Жанр: Детектив
Повести 1-24.
...она не заскрипела... Когда щель оказывается достаточно широкой, чтобы
пролезть в нее, я захожу.
В доме хорошо пахнет. Это тот запах, что я вдыхал во Фрейденштадте и
Канне. Волнующий и тревожащий запах туберозы, запах духов малышки Бункс!
Иду по узкому коридору и подхожу к открытой двери. Лже-Бункс и его
лжесестра там.
Едва я их увидел, у меня сразу исчезают последние сомнения насчет того,
что парень не тот, за кого мы его принимали, потому что они занимаются
спортом, который обычно не практикуется между родственниками!
Я не хочу прерывать подобный спектакль. Любовь - штука священная, не
знает ни границ, ни законов...
Сеанс длится еще добрую четверть часа, потом они останавливаются, тяжело
дыша... Светлые волосы Кристии свешиваются до пола.
Чтобы нарушить блаженство этого момента, я начинаю что есть сил хлопать в
ладоши.
Видели бы вы, как они подскочили! Видели бы, какими глазами смотрели на
меня эти влюбленные! Согласен, человека трудно простить за то, что он
подсмотрел зрелище такого рода. Эти не простят меня никогда.
- Поднимите руки, и как можно выше!- прошу я их.
Они не подчиняются. Кристия предпочла бы получить дырку в шкуре, чем
выполнить этот приказ. А он бледнее, чем обычно.
- Вы поняли?- спрашиваю.
Он понял, но с сердитым видом скрещивает руки на груди.
Чувствую, если смолчу, мой престиж сильно пострадает.
- Ладно, можете скрестить руки, раз вам так хочется... Поднимать их
слишком утомительно для мужчины, израсходовавшего столько сил!
- Какой вы мерзкий тип,- бормочет он.
- Пожалуй,-усмехаюсь я.
Он с решительным видом делает шаг в мою сторону.
- Стойте! Или я буду стрелять!
Думаете, он подчиняется? Хренушки! Продолжает надвигаться на меня, как
человек, собравшийся раздавить паука...
- Не подходите!- кричу я.
Я хочу заставить его поверить, что выстрелю. Все его существо сжимается
от предчувствия, но самолюбие заставляет идти вперед.
Я даю ему сделать еще шаг и вытягиваю руку, делая вид, что сейчас нажму
на спусковой крючок. Он останавливается, и я влепляю ему мощный удар в
челюсть. Это самый красивый хук левой за всю мою поганую жизнь. Он, не
охнув, валится на пол, словно сраженный молнией... Я добавляю удар каблуком
моего колеса по его затылку, чтобы он вел себя тихо, и подхожу к столу, на
котором сидит Кристия.
- Ну, девочка,- обращаюсь я к ней,- что нового произошло после Канна?
- После Канна...- бормочет она.
- Не надо косить под дурочку, детка. Я все понял... Ты первая девка,
которой удалось меня одурачить макияжем. Признаюсь, до сих пор я не очень
верил в задницу, но сейчас мое мнение об этой части тела изменилось.
- Что вы хотите сказать?
- Это ты была лжемедсестрой в каннской клинике. Браво! Я не устану тебе
аплодировать... Твой номер - настоящее произведение искусства! Я попался еще
и потому, что ты изменила не только внешность, но и внутренний облик. Ты
превратилась из прекрасной златовласой авантюристки в заурядную девушку из
народа, втянутую в грязное дело и не видящую дальше своего носа.
Прочитав статью в газете, ты решила вмешаться. Чтобы пойти на такое дело,
надо иметь большую смелость, даже дерзость. Ты покрасила волосы, уложила их
вокруг головы, потом смыла крем, делающий тебя загорелой, надела контактные
линзы, изменившие цвет твоих глаз... Жвачка на деснах изменила форму рта...
Белый халат, немного эфира, чтобы сбить запах духов,- и подавайте на стол в
горячем виде. Готова оскорбленная дамочка, мечтающая отомстить девке,
которая отбила у нее мужа!
