Жанр: Детектив
Миллион причин умереть
... - Мое, мое, не сомневайся. Адвокат показал мне Копию завещания деда. Путано все.
Множество оговорок. Пунктиков и подпунктиков. Но суть сводится к одному: после
смерти матери полновластной хозяйкой всего имущества являюсь я. Отец убил ее для
того, чтобы владеть всем единовластно. Я маленькая была, он мой отец, значит, являлся
по закону опекуном и поверенным во всех делах.
- Но после твоего совершеннолетия!..
- Да, да! Но я совершенно не задавалась мыслью, кто наследник и все прочее... Тряпок
полно. Любой каприз выполнялся. Никакого ни в чем ущемления.
Я не особо интересовалась истинным распределением капитала, если честно. А
шепнуть на ухо, наставить на путь истинный было некому. К тому же отец ко мне очень
хорошо относился. И если бы не сегодняшнее откровение, я бы никогда...
- А адвокат? Он-то что так долго молчал? Чего дожидался? По закону он должен был
огласить завещание в день твоего совершеннолетия! - упрямо гнул свою линию Толик.
- Да, но он не мог. - Танька замялась. - Понимаешь.. Отец и тут подстраховался...
- Не понял!
- Сигизмунд Абрамович последние десять лет провел в санатории для душевнобольных.
- В психушке?! - свистящий шепот, исполненный возмущения, вырвался из груди
Толика помимо его воли. - И после этого ты хочешь, чтобы я поверил тебе и бредням
этого старикашки?! Нет, Тань, ты сама-то не того? Прости, конечно, великодушно, но
верить человеку, последние десять лет наблюдавшему небо через решетку... Да он что
хочешь наговорит! Тем более что зол на твоего папашу.
- А как же завещание?! - и не думала сдаваться Татьяна. - Я же видела его! Бланк с
гербом, подписи деда, матери, печати. Пусть это была ксерокопия, но он объяснил мне,
что сделал это из предосторожности. Он после того, как с ним так жестоко обошлись,
никому уже не доверяет.
- Ага; а что же сейчас побудило его на откровения?
Слушай! - Толик вновь соскочил с дивана и заметался по комнате. - Что-то здесь не
так! Не нравится мне все это, ох как не нравится... За версту дерьмом несет.
От сцен с заламыванием рук, выдергиванием волос и обкусыванием ногтей, конечно
же, Толик воздержался, но то, что поведала ему Татьяна, мало сказать - не нравилось, оно
парализовало его мыслительные способности. Ясным для него оставалось только одно:
тут ведется какая-то скрытая игра либо Танькиным папашкой, либо самой Танькой. После
недолгих колебаний Толик ей об этом сказал без всяких обиняков.
- С ума сошел?! - Она оскорбилась до глубины души. - Ладно, я еще могу с великой
натяжкой согласиться с тем, что отец затевает что-то, подсылая ко мне этого
ветхозаветного Сигизмунда. Ну... Может, проверку какую-нибудь или еще что. Но чтобы
я!!!
К тому же зачем мне пытаться одурачивать тебя, если я собралась за тебя замуж!
- А ты все еще собираешься? - едва ли не плаксиво поинтересовался Кулешов,
вынашивая в тайниках души пусть призрачную, но все же надежду. - После всего, что
узнала?! Ты не любишь меня, Тань! Совсем не любишь! Любящая женщина сейчас должна
была бы лететь от меня куда глаза глядят, лишь бы сохранить любимого человека живым
и здоровым, а что ты...
- А что я?! - В ее голосе тоже зазвучали слезы.
- А ты вместо этого приперлась сюда, глупая корова!!! - заорал вдруг Толик что есть
мочи, - И крутишь мне мозги!!! Не нужно мне от тебя ничего, поняла?!
Ни денег твоих, ни тебя, ничего!!! Мямлит тут битый час о каком-то идиотском
завещании! Зачем твоему папаше убивать претендентов на твою руку, если куда проще для
него убить тебя?!
Тишина после этих слов воцарилась небывалая для малогабаритки в панельном
блочном доме - то бишь гробовая. Казалось, даже часы перестали вести свой отсчет
времени. Даже падение снега за окном прекратилось.
