Жанр: Детектив
Через лабиринт
...sh; не обращался ли к ним человек, укушенный собакой.
Волоков потянулся к звонку, но Мазин жестом остановил его:
— Еще не все. Давайте небольшую заметку в местную газету. Что-нибудь
вроде
Жертва неосторожности
. За подписью работника Горгаза. Заметка
будет всем полезна. И домохозяйкам, и нам, надеюсь. Мы должны е г о
успокоить. Итак: экспертиза — раз, больницы и аптеки — два, газета — три.
На сегодня вам хватит. А мне закажите билет на ближайший самолет.
Капитан поднял брови:
— А как же Кравчук?
— К разговору с ним я и хочу подготовиться. Нужно срочно кое-что
проверить. Если успею это сделать завтра, то послезавтра утром буду здесь.
Тогда поохотимся вместе. Пока с вами останется Козельский. И вот еще...
Рекса я разрешил забрать соседке.
Волоков взялся за дело, едва простился с Мазиным. Но опрос в
больницах ничего не дал. Никто с похожими на укусы ранами за помощью не
обращался. Видимо, преступник предпочитал скрываться, не оставлять следов.
Однако капитан не падал духом. Он зашел к Вадиму в гостиницу и рассказал,
как реагировали в больницах на его вопросы.
— В центральной так старались, что даже вспомнили старушку, которую
кошка на прошлой неделе поцарапала.
Но Козельский был угрюм.
— Вы шутите, а убийца посмеивается над нами.
— Вадим! В военное время про вас была поговорка — мрачный, как день
без хлеба.
И Волоков отправился в криминалистическую лабораторию. Судьба
Дубининой не выходила у него из головы.
Неужели у нее были деньги? А если были, кто мог об этом знать?
Только очень близкие, пользующиеся полным доверием. Но таких-то людей
вокруг Дубининой и не было. Один погибший Укладников. Или его зять? Но это
уже конек Козельского. Да так ли уж он плох, этот конек? Правда, Кравчука
видели возле дома Дубининой днем, до ее смерти, но он мог и вернуться,
зайти еще раз, обмануть наблюдавших за ним людей...
— Привет, Дмитрий Иванович!
Ох, уж эти курорты! Сколько здесь знакомых
.
Волоков махнул рукой встречному. Тот свернул в парикмахерскую, и за
ее стеклом, в зале, капитан заметил еще одно, на этот раз не просто
знакомое лицо. По мнению Волокова, лицо это должно было находиться совсем
в другом месте. Но подойти к нему сейчас было нельзя. И капитан прошел
мимо.
Через пять минут он уже был в криминалистической лаборатории.
Заключение экспертизы заставило Волокова произнести сакраментальную
фразу:
— Нет в жизни счастья!
Эксперт, худой человек, на котором синий китель казался двумя
номерами больше, чем нужно, пожал плечами.
— К сожалению. Однако факт. На осколках стакана обнаружены отпечатки
пальцев Дубининой. Только Дубининой, и ничьи больше.
Волоков нахмурился.
— Что поделаешь! Против науки не попрешь. Придется нам еще пошевелить
мозгами.
Потом он пригласил Козельского и рассказал о выводах экспертизы.
— Ваше мнение, Вадим Сергеевич?
Козельский вспомнил Кравчука там, на глухой дорожке, его немигающий
взгляд, неотвратимое приближение большого, натренированного таежными
переходами тела. Казалось, что секунда отделяет их от смертельной схватки.
Но ее не произошло.
Виноват, — пробормотал тогда Кравчук. — Еще увидимся
.
И, резко повернувшись, исчез так быстро, что Вадим и сообразить
ничего не успел. Только растерянно посмотрел ему вслед и увидел на
площадке, повыше тропинки, мужчину в чесучовых брюках.
В ближайшие два-три часа состояние лейтенанта было отчаянным: он не
сомневался, что Кравчук скрылся. К полному его изумлению, вечером
выяснилось, что геолог преспокойно вернулся к себе на квартиру и,
по-видимому, не собирается уезжать из Тригорска и вообще прятаться.
Мазину обо всем этом Козельский рассказывал, презирая самого себя. Но
разноса не последовало.
— Очень интересно, Вадим! Значит, он хочет видеть меня?
— По правде говоря, Игорь Николаевич, я считаю, что это была уловка.
Он хотел заманить меня в глухое место.
