Жанр: Детектив
Военная тайна
... и женщины, старики и дети - целовали
загорелых советских солдат, лепеча на всех языках мира слова благодарности и любви, дружбы
и восхищения.
Случались и более удивительные сцены: солдат-отец вдруг встречал свою дочь, угнанную
из какого-нибудь русского, украинского или белорусского села; жених вдруг узнавал невесту, о
которой со времени оккупации не было ни слуху ни духу; старший брат с трудом узнавал
младшую сестрёнку в исхудалой, вытянувшейся девушке, с криком бросившейся к нему на
грудь: "Ваня, Ванечка, да ведь это я - Нюра!.."
Удивительная, торжественная и взволнованная тишина воцарялась при каждой такой
встрече. Все вокруг: генералы и солдаты, вчерашние узники фашистских концлагерей и
военнопленные - все без исключения обнажали головы и в сочувственном молчании стояли
вокруг счастливцев, которым судьба подарила эту необыкновенную встречу.
Но вот наступал конец короткой остановке, звучали слова команды, и солдаты поспешно
рассаживались по своим танкам, самоходкам и грузовикам. Снова взвывали моторы, и ещё
долго махала платочком вслед родному лицу вся трепещущая, заплаканная и счастливая
девушка.
Потом какая-нибудь из товарок по неволе брала её за руку, и они вместе, обнявшись,
продолжали свой путь на восток, домой, домой, домой!..
К вечеру Крашке привезли в довольно большой город. Арестованный был снова помещён
в здании военной комендатуры.
Через час его вывели во двор на прогулку. Крашке внимательно осмотрел узкий дворик,
отделённый от улицы невысоким каменным забором. Крашке сразу узнал этот город, в котором
ему не раз приходилось бывать ещё до войны. Он даже определил тот район города, в котором
находился. В двух кварталах отсюда была улица, на которой жил его кузен, владелец трёх
пекарен, Иоахим Рейнгольц.
Вернувшись в камеру, Крашке твёрдо решил совершить побег. Он стал лихорадочно
обдумывать план. Конечно, бежать следовало именно в этом городе, где он имел возможность
переодеться и получить необходимые вещи на дорогу у кузена.
Крашке рассчитывал пробраться в Берлин, в здание новой имперской канцелярии, где, как
ему было известно, тогда находился Гитлер. Помощник начальника личной охраны Гитлера
эсэсовец Вирт был старым приятелем Крашке. Они вместе работали в немецкой разведке ещё
во время первой мировой войны. Когда Пиккенброк направил Крашке в тот немецкий городок,
где он был задержан Фунтиковым, перед отъездом из Берлина Крашке зашёл к старому
приятелю.
Они встретились тогда в бомбоубежище, расположенном в глубоком подземелье под
рейхсканцелярией. Вирт провёл Крашке в свою комнату, притворил тяжёлую стальную дверь,
вытащил бутылку коньяка и угостил приятеля. Начался разговор. Узнав, что Крашке
направляется в Восточную Пруссию, Вирт покачал головой.
- Не могу тебя поздравить, Ганс, - сказал он. - Дела на фронте плохи. Вчера я сам
видел телеграмму, полученную фюрером. Утром 14 января русские начали наступление с двух
плацдармов на Висле, южнее Варшавы. Это одно из крупнейших наступлений за все годы
войны. Начав его, русские преодолели три линии укреплений. Я сам видел эти укрепления,
когда сопровождал фюрера, ездившего их осматривать. Никому бы не пришло в голову, что эти
три линии можно прорвать. Но русские их прорвали. Когда фюрер получил об этом телеграмму,
он пришёл в бешенство, стал кричать, что только измена может объяснить случившееся. Но
измены не было, Ганс, можешь мне поверить... С тех пор фюрер так и не может прийти в себя.
А телеграммы приходят одна хуже другой...
Вирт оглянулся, хотя в комнате никого не было, и, перейдя на шёпот, добавил:
- Надо быть готовым к самому худшему... Вот почему я недоволен твоим
откомандированием. Если бы ты был здесь, я, разумеется, помог бы тебе эвакуироваться...