Несколько минут превратились в вечность, прежде чем Татьяна встала, сделала
несколько нетвердых шагов и.., отвесила Кулешову увесистую пощечину.
И тут же тишина взорвалась, рассыпалась, исчезла под натиском возмущенно
заверещавшего Толика. Он буквально зашелся в истеричном крике, кидая девушке в лицо
одежду и тыкая пальцем в сторону входной двери. Из перекошенного гневом рта,
перемежая оскорбительные замечания в ее адрес, то и дело неслось визгливое "ВОН!".
Татьяна молча оделась, старательно изгоняя из души горестно-приторное сожаление,
и, накинув на плечи шубку, взялась за ручку двери.
- Ты трус, Толик... Какой же ты трус... - удалось ей все же вставить под занавес.
- Да?! А ты кто?! - Отбросив в сторону простыню, в которую до сего момента кутался,
Толик подбоченился и, не слишком долго подбирая слова, ляпнул:
- А ты - бессребреница! Ведь если верить тебе, то все это как было в папиной лапе, так
в ней и останется.
Кому ты нужна?! Кому?! Тебя и с деньгами-то не особо кто разбежится просватать, а
так тем более.
- Ошибаешься, - сохраняя кажущееся спокойствие, возразила Татьяна. - В завещании
есть оговорка, что, если я не захочу вступить в права наследования в день своего
совершеннолетия, то после вступления в брак - сделать это просто обязана. Так что ты,
возможно, многое теряешь.
- Ага! Может, и теряю, но я жить хочу! И жить не с тобой, поверь мне! Разве такое
вообще возможно?!
Господи, как ты смогла так одурачить меня?! Жить с тобой!!! - Он запрокинул голову и
демонически расхохотался. - А потом пришить тебя со временем? Так же, как твой папуля
твою мамочку? Нет уж! Хватит!
Не верю ни единому твоему слову!!! От общения с тобой в течение такого невозможно
длительного периода - целых двенадцати часов у меня уже крыша едет, а что будет,
проживи я с тобой бок о бок несколько лет? Уходи, Танька! Уходи...
Тишина после того, как за ней захлопнулась дверь, воцарилась отнюдь не
умиротворяющая.
Зловещая - вот, пожалуй, правильное и единственное определение той ауре, что
оставила после своего ухода Татьяна. Толик привалился к запертой двери и попытался
было вздохнуть с облегчением: ну вот, мол, молодчина. Первый раз решился на поступок,
не испугался, не спасовал. Освободился-таки наконец и от ее присутствия, и от
последствий, способных возникнуть из ниоткуда при достаточно близких отношениях с
ней. Хотя, положа руку на сердце, не очень-то он верил в бредни, нашептанные ему
Татьяной этой ночью, а там - чем черт не шутит... Что-то, да должно же было быть
правдой. Пусть хотя бы то, что истинной наследницей всего семейного состояния
является она...
Так, так, так...
От внезапной мысли, мелькнувшей молнией озарения, Толик аж присел.
Ну почему же он сразу-то!!! Вот болван! Форменный болван! Все же белыми нитками
шито!
Девочке наскучило прозябать под папиным каблуком, она и заворочала локотками. А
чтобы в образе мужа не получить прообраз папы в квадрате, она и остановила свой выбор
на нем - на Кулешове Анатолии, со всей тщательностью своей сволочной бабской натуры
рассчитав, что более покладистого и неохочего до бизнеса муженька ей вряд ли сыскать.
Сделав ставку на его трусость, она налепетала тут бог весть что... Ладно, пусть не все
вяжется в ее рассказе в том плане, что каждый ее претендент будет кандидатом в
покойники, но все равно. Все поведанное ею - бред!..
- Лопух! - сказал Толик, улыбаясь своему отражению в зеркале. - Тебя только что
поимели, как самого распоследнего лопуха!
Мерзопакостное трусливое предчувствие неприятностей постепенно начало отпускать,
и, сделав себе огромнейших размеров сандвич с ветчиной и сыром, Толик засел у
телевизора. Ложиться в постель и сделать попытку уснуть, когда время на часах движется
к утру, показалось ему занятием бесполезным, вот и счел он за благо попутешествовать по
ночным каналам местного кабельного телевидения.
