Жанр: Детектив
Остановка
... — Разве там не написано?
И она прикоснулась длинным сухим пальцем к обложке дневника.
— Там, где я читал, Сергей пишет просто
она
.
— И все?
Снова повторился уже прозвучавший вопрос.
— Я же говорил, смотрел мельком.
— А я вообще не видала.
— Выходит, и вы не знали?
Она сняла очки, стала их протирать.
— У вас тогда много девушек знакомых было.
— И все-таки любопытно.
— Я тоже хочу поглядеть.
— Смотрите. А я вечерком.
Полина Антоновна надела очки, посмотрела на меня.
— Что сегодня надумал?
— Ничего. Поброжу по городу.
— Походи, походи. Повспоминай.
Она протянула руку к тетрадке, но при мне так и не открыла ее.
— Спасибо за угощение.
— На здоровье. Скажешь тоже, угощение...
Я уже надел плащ, когда зазвонил телефон.
— Послушай, сделай одолжение, — крикнула из комнаты Полина Антоновна.
В квартире было два аппарата, в кабинете и в прихожей. У себя Полина
Антоновна телефон не держала, воспринимая его чисто утилитарно, только в
меру необходимости.
Не люблю говорить, если человека в глаза не вижу
.
Я поднял трубку в прихожей.
— Алло.
Трубка не откликнулась.
— Вас не слышу.
Раздались длинные гудки.
— Кто там, Коля?
— Не знаю. Не ответил.
— Ну и бог с ним. Нужно будет, еще позвонит.
Я вышел из квартиры.
День стоял, как и предыдущие, ровный, солнечный. Я миновал двор и
через подворотню выбрался на улицу. Особо четких планов у меня не было, и
я приостановился, оглядевшись. Напротив, через дорогу, на месте
разрушенного в войну дома был разбит небольшой скверик. Там на скамейке
возле прикрытого прозрачным колпаком таксофона сидел парень. С годами я
приобрел дальнозоркость и поэтому сразу узнал его, тем более что одет он
был в ту же самую поблескивающую золотистым отливом куртку, что и на
кладбище, где я видел его с Леной.
Мне не нравится всякого рода мишурный синтетический шик. Не
понравился и хозяин куртки. Еще на кладбище, когда он, стоя рядом с женой,
разглядывал нас с Мазиным. Не потому не понравился, что тяготел к породе
стиляг
, бороться с которыми нас приучали в юности. Как раз вызывающе
модного на нем ничего не было. Да и внешность вполне отвечала
благопристойным нормам, ни усов, ни бородки, ни длинных волос. И все-таки,
когда я увидел его вблизи, из машины, неприязнь возникла сразу. Решусь
сказать, ответная, та, что возникает у людей немолодых, если они замечают
во взгляде младших по возрасту нечто пренебрежительное, чувство
легкомысленного превосходства. Это всегда раздражает — ну почему они не
понимают, что и сами старости не минуют?
Да, парень мне не показался, а тут еще и Полины Антоновны нелестные
слова...
А впрочем, какое мне дело до того, что сидит он на скамейке в осеннем
скверике, где разросшиеся за мирные годы деревья пожелтели и осыпаются
понемногу, стоит потянуть жесткому ветерку?.. Сидит и пусть себе сидит.
Пусть отвернулся, потому что тоже узнал меня и не пожелал реагировать.
Впрочем, тем, что отвернулся, все-таки среагировал. Отрицательно.
Короче говоря, возникновению молодого человека в сквере напротив я
значения не придал.
Удивился я позже, когда вернулся с прогулки по городу. Прогулка
затянулась. Захватили знакомые места, и пробродил больше, чем собирался, а
потом в кафе пообедал, чтобы не обременять Полину Антоновну. А когда
подходил к дому, глянул машинально по сторонам, переходя улицу, и увидел,
что под таксофоном, будто и времени не прошло, сидит тот же парень. Только
солнце освещает его блестящую куртку уже с другой стороны.