Но, любовь моя, в ту ночь, в клинике, я увидел твою задницу, а у меня на
них хорошая память, особенно на такие, с темным пушком. Глядя на тебя
сейчас, я рассматривал твою задницу и говорил себе, что она мне кого-то
напоминает... А потом я заметил, что для блондинки у тебя слишком темный
пушок. Вуаль упала, и я все понял.
- Вы умнее, чем кажетесь,- говорит она.
- Обманывать всех - это часть работы полицейского, моя красавица.
- Я знаю.
- Так, значит, это ты самая главная?
Она пожимает плечами.
В ее глазах я меньше чем ничто. Мне не нравится, когда девка, так
наколовшая меня, еще и держит меня за лопоухого фраера.
Я подхожу к ней и влепляю пощечину, но она, кажется, только этого и
ждала.
Когда моя рука обрушивается на ее щеку, она подставляет свою, в которой
держит длинную булавку, и я напарываюсь на нее ладонью. Я взвываю от боли.
Кристия ловко пользуется полученным преимуществом. Быстрая, как пантера, она
бросается на другую мою руку, ту, в которой я держу пистолет, и вырывает его
прежде, чем я успеваю понять, что происходит.
Я даже не пытаюсь вернуть себе оружие. Уже слишком поздно. Она начеку...
Я ограничиваюсь тем, что вытаскиваю из ладони булавку и нажимаю на ранку, из
которой выступает капля крови.
- Не беспокойтесь из-за этой маленькой дырочки,- говорит девица.- Я
проделаю в вас другие, побольше, наберитесь терпения... Только я хочу
знать...
- Что, моя красавица?
- Что известно русским?
Тут мне хочется засмеяться, потому что именно этот вопрос задал бы я сам,
если бы разговор начинал я. Смотрю на нее, ожидая продолжения.
- О чем?- спрашиваю.
Она указывает на мужчину, работавшего на ней несколько минут назад.
- О Дмитрии! Они знают, что он жив?
Дмитрий! Этого малого зовут Дмитрием! Значит, он русский! Он... Я
улыбаюсь.
- Вы смеетесь из бравады?- спрашивает она.
Нет, не из бравады. Я смеюсь потому, что, даже когда вас держат на мушке
с явным намерением нашпиговать свинцом, вы не можете удержаться от улыбки,
если у вас на глазах замыкается круг. А круг замкнулся герметически. Кусочки
головоломки встали на свои места. Я ошибся, когда сказал в посольстве, что
никто из их людей не был похищен. Нет, их атташе похитили. Мы!
Это настолько забавно, что я не могу удержаться, чтобы не объяснить все
Кристии. Было бы слишком глупо сдохнуть с этой потрясной историей в чайнике.
Я ей объясняю, как по просьбе русских начал поиски их якобы похищенного
атташе, как по их наводке похитил того, кого считал сыном Бункса, чтобы
заставить его выдать секрет... Как, опять же по их совету, мы проделали трюк
с трупом... "Признаюсь, что я в этом ничего не понимаю",- говорю в
заключение.
Она прищуривает глаза... Кажется, ее посетили глубокие мысли.
- Зато я понимаю,- еле слышно говорит она.
- Вам нетрудно просветить меня?
Даже если бы я не просил, она бы рассказала. Она будет говорить по той же
причине, что и я: подталкиваемая непреодолимым желанием высказать свои
мысли, думать вслух.
- Они похитили моего брата около месяца назад,- говорит она,- но не могли
в этом признаться из-за...
- Из-за ваших отношений с ними?
- Вот именно! Они действовали как чемпионы в дипломатии... Как и всегда!
Заставив вас привезти труп моего брата, они обеляли себя...
- Подождите,- останавливаю я ее,- я запутался... Если они похитили вашего
брата, значит, знали, что мы арестуем не его, а какого-то другого Бункса?
- Как бы то ни было, они не ожидали, что это будет Дмитрий. Он был одним
из них... до знакомства со мной. Ее лицо освещается торжествующей улыбкой.
- Он бросил их ради меня. А я, чтобы обеспечить его безопасность, сумела
устроить его в немецкое посольство под видом моего кузена, тоже Бункса...
