Жанр: Детектив
Повести 1-24.
...ляться... Я по-прежнему не знаю, искренен он или
притворяется. По этой перекошенной роже ничего не поймешь.
- Доктор Дюрэтр мне сказал, что его комната слева...
Ну ладно, я пошел налево... Не думаете же вы, что я развлекаюсь, шаря в
чужих вещах, как прислуга из отеля? На этот раз он убежден ~ или
притворяется таким. На его губах появляется улыбка, которую я успеваю
заметить прежде, чем его морду сотрясает сильный тик.
- Ладно, извините меня... Но когда видишь, как плохо знакомый тебе
человек роется в твоих вещах...
- Да, понимаю- А крепко вы мне двинули... Вы, часом, не были чемпионом
Франции в легком весе?
Он смеется.
- Я немного занимался боксом в университете.
- Зря бросили. При таких способностях у вас было бы блестящее спортивное
будущее...
На этом мы расстаемся. Он мне показывает, где настоящая комната Дюрэтра,
и я пользуюсь этим, чтобы провести в ней быстрый обыск. Фотопринадлежностей
в ней нет.
Видя, что Берже ушел, я рискую заглянуть и в комнату доктора Минивье. В
комнате этого тоже нет фотоаппарата... Вывод: наиболее вероятный
подозреваемый - Берже.
Размышляя над этой загадкой, я возвращаюсь в дом, где узнаю, что Тибодену
стало лучше. Дюрэтр, которого я отвожу в сторону, говорит, что надеется его
спасти, и начинает задавать мне неудобные вопросы. Конечно, все это кажется
ему странным. Он поражен при мысли, что профессор был отравлен, а еще больше
от того, что мне известен яд...
Выкручиваясь, я наплел ему историю, не уступающую приключениям Тентена. Я
ему объясняю, что наша Служба задержала поблизости подозрительного, при
котором был пузырек этого яда. Увидев, что старик умирает, я позвонил в
Париж... Он поздравляет меня с моими дедуктивными мозгами и принятым
решением. Я принимаю цветы без радости. Согласитесь, что все-таки неприятно
напичкать известного ученого отравой, а потом получать поздравления с тем,
что попытался вытащить его из могилы.
Я ему говорю о подозрении, что арестованный нами человек имел в поместье
сообщника, и добавляю, что, обыскивая сейчас комнаты ассистентов, был пойман
с поличным, но выкрутился. Пришлось рассказать, как мне это удалось. Он
обещает не противоречить моим словам, когда Берже заговорит с ним об
инциденте.
Частично успокоившись - потому что я по-прежнему не знаю, виновен Дюрэтр
или нет,- я направляюсь в соседнее поместье нанести визит вежливости второму
голубю.
Он грустно воркует, пытаясь выбраться из клетки. Жрать ему не приносили,
и бедняга выглядит анемичным. Конечно, предателю он больше не нужен.
Я связываю лапы птицы куском веревки и иду к своей машине, не проходя
через поместье Тибодена...
Мне надо съездить в Париж. Я хочу кое-что проверить, потому что люблю
убедиться в твердости почвы, прежде чем поставлю на нее ногу.
Старик выглядит невеселым. Его лоб исчеркан морщинами, взгляд погасший,
как витрина магазина после закрытия.
Я сажусь без приглашения.
- Как он?- спрашивает Старик.
- Немного лучше,- отвечаю я.- Я посвятил в тайну одного из двух докторов;
он занимается им и надеется спасти, если сердце профессора окажется на
высоте.
- Какая катастрофа! - вздыхает босс. Я пользуюсь случаем, чтобы вылить на
него частичку моей желчи.
- Честно говоря, шеф, я думаю, что решение, принятое в отношении
Тибодена, было несколько... поспешным. У нас против него была только та
записка... Нас должно было насторожить то, что она подписана... Человек,
предающий свою страну и посылающий сообщение с почтовым голубем, зная, что
предыдущий голубь не долетел, должен быть осторожнее...
