Жанр: Детектив
Военная тайна
...ргей Павлович
выехал в Берлин, а оттуда в город, где ему суждено было теперь работать. Перед отъездом из
Берлина полковник вновь зашёл к товарищам, ведавшим вопросами репатриации, и узнал от
них, что розыски его сына ведутся. Получены новые данные о том, что в американской зоне
оккупации, где-то между Нюрнбергом и Мюнхеном, имеется лагерь, в котором содержатся
многие советские подростки, в своё время угнанные в Германию, но переговоры о возвращении
их на Родину пока идут туго.
Тем не менее офицер, ведавший этими вопросами, надеялся, что в конце концов удастся
добиться согласия американских военных властей на возвращение подростков в Советский
Союз.
Списка советских подростков, находящихся в лагерях, американцы пока не дали, поэтому
неизвестно, есть ли среди них сын Леонтьева.
Теперь, сидя в машине, мчавшейся по широкой автостраде Берлин - Лейпциг, Сергей
Павлович с тревогой думал о том, удастся ли выяснить судьбу Коленьки.
В Лейпциге полковник остановился в военной комендатуре и после завтрака подробно
ознакомился со структурой комендатуры, штатами, планом работы. Комендант Лейпцига
охотно делился своим опытом, дал много полезных советов.
Уже вечером Сергей Павлович выехал из Лейпцига на запад, к месту своего назначения.
В Цвикау Сергей Павлович заночевал у местного военного коменданта и опять, как и в
Лейпциге, долго расспрашивал майора о его работе, а тот охотно рассказывал обо всех своих
делах, трудностях, печалях и радостях.
Рано утром, простившись с майором, Сергей Павлович выехал из Цвикау и часа через
полтора приехал наконец в город, комендантом которого был назначен.
Оставив машину на площади, между городской ратушей и стрельчатой розовой кирхой,
Сергей Павлович решил прежде всего погулять по городу. Он пересёк площадь. Напротив
кирхи его внимание привлёк красивый трёхэтажный дом с красной черепичной крышей и
широким подъездом. Над домом реял красный флаг, подъезд с обеих сторон декорирован
широкими алыми полотнами с лозунгами на русском и немецком языках. Часовой с автоматом
похаживал у подъезда. Это была советская военная комендатура.
Перед домом стояли легковые машины разных марок. Их водители, военные шофёры в
пилотках, лихо сдвинутых набок, собравшись у одной из машин, о чём-то весело беседовали.
Завидев полковника, шофёры вскочили, вытянулись, взяв под козырёк. Ответив на их
приветствие, Сергей Павлович пошёл дальше, отметив про себя, что в подъезд комендатуры то
и дело входят посетители - женщины с детьми, два пожилых немца в старомодных котелках,
какие носили ещё в начале века, оба в крахмальных воротничках и чёрных костюмах, несколько
немецких юношей в брюках "гольф" и, судя по одежде, двое крестьян. Все они свободно
входили в комендатуру, не обращая внимания на солдата с автоматом, как и он, по-видимому,
не обращал на них никакого внимания, привыкнув к потоку посетителей.
Полковник долго ходил по этому довольно большому городу, который был мало
разрушен. Внимательно разглядывая улицы, скверы и переулки, Сергей Павлович поймал себя
на том, что замечает и фиксирует в своём сознании ещё заколоченные витрины многих
магазинов, очередь у булочной, неубранные кучи щебня и мусора в одном из переулков,
запертые двери школы... Он уже входил в свою новую роль.
С любопытством он разглядывал уличную толпу - озабоченных женщин с
хозяйственными сумками, группу немцев, столпившихся у щита, на котором был вывешен
приказ военного коменданта, немецких девушек, с интересом следящих на перекрестке за тем,
как военная регулировщица в пилотке и хорошо пригнанной гимнастёрке, загорелая, тоненькая,
очень хорошенькая, ловко и строго командует проносящимися машинами, водители которых на
ходу бросают ей какие-то весёлые приветствия.