Правда, в первый момент я удивился умеренно, ибо никак не связал его
сидение
с собственной особой. Подумал только:
Как пенсионер, на
солнышке греется целый день
. Подумал и направился к подворотне, когда
услыхал за спиной:
— Эй, вы! Постойте...
Нельзя сказать, чтобы это прозвучало вежливо, но я остановился.
— Вы... я не знаю, как вас зовут.
Говорил он, чуть задыхаясь, потому что заметил меня, видно, не сразу
и бежал догоняя.
Я назвался, но сразу замечу — на всем протяжении нашего знакомства он
меня по имени и отчеству не поименовал ни разу. Так я и остался —
вы
.
Однако и на том спасибо. В наше время и
тыканье
особо предосудительным
не считается.
— А вас как величать?
— Вадим.
— Очень приятно. Спорщик, значит? О чем же вы хотите поспорить?
Он не понял.
— Откуда вы взяли, что я спорить собираюсь?
— Имя у вас такое.
— Имя как имя. При чем тут спор?
— От древнерусского слова
вадити
, затевать споры. Правильнее —
Вадимир.
— Никогда не слыхал такого имени.
— Упростилось, сократилось.
— Уверен, родители и в голове не держали...
Наверно. Ведь спорить — одно из самых мягких значений глагола
вадить
. У Даля еще и клеветать, обманывать значится. Но об этом я
распространяться не стал.
— А вообще-то правильно назвали. Меня против шерстки не погладишь.
Интуитивно дошли предки. Выбирали красивую кличку, а попали в точку, а?
— Не знаю. Я еще с вами не спорил.
— Да не собираюсь я спорить. Я же сказал.
Мы остановились тем временем, не входя во двор.
— У вас дело ко мне?
— Дело.
— Тогда поднимемся к Полине Антоновне, — предложил я, не высказывая
подлинного уже удивления, ибо не мог никак предположить, что за дело может
нас свести.
Вадим резко тряхнул головой.
— Туда без толку... У старухи я был. Мне с вами надо.
Я развел руками.
Он поколебался, потом спросил резко:
— В пивную пойдете?
— Куда? В какую пивную?
— Здесь рядом. Подвальчик.
Я представил набитое разным народом помещение, полупьяный гвалт,
захламленные столики и кислый, тошноватый запах, и поморщился.
— Увольте.
— Я так и знал. Коньячком сосуды расширяем?
— Бывает, и нитроглицерином.
— Ну, не скромничайте. На вид...
Я прервал.
— Вид обсуждать не будем.
— Ладно. Тогда на лавочку? На свежем воздухе.
Разумеется, все варианты общения с Вадимом меня привлекали мало, но
на свежем воздухе было все-таки лучше, чем в заведении, куда он меня
приглашал.
— Хорошо, пойдемте.
До скамейки, той самой, что рядом с таксофоном, мы шли молча. Молча и
сели. Я посмотрел вопросительно.
— Предоставляете слово?
— Слушаю.
Он почему-то наклонился ко мне, хотя посторонних вокруг и не было. Я
заметил, что волосы у него, несмотря на возраст, уже поредели и давно не
мыты.
— Вы, конечно, знаете, кто я?
Я кивнул.
— Бабка проинформировала?
— Да, Полина Антоновна сказала, что вы муж Лены.
Он искривил рот.
— Представляю.
Я не возражал. Представлял он полученную информацию приблизительно
правильно.
— И тем не менее стою у ворот. И прошу помощи.
Видно было, как трудно далась ему последняя фраза.
— Помощи? Моей? В чем?
— Жить нам с Ленкой негде. Понимаете? С милым рай где? В шалаше. А
если нет шалаша, тогда что? Тогда где?
На вопросы свои Вадим отвечал сам. Коротко и напористо. Да, я ошибся,
предположив, что он целый день грелся на солнышке. Ощущался и другой
источник подогрева.
