Жанр: Детектив
Повести 1-24.
...и!
- Это надо сделать очень быстро, Сан-Антонио!
- Понятно.
- И... э-э... совершенно естественным образом!
- Понимаю. Это позволит устроить этой падле государственные похороны!
Парни с той стороны обхохочутся!
- Не имеет значения. Тибоден должен умереть в нормальных условиях...
- Вы уже что-нибудь подготовили?
Мой вопрос излишен! Старик всегда все подготавливает и предусматривает. У
него не мозги, а компьютер.
Он открывает ящик стола. Просто невероятно, сколько там может находиться
разных предметов! Он вынимает флакон, на этикетке которого написано название
известного продукта. Я умышленно не называю его. Так что вам не удастся
избавиться от тещи или дамы ваших задних мыслей!
Я хмурю брови.
- И что я должен с этим делать?
- Дать ему выпить...
- Но я думал, что это лекарство...
- В маленьких дозах да, но в больших количествах первоклассный яд. При
вскрытии не остается никаких следов!
- От вас всегда узнаешь что-нибудь интересное!
- Постарайтесь дать ему проглотить это. Жидкость практически не имеет
запаха...
- А результат?
- Через несколько часов выпивший это умирает от остановки сердца.
- Отлично.
Я кладу пузырек в карман. Жидкость не только не имеет запаха, она еще и
бесцветная... Я спрашиваю себя, как сумею заставить эту старую сволочь
Тибодена проглотить ее. Он непьющий, как верблюд... За обедом выпивает не
больше пол-литра красного. Надо будет попросить повара подать нам селедку!
Старик встает, показывая мне, что разговор окончен
Я следую его примеру.
-Ладно... До свиданья, шеф! Но скажу вам честно, вы подсунули мне грязную
работенку. Мне больше нравится играть д'Артаньяна, чем миледи... Яд - не
мужское оружие!
- Это правильно, мой дорогой друг, но это оружие секретного агента.
Хорошенькая формула. Я готов шлепнуть кого надо, но чтобы это происходило
в движении.
Но раз уж я выбрал себе эту чертову профессию, тем хуже для меня!
- Сан-Антонио!
- Шеф?
- Я позволю себе настаивать, чтобы все было закончено завтра!
- Ясно, шеф!
Хороши запросы! Ну, в путь к славе!
Угораздило же Пинюша кокнуть того бедного голубя!
Глава 8
Когда я возвращаюсь в лабораторию, все вкалывают. Я поднимаюсь в свою
комнатку и ненадолго ложусь на кровать, чтобы получше обмозговать, как дать
старому мерзавцу выпить содержимое пузырька... Неприятно убивать старика,
даже если он заслужил свое наказание Надо было бы амнистировать ученого,
хотя бы принимая во внимание его прошлые заслуги. С ума сойти, до какой
степени безжалостны люди. Они сами источники своих несчастий. Горести жизни
проистекают от живущих...
Через десять минут я встаю и надеваю белый халат. Мне удалось придушить
угрызения совести и сосредоточиться только на выполнении порученного мне
задания.
Я сталкиваюсь с проблемой иного плана: как заставить практически
непьющего человека влить в себя определенное количество отравы. Единственная
возможность - завтрак. Но еду подает тип с мордой, как обезьянья задница, и
я не вижу никакой возможности подлить "приправу" в чай старика. Разве что...
Ага, есть идея... И хорошая.
Я тихо выхожу из дома, иду в пристройку и через маленькое окно кухни
замечаю Обезьянью Задницу. Он вытирает посуду и делает это от души, потому
что напевает фальшивым голосом: "Почему я не встретил тебя в молодости".
Я некоторое время стою за деревом и наблюдаю за ним, затем огибаю дом и
вхожу в гостиную. Четверть часа наблюдения подтвердили мои предположения,
сделанные на основе вида его морды. Этот малый крепко зашибает. Иногда он
прекращает вытирать посуду, чтобы отхлебнуть бормотухи прямо из горлышка.
