Жанр: Детектив
Военная тайна
... станций, где, как не раз уверял Гитлер, создается
новое, особо секретное оружие, которому суждено покорить мир.
Теперь этот важный эсэсовец, всегда гордившийся своей близостью к Гиммлеру,
медленно шёл по стадиону, о чём-то задумавшись, с низко опущенной головой.
- Да, это он, - сказал наконец Крашке. - Интересно, что он тут делает, на пустом
стадионе?
- Очевидно, предаётся воспоминаниям, как и мы с тобой, - ответил Вирт. - Пойдём,
мне очень любопытно с ним поговорить...
Почти бегом Вирт, а за ним Крашке бросились к Мильху. Услыхав топот, звучавший
особенно отчётливо на пустынном стадионе, Мильх поднял свои близорукие глаза,
настороженно рассматривал бегущих. Видимо, он наконец узнал старых сослуживцев, потому
что изобразил на своём длинном сухом лице с большим, загнутым книзу носом и тонкими
губами некое подобие улыбки.
- Герр Август, какая встреча! - закричал Вирт, подбегая к Мильху. - Я сразу узнал вас,
коллега!.. Это Крашке - вы узнаете этого старого волка?
- Да, да, Вирт, как же, я узнаю вас обоих, - ответил, подозрительно разглядывая Вирта
и Крашке, Мильх. - Я тоже рад вас видеть, даже при таких обстоятельствах... Вы давно в
Нюрнберге?
- Пару дней, герр Август, - ответил Вирт. - А вы?
- Я - около месяца. Вы надолго сюда?
- Кто может знать, господин оберштурмбаннфюрер, - по старой привычке назвал
Мильха Крашке. - В такое время ни один немец не может знать, что с ним будет завтра...
- Но любой немец, господии Крашке, - сердито произнёс Мильх, - уже должен
понимать, что упоминание старых чинов никому не доставляет удовольствия. Признателен за
то, что вы так хорошо помните, кем я был, но буду ещё признательнее, если вы забудете об
этом раз и навсегда... В свою очередь, любезный Крашке, я тоже обещаю забыть ваше
блистательное прошлое... Надеюсь, вы не обидитесь на меня за это?
И Мильх язвительно усмехнулся.
- Извините, господин Мильх, - смущённо сказал Крашке. - Сила привычки...
- Понимаю. Но есть привычки, которые лучше бросить, если дорожишь своей
головой, - в том же тоне произнёс Мильх.
- Вы правы, герр Август, - сказал Вирт. - Всякому немцу теперь стоит призадуматься
над тем, как сохранить жизнь... Как раз на эту тему я был бы счастлив выслушать ваши мудрые
советы...
Мильх самодовольно улыбнулся. Он всегда любил лесть, и это свойство его характера
было хорошо известно Вирту.
- Что ж, я всегда готов дать совет тому, кто в нём нуждается, - благосклонно ответил
Мильх. - Вы можете присесть вот здесь, кроме нас, тут никого нет, и можно спокойно
поговорить о трудных обстоятельствах, в которых, к сожалению, мы все оказались...
Старые сослуживцы расположились на одной из трибун, и начался откровенный разговор.
Оказалось, что Мильх уже связался с американской разведкой и работает по её заданиям.
- Мне пригодилась прежняя специальность, - заметил он улыбнувшись. - Вообще, по
моим наблюдениям, американцы не собираются преследовать наших бывших работников.
Конечно, надо учитывать политику, господа. Кое-кого им пришлось арестовать, и
нюрнбергская тюрьма набита, как бочка сельдями, нашим бывшим самым высоким
начальством. Но не пугайтесь. Полковник, с которым я теперь работаю, мне как-то прямо
сказал, что всё это - дань политике... Сейчас иначе нельзя, сказал он, но в будущем найдётся
работёнка и для тех, кто пока сидит в тюрьме...
- Так прямо и сказал? - с волнением переспросил Вирт.
- Да. И я ему верю. В общем, мы с ним сработались. Дело в том, что ему поручена работа
по патентам... Особенно его занимает проблема наших "фау"... А так как я в этой области, как
вам известно, достаточно осведомлён, то у меня нет оснований беспокоиться за свою судьбу...