Человек с голой черепушкой не отвечает. Он молча скрывает свое
разочарование и стыд. Это редкий случай, чтобы Старик так обделался.
-А теперь,- говорю,- давайте рассмотрим дело во всех подробностях.
Во-первых, голуби. Вы сохранили тех двух, что привез Маньен?
- Разумеется...
- Вы не могли бы попросить принести их и того, что находится в моем
кабинете?
Он снимает трубку внутреннего телефона и отдает распоряжения.
Через несколько минут нам приносят голубей. Один взгляд на них открывает
мне глубину катастрофы. Я не мог выдать моих за тех, что были у шпиона... У
моих серые лапки. Разница сразу бросается в глаза! Ночью мы ее не заметили,
а тот тип при дневном свете увидел мгновенно...
- Моя вина,- говорю я Старику. Это идет ему прямо в сердце, и он
ратифицирует мое покаяние осуждающей гримасой.
- Этот вопрос донимал меня,- говорю,- но сейчас я с этим разобрался... А
теперь покажите мне второе сообщение. Может, мы что-нибудь из него узнаем...
Он охотно достает его из своего бездонного ящика.
Я строю гримасу, будто позирую для рекламы слабительного. Записка
написана печатными буквами. Вы мне скажете, что хороший графолог сумеет
установить ее авторство, сличив с образцами почерка сотрудников лаборатории,
но я не очень люблю экспертов. Они считают себя волшебниками, а на самом
деле простые ремесленники!
Я возвращаю записку Старику.
- По этому вопросу ничего... Переходим к следующему.
- К какому?
- К рассуждениям в их чистом виде. Пославший это сообщение думал, что
наша служба примет то решение, которое приняла... Верно?
Лоб Старика разглаживается, в потухших глазах появляется блеск.
- Дальше?- говорит он.
- Это значит, что предателю Тибоден больше не нужен, вы понимаете?
- Выглядит убедительно,- соглашается босс.
- Значит, мы вправе задать себе следующий вопрос, шеф: "А почему ему
больше не нужен профессор?"
- Потому что он получил все, что ему нужно,- отвечает мой почтенный
начальник, у которого ничего нет на голове, зато есть много в ней.
- Вот именно!
Наступает натянутая тишина.
- Скажите, шеф...
- Да?
- Как этот человек, которого мы пока назовем месье Икс, если вы не
возражаете...
Он не возражает. Хоть он и занимается самыми громкими шпионскими делами
нашего времени, а все равно любит фальшивую таинственность, не развлекающую
даже двенадцатилетних пацанов.
- Так вот, как этот месье Икс,- продолжаю я,- может иметь полное
изобретение, когда его нет у самого Тибодена?
Непростая задачка, а, ребята?
Но для босса тайн не существует. Массируя черепушку, он предлагает
версию:
- Сан-Антонио, люди, работающие с профессором Тибоденом, по большей части
его ученики... Он их создал как ученых... Руководил их работами... Почему
один из них не мог пойти дальше своего учителя?
Я подскакиваю:
- А верно, патрон, почему бы нет?
Полуприкрыв глаза, я думаю. Да, молодой честолюбивый ученый мог бы... Они
все помешаны на своей работе. Доказательство: у них под рукой
красавица-секретарша, а они едва с ней здороваются!
Старик, хорошо знающий своего любимого Сан-Антонио, улыбается.
Я продолжаю:
- Месье Икс понял, над чем работает папаша Тибоден. Тоже занявшись этим,
он уходит вперед... Он опережает своего учителя... Благодаря проделанной в
потолке дырке он следит за ходом его работ, что позволяет ему ориентировать
свои... Черт возьми... Вот только работы профессора патронируются
государством, и с этой стороны ничего не поделаешь... А он хочет продать
свое открытие, заработать целое состояние, развернуться по-крупному, стать
знаменитостью в научном мире...
Шеф встает.
- Сан-Антонио, вы должны быть не здесь!
- Почему?