Ребята, конечно, молодцы. Деньги из народа тянули не зря. Ящик вещал все, что твоей
душе угодно. Тут тебе и спорт, и музыкалка, и художественный фильм, и даже для
эротики нашли место.
Толик сидел в кресле, развалившись подобно огромному сытому коту, и едва ли не
мурлыкал от наслаждения. Так ему вдруг понравилось его теперешнее состояние души.
Итак, что он имеет в настоящий момент?
Первое и самое приятное - это полное освобождение от всех обязательств в
отношениях с Танькой.
Пусть и богата, но слишком много интриг и головоломок в их внутрисемейных
отношениях. Что дочка, что папа - одного поля ягоды. Пусть чахнут над своим златом,
сколько душе угодно. Его убить, разумеется, никто не посмеет. Да и за что?! А что там
они друг против друга затевают - не его печаль.;, Второе, многообещающее и даже
обнадеживающее, - это непричастность Ольги к убийствам. Да, несомненно, она темная
лошадка. И в ее биографии больше темных пятен, чем звезд в Солнечной системе, но она -
не убийца. Хотя кому-то очень сильно хотелось, чтобы окружающие думали именно так.
Вспомнив Таньку-интриганку, Толик аж зубами заскрипел от злости. Все ведь
перепортила и перебаламутила, стервозина. Везде встряла, лбами всех столкнула, а сама в
стороне осталась...
А Оленька, пусть и не святая простота и невинность, но именно тот человек, которого
он ждал все эти годы. Препятствия, что воздвигает судьба на его пути, должны еще пуще
подстегнуть его, ведь без борьбы не бывает настоящей победы. О том, что Ольга ушла с
работы вместе с Сергеем, Толик не вспоминал. Он убаюкивал себя самыми приятными
размышлениями на предмет его намечающегося романа, неспешно расправляясь с
сандвичем и с небывалым равнодушием наблюдая за пикантной сценой, развернувшейся
на экране. Мысли вяло текли, уводя Толика куда-то за грань приятной полудремы,
поэтому звонок, коротко тренькнувший в прихожей, он услышал не сразу. Вернее,
услышал, но не воспринял. Ведь никогда гости не навещали его в половине пятого утра,
такого не бывало. И вместо того чтобы встряхнуться, насторожиться, задуматься над тем,
что несет с собой чей-то неурочный визит, он прошлепал босыми стульями к входной
двери, щелкнул замком и почти в тот же самый момент был сбит с ног сильным ударом
огромных размеров кулака.
- Ну здорово, мудила! - почти весело поприветствовал его недавний знакомый Василий
и, вваливаясь в тесноватую полутемную прихожую, сказал кому-то за своей спиной:
- Здесь он, здесь! А где же ему быть-то еще? Тепленький, сонненький. Как будто бы
нас поджидал...
Толик замотал головой, пытаясь прогнать оцепенение, но сильный удар в челюсть
лишил его такой возможности. Изображение перед глазами расплывалось из-за
выступивших слез. Челюсть нещадно ныла, а солоноватый привкус во рту
свидетельствовал о том, что какой-то из зубов сильно пострадал.
Вошедших было трое вместе с оригиналом Васькой. Толик скорее угадал - кто двое
остальных, прежде чем сумел сфокусировать взгляд на их размытых силуэтах.
- Вставай, сынок, разговор есть, - прокаркал Якин Святослав Иванович, по-хозяйски
прошествовал в комнату и уже оттуда добавил чуть громче:
- У нас не так уж много времени, так что ты давай там сопли побыстрее подбери.
Толик, опираясь о стену, кое-как поднялся. Вытер взмокшее лицо полой висевшей на
вешалке куртки и, судорожно дернув головой в сторону зеркала, успел поймать свой
затравленный взгляд.
"Это не жизнь, а просто дерьмо собачье!!! - едва не прорычал он вслух, вспомнив о
событиях минувшей ночи и милом течении своих мыслей в последний час. - Толькотолько
стоит поверить в хорошее, доброе, светлое, как является кто-нибудь и все топчет
своими погаными сапожищами!!!"
