Жанр: Детектив
Машина смерти
... пусть Большой Джон угостит
молодоженов сухим мартини. Лично я предпочитаю "бурбон" с родниковой
водой.
Командор Сэмпсон распахнул дверь и тут же на пороге появился шаман
сабу в сопровождении двух своих кровожадных ассистентов, непроницаемые
лица и полуобнаженные мускулистые тела которых были сплошь раскрашены в
самые дикие кричащие тона. На их головах плавно покачивались,
переливаясь неземными цветами, великолепные головные уборы из перьев
райских птиц. В руках они держали большие перламутровые раковины с
дымящимся огнем. Шаман сабу приблизился ко мне вплотную. Лицо его
скрывалось под белой глиняной маской, а полуобнаженное жирное тело было
увешано шкурами кускуса и акульими зубами. В центре на груди висел
огромный черепаший череп. Из хирургических инструментов я заметил только
кривой нож, висящий на поясе в кожаных ножнах. Голову его украшал султан
из переливающихся всеми цветами радуги хвостовых перьев нескольких
десятков видов редчайших райских птиц, стоимостью по тысяче долларов за
каждое перышко. Судя по всему, столь пышное убранство должно было
подчеркивать полную компетентность шамана во всех вопросах колдовского
врачевания и каннибальского культа.
Мне стало не по себе, но когда я увидел, как сняв свою маску и
головной убор, зловещий шаман оказался всего лишь белобрысым,
голубоглазым мужчиной интеллигентной наружности, я и вовсе потерял дар
речи, заметив краем глаза, как взволнованная Мелисанда залпом осушила
бокал сухого мартини, любезно предложенного Большой Водой. Я с трудом
перевел дух, не догадываясь, что настоящие жуткие испытания еще впереди.
- Доктор Джэйсон Бернсайд, - приветливо представился незнакомец и
крепко пожал мне руку. Затем, оглянувшись на своих двух спутников,
добавил: - Браун и Джилли - санитары с авианосца "Китти Хоук".
Я вопросительно покосился на Мак-Кэйба.
- Не потей! - рявкнул мне адмирал. - Мы всего лишь имплантируем тебе
за ухом специальный микроприбор. Это безвредная, но крайне болезненная
процедура, так что придется применить наркоз.
- Ясно... А какой код?.. - спросил я сдавленным голосом, чтобы
потянуть время, поскольку понимал, что имплантация "жучка" всего лишь
предлог для применения наркоза.
- Секретный экспериментальный, - раздраженно ответил Мак-Кэйб. - Ты
не знаешь.
- Экс - Ю-Си-Эс? - догадавшись спросил я. - Спусковой
приемник-передатчик? Я ведь принимал участие в его разработке, пока не
оказался в Антарктиде! Адмирал извлек из своего кейса миниатюрный футляр
и положил его на стол. Я осторожно открыл футляр. Внутри помещался
крохотный платиновый "жучок", размером не больше булавочной головки.
- Руками не прикасаться, стерильно! - резко сказал Мак-Кэйб,
предупредив движение моей руки.
Мелисанда с опаской разглядывала микроприбор, словно в футляре лежало
яйцо черной вдовы каракурта. Ее беспокоили недобрые предчувствия.
- Каков мой код, адмирал? - повторил я свой вопрос.
- Эн-Ти-Эйч, - ответил он.
- Эн-Ти-Эйч. Ди-Эй-Эйч. Ди-Ай-Ти. Ди-Эй-Эйч.
Ди-Ай-Ти-Ди-Ай-Ти-Ди-Ай-ТиДи-Ай-Ти, - выпалил я.
- Жутковато, - передернула плечами Мелисанда.
- Ничего особенного, - бодрился я. - Этот "жучок" будет
функционировать, используя тепловую энергию моего тела...
- Пока ты жив! - перебил меня Мак-Кэйб и задумчиво добавил: -
Придется пометить тебя невидимой магнитной татуировкой, дабы можно было
опознать твой труп, если он будет обезображен до неузнаваемости.