Я хватаю свою шариковую ручку, мажу пастой кончики пальцев и иду на
кухню.
- Привет, старина,- говорю я тенору-алкашу.- Смотрите, что у меня с
руками. У вас есть чем это смыть?
- Бензин подойдет?
- Вполне!
Он дает мне бутылку бензина. Я тру пальцы, потом, когда он выходит со
стопкой тарелок, чтобы поставить их в шкаф, я наливаю бензин в газовую плиту
и на пол, следя, чтобы струйка была непрерывной.
Сделав это, я выхожу в гостиную.
- Скажите, старина,- обращаюсь я к нему, протягивая пятисотфранковую
бумажку,- вы не будете любезны согреть мне немного воды? Мне нужно выпить
таблетку: желудок крутит.
Он принимает бумажку и ответственное задание, которое я ему поручил. Мне
остается только ждать.
Едва я успел досчитать до четырех, как слышу истошный вопль. Бегу на
кухню. Парень объят пламенем. Ни дать ни взять Жанна д'Арк в последней
картине последнего акта!
Я хватаю его, чтобы вытащить из этого туфтового костра, но делаю это так
ловко - я мастер по дзюдо,- что вывих правого плеча ему обеспечен.
Крики, естественно, удваиваются. Я, действуя геройски, как Наполеон на
Аркольском мосту, гашу этот ненастоящий пожар, который - строго между нами -
уже умирал своей смертью.
Потом возвращаюсь к Обезьяньей Заднице. Он держится за плечо и орет, что
ему больно
- Ну как, приятель? Сильно обжегся?
- Нет, это из-за вас...
- Как из-за меня?- возмущаюсь. - Я вытаскиваю вас из огня, а вы начинаете
возникать, что я не брал вас аккуратно двумя пальчиками!
Он извиняется, но рука у него страшно болит. Мне немного стыдно за эту
злую шутку, сыгранную с ним, но небольшая страховка не повредит.
Об инциденте сообщают Тибодену. Он решает, что я должен отвезти Обезьянью
Задницу к нему домой в Эвр„, а пока он не поправится, жратвой буду
заниматься я. Я очень ловко предложил это профессору под предлогом, что
неразумно вызывать заместителя, в котором мы не уверены.
Значит, с этой стороны все нормально. Вечером я готовлю еду с помощью
Мартин и пользуюсь любым случаем, чтобы пощупать ее задницу. Всю вторую
половину дня я много думал и крепко ругал себя за то, что не просек сразу,
что все указывало на Тибодена как на виновного. Невозможность для
постороннего получить доступ к сейфу и то, что он ревниво хранил результаты
своих исследований для себя... Бродя по этажам, я обнаружил, что в его
комнате есть вторая дверь, позволяющая выходить из дома, минуя холл.
Жаль, что наверху решили покончить с ним втихую. Мне бы хотелось задать
ему несколько вопросов... А теперь я бешусь от мысли, что он сдохнет,
считая, что одурачил нас!
Ужин вышел не хуже, чем в другие дни. Мартин подает на стол и строит
проекты на ближайшее будущее. Потом я потихоньку отвожу Тибодена в сторону.
- Мне нужно с вами поговорить, профессор. Его взгляд дергается.
- Да?
- Встретимся через полчаса в вашем кабинете, хорошо?
- Договорились.
Через час, сказав малышке Мартин, чтобы поднима-лась первой, я сам иду в
логово папаши Тибодена. Он сидит в вольтеровском кресле, и его руки дрожат
на подлокотниках.
Он явно встревожен.
Я заставляю себя улыбнуться.
- Мой шеф вызывал меня на военный совет, но, увы, мы сидим в глубокой
обороне...
Этот лицемер кривится. Можно сказать, что он умеет отлично притворяться.
- Я не видел вашу лабораторию со вчерашнего дня и хотел бы заглянуть в
нее сейчас, когда мы одни.
- Пойдемте!
Он сказал это с сожалением. Сразу видно, что эта экскурсия ему не по
вкусу.