— Возможно. Но не факт. Моя точка зрения на Кравчука все еще не
сложилась окончательно. Однако думаю, что если он замешан в преступлении,
то скорее ведет какую-то рискованную и непонятную пока нам игру. Может
быть, ему нужно отвлечь меня от чего-то более важного, что должно
произойти в городе?
Говорил Мазин тогда осторожно и потому разубедить лейтенанта
полностью не смог.
— Что же делать сейчас?
— Брать его надо, по-моему, — ответил Козельский Волокову.
Тот не знал, что сказать. Выручила неожиданная посетительница.
Она появилась в кабинете Волокова прямо с работы: в кокетливом
халатике и белой пилотке. Но сама девушка выглядела вовсе не
легкомысленной, скорее унылой — некрасивая, с длинным носом. Звали ее
Соня. Заметно было, что милиция внушает ей если и не страх, то, во всяком
случае, опасения.
— Меня Артем Георгиевич направил. Чтоб я рассказала...
Артем Георгиевич оказался заведующим аптекой.
— У нас аптека дежурная, — начала Соня. — Как раз была моя очередь
дежурить. Мы дверь запираем на ночь, а посетители звонят. Вот и он
позвонил. Мужчина. Спросил бинт, вату и йод.
— Когда это было? В котором часу?
— Да поздно уже... Очень спать хотелось, — откровенно пояснила Соня.
— А он сказал, зачем бинты?
— Сказал.
Вот, — говорит, — пес проклятый — полкило мяса выжрал
.
Так смешно, — и Соня улыбнулась.
Но ни Волоков, ни Козельский даже не усмехнулись. Они только глядели
друг на друга, не надеясь еще на полный успех.
— Как он выглядел, мужчина этот? Вы могли бы его узнать?
— Конечно. Он приметный, с бородой. И большой очень — почти пополам
согнулся, когда в окошко наклонился.
Теперь Козельский улыбнулся радостно. Волоков же сдержал свои
чувства.
— Почему вы вчера ничего нам не сообщили?
— Да меня ж на работе не было после дежурства. Артем Георгиевич
девочек домой присылал, а я к сестре в Долинскую ездила.
— Понятно. Только вот что. Вы говорите, что вчера дежурили? То есть в
ночь с позавчера на вчера?
— Да, да. Позавчера заступила.
— И в эту ночь приходил человек с бородой?
— В эту, в эту...
Волоков нахмурился:
— Ну хорошо, Соня, идите работайте. Спасибо вам большое.
Соня ушла с явным облегчением, а Волоков повернулся вместе со стулом
в сторону Козельского и развел ладонями.
— Не понимаю вас, — ответил Козельский, хотя отлично понимал.
— Да ведь Дубинина была убита днем раньше.
— Ну, знаете! Почему он не мог прийти в аптеку через сутки?
— Поздно ночью?
— А что ж ему, идти у всех на глазах?
— Днем бы на него меньше обратили внимания. Но не это главное. Вы-то
видели Кравчука утром, после смерти Дубининой, вполне здоровым!
Козельский почесал затылок.
— Чертовщина, товарищ капитан.
— Да... На грани фантастики.
Зазвонил телефон.
Капитан поднял одну из своих красивых трубок.
— Слушаю. Это вы, Юра? Как там с Кравчуком? Что?
Он положил трубку и сказал:
— Пошли погуляем. Юрка откопал что-то любопытное.
Юра был тот самый парень в ковбойке, которого Козельский заметил в
Тригорске еще в первый день. Но сегодня он не узнал бы в этом щеголеватом
курортном парне с усиками, в узких джинсах и зеленом козырьке на ремешке
простоватого работяги, каким выглядел Юра в день его приезда.
Молодец! — подумал Козельский. — Такое перевоплощение может сбить с
толку больше, чем любая неприметность
. И он с удовольствием протянул Юрию
руку.
Вадим испытал бы еще больше удовольствия, если б знал, какие вести
припас для них это парень.
Разговор состоялся в парке.
— У Кравчука появился друг.
— Рассказывайте, Юра.
— Все утро Кравчук был дома. Валялся во дворе на раскладушке. Я уже
стал скучать...
— Он вел наблюдение из соседнего дома, — пояснил Волоков
Козельскому, — там живет наш бывший сотрудник.
— Вот именно. Осточертел добрым людям, которым и на пенсии покоя
нет, — подтвердил Юра. — Вышел со двора Кравчук в одиннадцать и направился
в молочное кафе на Зеленой Горке. Посещаемость там средняя, встречаться
удобно. Места есть, но и не пустынно. Короче, когда он подсел за столик к
одному
кефирнику
, я еще ничего не заподозрил. Неприметный такой, с
бородкой, немолодой, в чесучевом костюмчике. Типичный бухгалтер-пенсионер.