К слову сказать, Толик сильно кривил душой против правды. Поганых сапог на
вошедших не было. Дорогая добротная обувь. На Танькином отце так вообще ручной
работы. Но все это отмечалось Толиком где-то на уровне подсознания. И почти следом за
всем этим жуткое раздражение: ну и пусть дорогие ботинки! Ходили бы где-нибудь себе в
другом месте, а не топтали его ковер!
Быстро, однако, Танька настучать успела на своего женишка. Видимо, слезы рекой
пустила, раз не поленились в столь ранний час заявиться на разборки за дорогущее чадо.
А она еще трепалась об убийстве. Не за этим же, в самом деле, они сюда приперлись!!!
Холод все же побежал по позвоночнику. Да еще как побежал! Ноги предательски
подогнулись. Сердце заколотилось похлеще, чем у птицы, попавшей в сети.
А вдруг Танька не врала?! А вдруг все то, что она говорила, - правда?! Что тогда?!
- Ты хоть понимаешь, что теперь тебе конец? - словно угадывая его мысли,
поинтересовался ,все тот же весельчак Василий. ;
- П-п-понимаю, - еле разлепил Толик губы. - А за что?!
Его гости неспешно переглянулись и широко разулыбались. Видел бы кто при этом их
глаза! Прочтя в них свой смертный приговор, Толик едва не разрыдался. Мелкими
шажочками он прошествовал к разобранному дивану и обессиленно на него рухнул. Сил
не оставалось ни на что. Попытаться закричать? Глупо. Сбежать - и того глупее.
Оставалось сидеть и ждать, какими еще откровениями порадуют его незваные визитеры.
С последними те не спешили. Якин Святослав Иванович так вообще едва ли не
задремал, а может, и задремал - поди пойми, что означает его расслабленная поза с
откинутой на спинку кресла головой и полуприкрытыми глазами. Василий и Петро
неспешно блуждали по комнате, внимательно все разглядывая и попеременно шумно
втягивая носом воздух. Продолжалось подобное действо минут десять. Затем один из них
(Толик не видел кто, так как спрятал свое лицо в ладонях) сказал, ни к кому конкретно не
обращаясь:
- Она была здесь, это точно. Всюду запах ее духов...
- Это я и без тебя знаю, идиот, - устало обронил Святослав Иванович (не спал все же,
значит). - Вопрос в другом... Знаешь, какой у меня вопрос, дорогой обожаемый зятек?
- Н-н-не-е-ет, - еле нашел в себе силы выдавить Толик, так как самые худшие его
опасения начали подтверждаться. - 0-от-т-к-куда?
- От верблюда! - рыкнул бесцеремонный Василий и отвесил Толику увесистую оплеуху.
- Или ты говоришь, или...
- Не здесь...
Якин досадливо поморщился, а Толик вспомнил фильм о гангстерах, что смотрел на
прошлой неделе.
Там подобная фраза всегда звучала в преддверии убийства, и бывало оно, как правило,
всегда брутально изощренным. Представив себя с залитыми бетоном ногами в тазике на
дне глубокого озера, Толик начал заваливаться на бок.
- Эй, ты чего?! - мгновенно среагировал Василий и тряхнул его что есть сил. - Я еще и
не трогал тебя даже, а ты уже спекся? Он спекся, босс. Вот труха-то!
В натуре - труха!..
- Замолчи. - Якин встал с кресла и, подойдя к дивану, опустился на него рядом с
Кулешовым.
- Она была сегодня здесь? - спросил он тихо.
- Да, - кивнул Толик, благоразумно понимая, что его встречный вопрос о
конкретизации личности визитерши вызовет у Василия новый прилив желания помахать
руками.
- Что делали? Трахались?
- Да...
- О чем говорили?
- Обо всем и ни о чем...
- Голова болит? - мягко поинтересовался будущий тесть и, увидев утвердительный
кивок, уже жестко пообещал:
- Будешь вымахиваться - заболит еще сильнее. Понял меня.., сынок?
