить его.
Господин Паррен поостерегся дотрагиваться до вещей пострадавшего, и Мегрэ
пришлось самому бегло осмотреть весь этот хлам.
Жестяной цилиндр с дырками и решеткой заменял плиту. В нем еще лежала
сероватая зола. Тут же валялись куски бог знает где подобранного древесного
угля. Разворошив подстилку, комиссар обнаружил своеобразный клад: две
черствые горбушки хлеба, огрызок чесночной колбасы, а рядом, в углу, -
книги, заглавия которых он вполголоса прочел:
- "Мудрость" Верлена, "Надгробные речи" Боссюэ...
Мегрэ поднял с земли какой-то журнал, который, должно быть, долго валялся
под дождем и был извлечен из мусорного ящика. Оказалось, что это старый
номер "Медицинского вестника".
И, наконец, половина книги - вторая часть "Записок с острова Святой
Елены".
Судья Данцигер казался не меньше озадаченным, чем представитель
прокуратуры.
- Странный подбор книг, - заметил судья.
- Он мог ведь быть и случайным, - высказал свое мнение Мегрэ.
Там же, под дырявым одеялом, комиссар нашел кой-какую одежду: серый, весь
в заплатах свитер с пятнами краски, вероятно принадлежавший какому-нибудь
художнику; брюки из желтоватого тика; войлочные домашние туфли с протертыми
подошвами; пять непарных носков. И, наконец, ножницы с отломанным острием.
- Этот человек умер? - спросил помощник прокурора, по-прежнему держась на
почтительном расстоянии, словно боялся набраться блох.
- Час назад, когда я звонил в больницу, он был еще жив.
- Что же, его надеются спасти?
- Пытаются... У бедняги проломлен череп, и, кроме того, врачи опасаются,
как бы он не заболел воспалением легких.
Мегрэ машинально катал взад и вперед сломанную детскую коляску - наверно,
бродяга брал ее с собой, когда ходил рыться в мусорных ящиках. Обернувшись к
группке оборванцев, внимательно следивших за ним, комиссар оглядел их одного
за другим. Кое-кто из них сразу же отвернулся. На лицах остальных было
написано тупое равнодушие.
- Эй, подойди-ка сюда!.. - подозвал он женщину, поманив ее пальцем.
Если бы все это происходило лет тридцать назад, когда Мегрэ служил еще в
отделе охраны уличного порядка, он мог бы назвать по имени каждого из этих
людей, ибо в то время лично знал большинство парижских бродяг.
Впрочем, с тех пор они почти не изменились. Разве только число их заметно
поубавилось.
- Где ты ночуешь?
Женщина улыбнулась, будто желая задобрить его.
- Вон там, - ответила она, указав на мост Луи-Филиппа.
- Ты знаешь человека, которого ночью вытащили из воды?
Лицо у нее было отекшее, изо рта несло винным перегаром. Сложив руки на
животе, женщина кивнула.
- Наши звали его Тубибом*.
* Тубиб - от арабского "тебиб" - ученый: в разговорном французском языке
- врач.
- Почему?
- А он из ученых. Говорят, и вправду был раньше врачом.
- Давно он живет под мостами?
- Уже несколько лет.
- Сколько?
- Не знаю... Я давно потеряла счет годам... Сказав это, она рассмеялась и
отбросила с лица седую прядь. Когда она молчала, ей можно было дать лет
шестьдесят, но стоило ей заговорить, как сразу же обнажалась почти беззубая
челюсть, и толстуха казалась много старше. Однако в глазах ее по-прежнему
таилась усмешка, и время от времени она оборачивалась к остальным бродягам,
как бы призывая их в свидетели.
- Разве не так? - спрашивала она у них. Они смущенно кивали в ответ,
чувствуя себя неловко в присутствии комиссара и всех этих хорошо одетых
господ.
- Он всегда ночевал под этим мостом?
- Не всегда... Я встречала его и под Новым мостом, а еще раньше - на
набережной Берси...
- А на Центральном рынке? - Мегрэ прекрасно знал, что многие бедняки
проводят ночи именно там.
- Нет, - ответила женщина.
- Случалось тебе встречать его у мусорных ящиков?
- Очень редко. Чаще всего он нанимался в ходячие рекламы.
- А что тебе еще известно о нем?