В большом сквере, где Сергей Павлович присел на скамью покурить, шумно играли
светлоголовые, аккуратно одетые дети. Их матери, сидя неподалёку с вязаньем в руках, о
чём-то болтали. Заметив его, они стали шептаться, бросая любопытные взгляды на высокого
советского полковника. В этот момент большой красно-синий мяч, брошенный кем-то из детей,
угодил прямо в лицо Сергею Павловичу.
Женщины в испуге вскочили. Одна из них, по-видимому, мать ребёнка, бросившего мяч,
подбежала к Сергею Павловичу и, вспыхнув от волнения, стала извиняться.
- О, герр оберст, ради бога, извините моего малыша, - лепетала молодая стройная
женщина. - Ему всего пять лет, и он недостаточно ловок... Ради бога, извините, герр оберст!..
- Вы напрасно так волнуетесь, фрау, - ответил по-немецки Сергей Павлович, не без
труда подбирая слова. - Как зовут вашего ребёнка?
- Генрих, - ответила молодая женщина. - Поди сюда, маленький, и попроси прощения
у герр оберста, - обратилась она к малышу, который, стоя поблизости, с совершенным
спокойствием и любопытством наблюдал за этой сценой.
Малыш послушно подошёл к матери и, улыбаясь, посмотрел на полковника. Сергей
Павлович взял его на руки, поднял на уровень своего лица и спросил:
- Ну, Генрих, скажи, хороший ли ты человек?
- О да, я хороший, - очень убеждённо ответил мальчик. - Вы не думайте, что если я
попал в вас мячом, то я плохой...
- Я вовсе этого не думаю, - засмеялся Сергей Павлович. - Ведь война уже кончилась,
и если ты попал в меня мячом, то это просто случайность. Или, может быть, ты хотел поиграть
в войну?
- Ах, герр оберст, - поспешно вмешалась в разговор мать ребёнка. - Даже немецкие
дети не хотят больше играть в войну! Поверьте, что это так... Его бедный отец...
И она со слезами отвернулась.
- Мутти, не надо плакать, ты же мне обещала, - потянулся к матери ребёнок, сразу
перестав улыбаться.
Сергей Павлович передал малыша на руки женщине и, вынув из сумки плитку шоколада,
протянул её ребёнку.
- Вот, Генрих, возьми на память о том, как ты залепил мне мячом в лоб, - сказал он. -
Береги свою маму и старайся её не огорчать.
- Спасибо, - ответил малыш и, взяв плитку, стал с интересом разглядывать обёртку.
- Вы очень любезны, герр оберст, - смущённо произнесла, покраснев, мать ребёнка. -
Это слишком дорогой подарок, я, право, не знаю, как быть?
- Зато Генрих уже знает, как быть, - ответил Сергей Павлович, указывая на ребёнка,
который уже срывал обёртку и фольгу. - Позвольте пожелать вам всего хорошего, фрау...
Простите, я не знаю вашего имени...
- Лотта... - окончательно смущаясь, произнесла молодая женщина. - Лотта Вайнберг,
герр оберст...
- Очень приятно. Всего хорошего, фрау Лотта...
И, поклонившись, Сергей Павлович вышел из сквера, провожаемый любопытными
взглядами фрау Лотты, других женщин, видевших эту сценку, и детей.
Генрих, которого мать уже спустила на землю, внезапно бросился вдогонку за
полковником.
- Герр оберст, герр оберст!.. - кричал малыш. - Приходите ещё раз, я бываю здесь
каждый день! Приходите - я буду осторожен с мячом!..
Этот белокурый, аккуратно остриженный малтлш так трогательно смотрел на Сергея
Павловича, его глазёнки были полны такого искреннего желания, чтобы высокий русский
полковник снова пришёл (а может быть, и принес ещё одну плитку шоколада), что Сергей
Павлович опять поднял его в воздух и, глядя ему прямо в глаза (чем-то эти глаза напоминали
Коленьку, тогда, до войны, когда Коленьке тоже было пять лет), сказал:
- Да, да, - ты ещё увидимся, Генрих... Я обязательно приду...
И, поцеловав ребёнка, Сергей Павлович опустил его на землю.