- Эвакуироваться? - спросил Крашке. - Неужели дело может зайти так далеко?
- Не будь наивным, Ганс. Во всяком случае, когда ты убедишься, что дела окончательно
плохи, советую тебе плюнуть на всё и добраться сюда... Испанский паспорт и деньги я для тебя
приберегу... Как-никак, Ганс, мы старые друзья и не раз выручали друг друга... В такое
тяжёлое время надо быть вместе...
Теперь, вспоминая этот откровенный разговор с Виртом, Крашке решил, что пока не
поздно, надо воспользоваться его обещанием. Как старый разведчик, Крашке понимал, что
Вирт не зря сказал об испанском паспорте. Видимо, в случае полного краха именно туда будут
пробираться наиболее видные эсэсовцы.
Итак, нужно сначала попробовать этот испанский вариант. Если же он почему-то
отпадает, если Берлин рухнет раньше, чем Крашке успеет до него добраться, останется второй
вариант: бежать к американцам и предложить им свои услуги...
Но побег - как устроить самый побег? Бежать из комендатуры было невозможно. Она
хорошо охранялась. Румяный конвоир, сопровождавший Крашке, был исполнительным
солдатом и пока не проявлял признаков усталости.
Значит, надо было прежде всего выбраться из здания комендатуры. Лучше всего
прикинуться больным.
И наутро, когда конвоир принёс Крашке завтрак, он обнаружил арестованного в самом
плачевном состоянии: Крашке лежал на тюфяке, держась за живот, и непрерывно стонал.
- Что стряслось? - спросил солдат.
- Ах, господин солдат, этот проклятый аппендицит... Приступ!.. Ой!..
И Крашке снова застонал.
- Ладно, позвоню, чтобы доктора прислали, - сказал солдат и вышел из камеры.
Минут через двадцать явилась молодая женщина в военной форме, с погонами лейтенанта
медицинской службы.
Крашке, хорошо знавший симптомы аппендицита, довольно точно их изложил, отвечая на
вопросы врача. Потом, когда она стала его исследовать, сильно нажимая рукой с правой
стороны живота и резко отпуская её, Крашке понял, что она проверяет так называемый
симптом Бломберга. Поэтому именно в тот момент, когда женщина резко отпускала руку,
Крашке вскрикивал, как от нестерпимой боли.
После этого ему поставили термометр. Незаметными щелчками Крашке поднял ртуть
градусника до 37,8°.
Женщина-врач вышла из камеры и позвонила следователю, за которым числился Крашке.
- Очень похоже на аппендицит, - сказала она. - Мы возьмём у него на исследование
кровь, и тогда всё окончательно выяснится. Скорее всего, придётся оперировать...
- Хорошо, я дам распоряжение о переводе его в госпиталь, - ответил следователь. -
Мы переведём его туда с конвоиром, а вы подготовьте для него отдельную палату...
И через два часа Крашке перевезли в госпиталь, где он был помещён в отдельную палату
на втором этаже. Всё тот же румяный солдат поселился вместе со своим подопечным.
Крашке и в госпитале продолжал тихо стонать, жалуясь на боли в области живота.
Несколько раз он вставал с койки, уверяя солдата, что, вставая, он чувствует себя лучше.
Заглянув в окно, Крашке убедился, что оно выходит во двор, где разбита пышная цветочная
клумба. На эту клумбу можно было спрыгнуть без особого риска.
Между тем в палату пришла медицинская сестра и взяла у Крашке кровь для
исследования. Надо было спешить. Крашке выяснил у сестры, что анализ будет готов через
пару часов - его делали срочно. Да, надо было торопиться!..
Прежде всего возникал вопрос - как избавиться от этого румяного солдата? И тут
Крашке с благодарностью вспомнил о дантисте гестапо господине Вреде. За месяц до того как
Крашке был направлен Пиккенброком в тот паршивый городишко, где он был задержан
советским лейтенантом, среди офицеров гестапо распространился слух, что каждому из них
придётся побывать в каком-то загадочном зубоврачебном кабинете, у никому не известного
дантиста Вреде. И в самом деле, ежедневно офицеры гестапо вызывались один за другим и
направлялись к дантисту, хотя у большинства из них в этом не было никакой нужды.