— Чем я могу быть вам полезен?
— Склоните старуху.
— Вы Полину Антоновну в виду имеете?
— Кого же еще! Старуха могла бы пустить нас на квартиру, сдать
комнату. Но не хочет. Уломайте ее! Вы ведь там в авторитете.
Я был обескуражен.
— Но если не хочет...
— Да почему? Мы же ей пригодимся. Осталось-то ей сколько? Не вечная
же она, в конце концов. Ей помощь нужна, люди. А Лена ее любит. Сделайте
доброе дело. Что вам стоит!
Я посмотрел на Вадима. Он взгляда не отвел. Напротив, бросил
требовательно:
— Ну!
— Я вас понимаю, но вопрос деликатный...
— А если семья рушится?
Вопрос был поставлен ребром, но чуть с перебором. Не люблю я набившие
оскомину штампы. Одно дело на профсоюзном собрании выступать, а другое —
совсем вот так, с глазу на глаз, в доверительном разговоре, да еще с
полутеатральной аффектацией. Он почувствовал мое недоверие к броской
фразе.
— Вы поймите, как живем. То вообще не живем вместе, то сарай у черта
на куличках снимаем.
Это подействовало на меня сильнее.
— Жизнь по швам трещит, — добавил Вадим, уловив перемену в моем
настроении.
— Понятно мне.
— Поможете?
— Вы у Полины Антоновны сегодня по этому вопросу были?
— По какому же еще!
— И она отказала...
— Ясно. Зачем бы я вас просил...
Я вспомнил, как он отвернулся утром, увидев меня. А сейчас обращается
за помощью... Однако... Но могу ли я помочь?..
— Если вы только сегодня говорили и она отказала, вряд ли Полина
Антоновна так быстро изменит решение. Я ведь ее много лет знаю.
— Я тоже достаточно. Ослица валаамская.
— Если вы о Полине Антоновне такого мнения, то вряд ли уживетесь под
одной крышей.
— Почему? Мнение мое личное. А конфронтация мне не нужна. В кухонные
дела влезать не собираюсь. Это Ленкина забота, а у нее со старухой
гармония. Так что гарантирую мир и дружбу, фройндшафт.
Тут мне в голову пришла мысль.
— А Лена этот вопрос поднимала?
— Нет.
— Так может быть, ей...
— Нет.
На этот раз отрицание прозвучало даже жестче первого.
— Понадеялась на вас?
Он хмыкнул.
— Ей этот вариант не нравится.
— Не понимаю.
— Я тоже, — сказал он почти доверительно. — Сплетен боится, я думаю.
— Каких сплетен?
— Вы разве людей не знаете? Будут гадости говорить. Пролаза, охмурила
старуху... А у моей супруги натура тонкая.
Мне эта аргументация показалась малоубедительной.
— Однако, если и она против...
— Ерунда. Бабы всегда так. Их нужно перед фактом ставить. Логическое
мышление у них не развито. Вот и приходится собственными мозгами шевелить.
А зачем? Дело-то ясное. Я ей добра хочу. И всем хорошо будет.
А будет ли? Что, если она собирается порвать с Вадимом? То, что он
не подарок, видно невооруженным глазом...
Я молчал.
— Понимаете...
Вадим вдруг встал.
— Все понимаю. Зачем лишние хлопоты? Проще чемоданчик в руку и к
морю. В вагоне СВ, конечно.
— Да погодите вы, — прервал я с досадой.
— Не могу. Спорщик я.
— Сядьте, спорщик.
Он послушался.
— Новые идеи?
— Без участия вашей жены будет трудно. Полина Антоновна действительно
человек своеобразный. Но сердце у нее доброе.
И тут он сказал для меня неожиданное.
— Жену унижаться не пущу. Ей клянчить нечего. Она право имеет.
— Жить в квартире Сергея?
— А ну вас! Зря затеял. Каждый умирает в одиночку.