Мы направляемся в огромную комнату со странными инструментами.
- Вы изменили сегодня код сейфа?
- Пока еще нет...
- Вас не затруднит это сделать? Я. бы хотел кое в чем убедиться.
- Хорошо.
Он отодвигает аквариум и возится с ручкой.
- Вот,- говорит он.
- Могу я узнать кодовое слово, которое вы выбрали?
-ЛИДО.
- Неплохо...
Я делаю вид, что потерял интерес к вопросу, но мысленно торжествую!
Предусмотреть все - залог успеха работы. Я сказал себе, что завтра я дам ему
успокоительное, а потом должен буду потихоньку забрать все документы из этой
железной коробки. Вывод: чтобы не усложнять себе жизнь, лучше знать
комбинацию.
Профессор и я выходим из лаборатории.
Как и каждый вечер, я провожаю его до двери. Затем я отправляюсь к
ночному сторожу и прошу бульдога предупредить меня, если профессор вдруг
спустится ночью в лабораторию.
Приняв эти меры, я посвящаю добрый час Мартин. Не знаю, где она училась,
но могу заверить, что у нее каждый раз находится что-то новенькое. Эта
девочка просто маленькое чудо...
Фейерверк и версальские фонтаны, помноженные на все радости ночного
Парижа; большой парад на площади Этуаль при участии ревю "Лидо"!
Когда вылезаешь из ее постели, не соображаешь, то ли ты прошел через
соковыжималку, то ли через мясорубку.
Когда я забираюсь в свою голубятню, у меня такие ватные ноги, что
приходится держаться за перила, чтобы не скатиться по лестнице.
Я видел много шлюшек, но такую, как Мартин, никогда.
Мне надо будет пройти вулканизацию, если я хочу и дальше навещать это
утешение для одиноких мужчин!
Я просыпаюсь на заре по звону будильника, сразу встаю и иду открывать
окно моей табакерки. Вижу, что наступающий день обещает быть хорошим. Небо
нежно-розового цвета, ветерок едва заметен, как банковский счет
кинопродюсера, и жить было бы хорошо, если бы я не был должен убить этим
утром человека.
Я быстро умываюсь в общей ванной и, вооружившись известным вам флаконом,
иду на кухню.
Двое уже встали: Дюрэтр и Планшони. Они с голыми торсами занимаются в
парке физзарядкой, чтобы поддерживать себя в форме. Толстяк Бертье, у
которого не хватило терпения дождаться меня, жарит на сковородке полдюжины
яиц. Он напоминает мне Берюрье.
Произведенный собственными стараниями в повара, я начинаю возиться на
кухне. Роковой флакон (надо же время от времени пользоваться традиционным
языком детективных книжек) в моем кармане весит целую тонну и жжет мне кожу
через ткань брюк.
Я ставлю кипятить воду и мажу маслом тосты, ожидая, пока соберутся
решальщики уравнений.
Одни из них пьют кофе, другие - в их числе и старый мерзавец -
предпочитают чаек. Игра (если так можно выразиться) состоит в том, чтобы
изолировать чайник папаши Тибодена и не перепутать его при обслуживании. Это
была бы очень злая шутка в отношении того бедняги, который стал бы жертвой
моей ошибки. Он бы сразу получил право на пару крылышек и золотую арфу, а
сольный концерт давал бы, замечу я вам, не в зале Гаво, а перед святым
Петром...
Наконец все рассаживаются. Самый момент. Музыку, пожалуйста! И главное,
чтобы маэстро не ошибся, а то один неловкий взмах дирижерской палочкой - и
придется лабать "Павану по невинно убиенному ассистенту"!
Самое интересное то, что правила приличия заставляют меня обслужить
Тибодена первым...
У меня есть одна идейка... Только практическое осуществление скажет,
хороша она или стоит столько же, сколько ничего не выигравший лотерейный
билет.
Сначала я разливаю кофе, чтобы уже не возвращаться к нему, затем перехожу
к чаю- Он тут не пользуется особой любовью. Пьют его только трое: профессор,
Мартин (чтобы сохранить фигуру) и Минивье...