Потом они перекинулись несколькими словами. Так могли разговаривать и
посторонние. Правда, о чем они говорили, не знаю. Постепенно разговор стал
накаляться. Больше напирал
пенсионер
. Кравчук все бурчал что-то, видно
недовольный. Вдруг
пенсионер
полез в карман пиджачка и протянул Кравчуку
ключ.
— Ключ?
— Именно. Хорошо видел. Довольно большой ключ. Кравчук взял его и
пошел. Даже не попрощался.
Пенсионер
допил свой кефирчик и тоже вышел.
Тут я нарушил указания и двинулся не за Кравчуком, а за
пенсионером
. Не
накажете? — спросил он у Волокова.
Капитан неопределенно пожал плечами.
— Не накажете. Победителей не судят! — Юра засмеялся и вдруг быстро
сдернул свой козырек со лба, провел пальцами по верхней губе и оказался
без усиков, но зато в тюбетейке и черных очках, а поверх тенниски накинул
неизвестно откуда взявшуюся спортивную куртку.
Прямо Райкин!
— подумал Вадим с восхищением. Перед ним сидел совсем
новый Юра.
— Вы только послушайте, куда он меня привел.
— В парикмахерскую, — сказал Волоков спокойненько.
Лицо Юры вытянулось.
— Откуда вы знаете?
— Не скажу, секрет, — капитан улыбнулся.
Юра вздохнул и продолжал:
— В парикмахерской
пенсионер
побрился. И тут-то произошло самое
интересное. Когда мы с ним вышли, я обнаружил на скамеечке напротив...
Кравчука. Он старательно глазел из-за раскрытой газеты на
пенсионера
. Ну
как?
— Здорово! — сказал Волоков серьезно. — Что же вы сделали?
Юра сморщил нос:
— Пока я думал, что делать,
пенсионер
сел в четырнадцатый автобус,
а я проводил Кравчука и позвонил вам.
— Не дотянул, значит, немного, — резюмировал капитан. — Ну и за то
спасибо.
— Говоришь, он был в чесучовом костюме? — спросил Вадим. —
Приземистый такой?
— Вспоминаете своего курортника на дорожке в парке?
— Да.
— Стоит подумать. Хотя у нас добрая половина пожилых курортников в
чесуче ходит.
— Что же делать?
— Искать
пенсионера
и не выпускать из виду Кравчука. Может быть,
его ключ откроет нам главную дверь.
XV
Мазин понимал, что нужные сведения получит не так скоро, если
обратится за ними в обычном порядке. Поэтому он сам поехал в Комитет
государственной безопасности, к генералу Возницыну.
Генерал — впрочем, тогда еще майор — читал в свое время курс лекций
на юридическом факультете. Одним из егб слушателей и был Мазин. Потом им
приходилось не раз встречаться по служебным делам, и отношения между ними
установились такие, что Мазин всегда мог надеяться на помощь Возницына. Со
своей стороны, генерал знал, что Мазин не будет беспокоить его по
пустякам, и сказал сразу:
— Приезжай.
Через полчаса Мазин уже рассказывал генералу суть дела:
— Мне очень нужно узнать, что известно об этом человеке.
Он протянул Возницыну перепечатанный Брусковым кусок из отчета о
процессе в Береговом.
Генерал достал из футляра, лежавшего на столе, очки и начал
внимательно просматривать бумагу.
...сердце обливается кровью, когда слушаешь показания свидетелей,
людей, чудом вырвавшихся из фашистского ада. Вот перед судом выступает
Галина Полторенко. В черных волосах этой двадцатилетней девушки седые
пряди. Невозможно описать на бумаге перенесенные ею страдания. На правой
руке Гали нет ни одного ногтя.
— Кто искалечил вас? — спрашивает государственный обвинитель.
Полторенко показывает на Шнейдера:
— Он командовал.
— А кто был непосредственным исполнителем?
— Из русских... Каин.
— Вы не знаете его имени?
— Не знаю. Мы его пауком
называли. Он, когда пытал нас, мундир
снимал. У него на правом плече наколка была такая — паук.
Государственный обвинитель спрашивает у Шнейдера, кто был этот
грязный иуда.
Обвиняемый Шнейдер:
— Этот человек был подчиненным Ноймана из специальной команды СС. Его
имя Иван. Фамилию я не помню. У меня плохая память на русские фамилии.