Мелисанда была в отчаянии, но я старался не терять присутствия духа.
- Хотелось бы узнать, где именно мне будет нанесена магнитная
татуировка?
- На твоем краснокожем заду! Где же еще?! Ведь как иначе мы сможем
опознать труп, если будут отрезаны конечности и голова?
Пока я собирался с мыслями, Мак-Кэйб вручил мне фотографию Саймона
Кинкэйда. Некоторое время я пристально изучал черты лица человека,
двойником которого мне предстояло стать. Мы с ним были очень похожи, за
исключением того, что у меня был орлиный нос, а у Кинкэйда - римский.
Почуяв неладное и утвердившись в мысли, что одним лишь платиновым
"жучком" данное хирургическое вмешательство не ограничится, я вскочил с
места как ужаленный и заорал не своим голосом:
- С каким носом я родился, с таким и умру! Принимайте меня таким как
есть, либо я выхожу из игры!
Мак-Кэйб раздраженно поморщился.
- Как скоро, Пол? - задал он командору Сэмпсону тот же вопрос, что и
в день нашего первого знакомства, когда мы стояли в ледяном склепе у
гроба с медной обшивкой.
- Прямо сейчас, - ответил командор Сэмпсон, и он был мертвецки прав.
Ночью я видел во сне людей, рывших мне могилу. С тех пор этот сон
преследует меня постоянно.
Глава 14
Я очнулся от нежного прикосновения. Лицо Мелисанды было в слезах и
выглядело трогательным как никогда прежде. Я страстно обнял ее, и
безудержное единение любви поглотило нас всецело, без остатка...
Неожиданно я ощутил дьявольскую боль в паху.
- Боже всемогущий! - вскрикнул я, приподнявшись.
Нестерпимая боль разлилась по всему телу, гулом отдаваясь в голове.
Огнем горело лицо. Нос ломило так, словно я прошелся ним по непокрытым
ковровой дорожкой мраморным ступеням негостеприимного бара. Мое
забинтованное лицо на поминало теперь жуткую ритуальную маску.
- Мак-Кэйб! - пронзительно закричал я, превозмогая адскую боль.
- Сэм, ради всего святого, не делай резких движений... У тебя пойдет
кровь! - пыталась меня унять Мелисанда.
- Мак-Кэйб! - яростно ревел я, не в силах встать с постели.
- Сэм, любимый, не кричи так... Тебе нельзя волноваться.
- Мак-Кэйб! - не унимался я.
На мой крик сбежались командор Сэмпсон, Джон Большая Вода и доктор
Бернсайд.
Я был вне себя от ярости и бессилия. Удерживаемый командором
Сэмпсоном и Большой Водой, я отчаянно вырывался в то время как доктор
Бернсайд делал мне укол снотворного. Но прежде чем отключиться, я успел
им сказать еще многое. "Ослиное дерьмо, поганый ублюдок, подлый
живодер..." - были самыми невинными словами из тех, которыми я наградил
адмирала.
- Мак-Кэйба нет, - спокойно сказал командор Сэмпсон. - Он в отъезде.
Не помню сколько прошло времени, но когда я очнулся мне было уже
лучше. Мелисанда находилась поблизости и казалась очень усталой.
Заметив, что я проснулся, она приблизилась ко мне и улыбнулась. Я
приложил палец к губам и поманил ее еще ближе. Она склонилась надо мной,
касаясь своими локонами моих губ.
- Ничего не говори... - прошептал я ей в самое ухо. - Пусть думают,
что я еще не проснулся.
С помощью Мелисанды я размотал бинты и пристально осмотрел спальню.
Мое внимание привлек рельефный орнамент над самым плинтусом. Я шепотом
попросил Мелисанду перерезать ножом линию орнамента в нескольких местах.
Очевидно решив, что я брежу, она посмотрела на меня с беспокойством и
недоверием.
- Здесь полно "жучков", - прошипел я ей прямо в ухо, - а орнамент -
это кабель. Если ты его перережешь, мы сможем нормально разговаривать,
не опасаясь, что нас подслушают.