Он снова встал. Я тоже.
— Не горячитесь. Я поговорю с Полиной Антоновной.
Во время нашего разговора он постоянно морщил лоб, но тут морщины
разгладились.
— Вот это другое дело. Я знал, что вы мужик с пониманием.
— Ну, как сказать...
— Не скромничайте. Я докажу. Хотите?
— Каким образом?
— Просто. Ручаюсь, вы одолжите мне три рубля.
— Однако!
— Неужели я ошибся! Сумма-то мизерная. И отдам я. Мы же должны
повидаться после разговора с бабкой. Когда вам позвонить?
— Лучше вечером. Не знаю, когда разговор сложится.
— Ладно. Но если старуха подойдет, я трубку повешу.
Я вспомнил утренний
глухой
звонок. Тогда вместо
старухи
подошел
я.
— За результат не ручаюсь, но звоните.
Он сделал шутовскую гримасу.
— Слушаюсь, командир. Значит, мы поняли друг друга?
— Я не уверен...
— Как? Неужели трояк пожалели?
Об этом я уже забыл.
— Нет, нет...
И я полез в карман за кошельком.
Отдельного трояка не оказалось, был один бумажный рубль и два
металлических.
— Поштучно возьмете?
— Я не гордый.
Это он врал, конечно. Если не гордости, то гордыни в нем было хоть
отбавляй. Деньги перешли из рук в руки, и он ушел, не попрощавшись, пошел
по улице вправо, в сторону, где находился упомянутый в начале разговора
подвальчик.
— Проголодался? — спросила Полина Антоновна, едва я переступил
порог. — Сейчас покормлю.
Мне стало неловко.
— Спасибо, я сыт.
— Неужели в харчевне питался? Постеснялся старуху объесть?
— Ну, что вы...
Я прошел в кухню и положил на стол небольшой сверток.
— Вот. К чаю захватил.
Поднимаясь в лифте, я подумал, что за вечерним чаем и будет уместно
поговорить о квартирных делах, но сейчас почувствовал, что оттягивать
разговор не могу, захотелось сразу покончить с навязанным поручением.
Несмотря на гуманные обоснования, оно было мне все-таки не по душе.
— А может, поешь, а? Не верю я в эти столовки.
— Нет, нет. Напрасно вы хлопотали.
— Какие хлопоты! Сергея-то кормила...
Я решил воспользоваться зацепкой.
— Вот-вот. А теперь пришло время и облегчить хлопоты, позаботиться о
себе.
Она посмотрела на меня подозрительно, будто сразу почувствовала мой
нехитрый заход.
— Сама жизнь
облегчила
, как видишь.
— Одной вам будет нелегко.
— Что ж делать! Замуж выходить?
Я обрадовался ее шутке.
— Где сейчас жениха стоящего найдешь! А вот если хороших людей на
квартиру пустить?
Полина Антоновна провела тряпкой по кухонному столику, хотя на нем не
было ни крошки.
— Ты что, знаешь таких? Хороших...
Ответить ответственно мне было трудно.
— Да как сказать...
— Просто скажи. У меня сегодня на эту тему уже второй разговор будет.
Я решил говорить прямо.
— У вас был муж Лены.
Полина Антоновна немного удивилась.
— Знаешь? Откуда?
— Он мне сам сказал.
— Когда ж успел?
— Ждал в сквере.
— Он тебя?
— Да, с намерением...
Она отложила тряпку.
— Вот как... Значит, он тебя ходатаем избрал. Как это говорят...
толкачом?
— Представьте себе.
Я думал, она улыбнется, но Полина Антоновна смотрела серьезно.
— Говорит, семья рушится.
— Рушится, — согласилась она. — Еще что?
— Говорил, Лена вам помогать будет.
— Может быть. Все?
— Я знаю, он вам не нравится...
— А тебе?
Что я мог сказать!..
— Значит, из-за него не хотите?..