Дмитрия арестовали вы, а я думала - Советы. А они думали, что мы.
Я никогда не видел такой серии рикошетов. Жюль думал, что Поль спер часы
Луи, а Луи считал, что Жюль стырил велик Поля... Это могло продолжаться
долго. А Сан-Антонио играл роль собачки, приносящей брошенную палку. С одной
стороны, он прикрывает похищение, с другой - ищет дичь... Никогда еще такое
количество народу не принимало меня за вытертый половик. Никогда еще ни
одного сотрудника Секретной службы не выставляли на такое посмешище!
- А кто был парень, загнувшийся в Страсбуре от полиомиелита?
- Наш человек. Он перевозил бомбу, советского производства, собранную
нами...
Новый луч света для меня.
Я и забыл, что папаша Бункс промышленный магнат! У него есть
исследовательские лаборатории... Он заключил союз с русскими, чтобы
производить новое оружие... Только это было сотрудничество на ножах, где
один компаньон норовит подставить ножку другому.
- Почему вы думали, что вашего брата захватили Советы?
- Карл был противником этого сотрудничества и в довольно резких
выражениях упрекал за него отца... Они это знали и...
- Понятно.
Кристия подходит к Дмитрию и ласково гладит его по голове. Но она не
слюнтяйка и обходится без обычных бабьих всхлипываний и причитаний. Она
очень спокойна, полностью владеет собой. Я смотрю на ее белые шелковые
трусики, валяющиеся на полу, и вспоминаю увиденную здесь сцену.
При этом воспоминании я невольно краснею.
- Вы знаете его сестру?- спрашиваю я, указывая на Дмитрия.
- Рашель?- отвечает она.- Да, видела во Фрейденштадте. Она приезжала
туда, думая, что нам известно, что стало с ее братом...
Я вздыхаю.
- Что-то не так?- спрашивает Кристия. Я думаю, что жизнь - омерзительная
штука. Она омерзительна потому, что Рашель голосовала на дороге совершенно
случайно... Только из любопытства, из-за этого проклятого женского
любопытства она обыскала мой бумажник и шмотки у мамаши Бордельер. Я ее
интриговал, она догадывалась, что я не такой человек, как все... и случайно
нашла булавку своего брата... А я...
А я ее подло убил, потому что все эти сволочи стараются перехитрить друг
друга, а меня держат за шута. Я убил простую девушку, искавшую своего брата;
девушку, которая мне нравилась...
- Вы выглядите очень меланхоличным,- говорит Кристия Бункс.- Это жизнь
наводит на вас грусть? Успокойтесь, ей осталось недолго досаждать вам.
Я смотрю на нее, на мой шпалер в ее руке.
- Ах да,- говорю,- с этими взаимными откровениями я совсем забыл о
ситуации. Я должен был догадаться, что вы оставили себе эту машинку не
затем, чтобы положить ее под стекло вместе с букетиком цветов.
- Все острите?
- Приходится,- вздыхаю я.- Это единственное утешение, которое мне
осталось.
- Вас пугает смерть?
- Совсем немного. Мы с ней давние приятели.
- В таком случае она, надеюсь, будет рада встрече с вами,- замечает она.
Я вижу, как ее рука поднимается, ствол оружия останавливается на уровне
моего лица. Она закрывает левый глаз. Лицо напрягается...
Палец медленно нажимает на спусковой крючок. А я его знаю - он более
чувствителен, чем артист. Достаточно его только коснуться, и полетит ливень
маслин.
Я вдруг понимаю, что разницы между мной и трупом практически не
существует.
Я пристально смотрю на нее.
- Подождите секунду, Кристия,- прошу я как можно более чистым голосом, а
в подобных случаях говорить чистым голосом ой как непросто!
Она открывает зажмуренный глаз.
- Хотите мне еще что-то сказать?
- Вернее, задать последний вопрос.
- Слушаю.
- Так ли уж необходимо меня убивать? Могу вам признаться, что лично я
устал от всего этого и если бы был по другую сторону пистолета, то оставил
бы вас в живых.