Я наливаю им три нормальные дымящиеся чашки, а в тот момент, когда они
положили сахар, подаю блюдо с тостами... При этом я ухитряюсь опрокинуть
чашку профессора...
Я прошу прощения, промокаю лужу и испытываю непреодолимое желание влепить
Мартин пощечину, потому что эта идиотка предлагает профессору свою чашку. К
счастью, реликты французской галантности заставляют Тибодена отклонить ее
предложение. Минивье, кладущий четыре куска сахару, не может предложить
боссу свою, потому что тот кладет только два.
Я возвращаюсь на кухню и готовлю чай по особому рецепту. Я выливаю в
чашку половину содержимого флакона. Перед тем как подавать ее, я нюхаю,
проверяя, не чувствуется ли запах посторонней жидкости... Нет, пахнет только
чаем.
Все-таки слегка дрожа, я несу этот смертельный завтрак моей жертве.
Тибоден оживленно говорит о работе на день.
Я внимательно слежу за его чашкой; когда он подносит ее к губам, я
чувствую легкий укол в сердце. Он скоро почувствует то же, только гораздо
большей силы!
Он отпивает глоток и останавливается, чтобы заговорить. Значит, пойло
все-таки пахнет. Но он продолжает пить, видимо сказав себе, что повар из
меня паршивый. Наконец он выпивает всю чашку. Теперь, как говорится, жребий
брошен. Он начал путь к яме глубиной в два метра... Послезавтра у
цветочников будет много работы!
Я смотрю вслед удаляющейся группе ученых. Со мной остается одна Мартин,
чтобы помочь мне убрать со стола.
- Ты сегодня какой-то грустный,- замечает она.
- Думаю о жизни,- отвечаю я, пожимая плечами.
- И это нагоняет на тебя тоску?
- Да. Временами она кажется мне отвратительной... Она бросает на меня
игривый взгляд, от которого возникло бы желание даже у снеговика.
- Однако она имеет и хорошие стороны, мой дорогой... Вспомни...
Очень прозрачный намек на наши ночные шалости. Женщины любят доставать
вас намеками на эти темы.
Я ласково шлепаю ее по попке.
- Ты права, моя черноволосая красавица,- говорю. Она встряхивает пышной
пепельной шевелюрой.
- Почему черноволосая?- спрашивает она с легкой улыбкой выздоровевшего
печеночника.
-А почему светловолосая?- отзываюсь я тоном, так перегруженным намеками,
что последний слог уже просто невозможно удержать.
Она громко смеется. Через четверть часа мы проходим через парк в дом.
Внутри стоит большой шухер. Мы находим профессора лежащим на плитке
холла. Весь его штаб сгрудился вокруг него с мрачными лицами.
Двое докторов осматривают его и спрашивают друг друга взглядом.
- Сердце,- говорит Минивье.
Дюрэтр соглашается с ним кивком головы.
Мартин издает обычные в таких случаях восклицания, а я с некоторым
сожалением смотрю на беднягу, которого только что вычеркнул из списка живых.
- Он еще жив,- заявляет Дюрэтр.- Думаю, его надо отправить в больницу
Эвр„, а?
Минивье относится к его идее скептически.
- Лучше его не трогать... Я сделаю ему укол камфарного масла...
Ну, пошла работа. Все суетятся, бегут за одеялами и подушками, чтобы
уложить Тибодена... Толстяк Бертье с расстроенным видом щупает ему пульс...
- Еще бьется...- шепчет он.
- Сердечный приступ?- спрашиваю я.
- Да.
- Есть надежда?- лицемерно интересуюсь я.
Толстяк морщится.
- После укола станет ясно... Но я не думаю!
И тут я вспоминаю о лаборатории. На мой взгляд, я должен воспользоваться
всеобщим смятением и тем, что все заняты профессором, чтобы спереть из его
сейфа документы...
Я, как ни в чем не бывало, иду в его кабинет. Прежде чем свалиться, он
успел отпереть дверь... Захожу внутрь и галопом мчу прямо к сейфу.