Мелисанда с готовностью выполнила мою просьбу и легла рядом,
прижавшись ко мне всем телом.
- Который час? - спросил я, чтобы сориентироваться во времени, счет
которому был мною полностью утрачен.
- Около полуночи, - ответила Мелисанда, вытянув губы и поцеловав меня
так крепко, что у меня снова разболелся нос.
- Сэм, - ласково сказала она, - ты самый дерзкий и неукротимый инджун
из всех, кого я когда-либо встречала в жизни. Если бы адмирал Мак-Кэйб
услышал все, что ты о нем тут говорил...
- Он обязательно все это услышит! Подслушивающие устройства записали
каждое слово, можешь не сомневаться.
Мелисанда зажмурилась от страха, а я, забыв о боли, стал жадно
целовать ее, наслаждаясь вкусом сладкого языка. Мелисанда порывисто
обняла меня бедрами, я стал самозабвенно погружаться в ее влажное лоно,
как вдруг вздрогнул всем телом и отшатнулся, снова ощутив адскую боль в
паху.
- Ты безумец, Сэм, - сказала Мелисанда отдышавшись. - Но я люблю тебя
и обожаю каждый из всех твоих недостатков. Если хочешь, я утоплю тебя в
блаженстве и самых изысканных ласках. Я могу быть твоей женой, рабыней и
любовницей одновременно. Но никогда не соглашусь принадлежать мужчине,
напрочь лишенному какой бы то ни было фантазии.
По мере того, как я чувствовал себя все лучше, постепенно оправляясь
от последствий вероломного хирургического вмешательства, Мелисанда
относилась ко мне все хуже. И причиной тому был мой новый облик,
внешность и манеры ненавистного ей Саймона Кинкэйда, заслонившего своей
призрачной тенью образ того славного Сэма Карсона, которого она так
горячо полюбила при первой же встрече. Перевоплощаясь в Кинкэйда, я
чувствовал как мое сознание погружается в бездонную гнетущую пустоту и
как с каждым днем усиливается отчуждение, по-прежнему любимой мною
Мелисанды.
- Мел? - обратился я к ней, когда мы перед сном неподвижно лежали в
постели, едва прикасаясь друг к другу.
- Да, дорогой?
- Что происходит?
- Боже мой! - воскликнула она. - У тебя даже голос, как у него. Ты
просто вылитый Саймон! Можешь ты хоть ненадолго стать прежним?!
- Расскажи мне о нем еще что-нибудь, - монотонно произнес я вместо
ответа.
- Я не могу больше! Мне неприятно даже вспоминать о Нем. - Как вы
познакомились? - продолжал я настаивать отрывистым тоном.
- Мы познакомились в самолете. Ему стало плохо, а я была стюардессой.
- Почему он на тебе женился?
- Он говорил, я похожа на его мать, - грустным голосом ответила
Мелисанда, откинувшись на подушки.
- Если не хочешь говорить о нем, то расскажи хоть о себе, - попросил
я несколько смягчившись.
Она приподнялась на подушках и посмотрела на меня так, словно увидела
впервые. Влажная пелена застилала ей глаза. Она переменила позу и
придвинулась ко мне поближе. Я ощутил прежнее волнение и трепет новых
ощущений. В темноте мерцающего полумрака глаза ее блестели, словно
звезды в ясную ночь.
- Ты была девственницей, когда вышла замуж за Кинкэйда?
- Это так важно? - нахмурилась она.
Я промолчал.
- Я лишилась девственности, когда мне было одиннадцать лет, -
печально сказала Мелисанда. - Спустя много лет, мне показалось однажды,
что я забеременела, но врач обнаружил у меня кое-что похуже - фиброзную
опухоль матки следствие ранней дефлорации.
- Шаури йа Мунгу, - сказал я и пояснил: - На суахили это означает:
"На все Божья воля".
- Упаси Господь от такой Божьей воли, - мрачно ответила она.
- Итак, вернемся к Саймону Кинкэйду.