- Ну разумеется,- усмехается она.- У легавых нежная душа, это всем
известно.- Она усмехается снова.- Но я не легавая.
- Да, Кристия, и ваша душа так же нежна, как бордюрный камень. Впрочем,
вы уже доказали это в Канне, приказав убить ту девушку и преследуя ее даже в
клинике, где она якобы агонизировала... Кстати, а почему вы так хотели ее
убить? Что такого опасного для вас она знала?
Красотка усмехается.
- Что она знала?.. Что знала? То, что я не Кристия Бункс, всего-навсего!
Глава 6
Я совершенно обалдел, как мешком по голове шарахнутый; для полного
одурения не хватает порции рома. Хотя я могу ее попросить в качестве
приговоренного к смерти.
Девочка, кажется, совершенно не расположена продолжать беседу. На этот
раз я таки получу право на похоронный марш, венки и деревянный макинтош...
Может, еще на медаль (посмертно)... Моя славная матушка Фелиси положит мою
фотографию под стекло...
До свидания, дамы и господа! Тушите свет... Скоро я получу особое
освещение: четыре свечки, по одной на каждом углу надгробной плиты.
Она спускает курок, и в то же мгновение я отскакиваю в сторону. Пуля бьет
меня в лоб по касательной и улетает в дверцу гардероба. Я оглушен ударом...
Ничего не вижу... По моей спине пробегает дрожь. Я больше не могу
реагировать... В черепушке противно звонят колокольчики... Глаза застилает
туман. Мне полная хана!
Свистит новая пуля. Услышав этот звук, я говорю себе: на этот раз, малыш,
ты точно перейдешь в разряд холодного мяса.
Я удивляюсь, что ничего не чувствую... Открываю зенки и вижу: малышка
Кристия держится обеими руками за грудь и шатается... Выпучивает глаза... На
ее губах выступает розовая пена. Она делает шаг, второй и валится на паркет,
лицом в свои белые трусы!
В дверях я вижу толстяка Берюрье. Его рубашка вылезла из штанов, шляпа
набекрень, галстук развязан, на щеках пот, в руке дымящийся револьвер...
- Кажется, я появился, как солнышко,- говорит он.
- Даже лучше,- отвечаю.- Как Господь Бог! Он дует в ствол своего не
перестающего дымить шпалера, словно ковбой из "Нападения на форт Хендерсон".
- Я думал, что потерял тебя,- рассказывает он.- Я все время спрашивал у
прохожих. Хорошо еще, что я узнал тебя за рулем "ланчии"! Еще хорошо, что
такая машина не остается незамеченной, особенно если чешет по Парижу на ста
тридцати в час! Я приехал сюда и увидел перед дверью тачку Плюме... А кто
эти люди?- спрашивает он.- Я хоть правильно сделал, что шлепнул девку?
- Ты сделал правильно! Очень правильно... Я предпочитаю/чтобы на тот свет
отправилась она, а не я. Вполне естественное желание, а?
- Точно!- соглашается он, подтягивая привычным жестом штаны.
- А потом, девицам в этой истории со мной не везет,- добавляю я.
- Похоже на то...
Он указывает на Дмитрия, лежащего по-прежнему без сознания.
- А с этим что случилось? Поскользнулся на апельсиновой корке или
испугался волка-оборотня?
- Хук левой плюс примочка парижским ботинком,- отвечаю.- Он скоро
очухается.
- А кто этот малый? Я пожимаю плечами:
- Жертва любви!
- И ч„ мне с ним делать?
- Набери в кувшин воды и вылей ему на морду!
Дмитрий приходит в себя... Берюрье выплескивает на него новую порцию
воды, от чего он фыркает.
- Ну что, лучше?- спрашиваю я.
Он утвердительно кивает.
- Веди себя спокойно, Дмитрий, а то с тобой произойдет то же, что с твоей
телкой. Посмотри, на что она похожа...