И вдруг короткое:
— Нет.
Ну, вот... Выходит, из-за Лены
. Тут я вспомнил, как Вадим говорил
что-то о правах жены.
Черт-те что. У них тут отношения... Секреты. Разве
мне в этом разбираться?
Я человек не из тех, кто в чужих сложностях
лучше, чем в своих, разбирается. Напротив.
— Кажется, я не в свое дело вмешался? Вам неприятен этот разговор,
Полина Антоновна?
— Кому ж приятно обсуждать, как свой век дожить? Лена поможет...
Присмотрят. Докормят. Нет, не хочу.
— Ну, что вы...
— Не волнуйся. Ты человек хороший, вот и взялся всем нам хорошо
сделать. Меня докормят, сами семью сохранят... Да не сохранят.
Она произнесла это очень уверенно.
— Мне тоже показалось, что люди они разные.
— Она — человек, а он...
— Чем он занимается?
— Стыдно сказать. Не поверишь. Сторож он в дачном кооперативе. Хорош
гусь?
— Да... Молодой еще, здоровый человек... Что это он так? Неудачливый
парень?
— Удачи добиваться нужно.
— Воли не хватает? Никакой специальности?
— Есть у него специальность. И высшее образование есть. Учитель он по
профессии.
Вот уж на учителя он похож меньше всего!
— Никогда бы не сказал.
— Выгнали его.
— За что?
— Говорит, сам ушел. Врет. Но язык у него подвешен. У него и насчет
дач теория подведена. Свободен он там, видите ли. От чего свобода-то?
Да, отношение Полины Антоновны к Вадиму было однозначным.
— Короче, разбитый горшок они не склеют Это он тебе очки втирал. И не
хлопочи.
Приходилось признать, что
толкач
с задачей не справился. Впрочем, и
толкал-то
я без особых усилий.
Но почему ее Лена не устраивает?
— Простите. Вам виднее, конечно, как поступить.
— Я самолюбивая, Коля. Поживу, сколько смогу, без опеки, а когда час
придет, в дом престарелых переберусь. Меня это заведение не пугает. И там
люди. И там еще небольшую пользу принести можно.
— Вы мужественный человек, Полина Антоновна, — сказал я искренне.
— Наверно. В жизни разные решения принимать приходилось. И трудные,
Коля. Очень трудные.
Она плотно сжала руки. Может быть, вспомнила что-то.
— И не жалела... Да что толковать...
Так Полина Антоновна поставила точку в этом не очень приятном и для
меня разговоре, и оставалось только сообщить Вадиму, что в комнате им с
Леной отказано окончательно.
Ну, что ж... Позвонит — скажу
.
Я почувствовал облегчение. Можно было о другом говорить и думать.
— Полина Антоновна! Вы дневник Сергея смотрели?
Мы тем временем перешли в ее комнату. Тетрадка с записями лежала на
тумбочке у кровати.
— Смотрела, Коля.
— Ну и как? Кто же она?
Полина Антоновна взглянула издали на тетрадку.
— Имени я не нашла.
Она
да
она
пишет. А буквы мелкие... Глаза
устают быстро. Возьми сам поищи.
Однако и мой поиск успехом не увенчался.
Сначала я расположился с дневником в кабинете за столом, но быстро
почувствовал желание прилечь. Читать же лежа оказалось почти невозможно.
Света от лампы недоставало, а верхний, от люстры, раздражал яркостью. Да и
сам автор не поощрял любопытства. Буквально через страницу после
сразившего Сергея объяснения он записал:
Больше о ней ни слова
.
И в самом деле, пошли записи будничные. В некоторых и я фигурировал
под инициалом Н. Забавно, но ничего особенного.
Например:
Сдал зачет
.
Целый день дождь
.
Смотрел картину Адмирал Ушаков
. Интересен Потемкин
.
Прогрипповал неделю. Читал Данилевского Мирович
.
Н. решил ехать по назначению
.