Возвращаясь от дантиста, офицеры гестапо отмалчивались в ответ на вопросы тех, до кого
ещё не дошла очередь посетить загадочный кабинет.
Наконец, когда было решено, что Крашке придётся выехать в маленький городишко под
видом аптекаря, его вне очереди вызвали к дантисту. Придя в зубоврачебный кабинет, Крашке
увидел пожилого, тучного, рыжеватого человека в золотых очках, по виду самого
обыкновенного дантиста. Рыжий улыбнулся своему новому посетителю, усадил его в кресло и
пробормотал, что он, доктор Вреде, постарается угодить своему клиенту протезом. Крашке
вскочил с кресла и испуганно пролепетал, что он, благодаря Всевышнему, пока не нуждается ни
в каких протезах и вообще не жалуется на свои зубы.
- Это не имеет никакого значения, господин Крашке, - тихо произнёс дантист. - Вы
включены в список, утверждённый рейхсфюрером СС, и я обязан сделать вам протез... Более
того, мне приказано сделать вам два протеза...
- Два протеза?! - вскричал Крашке, приходя в ярость. - Ни о каких протезах не может
быть и речи!.. Я с детства не переношу дантистов и хочу заявить вам об этом, доктор Вреде, со
всей прямотой...
- Благодарю за откровенность, но это не меняет дела, - спокойно ответил Вреде. -
Сейчас вы в этом убедитесь...
Он поднял трубку телефона, набрал номер и доложил невидимому собеседнику:
- Господин оберштурмбаннфюрер, у меня в кабинете находится господин Крашке. Да, он
тоже отказывается и даже говорит, что с детства не переносит дантистов... Весьма признателен,
господин оберштурмбаннфюрер...
И дантист спокойно положил трубку и начал просматривать газету, сказав Крашке, что
придётся подождать несколько минут.
Вскоре в кабинет вошёл оберштурмбаннфюрер Крейц, начальник одного из самых
засекреченных отделов гестапо, которого Крашке знал только в лицо. Поздоровавшись с
дантистом, Крейц подошёл к вытянувшемуся Крашке, внимательно на него посмотрел и тихо
сказал:
- Вы в самом деле не переносите дантистов, Крашке?
- Я не понимаю, что от меня требуется, господин оберштурмбаннфюрер, - осторожно
ответил Крашке.
- Прежде всего, чтобы вы не были идиотом, - ответил Крейц. - Если вас включили в
этот список, вы должны прыгать от радости, а не вести себя, как гимназист... Короче - два
протеза!.. Доктор Вреде, покажите ему ампулы и разъясните суть дела...
Дантист тут же достал из шкафа и протянул Крашке две крохотные ампулы, в которых
переливалась какая-то желтоватая жидкость.
- Вот они, - сказал он. - Содержимое каждой ампулы обеспечивает мгновенную и
безболезненную смерть. Я изготовлю и поставлю вам два искусственных полых зуба с
нарезными коронками. В них вы будете хранить эти ампулы, пока они вам не потребуются... В
случае нужды вы сами без всякого труда сможете отвинтить коронку и достать ампулу...
Теперь Крашке понял, зачем ему нужны протезы. Нельзя сказать, что ему захотелось
прыгать от радости, но выхода не было, и он безропотно сел в зубоврачебное кресло, отдав себя
в распоряжение доктора Вреде.
Через три дня, когда работа была закончена, в кабинете дантиста снова появился
оберштурмбаннфюрер Крейц и лично проверил, как освоил Крашке свои протезы. Три раза
Крашке отвинчивал коронки протезов, осторожно поднимал их вместе с ампулами, верхушки
которых были прикреплены к коронкам, а затем снова укладывал их на место и туго
завинчивал.