- Больше ничего...
- Он когда-нибудь разговаривал с тобой?
- А как же! Ведь это я иногда подстригала ему волосы. Нужно помогать друг
другу!
- Он много пил?
Мегрэ понимал бессмысленность этого вопроса: пили почти все бродяги.
- Не больше других.
- Много?
- Пьяным я его никогда не видала. А вот уж про меня этого не скажешь! - И
она засмеялась. - Представьте себе, я вас знаю и помню, что вы не злой.
Как-то раз вы меня допрашивали у себя в кабинете... Давно это было, может,
лет двадцать назад, когда я еще работала у ворот Сен-Дени...
- Ты ничего не слыхала прошлой ночью? Она показала рукой на мост
Луи-Филиппа, чтобы подчеркнуть расстояние, которое отделяло его от моста
Мари.
- Слишком далеко...
- И ты ничего не видела?
- Видела только фары машины... Я подошла поближе - правда, не очень -
боялась, как бы меня в нее не упрятали, - и разглядела, что это была "скорая
помощь"...
- Ну, а вы что-нибудь видели? - обратился Мегрэ к трем другим бродягам.
Они испуганно замотали головами.
- А не пройти ли нам к хозяину "Пуату"? - предложил помощник прокурора,
очевидно желая поскорее покончить с этим делом.
Речник с "Пуату", совсем не похожий на фламандца, уже поджидал их. Вместе
с ним на борту "Пуату" тоже жили жена и дети, хотя баржа принадлежала не
ему. Она почти всегда ходила лишь от песчаных карьеров Верхней Сены до
Парижа. Речника звали Жюстен Гуле. Этому самому Жюстену Гуле - низкорослому,
с плутоватыми глазками и прилипшей к губе потухшей сигаретой - можно было
дать лет сорок пять.
Из-за грохота крана, продолжавшего разгружать песок, приходилось говорить
очень громко.
- Вот ведь занятно! - хмыкнул Гуле.
- Что занятно?
- Да то, что нашлись люди, которые не поленились трахнуть бродягу и
швырнуть его в воду.
- Вы их видели?
- Я ровно ничего не видел.
- Где вы находились?
- Когда кокнули этого малого? У себя в постели.
- Что же вы слышали?
- Слышал, как кто-то завопил.
- А шума машины не слышали?
- Может, и слышал. Наверху, по набережной, вечно мчатся машины, так что
на это я не обратил внимания.
- Вы поднялись на палубу?
- Ну да... Как был - в пижаме, даже штаны не успел натянуть.
- А ваша жена?
- Она спросонья спросила: "Куда ты?"
- Что вы увидели с палубы?
- А ничего... Как всегда, в Сене крутились воронки. Я крикнул: "Э-эй!",
чтобы малый ответил, и я бы знал, с какой стороны он барахтается.
- А где в это время находился Жеф ван Гут?
- Фламандец-то? Я вскоре разглядел его на палубе баржи... Он как раз
отвязывал свой ялик... Когда течение проносило его мимо меня, я спрыгнул в
лодку... Мы увидели того самого малого - он то всплывал, то исчезал...
Фламандец попытался зацепить его багром...
- С большим железным крюком на конце?
- Как и все багры.
- А не могли вы разбить ему голову, когда пытались зацепить багром?
- Ну нет!.. В конце концов, мы все-таки зацепили его за штанину. Я сразу
нагнулся и схватил его за ногу.
- Он был без сознания?
- Глаза у него были открыты.
- Он ничего не сказал?
- Его рвало водой... Потом на барже у фламандца мы заметили, что бедняга
весь в крови.
- Полагаю, что на этом можно и закончить, - вполголоса буркнул господин
Паррен. Вся эта история мало интересовала его.
- Хорошо. Я займусь остальным, - сказал Мегрэ.
- Вы пойдете в больницу?
- Да, собираюсь. Врачи говорят, что пройдет несколько часов, прежде чем
он сможет говорить.
- Держите меня в курсе.
- Непременно.
Когда они снова проходили под мостом Мари, Мегрэ сказал Лапуэнту:
- Позвони в районный комиссариат, пусть пришлют
человека.
- А где я вас найду, шеф?
- Здесь.
И Мегрэ сухо попрощался с представителями прокуратуры.