- Он летел в Шайенн <Шайенн (Чейенн) (Cheyenne) - административный
центр штата Вайоминг.> и пьянствовал, даже на борту авиалайнера,
доставляя тем самым уйму хлопот экипажу и всем окружающим. В ответ на
замечания он заявил, что купит с потрохами всю нашу авиакомпанию и в
полном составе выгонит экипаж с работы. Вскоре, мертвецки пьяный, он
потерял сознание. Я подумала, он умирает. Саймона высадили в Лас-Вегасе,
и я осталась сопровождать его в больницу. Доктору он сказал, что
злоупотребляет спиртным с тех пор, как умерла его мать.
Весь месяц, проведенный Саймоном в Лас-Вегасе, я была рядом с ним. Мы
не расстались, даже когда он покинул больницу и уехал на свое ранчо в
Натроне. В то время он мало пил и казался мне весьма милым. Он уделял
мне массу внимания и с ним было интересно. Словом, я согласилась выйти
за него замуж. Но прежде я сообщила ему о том, что не смогу иметь детей.
Я думала, что он разочаруется во мне. Но вышло как раз наоборот. Саймон
сказал, что это делает меня еще привлекательнее. Если бы он хотел, я
сопровождала бы его повсюду, но он обычно оставлял меня дома под
пристальным надзором Джо Лапка Индейки...
- Кого?!
- Чейенна <Чейенны (шайенны) - одно из племен североамериканских
индейцев алгонкинской языковой семьи: чейенны, делавары, черноногие и
другие. Живут в резервациях штатов Монтана, Вайоминг, Оклахома.>,
которого Кинкэйд-старший - Оззи взял на работу, когда Саймон был еще
совсем ребенком. Лапка Индейки служил одновременно и гувернером и
телохранителем Саймона. Отвратительный тип. Он держал меня в неволе даже
после того, как Саймон пропал без вести. Он повсюду следовал за мной и в
порыве служебного рвения унижал меня как мог. Он не был законченным
гомосексуалистом, но все же не мог мне простить, что я соблазнила его
хозяина и ревновал жутко.
Я тяжело вздохнул.
- А что, если этот Лапка Индейки, прослышав о "спасении" Саймона
Кинкэйда, захочет во что бы то ни стало вернуться в услужение к своему
горячо любимому хозяину?
Мелисанда насмешливо сузила глаза.
- Это невозможно. Он мертв. Его убили в пьяной драке. Свора
разнузданных ковбоев из бухты Большой Рог. - Мелисанда прослезилась. -
Конечно, после этого я стала свободной, но что толку?! Уже два года, как
мой законный муж пропал без вести на Новой Гвинее. Доказать факт его
гибели, пока не найден труп и не произведено опознание - невозможно.
Ввиду этого я не могу претендовать на наследство. Я осталась без средств
к существованию и вынуждена соглашаться на все условия Мак-Кэйба,
пообещавшего мне помочь решить вопрос о наследстве после завершения
операции. Теперь мне нужно лишь самой остаться в живых. Мелисанда тихо
заплакала. Я нежно обнял ее, привлек к себе и сладкая любовь, накрыв
легкой волной, понесла нас сквозь темный океан ночи, пока окутанное
дымкой солнце не взошло на горизонте.
Мое самочувствие улучшалось с каждым днем. Последствия аппендэктомии,
вызывавшие поначалу столь дикие боли в паху и животе, прошли сами собой.
Доктор Бернсайд ежедневно подвергал меня всевозможным косметическим
процедурам и вскоре я чувствовал себя со своим новым лицом не менее
комфортабельно чем с прежним, данным мне от рождения. Я действительно
стал точной копией Саймона Кинкэйда, и меня постоянно мучил вопрос:
смогу ли я когда-нибудь снова стать самим собой. Я хотел этого прежде
всего потому, что этого желала Мелисанда, любившая меня прежнего и не
переносившая своего бывшего мужа ни в оригинале, ни в точной копии.
Одним прекрасным утром Джон Большая Вода, ни слова не говоря, увел
меня в лес. Босой и безоружный я последовал за ним в дремучие дебри.