Это обо мне. Была возможность остаться в аспирантуре, но захотелось
самостоятельности...
И вдруг:
Ужасно!
Больше ничего. Даже дата задним числом, без месяца и года: 10-е
.
Однако никакой тайны для меня в этой записи, увы, не содержалось. Речь
шла, конечно, о смерти Михаила. Правда, я считал, что его убили
двенадцатого, но и меня память подвести могла, и Сергей в потрясении мог
днем ошибиться.
Ужасно!
Именно так мы себя тогда и чувствовали... Понятно, почему
Сергей не распространялся о чувствах. Они были сильнее слов...
Снова протокол. Но вот строчка:
Она согласилась встретиться
.
Строчка осталась без комментариев и продолжения. Она
исчезла
окончательно. Последней страницы в тетрадке не было. Почему-то Сергей ее
вырвал. Причем неровно. Внизу остался клок бумаги. И непонятно, зачем. На
предыдущей он написал:
Перечитал. Достаточно. Финита ля...
Ясно, что решил больше дневник не вести. Потому и чистый лист
выдрал?..
В тишину врезался звонок. Благо я поставил телефон у изголовья.
Протянул руку и взял трубку. Оттуда голос Вадима сообщил:
— Это я.
— Слышу.
— Ну и как?
— Как я и предполагал.
Вадим помолчал.
— А вы старались?
— По мере сил.
Я думал, что он положит трубку в своей манере, не прощаясь, но
ошибся.
— Понятно. Сил у вас не хватило. Ничего. У меня хватит.
— Неужели собираетесь продолжать?
— Раз начал...
— Поверьте, это бесполезно. Я знаю.
— Ничего вы не знаете. Я еще с козырей не ходил.
— Что это значит?
— Вундерваффе — секретное оружие.
— Не поясните?
— Зачем вам? Вас ждет солнечный юг.
Я и сам бы не прочь уже поспешить, как говорится, к месту назначения,
но возникла от его слов тревога за Полину Антоновну. Что он еще задумал?
— Надеюсь, вы понимаете, что домогательства...
— Что это еще за слово? Она нас пустит — и точка.
Разговор приобретал тупиковый характер, но повесить трубку, махнуть
рукой, оставить Полину Антоновну один на один с этим человком я уже не
мог.
— Я пробуду здесь еще несколько дней.
— Очень приятно.
— Я хотел бы повидать вас.
Он хохотнул.
— Должок простить не можете?
Пришлось стерпеть.
— А есть надежда получить?
— Вообще-то я не из исправных плательщиков, но вы можете
рассчитывать.
— Признателен. На том же месте?
— Ну, это не по протоколу. Теперь вы принимаете мое предложение.
Завтра в одиннадцать у входа в пивную. Запеленговали?
Звучало это наподобие командовать парадом буду я
.
— Хорошо, — сказал я коротко.
Проснулся я не очень довольный собой. Было ощещение, что втянулся в
нелепую историю, которой придал преувеличенное значение. Ну что этот
неприятный парень, сторож с высшим образованием, может сделать Полине
Антоновне? Ведь она, несмотря на возраст, человек-кремень. Кроме того, все
равно уеду днями. Может быть, к Мазину на всякий случай обратиться?.. Тоже
чушь. С его-то перегружками серьезными делами бытовыми мелочами
заниматься... Да, глупо получается. Однако назвался груздем — полезай в
кузов. Или махнуть рукой все-таки?
Сомнения развеяла сама Полина Антоновна. Выглядела она насупленно.
Разумеется, после смерти Сергея было отчего насупиться. Но оказалось и
другое.
— Ты, Коля, с этим охламоном еще собираешься встречаться?
— А надо? — спросил я прямо.
— Сослужи службу. Скажи ему еще раз, что отказала я. Не хочу его
больше видеть.
Вот и развеялись сомнения.