ГЛАВА II
- Они из суда? - спросила толстуха, глядя вслед трем уходящим мужчинам.
- Из прокуратуры, - поправил Мегрэ.
- А разве это не одно и то же? - И, тихонько присвистнув, она продолжала:
- Подумать только! Носятся с ним как с писаной торбой! Значит, он и вправду
тубиб?
Этого Мегрэ еще не знал. И, казалось, вовсе не спешил узнать. Он все
никак не мог избавиться от странного ощущения, будто все это он давным-давно
пережил. Лапуэнт поднялся на набережную и исчез из виду. Помощник прокурора
в сопровождении коротышки-судьи и секретаря осторожно взбирался по откосу,
внимательно глядя себе под ноги: не дай бог, еще испачкаешь ботинки!
Черно-белый "Зваарте Зваан", позолоченный солнцем, казался таким же
чистеньким снаружи, каким, наверно, был и внутри. Высоченный фламандец стоял
у рулевого колеса и посматривал в сторону Мегрэ, а жена его, такая
маленькая, больше похожая на девочку, со светлыми, почти белыми волосами,
склонилась над люлькой младенца и меняла под ним пеленку.
Несмотря на неумолчный шум машин, мчащихся по набережной Селестэн,
несмотря на скрежет крана, разгружавшего песок с "Пуату", было хорошо
слышно, как щебечут птицы, как плещутся волны Сены.
Трое бродяг все еще держались поодаль, и только толстуха пошла за
комиссаром под мост. Ее полинявшая, некогда красная кофта напоминала теперь
обсосанный розовый леденец.
- Как тебя звать?
- Леа. Обычно меня зовут "толстуха Леа". Это показалось ей очень смешным,
и она опять расхохоталась.
- Где ты ночевала прошлую ночь?
- Я вам уже говорила.
- С тобой кто-нибудь был?
- Только Дедэ, вон тот низенький, он сейчас повернулся к вам спиной.
- Дедэ твой друг?
- Все они мои друзья.
- Ты всегда ночуешь под этим мостом?
- Иногда я меняю квартиру. А что вы здесь ищете? Мегрэ и вправду что-то
искал. Он снова нагнулся над кучей хлама, составлявшего имущество Тубиба.
Теперь, когда помощник прокурора и его спутники ушли, он чувствовал себя
свободнее. Мегрэ не торопился. Он вытащил из-под тряпья таганок, сковороду,
ложку и вилку. Потом примерил очки в металлической оправе, с треснувшим
стеклом. Все затуманилось у него перед глазами.
- Тубиб надевал их только для чтения, - пояснила толстуха Леа.
- Непонятно, - начал Мегрэ, глядя на нее в упор, - почему я не нахожу...
Женщина не дала ему кончить. Она отошла на несколько шагов от конуры и
вытащила из-за большого камня бутылку, в которой еще оставалось пол-литра
фиолетового вина.
- Ты пила его?
- Да, я хотела прикончить. Пока Тубиб вернется, оно все равно прокиснет.
- Когда ты брала бутылку?
- Ночью, после того как его увезла "скорая помощь".
- Больше ни к чему не прикасалась?
Леа с серьезным видом сплюнула на землю.
- Клянусь!
Мегрэ поверил. Он по опыту знал, что бродяги никогда не крадут друг у
друга. Да и вообще редко крадут не только потому, что их могут сразу же
схватить, но в силу какого-то безразличия ко всему на свете.
Напротив, на острове Сен-Луи, были настежь распахнуты окна уютных
квартир, и в одном из них видна была женщина, расчесывавшая волосы перед
зеркалом.
- Ты знаешь, у кого он покупал вино?
- Я несколько раз видела, как он выходил из бистро на улице Аве-Мария...
Это недалеко отсюда, на углу улицы Жардэн...
- А как относился Тубиб к другим? Желая угодить комиссару и ответить
поточнее, толстуха задумалась.
- Право, не знаю... Он мало отличался от них...
- Он не рассказывал о своей жизни?
- У нас об этом никто не говорит. Разве что когда изрядно налакаются...
- А ему случалось напиваться?
- По-настоящему - ни разу.
Из-под кипы старых газет - они, видимо, служили бродяге своего рода
одеялом - Мегрэ извлек вдруг раскрашенную деревянную лошадку со сломанной
ногой. Но это его нисколько не удивило. Как, впрочем, и толстуху.