- Отлично, господин Крашке, - произнёс довольный испытанием Крейц. - Учтите, что
ампулы изготовлены из мягкой пластмассы и вы, в случае необходимости, можете вскрыть их
ногтём, если будете лишены ножа или вилки. Наконец, если ампула вам понадобится, так
сказать, для личного пользования - чего, видит бог, я ни в ком случае вам не желаю! - вы
можете просто раздавить ампулу зубами, чтобы незамедлительно отправиться на тот свет...
Понятно?
- Вполне, господин оберштурмбаннфюрер, - быстро ответил Крашке, мысленно
посылая ко всем дьяволам этого рыжего Крейца с его сатанинскими советами. - Я приношу
свою признательность за ценные указания...
Всё это теперь вспомнилось Крашке, и он подумал, что напрасно в своё время сердился на
оберштурмбаннфюрера Крейца. Да, теперь, чёрт возьми, эти ампулы могут его спасти!..
После обеда, когда румяный солдат, сидевший напротив койки Крашке, закурил,
старательно выдыхая дым в открытое окно, Крашке незаметно отвинтил коронку одного из
протезов и достал вместе с нею ампулу. Зажав её между большим и указательным пальцами,
Крашке попросил разрешения напиться. Он подошёл к столику, налил в один из стаканов воду,
а затем, заслонив собою второй стакан, вскрыл ногтем ампулу и слил в этот стакан её
содержимое, после чего вернулся на свою койку и незаметно подбросил под неё пустую
ампулу.
Всё пока шло самым отличным образом, и теперь оставалось дождаться того момента,
когда конвоиру захочется выпить воды. Крашке сделал вид, что дремлет, но внимательно
следил за солдатом. Покурив, тот начал что-то про себя напевать, бросая, однако, время от
времени внимательные взгляды на арестованного. Судя по всему, солдату пока не хотелось
пить. Прошёл час, за ним другой, Крашке за это время дважды пил воду, но солдат не
последовал его примеру. Уже наступал вечер, и Крашке опасался, что анализ крови будет готов
и тогда выяснится, что никакого аппендицита у него нет.
Уже вечером снова пришла медсестра. Она сказала, что надо повторить анализ, чтобы
проверить, не повысился ли лейкоцитоз. Крашке с великой радостью протянул палец для укола.
Он понял, что повторный анализ потребует ещё два-три часа. Взяв кровь, сестра ушла, а через
час санитарка принесла ужин и чайник. Крашке поужинал, потом налил в свой стакан чай.
Солдат на этот раз последовал его примеру. Крашке с бьющимся от волнения сердцем
посмотрел на открытое окно, за которым уже синели апрельские сумерки. Сейчас выяснится
его судьба - спасение или смерть.
Между тем солдат достал сахар и принялся за чай. Он сделал всего два глотка и, сразу
захрипев, с помутившимися глазами и посиневшим лицом откинулся к стене. Крашке вскочил с
койки и в полосатой госпитальной пижаме подбежал к солдату.
- Что с вами, господин солдат? - взволнованно спросил Крашке, но тот тщётно пытался
что-то произнести побелевшими губами. Крашке подбежал к окну, взобрался на подоконник и
посмотрел вниз. Во дворе никого не было; в сумерках смутно темнели контуры цветочной
клумбы. Крашке выбрался, держась за рамы окна, на внешний край подоконника и прыгнул
вниз, на клумбу, пышную, как перина. Прыжок удался, и, сразу вскочив на ноги, Крашке
выбежал со двора на улицу, пустынную в этот час. Сердце его стучало, как метроном, от
волнения чуть кружилась голова. Надо было торопиться. Прячась в тени стен и заборов,
Крашке со всей доступной ему быстротой побежал из этого квартала в тот район города, где
жил кузен Иоахим Рейнгольц.
Найдя по пути развалины какого-то разрушенного дома, Крашке решил переждать здесь
до наступления поздней ночи, чтобы не попасться на глаза военному патрулю или
какой-нибудь случайно проходящей части.
Нельзя сказать, чтобы господин Рейнгольц очень обрадовался ночному появлению своего
двоюродного брата.