Американцы, как и англичане, не имеют своих ракетных снарядов... В самые последние
месяцы войны наши "фау" причинили англичанам немало неприятностей...
- Русские имели свою ракетную технику, - вмешался в разговор Крашке. - Их орудия
"Л?2", сконструированные инженером Леонтьевым, стоили нам недёшево, господин Мильх...
Мильх внимательно посмотрел на Крашке и неожиданно хлопнул себя по лбу.
- Что значит склероз!.. - воскликнул он. - Я совсем забыл, что именно вы, дорогой
Крашке, занимались этим московским инженером Леонтьевым... Да, да, конечно!.. Операция
"Сириус", как мог я об этом забыть!.. Как забывчива старость, друзья!.. Какое счастье, что мы
встретились!..
Вирт внимательно посмотрел на Мильха, сразу заметив, как резко тот изменил свой тон.
Заметил это и Крашке. По-видимому, инженер Леонтьев и теперь как-то интересовал Мильха.
Обменявшись взглядами, Крашке и Вирт без слов поняли друг друга. Надо было осторожно
выяснить причины такой резкой перемены в тоне Мильха.
- Ах, это всё уже далёкое прошлое, господин Мильх. - со вздохом протянул Крашке. -
Кому нужна сейчас операция "Сириус"? ...Какое дело американцам до этого советского
инженера Леонтьева?.. Вы сами говорили, что о нашем прошлом лучше позабыть... И, честное
слово, вы глубоко правы!..
- Прошлое прошлому рознь, уважаемый Крашке, - горячо возразил Мильх. - К
вашему сведению, все эти проблемы отнюдь не потеряли своего значения... Да что же мы
сидим на этом пустынном стадионе, друзья?.. Как будто не найдется другого места, где старые
товарищи могли бы побеседовать, как положено, за бутылкой шнапса, вспомнить свою
молодость и помочь друг другу в беде, чёрт возьми!.. Да, да, помочь! Пойдём ко мне, я живу
здесь поблизости, у меня найдётся для такой приятной встречи всё, что полагается по нашим
старым добрым немецким обычаям!
И Мильх весело вскочил, улыбаясь самым приветливым и простодушным образом. Куда
девались его важность, его подозрительный взгляд, его настороженный тон!.. Всего несколько
минут назад он отчитывал Крашке, а теперь глядел на него нежно и доброжелательно, с такой
милой и приветливой улыбкой...
- Ну что ж, можно и пойти, - тоже с наигранным добродушием протянул Крашке, сразу
внутренне собравшись. Он уже понял, что этот старый волк Мильх почему-то очень
заинтересован подробностями, связанными с именем советского конструктора Леонтьева, того
самого Леонтьева, из-за которого Крашке довелось пережить такую уйму неприятностей. Кто
знает, может быть теперь благодаря тому же Леонтьеву он, Крашке, сумеет прилично
устроиться в это ужасное время! Во всяком случае надо вести себя сдержанно и больше
слушать, чем говорить.
Повеселел и Вирт, сразу оценивший перемену в настроении Мильха. Если этот старый
мерзавец так мило улыбается и даже готов угостить своих бывших сослуживцев, то это
значит... это многое значит, чёрт возьми!.. Скорее всего, что советский конструктор Леонтьев
причинил немало хлопот не одним немцам, иначе Мильх не проявлял бы к нему интереса. Ну
что ж, посмотрим, чем всё это кончится. Надо предупредить Крашке, чтобы он пока не
выкладывал на стол все свои козыри и взял хорошую цену за свои сведения о Леонтьеве. Пусть
они пока занимаются этим делом, которому грош цена по сравнению с теми материалами,
которыми располагает он, Вирт, благодаря всевышнему... Уж он-то знает цену тому, что
знает!.. Сто тысяч долларов - вот минимальная цена!.. И ни цента меньше!.. Нет, двести тысяч
долларов - и никаких разговоров, джентльмены!.. Иначе весь мир узнает о том, как вы в самый
разгар войны тайно встречались с германскими промышленниками и поставляли
стратегические материалы Адольфу Гитлеру, чёрт бы вас побрал!.. А пока идём к этому
Мильху, пусть угощает своих старых сослуживцев!