Поворачиваю гайку, отодвигающую аквариум, и набираю ЛИДО... Все проще
простого. Я открываю уже не первый сейф, но в этот раз получаю шах и мат! Он
остается запертым. Должно быть, старикан сменил комбинацию. Я возвращаю
аквариум в нормальное положение.
Я осматриваю лабораторию, где родилось одно из величайших открытий,
сделанных человеком. И надо же, по требованию политики я ликвидировал того
самого человека, который его сделал...
Мною овладевает глубокое разочарование. Я думаю о старике Тибодене,
умирающем в холле... Как паршиво!
Мой расстроенный взгляд останавливается на рабочем столе, на котором
материализовывался его гений.
Что-то заставляет меня нахмурить брови... Это маленькая круглая точка в
центре блокнота. Точка, которая является слабым отблеском... Отблеском
дневного света...
Это тем более странно, что, как я уже говорил, в комнате нет окон...
Может быть, дырка?
Я поднимаю голову и замечаю пятнышко света на потолке. Да, как раз над
рабочим столом Тибодена в потолке есть крохотная дырочка. Падающий из нее
свет не заметен в обычное время, потому что тогда в комнате включено
электричество! А я сейчас, чтобы не привлекать внимания, воспользовался моим
карманным фонариком...
Смущенный этим открытием, я ставлю на широкий стол Тибодена еще один,
поменьше, на него стул и забираюсь на эту пирамиду с риском проломить себе
башку.
Взгромоздившись на данное сооружение, я оказываюсь рядом с потолком и
тогда замечаю, что это не просто дырочка, а маленькая линза... И тут я все
просекаю.
Благодаря этой линзе, встроенной в потолок, из помещения над лабораторией
можно видеть стол старикана в увеличенном виде...
Можно фотографировать то, что лежит на этом столе. Вы понимаете?
Меня наполняет ощущение холодного, отвратительного безумия. Ситуация так
ужасна, что мне хочется влепить себе в башку маслину.
Однако вот она, правда, перед глазами: произошла ошибка, профессор стал
жертвой предателя. Тот, должно быть, заметил подмену голубей и обратил мою
хитрость против меня! Подлец, воровавший плоды трудов Тибодена,
воспользовался нашей уловкой, чтобы подставить беднягу!
Я отравил невиновного!
Вот так!
Я превратился в соляной столб, как та баба, что посмотрела куда не надо,
а соль, как известно, вызывает жажду.
Внезапно я принимаю героическое решение. Я быстро выбегаю в холл.
Тибоден по-прежнему лежит на полу. Его завернули в одеяла, а его персонал
обсуждает, что же надо делать. В конце концов они врачи, так что пусть
действуют...
- Он еще жив?- спрашиваю я. - На мой вопрос едва отвечают. Вижу, грудь
старикана слабо поднимается. Да, он еще жив, может быть благодаря уколу,
сделанному, чтобы поддержать сердце.
Я бросаюсь в кабинет умирающего, снимаю телефонную трубку и требую срочно
дать мне Париж. К счастью, мой шеф не на совещании.
- Алло, босс!
- А! Добрый день, мой дорогой... Ну что?
-Я сделал все необходимое, патрон, но только что обнаружил, что произошла
ошибка...
- Вы дали не тому...
- Нет! Юридическая ошибка. Тибоден невиновен! Он впервые выходит из своей
легендарной невозмутимости.
- Что?!
- Я потом расскажу вам во всех подробностях... Надо попытаться что-то
сделать, чтобы спасти его, шеф! Это ужасно! Он лежит в холле, чуть живой...
Неужели не существует противоядия от той гадости, что вы велели мне ему
подлить?
Он не протестует.
- Не кладите трубку, Сан-Антонио, я спрошу у нашего токсиколога, что он
об этом думает...