Во-первых, Иоахим Рейнгольц, уже пожилой коммерсант с солидным брюшком и
полированной, как слоновая кость, лысиной, всегда подозревал, что его кузен занимается
какими-то тёмными делами, связанными с частыми и внезапными исчезновениями. Где он
работает, Рейнгольц толком не знал, но догадывался, что у Крашке такая профессия, о которой
не принято говорить и которая во всяком случае не имеет ничего общего с коммерцией.
Во-вторых, Иоахим Рейнгольц вообще терпеть не мог политики, полагая, что она до добра
не доводит и солидный немец никогда не станет ею заниматься. Куда приятнее торговать
хлебными изделиями и таким образом кормить людей, вместо того чтобы мучить их голодом в
концлагерях и тюрьмах. По некоторым данным, Рейнгольц заключил, что его двоюродный брат
занимался именно последним.
В-третьих, Рейнгольцу было известно, что Крашке не только член нацистской партии, но
ещё и эсэсовец, а от такого "милого" родственника было благоразумнее всего держаться
подальше.
Теперь, когда русские танки гремят на Берлинской автостраде, и ребёнку понятно, до чего
довела бедную Германию эта тёмная компания во главе с их взбесившимся фюрером. Вот уже
месяц, как пекарни господина Рейнгольца стоят без дела - нет муки, и когда она появится,
одному богу известно.
Три дня тому назад город заняли русские, их войска день и ночь идут всё дальше, и не
сегодня-завтра будет взят Берлин. В ратуше восседает советский военный комендант, молодой
майор.
Ах, как прав был пастор Мюльке, который ещё четыре года назад, едва началась русская
кампания, сказал доверительно Рейнгольцу за преферансом, что фюрер напрасно затеял эту
войну. Мюльке напомнил завещание Бисмарка, мудро советовавшего никогда не лезть в
берлогу к русскому медведю, которого опасно дразнить...
Теперь ясно, насколько Бисмарк был умнее фюрера: русские разъезжают на танках по
немецким автострадам и городам, и грохот их артиллерии сводит с ума Иоахима Рейнгольца.
Но мало этого. Русские офицеры ведут себя более чем загадочно. Взять хотя бы того же
военного коменданта. Не успели советские войска вступить в город, как герр комендант
буквально на следующий день пригласил к себе всех владельцев городских магазинов,
ресторанов, пекарен, пивных и аптек.
Получив этот вызов, Иоахим Рейнгольц простился с рыдающей женой и детьми, сразу
догадавшись, что прямо от коменданта он будет отправлен в Сибирь. Боже мой, как плакала
несчастная фрау Амалия, как дрожали дети и как, между нами говоря, дрожал он сам!..
Но что делать - приказ есть приказ, и его надо выполнять. Во всяком случае так приучен
поступать каждый добропорядочный немец.
Уложив в рюкзак тёплое шерстяное бельё, Иоахим Рейнгольц напялил на себя старую
меховую шубу, два свитера, шерстяные носки, тёплый вязаный шарф и в таком виде, обливаясь
потом от жары и ужаса, поплёлся к коменданту по улице, на которой цвели деревья.
По пути он встретил многих знакомых, тоже направлявшихся к коменданту. Все они, как
и Рейнгольц, были одеты так, будто собирались немедленно вылететь на Северный полюс.
Но, как всегда, лучше всех устроился этот ловкач Штумпе, владелец ресторана "Вагнер".
На нём была роскошная медвежья шуба (удивительно, где он её раздобыл!), меховая шапка,
поверх которой был надет башлык из верблюжьей шерсти, а на ногах красовались высокие
сапоги из оленьего меха, какие Рейнгольц видал только в скандинавских фильмах. Несмотря на
то что с оплывшего лица тучного Штумпе низвергался целый водопад пота, он был явно горд
своим меховым превосходством и свысока глядел на окружающих. На вопрос Рейнгольца, как
ему удалось так роскошно экипироваться, Штумпе хвастливо ответил:
- Немец должен иметь на плечах голову, а не дубовое полено, дорогой Иоахим
(любопытно, на кого намекал этот нахал!). Я всегда предусмотрителен. Ещё 22 июня 1941 года,
когда меня разбудило радио и я услышал истошные крики нашего дорогого фюрера, я сказал
Марте - можете её спросить: "Марта, начни приобретать меховые вещи. Вся эта история
кончится Сибирью. А там птицы замерзают на лету и со стуком падают на землю..."