И три бывших эсэсовца, дружелюбно похлопывая друг друга по плечу, весело пошли,
очень довольные своей неожиданной встречей.
Полковник Артур Грейвуд, которого (не назвав его фамилии) упомянул
оберштурмбаннфюрер Мильх в разговоре с Крашке и Виртом, был старым работником
американской разведки. Теперь, обосновавшись в Нюрнберге, Грейвуд энергично собирал
данные о немецком ракетном оружии.
Для своих пятидесяти лет полковник Грейвуд выглядел молодо. Это был высокий, хорошо
сложенный человек со спортивной выправкой и отличным цветом лица. Его седая шевелюра
лишь подчёркивала совсем молодой румянец щёк, всегда гладко выбритых, отменно
выхоленных, свежих.
Мистер Артур Грейвуд внимательно следил за своим здоровьем, аккуратно соблюдал раз
и навсегда установленный режим. Утром, ещё до завтрака, он выпивал полагающийся стакан
джюза - сока из грейпфрута, отдавал пятнадцать минут гимнастике, и затем с аппетитом
завтракал - чашка овсянки, два яйца, поджаренная горячая ветчина и крепкий кофе. Так
проходил весь день по строгому расписанию.
Фрейлейн Эрна, молоденькая, хорошенькая, большеглазая немка, выполнявшая
обязанности экономки, но успешно справлявшаяся и с некоторыми дополнительными
нагрузками, была отлично вышколена и твёрдо соблюдала раз и навсегда установленный
порядок. Утром, подавая хозяину стакан джюза, она уже была, как требовал строгий мистер
Грейвуд, в полной парадной форме, в обязательном кружевном фартучке и со старательно
"сделанным" лицом, надушенная, улыбающаяся, кокетливая.
В первые же дни своего приезда в Нюрнберг, познакомившись с фрейлейн Эрной в
парикмахерской "Грандотеля", где она работала маникюршей, полковник Грейвуд сделал ей
деловое предложение - стать его экономкой. Фрейлейн сразу приняла все условия и теперь
была очень довольна своей карьерой. Грейвуд тоже был доволен своей экономкой. Она хорошо
готовила, была исполнительна, поддерживала идеальный порядок в занимаемой им вилле, а
главное - умела держать язык за зубами и никуда не отлучалась.
Со своей уже довольно обширной агентурой полковник Грейвуд встречался где угодно,
кроме своей виллы. Он придерживался правила, что власть требует престижа, а престиж
требует дистанции между начальником и подчинёнными.
Вот почему мистер Грейвуд очень удивился, когда однажды вечером в его кабинет, где он,
лёжа на диване, перелистывал свежий номер "Лайфа", вошла фрейлейн Эрна и доложила, что
его спрашивает "по весьма срочному делу" какой-то Мильх.
Грейвуд недовольно поморщился и хотел было послать этого Мильха ко всем чертям за
появление без разрешения в его вилле. Однако, подумав, он сообразил, что если этот
корректный, исполнительный и старательный немец позволил себе прийти в неурочное время и
в неположенное место, то для этого имеются серьёзные основания.
- Пригласите его сюда, Эрна, - сказал полковник, и молодая женщина, легко
постукивая каблучками, вышла из кабинета.
Через две минуты, почтительно покашливая, в комнате появился Мильх.
- Добрый вечер, мистер Грейвуд, - начал он. - Извините, что я пришёл без
разрешения, но есть важная новость...
- Именно? - сухо спросил Грейвуд, не поднимаясь с дивана и не приглашая Мильха
присесть.
- Мне удалось разыскать того человека, который в своё время занимался операцией
"Сириус", - многозначительно ответил Мильх. - Если господину полковнику будет угодно
вспомнить, он ставил передо мной такую задачу...