Заместитель военного коменданта города (комендатура была также и окружной)
подполковник Глухов, исполнявший обязанности коменданта, искренне обрадовался
появлению Леонтьева, о назначении которого ему уже было известно.
Коренастый, грузный подполковник с грубоватым, но добродушным лицом и маленькими,
быстрыми, с хитринкой глазами принимал посетителей в тот момент, когда в его кабинет вошёл
Сергей Павлович.
Увидев полковника и сразу догадавшись, что это и есть новый комендант, Глухов встал со
словами "Здравия желаю, товарищ полковник" и тут же, обратившись к посетителю - это был
один из двух немцев в котелках, замеченных Сергеем Павловичем ещё утром, - произнёс,
путая русский язык с немецким:
- Битте, придётся подождать... Вартен... Ферштеен?
- Яволь, герр комендант! - щёлкнул каблуками сообразительный немец и, отвесив
низкий поклон Сергею Павловичу, вышел в приёмную, где сидело много других посетителей.
- Здравствуйте, товарищ Глухов, - полковник пожал руку своему заместителю. - Рад
познакомиться. Будем вместе работать. Леонтьев, Сергей Павлович...
- Очень приятно, товарищ Леонтьев, - ответил Глухов. - Мне ещё вчера по телефону
сообщили из Берлина о вашем выезде. По совести сказать, не мог дождаться вашего
прибытия - совсем запарился...
- Много работы? - коротко осведомился Леонтьев.
- Тьма!.. А главное - куча самых, знаете ли, загадочных дел...
- Загадочных?
- Точно. Таких, проще сказать, что не знаешь, как и поступить. С утра всё ходят и ходят,
каждый с вопросами, а что на эти вопросы отвечать? - сам чёрт не разберёт!.. С одной
земельной проблемой можно голову сломать!.. Начали раздел помещичьих земель, а многие
бауэры боятся землю брать - это, говорят, не положено... Рядом американская зона - там
свои порядки. Наши немцы ходят к ним, их немцы к нам, одним словом, столпотворение... За
день такого наслушаешься, таких тебе навалят вопросов, просьб, жалоб, доносов, что к вечеру
голова кругом идёт...
- Переводчик у вас есть, товарищ Глухов? - спросил Сергей Павлович. - Я заметил,
что в немецком языке вы не так уж...
- Есть одна переводчица, из репатриированных, - ответил Глухов. - Четыре года здесь
на заводе работала. Сама она из Харькова, чертёжница... Впрочем, я и без неё кое-как
обхожусь... Скажешь одно слово по-русски, одно по-немецки, третье - руками объяснишь...
Находим общий язык...
Сергей Павлович засмеялся.
- Я и сам заметил, - произнёс он улыбаясь, - что наши солдаты и офицеры как-то
научились разговаривать с немцами, и те их отлично понимают. Однако, товарищ Глухов,
посетители ждут... Продолжайте приём, а я послушаю.
- Есть. - Глухов, открыв дверь в приёмную, произнёс: - Битте!..
В комнату вошёл тот же пожилой немец.
- Итак, герр комендант, - произнёс он по-немецки, - я могу продолжать?
- Битте, - любезно ответил Глухов.
Немец начал излагать своё дело. Он оказался владельцем городского варьете и просил
"уважаемого и достопочтенного герр коменданта" подействовать на майора Пискунова,
помощника коменданта по культурным вопросам. Герр майор Пискунов, оказывается,
просмотрел программу варьете, подготовленную с большим трудом, и, увы, запретил два
номера, являющихся, без всякого сомнения, гвоздём программы...
- Вас ист дас за номера? - спросил на том же немецко-русском диалекте Глухов, и
немец действительно отлично его понял.
Оказывается, оба номера строгий майор запретил на том основании, что счёл их
безнравственными.
- Герр комендант, - лепетал хозяин варьете, - не является ли баптистом господин
майор? Уверяю вас, в программе нет ничего безнравственного. Наконец у меня варьете, а не
воскресная служба в кирхе, герр комендант!.. Да, фрейлейн Грита, исполняющая песенки,
действительно выходит на сцену в газовой тюнике, но что тут плохого, уважаемый господин
комендант, особенно если учесть, что у фрейлейн Гриты божественный бюст? Что же касается
фрейлейн Вероники, которая танцует мексиканское танго и, по ходу танца постепенно
раздеваясь, даёт возможность публике обстоятельно всё рассмотреть, так это же балет, а не
что-либо иное... Почему же уважаемый майор Пискунов так беспощаден к балету?