- Как раз потому, что ваш месье Икс владеет изобретением... Он продаст
его тому, кто больше заплатит... Надо найти этого месье Икс и забрать у него
документы...
Не успел он закончить фразу, как я уже выскочил из кабинета.
Рассуждение - оно как лестница. Потайная лестница, ведущая вас к внешне
недоступным правдам.
Я правильно сделал, что поднялся по ее ступенькам. Спорю, что на этот раз
я иду верным путем.
Этот самый Икс ошибся, если держит меня за олуха!
И как, кстати, он раскрыл, кто я такой?
Глава 11
Гоня мою машину на скорости сто тридцать километров в час по Западной
автостраде (непонятно, почему она так называется, ведь Восточной автострады
во Франции пока нет!), я резюмирую ситуацию. Гениальная идея, как улитка или
ажан мотопатруля, никогда не приходит одна. Вот и у меня появляется еще
идейка, гораздо более потрясающая, чем первая!
С неувядаемой гениальностью, составившей мне популярность, я размышляю
следующим образом: месье Икс проделал дырку в потолке и вставил в нее
увеличивающую линзу. Браво! Сделал он это, чтобы следить за работами
профессора. Еще раз браво! Но тогда это означает, что месье Икс не мог
находиться в лаборатории, потому что был этажом выше! А пока Тибоден
работал, трое его сотрудников работали в одной комнате с ним. Понимаете? Это
позволяет мне вычеркнуть из списка подозреваемых Дюрэтра, Бертье и Берже...
Значит, остаются только Ми-нивье и Планшони... Могу признаться, что оба
самые несимпатичные из всех, что не особенно меня огорчает. Я доверяюсь
моему старому инстинкту, и, когда чья-то морда мне не нравится, можно
спорить на что хотите, что это плохой парень.
Я проезжаю оставшийся участок пути на полной скорости, непрерывно
повторяя две фамилии: Минивье или Планшони Минивье или Планшони. Как узнать?
Может быть, виновны оба? Я в этом сильно сомневаюсь, потому что предатель
честолюбив, а такие люди предпочитают действовать в одиночку...
Когда я останавливаюсь перед поместьем Тибодена, несчастного ученого уже
перевезли в больницу Эвр„. Я твердо решил доставить ему блистательную
компенсацию.
Узнав, что он пришел в себя, я продолжаю путь до Эвр„. В больнице мне
говорят, что ученого поместили в отдельную палату и сейчас его навестить
нельзя. Я настаиваю и прошу разрешения поговорить с заведующим клиникой.
Просьбу удовлетворяют, несомненно благодаря моему безотказному шарму.
Заведующий оказывается любезного вида человеком. Мне кажется, мое звание
комиссара производит на него впечатление. Не потому, что он особо уважает
полицейских, а скорее из-за того, что читал кое-что из моих воспоминаний во
время ночных дежурств.
Я спрашиваю его о состоянии Тибодена.
- Он выпил слишком большую дозу - (не настаивайте, я все равно не скажу
вам название этого препарата),- отвечает главврач.- Не знаю, выпутается ли
он. Я позвонил в Париж профессору Менендону. Это лучший токсиколог во
Франции. Он уже выехал... Мы разберемся...
- Мне сказали, что Тибоден пришел в себя. Как вы думаете, я могу с ним
поговорить? Он качает головой.
- Поговорить с ним- Да, он вас услышит, но отвечать не сможет...
- Мне бы все-таки хотелось попытаться...
- Как хотите, но не слишком его утомляйте... Он очень слаб... В его
возрасте это серьезно;
Он сопровождает меня к отдельной палате, погруженной в успокаивающий
полумрак.
В ней стоит противный запах.
- Ему сделали промывание желудка,- предупреждает меня главврач.- Я не
уверен, что это даст положительный результат...
Я подхожу к кровати. Изможденное лицо профессора почти не выделяется на
подушке. Серые волосы похожи на плесень. Его глаза закрыты, дыхание
короткое... -
Я смотрю на результаты своей работы с перехваченным горлом.