Итак, фамилия палача, истязавшего Розу Ковальчук, Галину Полторенко и
многих других советских патриотов, пока неизвестна. Но нет сомнения,
пауку
не уйти от грозной кары. Кровопиец должен быть найден и понести
ответ за свои злодеяния...
Возницын положил листок на стол:
— Ты правильно сделал, что обратился прямо ко мне. Мы этой
специальной командой
занимались. Так что на всех, кто там служил, у нас
должны быть данные.
Пока щеголеватый капитан, немножко свысока поглядывавший на одетого в
штатское Мазина, по поручению генерала искал необходимые сведения, Игорь
Николаевич сидел на диване в приемной. Поставить все на место могла лишь
одна фамилия. Не в первый раз прикидывал он
за
и
против
и, хотя не был
человеком самоуверенным, но, входя вторично в кабинет Возницына, почти не
сомневался, что услышит именно ее.
Генерал был доволен:
— Удача, Игорь Николаевич. Нашелся твой
паук
. Вот посмотри.
Трудно было Мазину взять из рук генерала папку, сохраняя спокойствие.
Но еще труднее оказалось сдержать сменившее надежду разочарование. Фамилия
паука
была ему совершенно незнакома. И тем не менее ошибки быть не
могло. Речь шла о палаче из Берегового.
Стрельцов Иван Тимофеевич, — читал он, — год рождения — 1911,
русский, сын купца, торговавшего и при нэпе, репрессированного за
спекуляцию и контрабанду, добровольно перешел на сторону врага, изменив
Родине, вступил в гитлеровские карательные войска... Участвовал в
расправах над советскими патриотами в Береговом, на Украине, в Польше, во
Франции... Принимал участие в боях на Западном фронте, награжден Железным
крестом второй степени... в сорок четвертом получил звание офицера СС. В
том же году погиб при налете союзной авиации на Ганновер, о чем имеется
соответствующий документ в архивах СС и что подтверждается очевидцами
.
— Ну как, Игорь Николаевич? Пригодится материал?
Мазин все еще всматривался в фотографию Стрельцова. Конечно, она
сделана лет двадцать пять назад. За это время можно потолстеть, потерять
шевелюру, нажить близорукость, наконец. Но горбоносому стать курносым?
Нет! Если только на фотографии снят действительно Стрельцов — это совсем
не тот человек, который нужен Мазину.
— Благодарю. Пригодится, так сказать, негативно. Кажется, этот
материал развеял одну мою фантазию. Но на всякий случай сделаю небольшие
выписки и, с вашего разрешения, воспользуюсь фотографией.
Все-таки ему было жалко своей версии. Слишком долго и нелегко она
вынашивалась. И потому, прежде чем отбросить ее окончательно, Мазин решил
повидать Эдика Семенистого.
— Ненадолго только, — сказал врач. — Все-таки сотрясение мозга.
Голова Семенистого напоминала не то белый футбольный мяч, не то шлем
космонавта.
— Товарищ начальник! Вы ко мне?
— К тебе. Правда, ни цветов, ни пирожных не принес.
— Да я понимаю.
— Каяться на суде будешь. А мне нужна твоя помощь.
— Это с удовольствием.
— Ты как, читать можешь?
— Конечно.
— Тогда почитай-ка вот бумагу и скажи, кого тебе напоминает этот
человек.
Семенистый поднес к самым глазам брусковский листок и начал читать
сосредоточенно, даже чуть шевеля губами. Мазин ждал.
Эдик прочитал раз, глянул на Мазина из своего космического шлема, но
побоялся сразу сказать и начал снова шевелить губами.
Мазин не торопил.
— Ну? — спросил он, когда Семенистый вторично дочитал все до конца.
— Неужто дед наш таким гадом оказался? — спросил он неуверенно.
— Хочешь сказать, что приметы подходят к Укладникову?
— К нему. И паук у него, и звать Иваном. Паук, правда, не на самом
плече, а пониже.
— Значит, так мог подумать и Стояновский?
— Борька? Почему?
— Стояновский читал все, что здесь написано, за день до того, как
пропал Укладников. А Роза Ковальчук, которая здесь упоминается, — его
мать.
— Понимаю... — прогудел футбольный мяч.
— Ничего ты не понимаешь. Иванов много, а любителей себя
разукрашивать — еще больше. В бумаге речь идет не об Укладникове, а вот о
ком.