- Если не ошибаюсь, - обратился Леонтьев к хозяину варьете, - вы пришли на приём
вдвоём?
- Совершенно верно, герр оберст, - ответил немец. - Это мой компаньон. Он ожидает
в приёмной решения господина коменданта, так как мы распределили между собой
обязанности: он ведает программой, а я хлопочу о разрешении...
- Вы давно стали хозяином варьете?
- Три года тому назад, герр оберст.
- А ваш компаньон?
- Как вам сказать, герр оберст... Моим компаньоном он стал недавно, точнее, на днях...
Поскольку комендатура закрыла его заведение...
- А какое у него было заведение?
- Я не знаю, как лучше выразиться, господин полковник, - замялся хозяин варьете. -
Мой компаньон... Одним словом, у него было такое заведение, о котором не принято говорить
при дамах, господин полковник...
- Здесь, кажется, нет дам...
- У него был бордель, господин полковник, прошу меня извинить.
- Уже если извинять, то его, а не вас, - ответил Сергей Павлович. - И ваш компаньон
порекомендовал эти два номера из бывшего своего заведения... Так?
- В какой-то мере, господин полковник...
- Как видите, майор Пискунов беспощаден не к балету, а совсем к другим вещам.
Хорошо, идите, мы проверим этот вопрос.
Пятясь и непрерывно кланяясь, хозяин варьете вышел из кабинета. Глухов и Сергей
Павлович посмотрели друг на друга и рассмеялись.
- Ну, кто там ещё? - спросил Сергей Павлович.
- Сейчас. - Глухов, снова открыв дверь, произнёс привычное "битте".
В кабинет вошла сухая, высокая женщина, в расшитом чепце и тёмном, закрытом платье
крестьянского покроя. За нею, держа в руке зелёную тирольскую шляпу с пером, осторожно
следовал маленький, круглый, как шар, человечек с выражением крайнего испуга на красном,
обветренном лице.
- Гутен таг, герр комендант!.. - басом пропела женщина и сделала нечто вроде
книксена.
- Гутен таг, герр комендант! - тоненьким голосом повторил как эхо мужчина и низко
поклонился.
- Гутен таг! - ответил Глухов. - Зецен зи, битте...
- Вот такое дело, герр комендант, - решительно начала женщина. - Я есть
Анна-Мария Глезер. Это есть Карл Глезер. Между прочим, герр комендант, Карл Глезер есть
мой муж...
- Я вас слушаю, фрау Глезер, - сказал Глухов и тут же шепнул сидящему рядом с ним
Леонтьеву: "Ручаюсь, пришли отказываться от земли..."
- Вчера, герр комендант, меня, Анну-Марию Глезер, и моего мужа Карла Глезер вызвали
в контору поместья господина фон Равеца и там объявили, что я, Анна-Мария Глезер, и мой
муж, Карл Глезер, должны взять землю господина фон Равеца... - начала женщина.
- Да, да, ровно три гектара, герр комендант, за прудом, недалеко от беседки, где
господин фон Равец всегда играл в преферанс, - добавил её муж.
- Понятно. Вас волен зи по такому случаю? - быстро спросил Глухов.
И опять поразился Сергей Павлович тому, что эти немецкие крестьяне отлично поняли
подполковника.
- Их данке, герр комендант, - произнесла женщина и опять сделала нечто вроде
книксена.
- Их данке, - пропищал её муж.
Глухов смутился и растерянно посмотрел на Сергея Павловича.
- Смотрите, берут... - шепнул, смутившись, Глухов. - Удивлён!..
И, обращаясь уже к крестьянам, произнёс:
- Зеер гут. Одним словом, в добрый час... Гуте ур!..
- Мы пришли сказать, господин комендант, - снова произнесла женщина, - что я,
Анна-Мария Глезер, и мой муж, Карл Глезер, не можем взять эту землю...