Они вместе поплелись в ратушу. Все коммерсанты города уже были там и все были одеты
так, как будто пришли на зимний карнавал с ценным призом за самую тёплую одежду.
Потом вышел советский военный комендант, молодой, курносый, плечистый, и, поглядев
на собравшихся, как-то загадочно улыбнулся.
- Здравствуйте, господа! - сказал он. - Чем объяснить, что вы так странно одеты? На
улице 18 градусов тепла, цветут яблони и вишни, к чему эти меха?.. В чём дело?.. Это же не
Лейпцигская меховая ярмарка...
Рейнгольцу такой разговор показался странным, он подумал, что комендант попросту
издевается над мирными коммерсантами. Как будто этот майор не понимает, в чём дело, чёрт
бы его побрал!..
Однако все молчали, потому что каждый боялся заговорить. После продолжительной
паузы комендант сказал:
- Так что же, будем играть в молчанку?.. Или кто-нибудь ответит на мой законный
вопрос?
Тут вышел вперёд Штумпе, откинул на плечи свой верблюжий башлык, низко поклонился
и сказал:
- Герр майор, вы видите перед собой мирных штатских и глубоко несчастных немцев.
Мы имеем честь и одновременно удовольствие приветствовать в вашем лице советские военные
власти. Гитлер капут, герр майор, и потому мы готовы ехать в Сибирь, ибо приказ есть приказ,
а немцы умеют слушаться, достопочтенный господин военный комендант.
- В Сибирь? - спросил майор и вдруг начал так смеяться, что всем стало не по себе. -
Вы уверены, что в Сибири не смогут обойтись без вас, господа? Или, может быть, вы не можете
обойтись без Сибири?
- Нет, герр майор, - поспешно ответил Штумпе. - Мы как раз обошлись бы без
Сибири, можете мне поверить... Но поскольку есть приказ... Немцы любят дисциплину, герр
майор...
- Нет такого приказа, - резко заявил комендант. - Я вижу, вы всё ещё верите в брехню
вашего доктора Геббельса... И его плакаты "Свобода или Сибирь" приняты вами всерьёз... Так
вот, никто из вас не поедет в Сибирь. Вы все останетесь здесь. И каждый возьмётся за своё
дело. Для этого я вас и пригласил... Короче - через сутки должны начать работать городские
пекарни, столовые, аптеки, больницы, продовольственные магазины. Продукты будут
отпускаться населению по нормам, утверждённым советским военным командованием.
Тогда Рейнгольц, набравшись смелости, тоже вышел вперёд и спросил:
- А где я возьму муку для своих пекарен, герр майор?
- Мука будет отпущена вам по ордеру на военном складе, - ответил майор, и было
похоже, что он не шутит. - Хлеб будет отпускаться по карточкам... У нас с вами общая
задача: восстановить нормальную жизнь... Ясно?
Совещание у коменданта затянулось на два часа. Его засыпали кучей вопросов, на
которые он отвечал коротко, но ясно. Этот молодой майор, как видно, не любил много
говорить, но зато твёрдо знал, чего он хочет. А хотел он, как выяснилось, одного -
восстановить нормальную жизнь... Да, да, он несколько раз повторил эти слова!..
Хором поблагодарив майора, успокоившиеся и счастливые коммерсанты, аптекари,
рестораторы, булочники и мясники выскочили, толкая друг друга, из ратуши и помчались в
распахнутых шубах, красные от волнения, по домам, не переставая о чём-то галдеть на бегу.
Когда, вернувшись к себе, Иоахим Рейнгольц рассказал обо всём фрау Амалии, та долго
ахала и удивлялась. Она даже высказала предположение, что всё это - лишь злая шутка.
Иоахим Рейнгольц задумался, но в этот самый момент явился какой-то советский сержант,
потребовавший, чтобы Рейнгольц отправился с ним за мукой.