Какой-то человек, обутый в эспадрильи*, легко и бесшумно спустился по
откосу и подошел к барже фламандца. В каждой руке он держал по сетке с
провизией, откуда торчали два больших батона и перья зеленого лука.
* Эспадрильи - холщовые туфли на веревочной подошве.
Судя по всему, это был брат фламандца, очень похожий на Жефа ван Гута,
только помоложе и посимпатичнее. На нем были синие полотняные брюки и свитер
в белую полоску. Поднявшись на палубу, он перекинулся парой слов с братом,
потом посмотрел в сторону комиссара.
- Не трогай здесь ничего! А сама ты можешь мне еще понадобиться. Если
узнаешь что-нибудь... приходи, - сказал комиссар толстухе Леа.
- Неужто такая, как я, пойдет в ваше заведение? - опять рассмеялась она.
- Можно прикончить ее? - спросила она, показав на бутылку.
Мегрэ кивнул в ответ и пошел навстречу Лапуэнту, возвращавшемуся в
сопровождении полицейского. Комиссар приказал ему до прихода эксперта
охранять груду старья, составлявшего имущество Тубиба. Потом в сопровождении
Лапуэнта направился к "Зваарте Зваан".
- Вас зовут Хуберт ван Гут?
Куда молчаливее, а может, и подозрительнее, чем брат, юноша ограничился
кивком головы.
- Вчера вечером вы ходили на танцы?
- А что в этом плохого?
Акцент у него был меньше заметен. Разговаривая с ним, Мегрэ и Лапуэнту,
стоявшим на набережной, приходилось высоко закидывать голову.
- Где же это вы были?
- Возле площади Бастилии. Там есть такая узенькая улочка и на ней с
полдюжины кабаков. Я был у "Леона".
- Вы туда и раньше захаживали?
- Не раз...
- Значит, вам ничего не известно о том, что случилось ночью?
- Лишь то, что мне рассказал брат.
Из медной трубы на палубу валил дым. Женщина с ребенком уже спустилась
вниз, в каюту, откуда до комиссара и инспектора доносился аппетитный запах
еды.
- Когда мы сможем отчалить? - спросил молодой человек.
- Наверное, после полудня, как только судья пришлет вашему брату на
подпись протокол допроса.
У Хуберта ван Гута, аккуратного, тщательно причесанного, была, как и у
брата, розоватая кожа и очень светлые волосы.
Немного погодя Мегрэ и Лапуэнт пересекли набережную Селестэн и на углу
улицы Аве-Мария увидели бистро "Маленький Турин". На пороге стоял хозяин в
жилете. Внутри никого не было.
- Можно войти?
Хозяин посторонился, удивившись, что его бистро привлекло таких
посетителей. Оно было крохотное: стойка да три столика - вот и все. Стены
были ярко-зеленые. С потолка свисали окорока, болонские колбасы, странные
желтоватые сыры, с виду похожие на раздутые бурдюки с вином.
- Что пожелаете?
- Вина.
- Кьянти?
На полках стояли оплетенные бутыли, но хозяин не прикоснулся к ним, а
достал из-под прилавка бутылку и наполнил стаканы, не сводя любопытных глаз
с гостей.
- Вы знаете бродягу, по прозвищу Тубиб?
- Как он там? Надеюсь, жив?
Здесь звучал уже не фламандский, а итальянский акцент и вместо
флегматичного Жефа ван Гута и его брата - экспансивный хозяин бистро.
- Вы в курсе дела? - спросил Мегрэ.
- Слыхал, что с ним ночью что-то случилось.
- Кто вам сказал об этом?
- Какой-то бродяга утром.
- Что же он вам сказал?
- Что возле моста Мари была потасовка и за Тубибом приехала "скорая
помощь".
- И все?
- Кажется, речники вытащили его из воды.
- Тубиб у вас покупал вино?
- Частенько.
- Он много пил?
- Около двух литров в день... Конечно, когда у него водились деньжонки...
- А как он их зарабатывал?
- Как все они - подсоблял на Центральном рынке или в другом месте...
Иногда разгуливал по улицам с рекламными щитами. Тубибу я охотно давал в
долг.
- Почему?
- Потому что он был не простой бродяга, как другие... Он спас мою жену.