- Да, да, мы никак не можем! - повторил Карл Глезер.
- Что я вам говорил?! - сразу успокоившись, прошептал Леонтьеву Глухов. - Уж я их
знаю!..
- Неужели такая плохая земля? - сделав вид, что не понимает причины отказа,
обратился Леонтьев к супружеской чете.
- О, что вы говорите, герр оберст! - почти с испугом ответила женщина. -
Превосходная земля!.. Это же земля барона фон Равеца!.. Разве у него могла быть плохая
земля?
- У барона фон Равеца не могло быть плохой земли, - подтвердил Карл Глезер. - На то
он и барон...
- Но если земля хороша, то почему же вы не хотите её брать? - улыбаясь, спросил
Леонтьев.
- Потому что это земля барона фон Равеца, - ответила женщина.
- Да, да, это же его земля, - произнёс её муж.
- А разве вы не знаете, что помещичьи земли теперь будут отданы крестьянам? -
спросил Леонтьев.
- Нам сказали, что хотят так сделать, герр оберст, - ответила крестьянка. - Но ведь
барон не оставил такого завещания.
- А барон разве умер?
- Нет, он удрал на запад, герр оберст. Он не умер. Тем более мы не можем взять его
землю без его согласия...
- Как же можно без согласия барона? - удивленно пропищал Карл Глезер. - Три дня
назад от барона пришло письмо - он запрещает бауэрам брать землю...
- Да, да, и господин барон пишет, что скоро вернётся обратно, в своё поместье, герр
оберст...
- Я сомневаюсь в этом, - произнёс Леонтьев. - Но если барон и вернётся, то никто не
вернёт ему поместья... Он может получить такой же надел земли, как и любой из вас, не
больше...
- Но это же его земля, - воскликнула женщина.
- Нет, это народная земля, - уже рассердившись, сказал Леонтьев. - И вам пора это
понять... Где вы живёте?
- Деревня Шпигельдорф, рядом с поместьем барона фон Равеца, герр оберст...
- Через пару дней я приеду в вашу деревню, соберу всех бауэров и мы вместе решим
этот вопрос, - произнёс Глухов. - Ждите моего приезда...
- Хорошо, мы будем вас ждать, герр комендант, - сказала женщина и, снова присев,
направилась к двери.
- Мы будем ждать, - повторил, как всегда, её муж и тоже направился к выходу.
- Одну минуту, - остановил их Леонтьев. - Присядьте, пожалуйста.
Супруги Глезер снова подошли к столу и послушно сели.
- Остальные крестьяне вашей деревни тоже отказываются от земли?
- Да, господин полковник, за исключением трёх человек.
- Понимаю. А как вы поступите, если я дам вам приказ взять землю? Понимаете, приказ?
- Приказ есть приказ, господин полковник. Как можно не выполнять приказ? -
пропищал Глезер, неуверенно поглядывая на жену.
- Но приказ должен быть в письменном виде, - добавила женщина. - Чтобы господин
барон мог убедиться, что мы не могли иначе поступить...
- Хорошо. Вы получите такой приказ, - сказал Леонтьев, и крестьяне, заметно
повеселев, ушли из кабинета.
- Видали? - спросил Глухов.
- Видал. И вовсе не удивлён, - ответил Леонтьев. - Чудес на свете не бывает, товарищ
Глухов. Они так воспитаны веками. Но сила революционных идей как раз и состоит в том, что
вековые предрассудки, обычаи и взгляды этими идеями взрываются в сравнительно короткий
срок. Ничего, немецкий народ пережил Гитлера, переживёт и барона фон Равеца, Анна-Мария
Глезер ещё поймёт, что баронская земля принадлежит ей, а не барону. И, насколько я успел
заменить, если это поймёт Анна-Мария, то вместе с нею поймёт и её муж, - с улыбкой добавил
Леонтьев. - Помните, знаменитый немецкий стратег Клаузевиц писал, что для армии момент
наивысшей победы может иногда превратиться в поражение. Наша армия победила
гитлеровскую Германию, заняла Берлин. Огромная победа!.. Но если Анна-Мария Глезер не
поймёт, что баронская земля принадлежит ей, если мы не сможем её в этом убедить, это будет
настоящее поражение, Глухов, прошу меня верно понять... И мы с вами обязаны победить
снова, потому что никто не простит нам поражения... Условимся же с самого начала, товарищ
Глухов, что и за эту победу мы будем бороться так же настойчиво, терпеливо и смело, как
боролись за первую...