Он смотрит... Происходящая в нем перемена поражает меня. Его лицо
искажается, краснеет, потом зеленеет; глаз закатываются, и, наконец, он
разражается бесконечным громким взрывом безумного хохота.
- Чокнулся!- замечает Берюрье, с которым такое никогда не случится.
Я смотрю на парня и соглашаюсь с ним.
- Пожалуй.
Я в нерешительности.
- Дмитрий,- зову я, тряся его за руку.
Он не реагирует. Точно свихнулся. Одиночное заключение, любовный вихрь,
удар ботинком по чайнику и вид мертвой возлюбленной подействовали на его
рассудок.
- Слушай, парень,- говорю я,- я сделаю тебе подарок... в память одной
девушки, которую мы оба знали. Ее звали Рашель. Я оставлю тебя здесь, из
первого же бистро позвоню патрону и скажу, где ты. Это займет минут
двадцать. Если захочешь-смоешься. Нет-пеняй на себя, вернешься туда, откуда
вышел. Уходим,- говорю я Берюрье.
Он стоит, уставившись на меня.
- Ты это серьезно?
- Серьезней некуда... Тебе не понять...
Минут пять мы ищем тошниловку, наконец находим ее на главной улице.
Патрон поднимает полотняный навес рычажком... Погода хорошая, жизнь
прекрасна...
- Два рома, хозяин! Он послушно повторяет:
- Два рома.
- У вас есть телефон?
- В глубине зала, справа...
Полчаса спустя, когда мы садимся в тачку Берюрье, мимо проезжает черная
машина, в которой сидят четверо мужчин.
Красный свет заставляет ее остановиться рядом с нами.
На заднем сиденье я узнаю два знакомых лица: Дмитрий и Анастасьев.
Дмитрий по-прежнему мрачен и потерян. Анастасьев замечает меня и машет
рукой...
Заключение
Эта история, полная недоразумений, неверных шагов, неизвестности и
трупов, вконец расшатала мои нервы.
Меня так все достало, что я попросил у Старика отпуск, а у него не
хватило смелости отказать мне.
Я решил отдохнуть на природе. У Фелиси как раз есть родня, живущая в
департаменте Йонны. Йонна - река, полная рыбы, а я не знаю лучшего лекарства
от нервов, чем рыбалка...
И вот неделю спустя я сижу на складном стульчике, в соломенной шляпе на
кумполе, с удочкой в руке, и смотрю на ярко-красный поплавок.
Время от времени поплавок вздрагивает, словно не решаясь нырнуть, потом
замирает... Если червяка обхаживает не карп, то я - архиепископ
Кентерберийский. Я этого гада не упущу...
Все мое внимание сосредоточено на красном поплавке, который в моих глазах
сухопутного млекопитающего представляет волнение глубин.
- Это карп,- шепчет голос за моей спиной. Я бросаю быстрый взгляд через
плечо. Позади меня стоит рыбак в брезентовой куртке, с ведерком в руке и
удочкой в другой.
- Точно!-соглашаюсь я.
И высоко подскакиваю, потому что узнал этого типа. Я вмиг забываю про
своего карпа.
- Не может быть, месье Бразин! Разве советские дипломаты ловят рыбу?
Он смеется.
- Месье Сан-Антонио, а разве комиссары Секретной службы ловят рыбу?
Он садится рядом со мной.
- Я прихожу в себя после волнений, милейший месье Бразин... Вы с вашими
комбинациями вымотали мне все нервы.
Он пожимает плечами.
- Не говорите так, мой дорогой друг. Мы оба занимаемся работой, при
которой надо подчиняться, не пытаясь понять. Вы, французы, слишком много
думаете... Это плохо.
- Ну знаете!- взрываюсь я.- Вы что, не могли свести свои счеты с Бунксами
напрямую? И вообще, как такой капиталист, как Бункс, стал сотрудничать с
коммунистической страной? Из-за денег?
- Да, и из-за любви...
- Ну рассказывайте, разве не видно, что я подыхаю от любопытства. Он
улыбается.
- Красивые девушки - идеальные шпионки. Они умеют оказывать влияние на
мужчин, даже на самых богатых. Я все понял.