- Понял.., папа...
Как у него вырвалось это обращение, что этому способствовало, Толик и сам бы
затруднился сказать.
То ли нервное напряжение было тому причиной, то ли Васькины пудовые кулаки, но
он, выпалив это, вдруг засмеялся. Тихо так, почти беззвучно. И удивительное дело -
засмеялись все присутствующие.
- А ты, оказывается, весельчак! - хлопнул его по плечу Якин, утирая проступившие
слезы. - Но все это было бы смешно, когда бы не было столь грустно... Про наследство
говорила?
Сказал, как выстрелил: без переходов, прямо в лоб, заставив Толика мгновенно
замереть и задрожать всем телом.
- Да.
- Про то, что я захочу тебя убить, коли ты соберешься всерьез на ней жениться?
- Да.
- Понятно... - Якин мгновение помолчал и снова хлопнул его по плечу. - И что ты ей
ответил?
- Выгнал, - кротко ответил Кулешов и поднял на Якина полные скорби глаза. - Не надо
было?
- Выгнал, говоришь? - Святослав Иванович прищурился, игнорируя его последний
вопрос. - Ругались?
- Да не особо. Уговаривала она меня...
- Да ну?! И на что же?
- Если честно, то я и сам не понял до конца.
С одной стороны, замуж за меня хочет. А с другой - пугает. Говорит, что любой, кто
соберется на ней жениться, - мертвец заведомо. Вот я и подумал...
- На хрен такая песня, да, братан? - Василий осклабился по-собачьи, обнажив крепкие
резцы. - Жить-то оно всем охота, правда?
- Приблизительно так. - Окончательно запутавшись во всем, Толик решил пока не
насиловать себя размышлениями, а двигаться в направлении, указываемом ему его
визитерами.
- Вот так-то, дружок... - Якин шлепнул себя по тощим коленям и поднялся, - Жить
хочется всем...
Ладно, ребята, пора нам. Завтра Новый год встречать будем. Дел невпроворот, гостей
тоже. Идемте...
Они дружно двинулись к выходу: Василий впереди, Якин посередине, Петро замыкал
шествие. На Толика, казалось, никто при этом не обращал внимания.
Удивившись, он привстал со своего места и, слегка перегнувшись, выглянул в
прихожую, благо под тем углом входная дверь просматривалась изумительно.
Василий вышел из квартиры первым. За ним Петре. Якин все же замешкался и не ко
времени принялся охорашиваться перед зеркалом. Поправил кашне.
Пригладил посеребренные сединой виски. Тряхнул слегка дубленку за лацканы и начал
соскабливать ногтем несуществующую пылинку с рукава.
Толик не выдержал.
- Мне-то что делать? - плаксивым тоном, недостойным мужчины, поинтересовался он.
- Тебе? - Якин оторвался от созерцания собственной персоны и хитро ухмыльнулся. - А
ничего!
- Как ничего?! Для чего-то же вы приходили ко мне!
- А.., повидаться захотелось. - Взгляд Якина был сродни взгляду шкодливого подростка.
- А Танька?
- А что Танька? Она сама по себе, мы сами по себе.
- Так значит... - Вздох облегчения все же прорвался наружу - долгожданный и
освобождающий от давно созревшего в душе чувства случившегося несчастья. - Так
значит, вы не будете меня убивать?
- Ну что ты за человек, ей-богу! - Святослав Иванович брезгливо скривился в его
сторону. - Что мне с твоей смерти? Ну что?
- Танька говорила, что если выйдет замуж... - залопотал Кулешов.
- Танька говорила, Танька говорила! Что ты как попугай! - взорвался вдруг Якин. -
Мало ли что говорила Танька!!! Тебя уберу с арены действий, так она назавтра еще
пятерых мне приведет...
- Так зачем же ей все это было нужно-то, не пойму?! - Толик вдруг тоже разозлился:
сами навязали ему это говно, а теперь еще и орать изволят. - Зачем?!
- А вот это-то, милый друг, тебе и предстоит выяснить, - почище лисицы из басни
Крылова пропел Якин. - И именно за этим мы к тебе и приезжали.