В час открытия бар оказался непереполненным. Впорхнувшие жаждущие
быстро рассредоточились по столикам. Нам достался один из лучших, под
окном из цветных стекол. Это подобие витража скрывало от глаз ноги
прохожих в заляпанных брюках — ночью прошел дождь.
Вадим вытащил из кармана зеленую бумажку.
— Теперь вы при деньгах. Вам и карты в руки.
Я взял три рубля и покорился наглости.
— Сколько пить будете?
— По кружке.
Это мне понравилось. Чем трезвее, тем лучше.
— Креветки возьмите! — крикнул он мне вслед.
Неопрятная женщина налила пиво, бросила в тарелку креветок, много и
невзрачного вида.
Когда я ставил кружки на столик, Вадим потянулся и зевнул.
— А вы, однако, уже причастились, — заметил я.
— Имею право. Я со смены.
— В ночной трудитесь? — не удержался я.
Вадим сделал большой глоток, вскинул глаза, посмотрел, поставил
кружку и погрозил мне пальцем.
— Не нужно. Вижу, что старуха доложила.
Вел он себя, пожалуй, развязнее, чем вчера, но особенно пьяным не
выглядел.
— Да, я знаю.
— Что вы знаете! Внушают вам, внушают, что каждый труд почетен, а вы
как были заскорузлыми обывателями, так и остаетесь. Дешевый
интеллигентский снобизм! В конторе
рога и копыта
штаны за сто двадцать
рэ протирать для вас почетно, а на полезную работу фыркаете.
Он допил кружку залпом.
— Я не фыркаю.
— И не фыркайте. Возьмите-ка лучше еще по кружечке.
— Я больше не хочу, а вам, по-моему, достаточно.
— Обиделись? Ладно, я сам возьму. Но сначала объясню. Да, сторож.
Если бы не я, у людей бы замки срывали, телевизоры тащили. Да что
тащили... Били бы просто так, для потехи. Стулья ломали, гадили.
Представляете, приезжаете вы на дачку, а там погром, мальчики порезвились
и визитные карточки по углам оставили. Как вам покажется? А я имущество
ваше берегу. Трудовое... и всякое. Так что ж вы на меня через губу
смотрите?
И, не дожидаясь ответа, Вадим встал, отошел и вернулся с полными
кружками.
— Ну, что? Почетный мой труд?
— Разве учительский менее почетен?
— А... Тетушка по всей анкете прошлась?
— Это закрытый пункт?
— У меня секретов нет. Знаете, как я покинул ниву просвещения?
Почему?
— Нет, не знаю.
— Потому что я не Кутузов и не адмирал Нельсон. И мне не понравилось,
когда некий дебил среднего школьного возраста попал мне вот сюда, — он
прикоснулся пальцем к щеке возле глаза, — этакой стальной гнутой
проволочкой.
— И вы покинули поле боя?
— Пришлось. Я упустил из виду, что право на самооборону на учителей
не распространяется.
— Зато теперь вы этим правом располагаете?
Он усмехнулся зло.
— Будьте уверены.
— Спасибо. Я поостерегусь взламывать дачи на вашей территории.
Теперь он пил пиво маленькими глотками.
— А вы мужик с юмором.
— Одобряете?
— Одобряю. Воспринимать жизнь всерьез слишком расточительно. На
каждый чох не настрессуешь. Представляете, маленький мальчик убил бабушку.
Ужас! Волосы дыбом. А если так?
Крошка Вилли — вот потеха! —
Бабку застрелил для смеха.
Мама ласково сказала:
Пуль и так у папы мало!
Положительная эмоция. Юмор — это мостик между тем, что мы называем
абсурдом, и реальным абсурдом жизни.
Вот такой словесной эквилибристикой он и морочит голову Лене. А
женщины все такие же. Хотя и шумят об эмансипации и даже презирают
мужчин. А если и презирают, то не того, кого надо...
— Но, как я понимаю, дачная жизнь вам
...Закладка в соц.сетях