- Кристия не была дочерью Бункса, да?
- Если бы вы провели в Германии более тщательное расследование, то узнали
бы, что Бункс совсем недавно купил имение во Фрейденштадте. Еще вы узнали
бы, что у него никогда не было дочери... Но он человек с принципами...
стыдливый человек... Он выдавал Кристию за свою дочь, чтобы сохранить
внешние приличия.
- А сын?
- Ах, сын... Его было необходимо... нейтрализовать, потому что он осуждал
связь отца и его отношения с нами!
- А что с ним стало? Бразин улыбается.
- Он покоится в фамильном склепе.
- Не понял.
- Все очень просто: вы вернули его семье... они его похоронили, что
обычно делают с мертвыми...
- Все равно не понимаю,- говорю я.
- Тогда зачем вы столько думаете? Послушайте, комиссар, это нашими
стараниями вы узнали, что в Орлеане есть труп, подходящий под ваши
требования. Это был труп Карла Бункса.
От изумления я чуть не начинаю пускать пузыри, как новорожденный.
Так, значит, я притащил к старику Бунксу его сына, которого мы так
старались сделать похожим на Дмитрия!
- Ну вы сильны!- говорю.- А я - идиот, юродивый...
- Не надо самокритики... Вы действовали хорошо, комиссар. Доказательство
тому то, что вы единственный, кто понял, что происходит.
- Зачем столько сложностей, если Кристия играла на вашей стороне?
- Она начала свою игру. Она была слишком честолюбивой.
- Если бы я знал...
- Мы тоже, комиссар, если бы мы знали- Если бы мы знали, что Кристия и
Дмитрий любовники; что Дмитрий ведет двойную игру, выдавая себя за Бункса в
немецком посольстве... Если бы мы знали, что он у вас... что... Но мы всего
этого не знали. И вы, и я - люди, ищущие правду... Частичку правды.
Он берет меня за руку.
- Где ваш поплавок?
Я смотрю на гладкую поверхность Йонны... Тяну удочку. Она Не поддается.
- Должно быть, отличный экземпляр,- шепчет Бразин, у которого горят
глаза.
Я вытягиваю леску. На крючке висит грязный сапог. Мы разражаемся хохотом.
- Вот видите, Бразин, если день несчастливый, то как ни старайся, а все
равно ничего не получится.
Сан Антонио.
Секрет полишинеля.
Мы - Пино, Берюрье и я - разворачиваемся по равнине цепью, что дает
большую свободу движения, и начинаем продвигаться испанским манером, то есть
веером.
Но, прежде чем пойти дальше по равнине и по этому замечательному
произведению, я должен вам немного описать действующих лиц.
Представляю их в порядке старшинства. Значит, во-первых, Пинюш. Он
засунул штаны в резиновые сапоги, воняющие водой, застоявшейся на дне лодки,
надел вязаную фуфайку, такую дырявую, что головка швейцарского сыра
заплакала бы от зависти, рубашку с разорванным воротником и галстук в
шотландскую клетку (это чтобы придать себе спортивный вид), каждый квадратик
которого содержит грязное пятно с муаровым отливом. А поверх всего этого он
напялил желтую куртку из непромокаемого материала, делающую его похожим на
баночку майонеза. При каждом его движении куртка производит хруст ломающихся
веток. Когда Пино шагает, можно подумать, что это слон, посещающий спичечную
фабрику. Венцом его экипировки стала старая фетровая шляпа, края которой
мадам Пино неровно отрезала ножницами. В этом головном уборе он похож на
старого обнищавшего тирольца.