- То есть?! - Ощущение того, что его постепенно хочет свести с ума эта благословенная
семейка, начало закрадываться Толику в голову.
- Тебе, а не кому-нибудь еще, предстоит узнать: зачем ей это было нужно, понял?!
- Нет! - вполне искренне ответил Кулешов, и не оттого, что осмелел, не имея в поле
зрения якинских телохранителей, а потому, что действительно ничего не понял.
- Что нет?!
- Не понял!
- Почему?
- Потому что совершенно не представляю, каким образом я это сделаю! Не далее как
час назад я выставил ее вот за эту самую дверь! Разговор велся мною на повышенных
тонах... Мы, можно так выразиться, расстались!
- И что? - Якин, по-видимому, был еще тем тупоголовым парнем. Неудивительно, что
его покойная жена до конца дней своих не выпускала бразды правления из своих рук.
- Как я это сделаю, Святослав Иванович?! - Толик так распалился, что даже решился
вынырнуть на свет божий, то бишь пред светлые очи Якина, покинув диванное
пристанище. - Что я могу, то есть, для этого сделать?!
- А для этого тебе, милый дружок, нужно будет... - Якин Святослав Иванович явно
владел ситуацией, наслаждался ею, оттягивая как можно дольше кульминацию. То ли
заранее знал, какое действие окажут его слова на бедного Толика, то ли догадывался. Но
закончил он фразу минуты через две, показавшиеся Кулешову вечностью. - А для этого
тебе нужно будет, сынок, на ней жениться!..
Глава 13
Скрип, скрип... Скрип, скрип...
Странно. Еще вчера она не слышала этого легкого хрустящего поскрипывания снега
под подошвами ботинок. Не видела его молочно-белой прелести. Хлопья, сыпавшие с
неба в ту роковую для погибшей девушки ночь, казались ей зловещими, холодными,
бездушными предвестниками беды.
Сегодня же все изменилось. Все буквально. Мир вновь обрел утраченные краски.
Возродились звуки.
И самое главное - чувства.
Ольга вдохнула полной грудью морозный воздух и почти счастливо рассмеялась.
Господи! Неужели конец кошмару? Неужели она снова станет сама собой? Обретет
свой прежний облик, привычки. Перестанет озираться по сторонам.
Реагировать на случайные смешки за спиной и принимать их на свой счет...
Даже не верится, что такое вновь возможно. Но Сергей, благословением божьим
посланный ей, твердо уверял, что именно так и будет. Что совершенно нет причины
бояться. Что это глупо, в конце концов...
- Милое дитя, - снисходительно поцеловал он ее в лоб, прощаясь у входной двери в
прихожей. - У нас не Чикаго! Здесь каждый человек на виду. Это периферия. И тебе ли не
знать, как здесь нам всем живется.
Тебе давно пора бы успокоиться: твой киллер за решеткой. А мстить за нею вряд ли
кто соберется.
Думаю, как раз наоборот, многие перекрестились, узнав, что он не на свободе. Ну а
если и соберется, то в жизни не найдет тебя. Ни-ког-да. Так что начинай жить, малышка...
Только потом Ольга поняла, в чем же заключалась истинная причина ее депрессии.
Она была в той самой, навязанной ей, оторванности от мира, в которую ее силой втолкнул
Сергей Анатольевич, дал бы бог ему, говнюку, здоровья! Он выпихнул ее из жизни,
плотно прикрыв за ней дверь. Ковыляй там дальше одна, девочка, как хочешь. Никакого
тебе общения с родственниками, друзьями (упаси бог заводить новых!). Он выполнил свой
долг, не запятнав чести мундира и попутно испоганив ей жизнь.
Но все, хватит!!! Пусть к прежней жизни, возможно, и нет возврата, настоящую и
будущую она постарается прожить по своим собственным правилам, а не по тем, о
которых ей настоятельно нашептывал перемудривший всех мент.
Скрип, скрип, скрип...
Славно это: жить и видеть, видеть и знать. Не замыкаться в раковине, обволакивая себя
страдальческим флером великомученицы, а жить! Замечать то, что небо голубое, снег
белый, а солнце, невзирая на грядущий январь, - все же теплое...