Господину полковнику, видимо, было угодно вспомнить, потому что он сразу вскочил с
дивана, но тут же, пожалев, что выдал свою заинтересованность, сделал вид, что поднялся за
сигаретой.
- Гм... Операция "Сириус"... Я что-то не совсем припоминаю, Мильх... О чём там шла
речь?
- О советском орудии "Л?2", мистер Грейвуд, и конструкторе Леонтьеве, - поспешно
ответил Мильх. - Вы обнаружили в архивах гестапо дело по операции "Сириус" и подробно
меня расспрашивали, мистер Грейвуд...
- Да, да, что-то было... - с самым рассеянным видом произнёс Грейвуд, хотя отлично
знал, о каком деле идёт речь. - Если я не ошибаюсь, Мильх, ваша фирма весьма оскандалилась
с этой операцией, ха-ха... Вам удалось сфотографировать чертежи орудия, но в последний
момент на вокзале в Москве фотоплёнку выкрали у вашего сотрудника... Кажется, так?
- Меня всегда восхищает ваша память, мистер Грейвуд, - улыбнулся Мильх, отлично
разгадавший игру, начатую шефом. - Всё было именно так...
- Значит, вы говорите о сотруднике, который попал в столь непристойное положение? -
язвительно спросил Грейвуд.
- Да, мистер Грейвуд, о нём. Но этот сотрудник всё же добыл чертежи. Он всю жизнь
работал по русскому профилю, мистер Грейвуд. Его фамилия Крашке.
- Где же этот Крашке?
- У меня дома, мистер Грейвуд. В любую минуту он к вашим услугам...
- Откуда он появился?
- Из Берлина, мистер Грейвуд...
И Мильх подробно доложил полковнику о случайной встрече на стадионе с Виртом и
Крашке, рассказавшими о всех своих злоключениях.
- Им известно что-либо о судьбе Леонтьева? - спросил Грейвуд.
- Нет, мистер Грейвуд. Наша служба, как я вам в своё время докладывал, в последний
раз имела сообщение о Леонтьеве в связи с его приездом в Дебице, мистер Грейвуд... Я вам
докладывал об этом неделю тому назад, если вы помните.
- Дебице? Дебице? - пробормотал Грейвуд. - Да, был какой-то разговор. Вы мне
показывали донесение из Дебице, если не ошибаюсь.
- Совершенно верно. Позвольте напомнить. На нашей экспериментальной станции в
Дебице, в Польше, мы производили испытания летающих ракет. Потом, когда советские войска
прорвались в Польшу, нам пришлось эвакуироваться из Дебице. Вследствие спешки, вызванной
неожиданным прорывом русских, наше командование не сумело своевременно эвакуировать
все агрегаты станции, и в панике многое там оставило... Лица, виновные в этой панике, были
строго наказаны...
- Слушайте, Мильх, - сердито произнёс Грейвуд. - Если вы думаете, что меня
интересует вопрос об этих виновных...
- Извините, мистер Грейвуд, я просто докладываю всё по порядку. Итак, русские заняли
Дебице. К счастью, там сохранился один наш агент. И он потом прислал нам донесение, что в
Дебице приезжала целая комиссия, в том числе и англичане... Вместе с ними приезжал и
Леонтьев...
- Да, да, теперь припоминаю, - сказал Грейвуд, который знал о Дебице гораздо больше,
чем Мильх. - Хорошо, привезите мне этого Крашке завтра утром... На третью точку, Мильх...
- Слушаю, мистер Грейвуд. Ровно в десять?
- Да, как всегда...
- Всего хорошего, мистер Грейвуд. Ещё раз извините, что явился без разрешения. Я
полагал, что это срочное дело...
- Ничего срочного в этом деле не нахожу, - пробурчал Грейвуд и кивком головы дал
понять Мильху, что аудиенция окончена.
Как только Мильх ушёл, Грейвуд подошёл к сейфу, стоявшему в его кабинете, и достал
толстую папку с надписью по-немецки: "Абсолютно секретно. Операция "Сириус". Личное
поручение рейхсфюрера СС".