Тропа, по которой мы тронулись в путь, изгибалась и вилась меж стволами
огромных деревьев, точно издыхающая змея. Под пологом эвкалиптового леса
на коротких толстых стволах вздымались пышные шапки ксантореи -
травяного дерева с торчащим, как копье, цветоносным стеблем. С деревьев
свисали петлями огромные лианы, ложась поперек тропы причудливыми
загадочными узорами. Одно из наиболее толстых деревьев легко опоясывал
ковровый питон. В лесу царил пугающий полумрак. Солнечный свет с трудом
проникал сквозь густое кружево листвы, и казалось мы бредем по дну реки.
Вскоре мы свернули на едва заметную тропку и оказались по пояс в высокой
траве. Скользкая от росы, узкая тропка невероятными зигзагами взбиралась
вверх по крутому склону каменистого холма. Как в лабиринте мы петляли
среди громадных камней, поднимаясь все выше и выше. Во влажной чаще
высоких спутанных трав со всех сторон звонко квакали крохотные лягушки,
стрекотали цикады и попискивали карликовые поссумы - крошечные, похожие
на мышей животные, питающиеся нектаром цветов и насекомыми.
Большая Вода с опаской указал мне на огромного ядовитого паука
шоколадного цвета в рыжую крапинку. Вместе с раскинутыми лапами паук был
размером с кофейное блюдечко. Он сидел на толстом стебле, футах в шести
от своей просторной норы, обтянутой внутри шелковистой паутиной, которая
широким кольцом расстилалась также над входом. Паук плавно шевелил
передними лапами, внимательно оглядываясь вокруг, как вдруг Большая Вода
громко вскрикнул и завертелся на одном месте, лихорадочно приплясывая и
размахивая руками. Я внимательно присмотрелся и тут же увидел, как из
густой травы с устрашающим шипением вывалился клубок разъяренных змей. В
следующее мгновение змеи дружно расплелись и, выстроившись полукругом,
решительно двинулись прямо на нас. Прибегнув к стремительному обходному
маневру, мы впопыхах наткнулись на гигантского дождевого червя, наступив
на которого, я поскользнулся и едва не сломал себе шею.
Наконец мы добрались до вершины холма, и тут Большая Вода сообщил
мне, что в долине перед нами находится полноводный ручей и кристально
чистое горное озеро, где можно будет освежиться после столь напряженного
перехода. Спуск оказался не менее трудным чем предыдущий подъем. В
сущности, это была не долина, а глубокое, узкое, полное теней ущелье,
расположенное между двумя гладкими округлыми горами и тем плато, где
находился наш бивак. Извилистое русло ручья сразу бросалось в глаза. Его
обрамляла темная бахрома невысоких деревьев и кустов. Когда мы
спустились в полумрак ущелья, до нас донесся шум воды, которая журчала и
плескалась среди валунов, усыпавших русло. Ручей стремительно скатывался
вниз по крутым склонам ущелья, образуя множество широких каскадов,
каждый из которых заканчивался небольшим водопадом, сверкающим водяным
столбом обрушивающимся в круглое озерцо, напоминающее вытесанную среди
скал огромную чашу, где в ореоле хрустальных всплесков бешено кружилась
вода, устремляясь к следующему водопаду. Длинные травы клонились над
землей, словно золотистая нечесанная грива, а между тускло
поблескивавшими каменными глыбами поднимались из густого мха,
устилавшего землю изумрудным бархатным ковром, тонкие кружевные
папоротники.
Подкрепившись съедобными ягодами, мы выкупались в озере и устроили
привал. Джон Большая Вода говорил, что ядовитых ягод здесь больше чем
съедобных и дабы не отравиться нужно следовать выбору птиц. Он показал
также, как соорудить пандановое укрытие.
- Лучший способ уберечься от москитов, распространяющих тропическую
лихорадку - это вымазать тело и лицо грязью, обклеившись после этого
эвкалиптовыми листьями, - наставлял меня Большая Вода. - Здесь также
попадаются москиты, вызывающие столь постыдный недуг, как слоновая
болезнь мошонки.