И Мазин протянул фотографию Стрельцова. Семенистый глянул на
горбоносое лицо человека в эсэсовском мундире.
— Ну дела! Кто ж это?
— На Укладникова не похож?
— Не. Старик курносый был. — Он посоображал немного и спросил с
опаской: — Неужели Борька попутал? И старика... того?
— Разберемся...
Был у Мазина еще один вопрос.
— Между прочим, Семенистый, никто не приходил к Стояновскому в день
его отъезда?
Надежда на то, что он получит удовлетворительный ответ, была
невелика, потому что Эдик работал и, следовательно, не был дома большую
часть дня. Все это Мазин понимал прекрасно и поднялся уже со стула, когда
Семенистый ответил:
— Приходил.
— Кто?
— Хромой такой...
Инвалид!
— чуть было не вскрикнул Мазин.
— И они виделись со Стояновским?
Эдик покачал своим шаром:
— Нет. Он его не застал. Когда хромой пришел, Борька уже на вокзал
подался.
— А тебе он ничего не сказал?
— Мне? Вроде нет. Так, ничего особенного. Сказал, что Борька ему
нужен. Дело у него какое-то. Ну, я ответил, что уехал он на вокзал.
— И сказал, куда он едет?
Семенистый посопел под бинтами. Видно, опасался попасть в ловушку.
— Сказал.
Мазин встал.
— Ладно, поправляйся. Кое-что мы с тобой прояснили.
Однако ясность эта окончательно подрывала версию, на которую Мазин
так надеялся. Теперь добраться до выхода из лабиринта можно было только в
Тригорске. Там, в руках у Кравчука, оставалась последняя нитка.
В Тригорск Мазин прилетел, когда уже вечерело.
— Игорь Николаевич. Вы? Вот здорово! — воскликнул Волоков радостно.
— Что нового? — ответил Мазин вопросом.
Он чувствовал себя усталым. Хотелось отдохнуть, побриться и принять
душ.
Однако слушал Мазин внимательно, и чем больше узнавал, тем скорее
проходила усталость. Когда вошел Козельский, глаза Игоря Николаевича снова
блестели.
— А вы, Вадим, что скажете?
— На этот раз Кравчук попался.
— Вы твердо считаете его убийцей?
— По крайней мере Укладникова.
Мазин подумал немного.
— Вадим, а как вы представляете себе все события от начала до конца?
Попробуйте нарисовать эту картину, а мы посмотрим, не найдется ли в ней
пробелов, незарисованных мест. И обсудим ее все вместе. Ведь решение
предстоит принять очень важное.
Козельский оценил деликатность начальства.
— Я представляю себе дело так. Кравчук был в Москве на конференции.
Оттуда он решил съездить на денек домой... Оформил заранее командировочное
удостоверение и поехал. Заметим, что об этом никто не знал. Приехал он
ночью, тестя нашел в котельной. Что произошло между ними, пока точно не
известно, но скорее всего Укладников сказал зятю про тайник и деньги.
Кравчук решил воспользоваться деньгами и убил тестя. Потом поднялся в
квартиру и забрал деньги.
— Надев предварительно ботинки Стояновского?
— Да, ботинки, как и чемодан, видимо, находились в комнате
Стояновского. И Кравчук мог использовать их, чтобы повести следствие по
неверному пути. Вспомните, как нас запутал этот чемодан, пока мы не
узнали, что Стояновский не брал его с собой, а уехал с рюкзаком.
Мазин кивнул:
— Это логично. Продолжайте, Вадим.
— Остается Дубинина. Мы предполагаем, что Кравчук убил и ее. Я тоже
так думал до истории с Рексом. Но тогда перед нами очень сложная задача:
зачем? Снова ограбление? Не думаю. Кравчук, по-моему, не профессионал.
Скорее, легковозбудимый и увлекающийся человек. Может быть, даже
неполноценный психически. Вспомните его глаза, манеру говорить отдельными
словами. Возможно, что и тестя он убил в результате вспышки, ссоры. Не
поделили, например, деньги...
Козельский говорил увлеченно, энергично. Видно было, что лейтенант
немало поломал голову над своей версией. И вполне самостоятельно. А это
всегда нравилось Мазину.
— Неплохо, Вадим, честное слово, неплохо.
Козельский улыбнулся, довольный:
— Вот я и подумал: а что, если Дубинина все-таки не убита? Что, если
это самоубийство?
— Мотивируйте, — предложил Волоков доброжелательно.