Я жду, сопя от нетерпения. Слабо слышится голос босса, разговаривающего
по другой линии. Быстрее! Быстрее! О господи, только бы удалось вытащить
Тибодена из этой передряги. Я говорю себе, что если он умрет, то я швырну на
стол Старику мою отставку!
Никто не сможет сказать, что я убил хорошего человека и продолжал жить
как Ни в чем не бывало! Как я злюсь на моего начальника! А я-то всегда
считал его непогрешимым.
-Алло, Сан-Антонио?
- Да.
- Дайте трубку кому-нибудь из врачей, мы передадим ему инструкции...
- О'кей!
Выбегаю в холл. Там я на мгновение останавливаюсь в нерешительности...
Чертова работа берет верх и заставляет меня задуматься.
Следите за ходом моей мысли: раз профессор невиновен, значит, как мы и
полагали раньше, предателем является кто-то из его окружения.
Позвав одного из типов, окружающих его, я имею один шанс из пяти
нарваться на настоящего предателя. Представляете, в какой корнельевской
ситуации оказался ваш друг Сан-Антонио?
Выбор за мной... Я должен за три секунды решить, который из них
невиновен...
Смотрю на Минивье и Дюрэтра.
- Доктор Дюрэтр,- слышу я собственный голос. Я положился на свой
инстинкт, и тем хуже, если он меня подведет!
Дюрэтр поднимает свою встревоженную физиономию.
Он еще бледнее, чем обычно.
- Вас просят к телефону.
Он идет с недовольным и удивленным видом.
- Кто?- спрашивает он меня.
Я молча вталкиваю его в кабинет и показываю мое удостоверение.
- Полиция! Не пытайтесь понять, просто выполняйте инструкции, которые вам
дадут...
Совершенно ошеломленный, он берет трубку, не сводя с меня глаз. Не знаю,
искренне ли его изумление, но если нет, то он отличный актер.
-Алло! Это доктор Дюрэтр...- представляется он.
Его собеседник называет свои имя, и оно, кажется, производит на врача
сильное впечатление, потому что он перестает глазеть на меня, чтобы
почтительно уставиться на трубку.
Он внимательно слушает, кивая головой и отвечая односложными словами.
-Да, да...- говорит он.- Есть... Отлично... Очень слабый... Да... Ясно,
господин профессор.
Он кладет трубку и бросается к двери. Я ловлю его за руку.
- Молчок насчет меня, понятно?
Он быстро кивает и уходит.
Отметьте, что мне не приходится надеяться на сохранение моего инкогнито.
Сообщение, посланное со вторым голубем, ясно показывает, что шпион в курсе
того, кто я на самом деле...
В холле, превратившемся в медчасть, продолжаются суета и лихорадочная
деятельность. Дюрэтр взял руководство операцией на себя... Надеюсь, я не
ошибся, сочтя его невиновным.
Я выхожу на эспланаду и внимательно осматриваю дом, пытаясь вычислить,
какая комната второго этажа находится над лабораторией.
Этот топографический анализ позволяет мне определить сектор. Я
возвращаюсь в дом и бегу на второй этаж... После нескольких минут поисков я
нахожу окошко... Оно оказывается в сортире!
Самое что ни на есть безымянное место, которым пользуются все, верно?
Дырка с линзой находится как раз за унитазом. Если не знать о ее
существовании, ее совершенно невозможно обнаружить. Я наклоняюсь над ней и
замечаю блокнот профессора благодаря свету, поступающему через оставшуюся
приоткрытой дверь лаборатории. Этот блокнот как будто в полуметре от меня!
Спорю, что отсюда можно читать, что пишет старикан, а ведь фотографии дают
увеличение...
Я распрямляюсь: фотографии! Значит, у кого-то из персонала есть
фотооборудование, а его не так легко спрятать!
Я выскакиваю из дома как раз в тот момент, когда папашу Тибодена
переносят в его комнату.
По дороге я бросаю на Дюрэтра отчаянный взгляд. Он отвечает мне
неуверенной гримасой, не говорящей ничего определенного. Только бы ему
удалось спасти своего патрона!