Обстоятельства, связанные с операцией "Сириус", настолько интересовали полковника
Грейвуда, что папку с документами, относящимися к этой операции, он даже взял в свой
домашний сейф, время от времени перелистывая страницы пухлого "дела".
Этот повышенный интерес к операции имел свою историю. Она началась летом 1944 года,
когда полковник Грейвуд находился в Лондоне, будучи прикомандирован к британской
разведывательной службе. В качестве представителя союзной разведки полковник был любезно
принят своими британскими коллегами, и они совместно выполняли некоторые задания.
В то время англичане проявляли особый интерес к работе немцев над ракетными
летающими снарядами. Однажды Грейвуд был приглашён к одному из руководителей
британской разведки. Здесь полковнику было доверительно рассказано, что после длительных
усилий англичанам удалось получить важные сведения: в Польше, в районе Дебице, недалеко
от Кракова, расположена секретная испытательная станция по запуску ракет весом в пять тонн.
- Теперь, когда наши русские союзники прорываются в Польшу, - сказал Грейвуду его
английский коллега, пожилой человек в звании вице-адмирала, длинный, сухой, с усталыми
глазами, - у нас есть кое-какие шансы посмотреть на эту испытательную станцию, будь она
проклята...
Грейвуд усмехнулся:
- Вы серьёзно на это надеетесь?
- Как вам сказать, - ответил вице-адмирал. - Я вчера просил сэра Уинстона Черчилля
обратиться к русским с соответствующим представлением. Он тоже не уверен в результате
такого обращения, но, тем не менее, подписал шифрованную телеграмму Сталину. Вот,
посмотрите...
И он протянул Грейвуду текст телеграммы:
"Личное и строго секретное послание от г?на Черчилля Маршалу Сталину.
1. Имеются достоверные сведения о том, что в течение значительного времени
немцы проводили испытания летающих ракет с экспериментальной станции в Дебице
в Польше. Согласно нашей информации этот снаряд имеет заряд взрывчатого
вещества весом около двенадцати тысяч фунтов, и действенность наших контрмер в
значительной степени зависит от того, как много мы сможем узнать об этом оружии,
прежде чем оно будет пущено в действие против нас. Дебице лежит на пути Ваших
победоносно наступающих войск, и вполне возможно, что Вы овладеете этим
пунктом в ближайшие несколько недель.
2. Хотя немцы почти наверняка разрушат или вывезут столько оборудования,
находящегося в Дебице, сколько смогут, вероятно, можно будет получить много
информации, когда этот район будет находиться в руках русских. В частности, мы
надеемся узнать, как запускается ракета, потому что это позволит нам установить
пункты запуска ракет.
3. Поэтому я был бы благодарен, Маршал Сталин, если бы Вы смогли дать
надлежащие указания о сохранении той аппаратуры и устройств в Дебице, которые
Ваши войска смогут захватить после овладения этим районом, и если бы затем Вы
предоставили нам возможность для изучения этой экспериментальной станции
нашими специалистами.
13 июля 1944 года".
Грейвуд внимательно прочёл телеграмму.
- Очень мило написано, - сказал он, возвращая её вице-адмиралу. - Сомневаюсь,
однако, чтобы русские на это согласились...
Вице-адмирал уловил насмешку в тоне Грейвуда, сдвинул свои лохматые брови,
нависшие над выцветшими, глубоко сидящими глазами, и медленно произнёс:
- Людям, дорогой полковник, свойственно иногда судить о поступках других по своей
мерке... Гм, гм... Я не имел удовольствия быть лично знакомым с русскими, но, судя по тому,
что слышал о них, это - люди слова. Они понимают, что такое долг союзника... Во всяком
случае, полковник, ни мы, ни вы пока не можем жаловаться на усилия русских... Я говорю вам
об этом как разведчик разведчику...
- В мои намерения не входит разочаровывать вас, господин вице-адмирал, в русских
союзниках, - ответил Грейвуд. - Да, красные умеют драться, нельзя это отрицать... Но в
трофейных ракетах они смогут разобраться и без нашей помощи, тем более что сами владеют
ракетным оружием, как вам известно...