— Мотивировка есть. Кравчук был у Дубининой и сообщил ей о смерти
Укладникова. А планы Дубининой в отношении Укладникова известны. Исчезла
последняя надежда как-то устроить свою жизнь. В итоге — отчаяние.
— Тоже логично, — согласился Мазин. — Но как вы объясните историю с
Рексом?
— Чтоб он сдох, Рекс ваш! Лучше б он меня укусил.
Все рассмеялись.
— Здесь, Игорь Николаевич, честно говоря, начинаются неясности. И с
Рексом, и с
пенсионером
. Могу сказать только одно: Кравчуку зачем-то
обязательно нужна была Дубинина. Он пошел к ней сразу по приезде, но,
видимо, не добился своей цели. Собирался прийти еще, но утром узнал о
самоубийстве. Тут Кравчук струсил, понял, что смерть Дубининой вновь
привлечет к нему наше внимание. Он пришел ко мне и стал все запутывать. А
может, и убить меня хотел. Ему помешали. Тогда Кравчук с присущей ему
неуравновешенностью возвращается к старому замыслу, пытается проникнуть в
квартиру Дубининой, но Рекс его останавливает.
— В чем только его замысел? — спросил Волоков, ни к кому конкретно не
обращаясь.
Козельский развел руками:
— Не знаю. Он говорил что-то о письмах...
— Гадать на кофейной гуще не стоит, — прервал Мазин. — Лучше запомним
факты. Вы их, Вадим, выделили правильно. Кравчуку была нужна Дубинина или
что-то в ее доме. Цели своей он не достиг и, следовательно, может сделать
еще одну попытку. Не исключено, что с помощью ключа, полученного от
пенсионера
. Кто такой
пенсионер
? Возможно, обыкновенный слесарь,
которого Кравчук попросил изготовить ключ к знакомому ему замку.
Обольщаться его рейдом в парикмахерскую, по-моему, не следует. Люди бреют
бороды не только для того, чтобы изменить внешность и скрыться.
— А зачем Кравчук следил за ним?
— Хотя бы для того, чтобы убедиться, что слесарь не пошел в милицию.
Я стараюсь немножко охладить ваши горячие головы, потому что сам недавно
увлекся. Но это не значит, что
пенсионер
— фигура незначительная. Найти
его нужно обязательно. Поручите, Дмитрий Иванович, Юре подготовить
словесный портрет. Нужно быть готовым, товарищи, ко всему. Даже
невероятному. Такая нам попалась задача. Помните у Достоевского?
Тут не
Миколка! Тут дело фантастическое, мрачное...
XVI
В ставне была маленькая щель, и, когда по улице проходили машины,
неяркий лучик перебегал по комнате. Мазин следил за этой движущейся
полоской света, напоминающей щетку на ветровом стекле автомобиля, и думал:
если луч дойдет до края стола, то Кравчук придет сегодня. Луч добрался
совсем близко, заплясал у дубовой ножки и стал меркнуть. Коснулся он ножки
или нет? Мазин улыбнулся своему мальчишеству. Вообще-то он должен был
направить сюда Козельского или кого-нибудь из местной милиции, а не сидеть
в старом, продавленном кресле ночью в мрачноватом ветхом домишке, жизнь
которого, наверно, закончилась вместе с жизнью его несчастливой хозяйки.
Когда пробегали по комнате лучики, на комоде тускло поблескивали
фотографии за стеклом. Мазин видел их днем, эти снимки разных лет,
запечатлевшие, как черствело с годами лицо Дубининой. И, вспоминая самые
разные из фотографий, он думал, что судьба этой женщины могла бы сложиться
иначе, если бы не убежал с белыми ее отец, если б не осталась она на
оккупированной территории, если бы не встретился ей, наконец, Укладников.
Жила бы себе спокойно интеллигентная старушка, обучающая внуков
французскому языку.
А может, нет? Где провести грань между тем, что заложено в человеке,
и тем, на что толкают его обстоятельства? Крайности вообще были неприятны
Мазину. Он не верил тем, кто утверждал, что
преступник рождается
преступником
. Но и терпеть не мог
всепрощальников
, призывавших видеть в
негодяе лишь жертву обстоятельств. Жертвами были другие. Он повидал их
слишком много — заколотых ножом бандита или просто обезумевшего хулигана —
и их матерей, жен, детей, придавленных неискупимым горем. И, вспоминая
отчаяние в их глазах, Мазин не думал, что за убийцей недосмотрели в яслях
или не вовлекли его своевременно в спортивную шко
...Закладка в соц.сетях