И, подойдя к Глухову, Сергей Павлович крепко пожал ему руку.
Уже вечером, познакомившись с работниками комендатуры, полковник в сопровождении
своего заместителя поехал на приготовленную для него квартиру. Глухов сообщил, что
Леонтьеву отведён второй этаж в вилле, принадлежащей известному немецкому физику
профессору Иоганну Вайнбергу.
- Вайнберг? - спросил в машине Леонтьев. - Я где-то слышал эту фамилию...
- Возможно, Сергей Павлович, - ответил Глухов. - Это довольно крупный учёный. Он
никогда не был нацистом и даже находился под наблюдением гестапо, как нам удалось
выяснить. Не будь он таким крупным физиком, его давно бы упрятали в концлагерь. Правда,
этот профессор, как мне говорили, чуждается политики, но в антифашистских кругах он всегда
пользовался репутацией честного человека... У него хорошая вилла, сад, и я считал, что
поселиться вам в этом доме со всех точек зрения удобно... Профессор два года назад овдовел,
живёт с невесткой и её сынишкой. Сын профессора Вайнберга погиб на фронте.
- Сегодня утром, гуляя по городу, я познакомился с одной молодой женщиной и её
сынишкой, - сказал Леонтьев. - Её фамилия Вайнберг... Но, может быть, это случайное
совпадение...
- Когда я осматривал виллу, - сказал, чуть улыбнувшись, Глухов, - я познакомился с
невесткой профессора Вайнберга... Хороша, ничего не скажешь!.. Такая высокая, стройная
блондинка?
- Кажется, я не очень её разглядел, - неохотно ответил Леонтьев, несколько смущённый
улыбкой Глухова. Теперь он не сомневался, что Лотта Вайнберг - невестка того самого
профессора, в доме которого ему отведена квартира.
Машина подъехала к двухэтажному красивому дому с черепичной крышей,
расположенному на одной из тихих боковых улиц, недалеко от центра города. Высокие
цветущие липы обрамляли с обеих сторон нарядные виллы.
Глухов подошёл к узорчатой чугунной калитке и нажал и кнопку звонка. Через несколько
секунд с мерным гудением включилось автоматическое реле и калитка отворилась.
Офицеры вошли в палисадник, поднялись по ступенькам подъезда, на пороге которого
стояла Лотта Вайнберг. Увидев и сразу узнав Леонтьева, молодая женщина вспыхнула от
неожиданной встречи.
- Гутен таг, фрау, - поздоровался с Лоттой Глухов. - Дас ист герр оберст Леонтьев...
Милитер комендант...
- Здравствуйте, фрау Лотта, - произнёс по-немецки Леонтьев, здороваясь с молодой
женщиной. - Я уже рассказал моему товарищу, что мы случайно сегодня познакомились...
- Да, да, господин полковник, - произнесла Лотта. - Нас предупредили, что здесь
поселится господин военный комендант, но, встретившись с вами, я не думала, что это вы...
Прошу вас, заходите в дом...
Они вошли в просторный холл, облицованный полированным орехом. Прямо из холла
начиналась деревянная, не очень широкая лестница, ведущая на второй этаж. Пока Леонтьев и
Глухов снимали плащи, Лотта прошла в глубину дома. Через матовые стеклянные двери
донёсся её голос.
- Отец, приехал господин комендант, - говорила она. - Можно проводить его к вам?
- А зачем он мне нужен? - ответил на её вопрос спокойный мужской голос. - Проводи
его наверх, пусть устраивается, как хочет...
- Но, может быть, господин комендант выразит желание познакомиться с хозяином
дома, отец? - робко спросила Лотта.
- Теперь ведь они сами здесь хозяева, - ответил мужчина. - Во всяком случае, так они
считают!.. Ещё бы, победители!..