По правую руку от него двигается Берюрье. Видели бы его: лыжные ботинки,
высокие шерстяные носки, в которые заправлены вельветовые брюки. Вокруг
брюха он обмотал фланелевый пояс и сделал себе охотничью куртку, отрезав низ
у старого плаща. На голову он нацепил кепку, а чтобы окончательно придать
себе вид снайпера, обмотал вокруг шеи огромный платок в клеточку, которым, к
сожалению, уже пользовался во время сильнейшего насморка. Если бы кто увидел
двух этих типов в таких прикидах, он бы уже никогда не мог их забыть, даже
если у него начали разжижаться мозги. Я ухохатываюсь, эскортируя их по
огромной долине. Конечно, это не поле Ватерлоо, но такое же унылое. Мы
находимся в окрестностях Бирара, и земля, по которой мы шагаем, является
частным охотничьим угодьем месье Пардерьера, владельца обувной фабрики
"Пардерьер и Кё".
Месье Пардерьер идет с краю. Это длинный малый, который был бы рыжим,
если бы имел волосы, и бедным, если бы не имел состояния, исчисляющегося
несколькими сотнями миллионов франков. Так получилось, что Берю - кузен его
егеря и недавно оказал ему (не егерю, конечно, а производителю колес)
большую услугу. Месье Пардерьер схватился с одним полицейским; они
обменялись обидными словами, а потом тумаками, потому что этот благодетель
человеческих ног легок на руку. Короче, дело имело бы неприятные
последствия, если бы не вмешался Берюрье. В благодарность Пардерьер
осуществил самое заветное желание Толстяка: пригласил его на охоту в свое
поместье. Берю сумел добиться приглашения и для своего прямого начальника,
то есть для вашего любимого Сан-Антонио, и для своего напарника Пинюша! Вот
почему трое джентльменов из Секретной службы идут по тропе войны.
Миленькая армада, поверьте мне. Она производит такое впечатление на
кроликов, что они отменяют свои свидания и остаются в норах. Мы маршируем
битый час, а еще не видели ни одного...
Толстяк уже потеет, как канделябр в пять свечей, а Пино еле-еле тащит
свое ружье...
Однако мы продолжаем путь и подходим к опушке рощицы, где, как сказал
Пардерьер, есть фазаны.
Собаки вовсю работают носами, издавая громкое хлюп-хлюп.
- Вряд ли эти кабысдохи поднимут какую-нибудь дичь,- предсказывает
Берюрье, считающий себя корифеем в области охоты.
- Единственное, что они могут поднять, это лапу,- стонет Пинюш, чьи силы
уже на исходе.- Предупреждаю вас,- добавляет он,- дальше в лес я не пойду.
Сегодня утром у меня разыгрался ревматизм, плечо так и ноет. Спорим, что
переменится погода?
Спорить дураков нет. Старый болван продолжает стонать, таща на плече свою
аркебузу.
Берю высунул язык из хлебальника. Он подходит ко мне и шепчет:
- Слушай, я больше не могу. У тебя нет никакого пузырька?
- Нет! А как получилось, что ты ничего не взял?
- Я думал, Пардерьер запасется всем необходимым. Ты себе представляешь?
Мы протащились зигзагами минимум пять километров.
- Это немного!
- Я никогда не проходил такую дистанцию без питья. Хотя бы обед был в
полдень...
Он начинает мечтать об этом. Вдруг месье Пардерьер кричит:
- Внимание!
Мы поднимаем головы и смотрим в разные стороны. Я замечаю великолепного
фазана, сидящего посреди поля, и стреляю. Разлетаются перья, и фазан валится
на землю в ожидании того момента, когда упадет на сковородку.
Пока я целился в эту мишень, немного подслеповатый Берю пальнул в одного
из ирландских сеттеров производителя колес, который горючими слезами
оплакивает свою погибшую собаку.
Берю очень огорчен.
- Прошу прощения,- бормочет он,- я думал, это заяц. Издалека не
разобрать...
- Каждый может ошибиться,- великодушно заявляет Пино.
Лично я иду подобрать мою птичку и кладу ее в ягдташ. Фелиси обрадуется,
когда я принесу ей этого месье.
Утешив Пардерьера, мы продолжаем боевые действия.
Берюрье обещает смотреть в оба, перед тем как стрелять. Успехи Берюрье
подтверждают, что я был прав, что встал позади него. Так действительно
разумнее. Когда он охотился в последний раз, то попал в задницу одному
крестьяни
...Поділитися у соцмережах