- Господин профессор!- тихо зову я. Одно его веко наполовину
приподнимается, но второе остается опущенным.
- Вы меня слышите? Я комиссар Сан-Антонио... Приподнятое веко
подрагивает.
- Кто-то подсыпал вам яд,- говорю я,- но не волнуйтесь: мы вовремя это
заметили, и вы спасены...
Никакой реакции. Можно подумать, что этот вопрос его совершенно не
интересует.
- Я попрошу вас сделать небольшое усилие, профессор... Постарайтесь
вспомнить, говорили ли вы обо мне в профессиональном плане с кем-нибудь из
вашего окружения? Вы сказали кому-нибудь из ваших помощников, что я
полицейский?
Его лицо остается неподвижным, как маска, и кажется высеченным из пемзы.
Такое же серое и пористое...
- Вы не можете отвечать, профессор?- Я протягиваю ему руку.- Если можете,
пошевелите пальцем!
Я чувствую ладонью легкое шевеление.
- Отлично. Я повторяю вопрос. Если вы пошевелите пальцем, это будет
означать "да"... Вы говорили кому-нибудь из лаборатории, что я полицейский?
Его рука в моей остается неподвижной, как веревка.
- Никому? Вы уверены?
Он не шевелится.
Заведующий больницей подает мне знаки. Видимо, он считает, что я слишком
усердствую. Эдак я убью старикана второй раз.
- Ладно,- вздыхаю я,-лечитесь, господин профессор. И не сомневайтесь, я
скоро арестую виновного.
После этого довольно рискованного обещания я отчаливаю, эскортируемый
главврачом.
- Мне кажется, он очень плох,- говорю я.
- Да. Меня удивит, если он выкарабкается! Я беру его за руку.
- Я хочу, чтобы вы его спасли!
- С этой просьбой, комиссар, надо обращаться к Господу Богу, а не ко мне!
- Тогда передайте ему ее от меня...
Я продолжаю задавать себе трудные вопросы. В своем туфтовом сообщении
месье Икс написал, что в поместье находится полицейский. Как он догадался,
кто я такой?
Узнали меня или...
Нет, решительно, что-то тут не то...
Я вхожу в телефонную кабину на почте и звоню Старику с просьбой прислать
мне в подкрепление Пино, Берюрье и Маньена. Я решил нанести большой удар!
Господа между тем рьяно взялись за работу. Трудятся, ожидая новостей. Это
у них такой способ убивать время. Я прошу Мартин позвать ко мне доктора
Дюрэтра и, когда тот выходит, увожу его в парк, чтобы поговорить.
-Доктор,- говорю ему я,- в этом доме находятся шесть человек. Один из них
преступник.
От этой преамбулы его рот раскрывается. Я вспоминаю туннель Сен-Клу.
- Что вы сказали?
- Правду. И, простите, вас я считаю среди этих шестерых.
От моей откровенности он закрывает рот, но тут же открывает его вновь,
чтобы спросить:
- Что вы называете преступником?
- Шпиона! Он интересуется изобретением Тибодена... Один из вас предатель.
Как видите, со времен апостолов не произошло ничего нового...
- Это безумие!
- А главное, аморально.
- Один из нас!
- Да. Поскольку я выбрал вас в доверенные лица, сам толком не знаю
почему...
Я замолкаю и улыбаюсь ему. Нет, я знаю, почему обратился к Дюрэтру, а не
к Минивье. У него глаза Фелиси, моей мамы- Знаете, такие большие удивленные
и испуганные глаза, которые все прощают...
- Итак, раз вы посвящены в тайну, я задам вам следующий щекотливый
вопрос. Если один из ваших коллег предатель, на кого бы вы скорее подумали?
Он хмурит брови, смотрит на мыски своих плохо начищенных ботинок, потом
на меня.
- Я не могу ответить на подобный вопрос, месье! Вы должны это понимать...
Делать такой выбор было бы подлостью... Позвольте вам сказать, что меня в
равной степени удивит предательство любого из нас!