И до поздней ночи Рейнгольц, весь в поту - теперь уже не от страха, а от радости, -
носился по своим пекарням, наблюдал, как разжигают и замешивают тесто, и весело
покрикивал на пекарей:
- Шнеллер, шнеллер!.. Есть приказ - восстановить нормальную жизнь...
И вот в ту же ночь, почти на рассвете, неожиданно явился Крашке в полосатой
больничной пижаме...
Разбуженный приходом нежданного гостя, Иоахим Рейнгольц побледнел и схватился за
сердце. Самый факт внезапного ночного появления своего кузена Рейнгольц оценил как нечто
входящее в противоречие с этими короткими, простыми и ставшими для него дорогими
словами советского военного коменданта: "В городе должна быть восстановлена нормальная
жизнь..."
Последний акт
Иоахим Рейнгольц при виде своего кузена прежде всего ощутил здоровое стремление как
можно скорее избавиться от дорогого родственника.
Когда же Крашке сказал, что он намерен немедленно выбраться из этого города и
нуждается для этого в одежде, Рейнгольц очень искренне воскликнул, что охотно поможет
милому кузену.
Достав из платяного шкафа старый костюм, плащ и шляпу, Рейнгольц великодушно
протянул их Крашке. Тот поспешно переоделся, так и не ответив на вопрос кузена, почему он
явился в одной пижаме.
Потом кузен попросил "на дорогу" хлеба и колбасы. Рейнгольц дал ему и это, после чего
Крашке, пожав его руку и пробормотав "спасибо, желаю благополучия", ушёл прямо в ночь.
Когда калитка захлопнулась за неожиданным гостем, провожавший его Рейнгольц
вздохнул с облегчением. Стояла тёплая апрельская ночь, чуть влажная от низко нависших туч,
сплошь затянувших тёмное, тревожное небо. В городе было тихо, но издалека доносился гул
артиллерийских разрывов, и тучи в той стороне часто окрашивались багровыми вспышками.
Прямо над головой Рейнгольца рокотали моторы ночных самолётов, и в небе плыли красные и
зелёные огни. Самолёты шли туда, откуда доносился грохот артиллерии, - туда, на Берлин...
Рейнгольц грустно вздохнул, покачал головой и поплёлся к себе в спальню, где его
поджидала встревоженная фрау Амалия.
- Ушёл, благодарение господу, - коротко ответил он на немой вопрос, светившийся в
глазах жены. - Неизвестно, откуда появился, неизвестно, куда пошёл, неизвестно кто он такой
вообще!.. Всю жизнь он был для меня загадкой... Впрочем, чёрт с ним! А там всё стреляют,
Амалия... День и ночь, ночь и день!.. И русские самолёты всё летят... Откуда у них столько
самолётов?.. Ты помнишь, как этот пузатый хвастун Геринг поклялся, что ни один иностранный
самолёт никогда не появится в немецком небе?
- Тише, Иоахим, - прошептала Амалия, уже давно усвоившая, что даже в супружеской
постели опасно говорить на политические темы. - В конце концов и рейхсмаршал мог
ошибиться...
- Рейхсмаршал?! - закричал Рейнгольц. - Он такой же рейхсмаршал, как этот
сумасшедший фюрер - глава государства!.. Откуда свалились на наши бедные головы эти
проклятые идиоты, я тебя спрашиваю?
- Иоахим, я тебя умоляю!.. Что ты говоришь? - залепетала насмерть испуганная фрау
Амалия. Но Рейнгольц, не слушая её, продолжал клясть на чём свет стоит Гитлера и его
министров, рейхсмаршалов, просто маршалов, генералов и фюреров всех рангов и мастей. Фрау
Амалия уже перестала его успокаивать, с удивлением обнаружив, каким неуёмным
темпераментом, оказывается, обладает её супруг, обычно такой спокойный, даже чуть
флегматичный и тихий человек.
А Иоахим Рейнгольц ещё долго кричал, плевался, проклинал и ругался, выплескивая всё,
что накопилось в его душе за эти проклятые двенадцать лет, всё, что он так тщательно таил в
себе, о чём боялся даже ду
...Закладка в соц.сетях