Очень удобный момент для осмотра комнат этих господ. Я начинаю с
ближайшего домика, в котором живут Бертье, Берже и Планшони.
Захожу в первую комнату и сразу кидаюсь на чемодан, задвинутый под
кровать. В нем только грязное белье... В шкафу тоже ничего достойного моего
внимания... Имя жильца комнаты я узнаю по размеру одежды. Тут обретается
жирдяй Бертье.
Выйдя оттуда, я направляюсь в комнату Планшони. То, что она его, нет
никаких сомнений, поскольку на стене над кроватью висит огромная фотография,
на которой он изображен вместе с мамочкой. У обоих лошадиные физиономии.
Снимок мог бы послужить отличной рекламной вывеской для магазина, торгующего
кониной...
Копаясь в шкафу, я нахожу фотоаппарат, но не самой лучшей модели. Это
старая квадратная штуковина в коробке, какие разыгрывались до войны в
лотерею...
Ясное дело, что документы фотографировали не этим старьем шесть на
девять. Для этой работы нужен усовершенствованный аппарат со вспышкой.
Я покидаю комнату и захожу в третью, где живет Берже. Мое внимание сразу
же привлекает полный комплект фотоснаряжения в кожаной сумке, висящей на
гвозде.
Я с наслаждением копаюсь в сумке. Вне всяких сомнений, я вышел на
правильный след.
Вдруг слышится шум шагов, заставляющий меня вздрогнуть. Я собираюсь
спрятаться, но уже слишком поздно. Дверь открывается, и появляется Берже. На
его сотрясаемом тиками лице глаза горят так, что запросто могли бы заменить
печку.
Исходящая от него жара обжигает меня.
Вместо того чтобы спросить, что я у него делаю, он набрасывается на меня.
Он действует с такой быстротой, что я, не ожидавший нападения, оказываюсь
зажатым между кроватью и шкафом и получаю великолепный удар его котелком в
пузо. У меня появляется ощущение, что я весь превратился в желудочные
колики.
Издав жалкое бульканье, я падаю вперед. Тогда он поднимает меня хуком
правой в челюсть, от которого я забываю, кто я такой.
Я отрубаюсь, даже не успев вспомнить, какого цвета была белая лошадь
Генриха Четвертого!
Прихожу в себя я очень быстро. Нежная рука моего ангела-хранителя
восстановила контакт, и электричество снова поступает в мои мозги. Я с
трудом поднимаюсь, массируя челюсть. Брюнет, разъяренный, как крестьянин,
заставший на своем клеверном поле стадо муфлонов, следит за мной; ему никак
не удается справиться со своими тиками.
- Мне сразу не понравилась ваша морда,- говорит он.- Я догадывался, что
вы подозрительная личность- Надо бы вызвать полицию.
Я размышляю так быстро, как только позволяют мои потрясенные мозги.
Не он ли предатель? Может, он отмолотил меня, потому что знал, что я
полицейский, и увидел в данной ситуации возможность продемонстрировать свою
невиновность, навешав мне тумаков? Или он все-таки действительно чувствует
негодование человека, заставшего постороннего в своей комнате?
Озабоченный, я иду к нему.
- Слушайте, старина, прежде чем начинать военные действия, выполняют
обычные формальности!
- Чего?!
-Я говорю, что, прежде чем бить меня по морде и оскорблять, могли бы
задать мне несколько элементарных вопросов, я бы на них ответил, и
недоразумение бы рассеялось...
Его тики становятся сильнее. Теперь его физия дергается каждые две
секунды, как будто его заперли в бочку с лягушками. Пользуясь его
растерянностью, я продолжаю:
- Если это ваша комната, простите, потому что человеку свойственно
ошибаться. Дюрэтр попросил меня найти лекарство для профессора, которое
лежит в его чемодане.
- Комната Дюрэтра в соседнем бунгало!- выплевывает брюнет.
- Откуда я мог знать? Я здесь всего три дня и живу в доме. Неужели нельзя
быть полюбезнее?
Он начинает расслаб
...Поділитися у соцмережах