Это реакция честного человека, я могу ее только приветствовать.
- Не будем больше об этом. Я хочу задать вам второй вопрос- Слушаю вас.
- Вам известно, над чем именно работал Тибоден? Он краснеет и отводит
глаза.
- Ну?
- Хм... Это...- Вдруг он улыбается.- Патрон просто помешан на
секретности, вы это наверняка заметили... Он напускал таинственность,
принимал излишние меры безопасности... Но он забывал, что Минивье и я
специалисты в вопросах радиоактивности, из-за чего, собственно, он нас и
выбрал...
- Так, значит?..
- С первого же месяца работы у него мы поняли, что он занят созданием
препарата, защищающего от ядерной радиации...
- В общем, он хранил секрет полишинеля?
- В общем, да!
Именно так я и думал своими мозгами исследователя дамского белья!
- А трое ваших ассистентов тоже знают?
-Хотя Минивье и я не делились с ними нашими догадками, я думаю, что да.
- Угу... О'кей, доктор, благодарю вас.
Я смотрю вслед его тощей фигуре, мелькающей между деревьями. Он укрепил
меня во мнении, что Минивье знал! И Планшони, вне всяких сомнений, тоже!
Я продолжаю подниматься по лестнице. Следуйте за мной, ребята!
По пожарной лестнице спускается ночь- Погода великолепная, приятно пахнет
листвой...
Поднимаясь по ступенькам крыльца, я вижу подъезжающую черную машину
Службы... Угадайте, кто за рулем? Старина Берюрье, налитый кровью, как
бифштекс. Выйдя из машины, он начинает энергично махать мне руками.
Его сопровождают Маньен и Пино. Я направляюсь к ним.
- Во, святая троица,- говорю.
Берюрье бросается к ближайшему дереву и начинает поливать его с
щедростью, свидетельствующей о большой вместимости его мочевого пузыря.
- Сколько тут зелени! - орет он. Я смотрю на Пино.
- Толстяк что, надрался?
-Да. Его пригласил на ужин приятель парикмахер, любовник его жены,
знаешь? И вот после этого он никак не протрезвеет...
- Это кто тут говорит о трезвости?- спрашивает Берю, возвращающийся с
расстегнутыми штанами от дерева.
-Я просил подкрепление, а не пьяниц!- заявляю я ледяным тоном, а Маньен
тем временем ржет втихаря.
Глаза Толстяка налиты кровью, а дыхание заставило бы отступить целый
зверинец.
- Это... ик!.. ты обо мне так?- возмущенно спрашивает он.
- А о ком еще, бурдюк с вином!
- Как тебе не стыдно! Да я ни разу в жизни не был пьяным... Пытался, но
никак не получается...
- Закрой пасть! Делай, что я приказываю, и старайся поменьше
разговаривать, а то у тебя изо рта несет, как будто ты нажрался падали!
Он насупливается. Я щелкаю пальцами, чтобы привлечь внимание моих
помощников.
- Вот каково положение,- говорю.- В этом поместье шесть человек, один из
них предатель и располагает секретными документами. Они надежно спрятаны,
потому что он знает, кто я такой, и должен был принять меры
предосторожности. Нужно заставить его пойти в тайник, понимаете?
Маньен и Пино утвердительно кивают. Берюрье рыгает, что означает то же
самое.
- Итак,- говорю,- вы будете точно выполнять мои инструкции.
Мне потребовалась добрая четверть часа, чтобы объяснить моим помощникам,
чего я от них хочу. Берюрье, находящемуся в приподнятом настроении, очень
трудно растолковать его роль. Он так раздулся от выпитого, что, кажется,
вот-вот лопнет. На его галстуке остался целый яичный желток, а рубашка,
бывшая в далеком прошлом белой, украшена живописными Винными потеками. Время
от времени он проводит по фиолетовым губам своим бычьим языком, дырявым, как
его носки, и таким противным на вид, что самый голодный тигр предпочел бы
записаться в вегетарианцы, лишь бы не есть его.