- Да, их "Л?2" - грозное оружие, - согласился вице-адмирал. - Наши военные
эксперты, наблюдавшие его действие на Восточном фронте, дали этому оружию высокую
оценку... По мнению экспертов, русский инженер Леонтьев - автор "Л?2" - добился очень
многого... Впрочем, надо полагать, что дело не в одном Леонтьеве. Русские умеют и любят
работать коллективно. Это их несомненное преимущество, полковник...
Теперь уже Грейвуд уловил в последних словах вице-адмирала язвительный намёк.
Англичане были обижены упорным отказом американцев информировать их о ходе секретных
работ в области атомной энергии, которые тогда велись в США при помощи физиков,
приглашённых из разных стран Европы, в том числе из самой Англии.
На этом разговор о Дебице закончился. Грейвуд мысленно несколько раз возвращался к
этой теме, всё более укрепляясь в своей уверенности, что на письмо Черчилля последует
вежливый, но твёрдый отказ. Велико было его удивление, когда вице-адмирал через три дня с
торжествующей улыбкой сказал ему:
- Сегодня сэр Уинстон сообщил мне, что он получил ответ из Москвы относительно
Дебице. Маршал Сталин просит уточнить, о каком именно Дебице идёт речь, так как в Польше,
оказывается, есть несколько пунктов под этим названием... Как видите, полковник, я был прав,
что русские понимают долг союзника...
- Я буду рад присоединиться к вашему мнению, сэр, после того как Москва даст визы
вашим специалистам, чтобы они побывали в Дебице, - снова, не скрывая улыбки, произнёс
Грейвуд. - Пока же ответ Москвы очень похож на уловку...
Вице-адмирал снова нахмурил свои рыжие брови. Улыбки полковника Грейвуда начали
ему надоедать. Американские офицеры плохо воспитаны, дьявол им в глотку!.. Что за
неуместная ирония по адресу старшего по званию, во-первых, и хозяина дома, во-вторых?
Вице-адмирал - не начинающий юнец, и этому американскому верзиле сие хорошо известно...
Вот почему примерно через две недели вице-адмирал был искренне рад сообщить
Грейвуду, что тот ошибался.
- Итак, мой дорогой полковник, - сказал вице-адмирал своему американскому
коллеге, - могу вам сообщить нечто приятное...
- Я вас слушаю, сэр, - сразу насторожился Грейвуд, заметив озорной огонёк в глазах
вице-адмирала. - Приятные вести всегда приятно выслушать.
- Мой опыт меня не подвёл, - продолжал вице-адмирал. - Сегодня сэр Уинстон
познакомил меня с ответом маршала Сталина по поводу Дебице. Вот копии телеграмм...
И вице-адмирал протянул Грейвуду два листка. На первом из них была копия телеграммы
Черчилля:
"В Вашем послании от 22 июля Вы соблаговолили сообщить мне, что Вы дали
необходимые указания касательно экспериментальной станции в Дебице.
Группа британских специалистов находится в Тегеране несколько дней в
ожидании виз на въезд в Советский Союз, хотя Послу сэру А. Кларку Керру ещё 28
июля было поручено просить Советское Правительство дать указание советскому
представителю в Тегеране выдать визы.
Вы любезно сообщили мне, что Вы возьмёте это дело под Ваше личное
наблюдение. Смею ли я поэтому просить Вас дать необходимые указания, с тем чтобы
наши специалисты смогли немедленно продолжить свой путь?
3 августа 1944 года".
Ответ последовал на следующий день и гласил:
"Ваше послание от 3 августа относительно экспериментальной станции получил.
Советскому Послу в Тегеране поручено незамедлительно дать британским
специалистам визы для въезда в СССР.
4 августа 1944 года".
Грейвуд очень внимательно прочёл текст обеих телеграмм, закурил сигарету, сделал
несколько затяжек, а затем, глядя прямо в глаза вице-адмиралу, медленно протянул:
- Ну что ж, рад вас поздравить, коллега... Хотя, если говорить откровенно, я не уверен,
что нам надо поздравлять друг друга... Скорее наоборот... Имею честь!..