Когда над морем взошла луна, мы тронулись в обратный путь. Чтобы
вернуться в наш бивак, нам предстояло вскарабкаться на плато высотой три
тысячи футов. На этот раз я преодолел подъем значительно легче чем в
день моего прибытия на Фиджи, несмотря на то, что куда-то исчез Большая
Вода, очевидно, решив подвергнуть меня испытанию на выживание в
одиночку.
В биваке меня встретил один лишь деревянный идол Нденгей, мрачно
взиравший на меня с фасада культового строения. Вокруг не было ни души.
Ни воинов нэнгэ с их оглушительными деревянными гонгами, ни Джона
Большая Вода, ни командора Сэмпсона, ни доктора Бернсайда, ни даже
Мелисанды. Все исчезли бесследно. Исчез даже авианосец "Китти Хоук".
На тринадцатый день у входа в хижину я обнаружил воткнутую в песок
расщепленную палку с письмом для меня. Письмо пришло из Вайоминга от
моей крестной матери Черной Буйволицы, индианки из племени шошонов,
семидесяти семи зим от роду - племянницы вождя племени и бабки моей
покойной жены. Ума не приложу, как это послание нашло меня на одном из
трехсот шестидесяти пяти островов Фиджи притом, что было отправлено на
Южный полюс. Очевидно, адмирал Мак-Кэйб, перехватив письмо, переправил
его впоследствии мне. Ввиду того, что Черная Буйволица никогда не умела
ни читать, ни писать, письмо было написано за нее моим шурином Вилли
Мало Неба - голливудским каскадером и вообще весьма проворным
краснокожим.
"Дорогой Медвежья Лапа, раздвоенный твой язык и двуличная твоя душа!
писал Вилли. - Черная Буйволица все время спрашивает, что делает
Медвежья Лапа на Южном полюсе? Она не знает, что такое Южный полюс и все
еще думает, что Земля такая же плоская, как твоя голова. Поэтому возьми
листок бумаги и черкни ей пару слов. Она не становится моложе, Сэм, и
вместо того, чтобы стыдиться родства с таким горе-охотником, как ты, она
постоянно беспокоится о тебе. Что касается меня, то я имею шансы на
успех в Голливуде.
Любящий тебя, Вилли Мало Неба." В приступе одиночества мне внезапно
захотелось, чтобы здесь, на Вануа-Леву, рядом со мной оказался Вилли, и
мы могли бы весело проводить время, как в те годы, когда я ухаживал за
его сестрой Дженни Старлайт.
Я находился в подавленном настроении. Ведь Сэма Карсона больше не
существовало. Я долго и печально думал о чем написать Черной Буйволице,
как вдруг отчетливо услышал чьи-то шаги и затаился, загасив костер
песком. Схватив веревку, я лихорадочно сделал две петли на обеих концах.
Замаскировав одну петлю на тропинке, а другой заарканив верхушку
крепкого, эластичного и гибкого дерева, я с колоссальным усилием пригнул
его к земле и зафиксировал в таком виде при помощи еще одной веревки и
соседнего дерева.
Человек двигался быстро, поэтому увидел ловушку, лишь когда попал в
нее. Я ударил своим обсидиановым кинжалом по веревке, притягивавшей
дерево к земле, и кто-то повис вниз головой, словно летучая мышь.
Когда я вышел из укрытия, человек сложил руки на груди в знак
смирения. Конечно, это был Большая Вода. Я не хотел унижать его
достоинство, поэтому быстро помог ему освободиться.
- Отлично сработано, - сказал он. - Для белого человека, конечно.
Для него я оставался белым человеком.
- Разве я еще не нэнгэ? - недовольно осведомился я.
Большая Вода окинул меня придирчивым взглядом знатока.
- Ты станешь нэнгэ сегодня ночью, во время великой фиесты Туке.
Я был страшно голоден, и при мысли о ночном пиршестве у меня даже
заурчало в животе.