Леонтьеву стало не по себе. Диалог за дверью, по-видимому, понял и Глухов,
выразительно покачавший головой. В холл вышла окончательно смущённая Лотта.
- Господин профессор не очень хорошо себя чувствует, - произнесла она в тоне
извинения. - Позвольте проводить вас наверх, господа?
Наверху фрау Лотта показала Леонтьеву все комнаты, предоставленные в его
распоряжение: светлую гостиную, обитую зеленоватым штофом, большой кабинет с мягкой
кожаной мебелью и книжными шкафами во всю стену, спальню с туалетной комнатой и,
наконец, просторную столовую с буфетом, смахивающим на кафедральный собор,
натюрмортами на стенах и массивными дубовыми стульями.
Все эти комнаты были обставлены несколько старомодно, но солидно и не претенциозно.
Не было в обстановке и того особого бюргерского стиля, замеченного Леонтьевым во многих
немецких квартирах с их пузатыми полированными комодами, огромными двухспальными
кроватями, фривольными картинами на стенах и вышитыми бисером на всевозможных
дорожках, салфетках и ковриках поучительными сентенциями.
Всё в этих просторных, светлых комнатах с большими окнами, мягкими тонами стен,
удобной мебелью, отличными гравюрами и хорошо подобранной коллекцией старинного
фарфора говорило о прочно устоявшемся быте интеллигентной, притом давно и вполне
обеспеченной семьи.
Сергей Павлович, осмотрев комнаты, подумал про себя, что ему такая большая квартира,
в сущности, ни к чему. Но, посмотрев на открытое, милое лицо фрау Лотты и уловив в её
лучистых, ясных глазах самую искреннюю приветливость, Сергей Павлович поблагодарил
милую хозяйку - если он не стеснит семью профессора, то будет рад здесь поселиться.
На следующий день, после ночёвки у Глухова, полковник Леонтьев переехал в свою
новую квартиру. Когда машина Леонтьева подъехала к вилле, Леонтьев был встречен
радостными криками Генриха, которому мать ещё утром сообщила, что тот самый герр оберст,
с которым он познакомился в парке, будет у них жить.
Поскольку у Генриха сохранились самые приятные и даже сладкие воспоминания о герр
оберсте, он с нетерпением ожидал его приезда, очень волновался, что герр оберста долго нет, и
даже два раза спрашивал своего деда, не передумал ли герр оберст поселиться у них.
Дед, не чаявший души в своём пятилетнем внуке, заинтересовался, почему Генрих с таким
нетерпением ждёт полковника. И тогда Генрих рассказал деду обо всем, что произошло в
скверике, где он угодил этому русскому полковнику мячом прямо в лоб, а полковник подарил
ему шоколад.
Профессор Вайнберг, обратившись к Лотте, сидевшей в стороне с вязаньем в руках,
заметил с улыбкой:
- Лотта, дитя моё, не замечаешь ли ты, что русские офицеры довольно быстро
завоёвывают симпатии немецких детей и молодых женщин?
Лотта вскинула глаза на старого профессора, которого нежно любила:
- Мне кажется, что вы правы, отец. Но, может быть, это объясняется тем, что дети, в
отличие от взрослых, лишены предрассудков?
Сухощавый, с белой как лунь головой, профессор чуть нахмурил кустистые брови,
нависшие над глубоко сидящими глазами, и, поглядев на невестку поверх очков, проворчал:
- А может быть, дело не в предрассудках, а в том, что дети, как и женщины, любят
победителей?..
Фрау Лотта вспыхнула, но промолчала.
Шум подъехавшей машины прервал этот разговор. Генрих бросился встречать
долгожданного оберста, а его старый дед, выйдя на балкон, не без удивления увидел, как
высокий русский полковник, схватив малыша на руки, легко поднял его и крепко поцеловал.
Профессор не желал, чтобы жилец заметил его присутствие при этой сцене. Покачав
головой, он быстро покинул балкон и спустился по внутренней лестнице на первый этаж, в
комнату, куда уже перенесл
...Закладка в соц.сетях