Хозяйка бистро, почти такая же толстая, как Леа, но очень подвижная,
суетилась рядом на кухне.
- Ты это про меня?
- Я тут рассказываю, как Тубиб...
Она вошла в зал, вытирая руки о передник.
- Так это правда, что его хотели убить? Вы из полиции? Как вы думаете, он
выкарабкается?
- Пока еще неизвестно, - уклончиво ответил комиссар. - А от чего он вас
спас?
- Ах, если б вы меня видели два года назад, вы б меня не узнали. Я была
вся в экземе. Лицо красное, как кусок говядины на прилавке мясника... И не
видно было конца этой болезни. В диспансере меня лечили самыми разными
средствами, прописывали всякие мази, от которых так омерзительно пахло, что
я сама себе опротивела... Ничего не помогало... Мне даже запрещали есть, но
у меня и аппетита-то не было... Делали мне еще уколы...
Слушая ее, муж согласно кивал головой.
- Как-то днем Тубиб сидел вон в том углу возле двери, а я жаловалась на
свою хворь зеленщице. И тут я почувствовала, что он как-то странно смотрит
на меня... А потом вдруг мне и говорит, да так просто, будто заказывает
стакан вина: "Пожалуй, я сумею вас вылечить". Я спросила, правда ли, что он
доктор. Тубиб улыбнулся и тихо ответил: "Меня никто не лишал права
заниматься врачебной практикой".
- Он выписал вам рецепт?
- Нет. Только попросил немножко денег - насколько я помню, двести франков
- и сам сходил за порошками к аптекарю. "Будете растворять по одному порошку
в теплой воде и пить перед каждым приемом пищи. Утром и вечером умывайтесь
очень соленой водой". Хотите верьте, хотите нет, но через два месяца кожа у
меня стала такой же гладкой, как теперь.
- Тубиб лечил еще кого-нибудь, кроме вас?
- Не знаю. Ведь разговорчивым его не назовешь...
- Он приходил к вам каждый день?
- Почти каждый день... и покупал свои два литра вина.
- Он всегда был один? Вам никогда не приходилось видеть его в обществе
неизвестных людей?
- Нет...
- Он не называл вам своей фамилии, не говорил, где раньше жил?
- Знаю только, что у него была дочь. У нас тоже есть дочка, сейчас она в
школе... Как-то она принялась разглядывать Тубиба, он ей и сказал: "Не
бойся... У меня тоже была маленькая девочка".
Лапуэнт, должно быть, только удивлялся: почему это Мегрэ вдруг
заинтересовался историей какого-то бродяги? В газетах, в отделе
происшествий, ей отведут всего несколько строк, не больше.
Но Лапуэнт не знал - он был еще слишком молод, - что за всю свою
служебную карьеру Мегрэ впервые пришлось иметь дело с покушением на жизнь
бродяги.
- Сколько с меня?
- Не выпьете ли еще стаканчик - за здоровье бедного Тубиба?
Они выпили еще по стакану кьянти - на сей раз угощал хозяин.
Миновав мост Мари, Мегрэ и Лапуэнт вскоре вошли под серые своды больницы.
Там им пришлось вести долгие переговоры с неуступчивой женщиной, восседавшей
в регистратуре.
- Вы не знаете его фамилии?
- Мне известно лишь, что на набережных его звали Тубиб и что сюда его
доставили прошлой ночью.
- Прошлой ночью дежурила не я. В какое отделение его поместили?
- Не знаю... Я говорил по телефону с одним из практикантов. Он не сказал
мне, будут его оперировать или нет.
- Как фамилия практиканта?
Регистраторша несколько раз перелистала книгу записей и позвонила куда-то
по телефону,
- А кто вы будете?
- Комиссар Мегрэ.
Ясно было, что это имя ничего ей не говорят, и она повторила в трубку:
- Комиссар Мегрэ...
Прошло не меньше десяти минут, пока она, словно оказывая ему великую
услугу, со вздохом произнесла;
- Пройдите по лестнице "С". Подниметесь на четвертый этаж. Там вы найдете
старшую сестру.
По пути Мегрэ и Лапуэнту встречались санитары, молодые врачи, больные в
халатах, а через открытые двери палат виднелись ряды коек.
На четвертом
...Закладка в соц.сетях