- Надеюсь, ваше шаманское божество пошлет мне парочку аппетитных
цыплят, не забыв при этом о жареной айдахской картошке, свежем сельдерее
и салате! Мне ужасно надоели копченые угри, и я давно мечтаю выпить
чего-нибудь покрепче, чем кокосовое молоко.
Джон Большая Вода нахмурился и сурово посмотрел мне прямо в глаза.
Взгляд у него был тяжелый, и мне стало неловко.
- Брат мой и последователь, - сказал он властным тоном, - до самой
полночи, пока ты не исполнишь обряд посвящения, не смей даже думать о
бренной пище! - мой наставник несколько смягчился, и глаза его приобрели
блаженное выражение. - Кроме того, да будет тебе известно, что Туке не
божество, а царство вечности в небе, на земле и под водой. Туке - вечный
суд над живыми и мертвыми, глас которого слышен в раскатах грома, а воля
проявляется в проливных дождях, огненных молниях и семицветной радуге.
Сегодня ночью в жертву будет принесена человеческая плоть, ибо от этого
зависят жизнь, здоровье и благополучие нэнгэ.
За две недели моего пребывания на фиджийском острове Вануа-Леву я
невероятно похудел, я был так голоден и настолько соблазнен сладкой
мыслью о ночном пиршестве, что даже последнее замечание Большого Джона о
человеческих жертвоприношениях не испортили мой зверский аппетит. Я
посмотрел голодными глазами на своего наставника и мечтательно произнес:
- Боюсь, что до наступления ночи, прежде чем стать нэнгэ, я не
выдержу и съем тебя, до того у меня разыгрался аппетит. Кажется, я даже
стал понимать всех местных каннибалов. - Но, чтобы меня съесть, тебе
придется снова поймать меня в ловушку, резонно возразил Большая Вода.
Под вечер, на обратном пути в бивак, после напряженной прогулки по
дремучим фиджийским джунглям я пошатывался от усталости и голода, как
вдруг с прибрежной возвышенности мне открылась картина, заставившая меня
напрочь забыть о голоде и вспомнить свои самые тошнотворные ощущения.
Окутанный призрачной дымкой цвета "сомон" в бухту медленно входил
авианосец "Китти Хоук" в сопровождении плывущей следом в надводном
положении атомной субмарины.
- Подводная лодка "Эмберджек", - сообщил мне Джон Большая Вода,
перехватив мой удивленный взгляд.
- Что ей тут нужно? - спросил я, прищурившись от недоброго
предчувствия.
- Она заберет тебя на борт завтра утром, - спокойно ответил Большой
Джон. - А сейчас поспешим в храм Нденгея, где тебя уже ждут адмирал
Мак-Кэйб, командор Сэмпсон и доктор Бернсайд.
Вернувшись в лагерь, я увидел сидящих у костра воинов нэнгэ, которые
вели себя так, словно никогда и не уходили отсюда.
Командор Сэмпсон неторопливо прохаживался в обществе какого-то
тучного незнакомца с характерной прусской внешностью. Поляну окутывал
вечерний сумрак, и когда я показался в свете костра, командор Сэмпсон
застыл на месте, словно сраженный ударом молнии.
В темноте мерцающего полумрака мой вид со взлохмаченной бородой и
растрепанными волосами был просто ужасен и мог шокировать любого.
Набедренная повязка лава-лава давно износилась, мое обнаженное тело,
сплошь испещренное ожогами ядовитых растений и царапинами от колючих
шипов, блестело, как начищенная бронза. Я выглядел намного страшнее, чем
любой из всех восьмидесяти каннибалов нэнгэ, сидевших у костра. Джон
Большая Вода поглядывал на меня с гордостью. Своим внешним видом я
превзошел даже его.
- Боже всемогущий! - наконец выговорил командор Сэмпсон. - Неужели
это ты?
- Разумеется! - рявкнул я. - Куда вы дели Мелисанду?
Говори тише, - попросил Сэмпсон, с опаской взглянув на незнакомца. -
Адмирал тебе все объяснит.
Словно тайфун, я ворвался в храм
...Закладка в соц.сетях