Составив солидный план кампании, я оставляю моих героев, чтобы дать им
возможность действовать.
Я огибаю эту претензию на замок, чтобы вернуться, и в ожидании начала
тарарама иду проверить, по-прежнему ли полушария Мартин сидят там, где надо.
Бедняжка выглядит очень грустной. Говорит, из-за того, что ей жалко
Тибодена. Он был одержим, ворчлив, требователен, но она привыкла работать у
него и научилась его уважать.. Ее тоска соединяется с моей собственной, и я
снова обращаюсь к тому, кто дергает наверху ниточки марионеток, каковыми мы
являемся, с горячей молитвой за скорейшее выздоровление старого ученого...
Мы как раз вытираем свои слезы, когда является полицейское трио для дачи
бесплатного концерта.
Пинюш в своем заляпанном грязью габардиновом пальто похож на старое
пугало, заколебавшееся торчать на кукурузном поле, будто шлюха на тротуаре.
Его жидкие усики похожи на кусочки веревки, привязанные под кривым носом.
Шляпа с загнутыми кверху полями, неглаженые брюки и вылезшая из них рубашка
гармонично дополняют его облик. Если бы не Маньен, одетый строго и опрятно,
моих бойскаутов приняли бы за шайку клошаров, только что вернувшихся из
похода по помойке!
Пинюш, сочтя, что, как старший инспектор, должен взять инициативу на
себя, идет прямо к охраннику.
- Старший инспектор Пино,- заявляет он своим замогильным голосом.
После этого чихает, и из его носа сразу же вылезает сопля, на которую
неуверенно смотрит его собеседник.
- Соберите весь персонал,- продолжает Пино,- я должен сделать важное
сообщение...
Сторож по-быстренькому отваливает, потрясенный прибывшей армадой. Я
пользуюсь этим, чтобы появиться, обнимая правой рукой талию Мартин.
Берюрье останавливает на красивой паре, каковую мы составляем, взгляд
более тяжелый, чем мешок картошки.
- Никакого стыда,- ворчит он.
Я строго смотрю на него, ц он запирает свой хлебальник на замок
- Вы кто?- спрашивает Маньен, играющий свою роль на полном серьезе.
- Лаборант профессора Тибодена.
- А мадемуазель?
- Его секретарша...
- Прошу вас оставаться здесь, пока соберутся остальные. Скоро происходит
всеобщий сбор. Мы все стоим в холле. Пино берет слово.
- Мадемуазель,- галантно начинает он с Мартин,- месье, я должен вам
сообщить печальное известие... Профессор Тибоден стал жертвой попытки
отравления...
Ропот среди собравшихся. Каждый с изумлением смотрит на остальных. Пинюш,
довольный своими ораторскими эффектами, продолжает:
- Мы смогли допросить его в больнице, и он дал крайне важные показания.
Из них следует, что изобретение, над коим он работал, находится в
опасности...
Пино, именуемый обычно Пинюшем и Пинеткой, гордится своим "коим",
придающим ему некоторую образованность, во всяком случае он в это твердо
верит.
Он приглаживает свой жалкий ус, на котором сохраняются остатки томатного
соуса и крошки табака, затем, очень благородный в своей простоте,
продолжает:
- Кто-нибудь из вас знает, где находится потайной сейф месье Тибодена? Он
хранил в нем важнейшие документы, которые мы должны немедленно изъять.
Тусклый взгляд папаши Пинюша пробегает по немым слушателям. Мы
отрицательно мотаем головами. Нет, никто не знает, где находится сейф, по
крайней мере в этом хотят его убедить наши застывшие озабоченные физиономии.
- Ну что ж!- говорит Пино.- Тогда мои коллеги и я сами проведем обыск в
лаборатории... Жаль, что господин профессор Реноден...
-Тибо... ик!.. ден,- поправляет Берю, чья память, несмотря на опьянение,
лучше, чем у его коллеги.