И, щёлкнув каблуками, полковник повернулся и неожиданно вышел из кабинета
вице-адмирала, который в глубокой задумчивости смотрел ему вслед. За два часа до разговора с
Грейвудом вице-адмирал был принят Черчиллем и ознакомился с телеграммой. В ответ на
поздравление вице-адмирала британский премьер странно усмехнулся и произнёс:
- Мой друг, нам обоим много более ста лет, а в таком возрасте не следует поздравлять в
тех случаях, когда уместнее соболезнование... Любезность, с которой русские готовы нас
познакомить с Дебице, не есть ли свидетельство их превосходства, старина?.. Превосходства не
только в том, как драться, но и чем драться... Каждый день приносит мне всё новые
доказательства, что коммунистическая Россия - ящик с неисчерпаемыми сюрпризами... Как
опасно этого не видеть и с этим не считаться!..
Слова Черчилля перекликались с фразой, только что произнесённой полковником
Грейвудом. Вот почему так задумался вице-адмирал.
Так или иначе Дебице было разрешено осмотреть. Полковник Грейвуд, получив
соответствующее указание из Вашингтона, вылетел в Тегеран, а оттуда в Москву. Виза была
дана и ему.
Вместе с британскими специалистами он побывал в Дебице. Русские военные инженеры
любезно показали им экспериментальную станцию, расположенную в дремучем лесу,
окружённую со всех сторон заборами с колючей проволокой и вышками, на которых ещё
уцелели пулемёты.
Часть агрегатов была расположена под землёй, в отлично построенных подземельях.
Действительно, в результате паники гитлеровцы не успели всё уничтожить, хотя
несколько зданий было взорвано. Тем не менее по остаткам заготовок корпусов снарядов,
отдельным сохранившимся механизмам, агрегатам и лабораториям квалифицированные
специалисты могли получить некоторые данные о новом оружии.
Британские специалисты и Грейвуд провели несколько дней в обществе советских
военных инженеров. Полковник с особым интересом присматривался к русским. Не будучи
специалистом в области техники, он больше занимался людьми. Русские инженеры - впрочем,
тут был и армянин, и казах, и даже коми, Грейвуд впервые услыхал о такой народности, -
были любезны, более чем корректны, гостеприимны, скромны.
В беседах со своими гостями они обнаружили высокую техническую квалификацию и, по
общему мнению английских специалистов, были широко образованными инженерами.
Грейвуда особенно заинтересовал инженер Леонтьев, автор орудия "Л?2", о котором так
много говорили в Англии и США. Это был очень спокойный, даже тихий человек, с
задумчивым и немного грустным лицом, иногда, впрочем, озарявшимся чуть застенчивой
улыбкой. Он был немногословен, но приветлив, совсем не чванился, смущённо выслушал
горячие комплименты гостей по поводу "Л?2", тут же поспешив заявить, что это оружие -
плод коллективного, а не единоличного труда. Вообще он был менее всего склонен говорить о
себе.
Грейвуд был достаточно наблюдателен и умён, чтобы заметить это.
Впрочем, он заметил не только это. Всё поведение Леонтьева и других советских
инженеров свидетельствовало о том, что, осмотрев станцию в Дебице, они потеряли к ней
интерес. Видимо (хотя никто из советских инженеров об этом не сказал), немцы не добились
ничего такого, что могло бы представлять большой интерес для советской техники.
Грейвуд не раз ловко заговаривал на эту тему с Леонтьевым, стараясь выпытать его
мнение о немецких ракетах. Леонтьев очень сдержанно отвечал на вопросы Грейвуда, но не
скрывал, что всё осмотренное - "вчерашний день"...
Вначале Грейвуду казалось, что Леонтьев хитрит и не желает высказать своё подлинное
мнение. Но потом, внимательно наблюдая за Леонтьевым и его товарищами, уловив несколько
раз их улыбки, вызванные теми или иными деталями ракет, а главное, убедившись в их
равнодушии к тому, что они увидели в Дебице, Грейвуд понял - немцы действительно ничем
не
...Закладка в соц.сетях