Ольга стряхнула с ботинок снег и толкнула дверь универсального магазина. Хотя
Сергей и уверял ее в том, что все хлопоты о новогоднем столе возьмет на себя,
чувствовать себя нахлебницей ей не хотелось.
Пусть он как хочет, а новогодний гусь - это все же прерогатива женщин, а не мужчин.
Гуся в универмаге не оказалось, зато прекраснейшими на вид французскими
индейками был завален весь прилавок мясного отдела. Великолепно упакованные, с
целым перечнем достоинств, витиевато выписанных на упаковке. Плюс ко всему, как
приложение к каждой птице, - яркая открытка с элементарным рецептом приготовления
и картинками сервировочных вариантов на блюде. Цена также с ног не сбивала и дыхания
не перехватывала. Оставшись вполне довольна приобретением, Ольга купила бутылку
шампанского и двинула домой. На службу сегодня не идти. До новогодней ночи еще
добрая половина суток. Успеть можно все: зажарить индейку, привести в порядок дом, до
которого ни разу не доходили руки с момента появления в нем, ну и под занавес
постараться хотя бы немного вернуть себе прежний облик.
Безликой постной мымре в безобразных очках и тряпках, способных изуродовать
любой совершенный стан, отныне не бывать. В Новый год с новым обликом (вернее, с
прежним), с новым настроением и с... новым мужчиной!
В Сергее ей нравилось все. Ну.., или почти все. Настораживала, правда, его излишняя
осторожность. Но это опять смотря как назвать это качество. И если назвать его
предусмотрительностью, то в этом случае он даже выигрывал.
- Если ты выйдешь за меня и сменишь фамилию, то тебя никто и никогда не найдет...
Это было сказано ей в спину, когда она уже успела перешагнуть порог его квартиры.
Вспоминая сейчас об этом, Ольга прерывисто вздохнула. Не хотелось бы ей, конечно, так
вот с бухты-барахты обзаводиться семьей. Она была из тех людей, для кого семья - одна и
на всю жизнь. Но коли сама жизнь вносит подобные коррективы, то...
В любом случае из всех мужчин, что окружали ее на новом месте, Сергей был и
оставался единственным достойным претендентом на ее руку.
Перехватив поудобнее пакет с покупками, Ольга вставила ключ в замочную скважину и
попыталась повернуть его. Странно, но ключ не поворачивался. Вторая попытка, третья -
все безрезультатно. Она швырнула пакет на пол и что есть сил шарахнула по двери
ладонью. С вполне знакомым скрипом та приветливо распахнулась, открывая ее взгляду
скомканный половичок у входа и огромное количество успевших подсохнуть чужих
следов.
Говорить о том, какой ужас ее обуял, не имело смысла. Ольга была буквально
парализована. Она понимала, что стоять столбом на пороге глупо, но преодолеть страх и
войти в квартиру не могла.
Сколько времени продолжался этот столбняк, она не помнила. Помнила лишь, что
очнуться от него ее заставили чьи-то голоса на лестничной клетке этажом выше.
Ольга вошла в квартиру и закрыла за собой дверь на замок. Медленно она обошла свои
тесноватые апартаменты, с каждым шагом все больше и больше прозревая на предмет
неосуществимости своих эйфорических мечтаний. Воистину говорится: человек
предполагает, а господь - располагает. Вот он, итог варварского вторжения: тряпки из
шкафа в беспорядке рассыпаны на полу, ящики того же скрипучего шкафа лежат поверх
тряпок на полу. Небольшая стопка журналов и газет превращена в бумажные лохмотья. На
кухне и в ванной положение не лучше. Умники или умницы старательно распотрошили
даже рулон туалетной бумаги, словно там Ольга могла спрятать компрометирующие ее
документы. Дойти до такого идиотизма могла либо родная милиция, отчаявшаяся от
беспочвенности и бездоказательности подозрений, либо некто, сильно жаждущий
наскрести о ней хоть какие-то сведения...
Последнее было совершенно дрянным делом. Есл
...Закладка в соц.сетях