- Что господин профессор Тибоден, я хотел сказать,- напыщенно продолжает
Пинюш,- потерял сознание до того, как смог нам указать местонахождение
вышеозначенного сейфа...
Он закончил. Его лоб старого жалкого крысенка обильно залит потом... Пино
смахивает воображаемую пылинку со своего жуткого пальто, вогнавшего бы в
ужас любого специалиста по крашению одежды.
- Мадемуазель, месье, в ожидании завершения следственных мероприятий (он
спотыкается на последнем слове, но все-таки выговаривает его) попрошу вас не
покидать территорию поместья... Путь пойдет своим следствием!
Берюрье трогает его за рукав.
- Эй, ты чего несешь?- спрашивает он.
- А? - Пинюш поправляется:- Извиняюсь, я хотел сказать - следствие пойдет
своим путем. У меня язык оступился! Ладно, проводите меня в лабораторию!-
просит он сторожа.
Троица идет за бульдогом, а я остаюсь среди служащих, и некоторое время
мы все молча переглядываемся. Не знаю, понимаете ли вы это вашим серым
веществом, но именно в этот момент решается, кто такой Сан-Антонио:
супермен, прославленный от Северного мыса до Огненной Земли, или старый
дырявый башмак.
Влезьте мысленно в шкуру месье Икс. О чем он сейчас думает? Что очень
скоро здесь для него станет жарко. Комментарии папаши Пино должны были его
встревожить... Эта история с документами, спрятанными в сейфе, распирает ему
мозги- Он боится, что мои ребята найдут его тайничок- Чтобы удостовериться,
что все в порядке, он полезет на этаж выше, чтобы посмотреть через окошко в
сортире, что они делают. Все просто. Нужно было только создать такую
ситуацию... И делайте ваши ставки. Какой цвет выскочит, тот и выиграл!
Надо ждать...
Мы некоторое время стоим кучкой, обмениваясь соответствующими случаю
комментариями, потом начинаем расходиться... Лично я выхожу и прячусь за
густым розовым кустом возле крыльца; из этого укрытия я могу видеть, что
происходит в холле.
Толстяк Бертье выходит вскоре после меня и вперевалку проходит мимо, не
подозревая о моем присутствии... Он направляется к бунгало. Вышедщий следом
Планшони окликает его, тот дожидается, и оба коллеги уходят в тень,
разговаривая о происходящем.
Полагаю, что страдающий нервными тиками Берже обсуждает то же самое с
Дюрэтром... Мартин ищет меня, но не находит и поднимается наверх... О! О! За
ней идет Минивье... Я отбрасываю колебания, вхожу в холл и ступаю на
лестницу... Я стараюсь не скрипеть ступеньками... Вижу, как моя красавица
заходит в свою комнату... Уф, мне стало жарко... А Минивье, наоборот,
направляется прямиком в клозет. А ваш друг Сан-Антонио не девальвировался.
Соображает, как видите! Разве не он, после упорных и последовательных
умозаключений, поставил после фамилии молодого доктора большой знак
вопроса?
Я жду, пока он войдет в туалет и закроет за собой дверь... Теперь мне
остается только подождать перед дверью этого малоромантического места.
Проходит несколько минут... Раздается характерный звук спускаемой воды.
Минивье выходит, поправлял свои шмотки. Доволен, что всех одурачил, только
рано радуется, гад!
-Что, док?- спрашиваю я, преградив ему путь.- Совершили маленькую
инспекцию?
Он меряет меня взглядом, как будто не понимая.
Я вытаскиваю шпалер - здоровенную черную пушку, плюющую вот такими
здоровыми маслинами!
Он бледнеет и делает шаг назад.
- Соображаешь!- ворчу я.- Ты попался, дружок... Естественно, он начинает
мне ломать второй акт комедии "Я невиновен". Я этого ожидал.
- Что это за шутка?- спрашивает он резким голосом.
-Да нет, лапочка, шутки кончились... Ну-ка, давай ручонки, и
...Поділитися у соцмережах
