Жанр: Детектив
Последний дон
...есовался Данте у Редфеллоу. Тот
мгновение разглядывал его, потом напустил на себя очень серьезный вид.
- Только потому, что знаю, в данном случае быть таким умным, как он,
неразумно.
Наблюдавшего за ними дона эта пикировка позабавила. Во всяком случае, он
был настроен на фривольный лад, что случалось редко, и его сыновья всегда сразу
распознавали и очень ценили подобные моменты.
- Ну, внучек, - спросил дон, - а как бы решил эту проблему ты?
- Послал бы его на дно морское, - заявил Данте. И дон улыбнулся ему.
- А ты, Кроччифисио? Как ты разобрался бы в этой ситуации?
- Просто принял бы все как есть, - промолвил Кросс. - Но впредь буду
умнее. Я позволил себя обхитрить, потому что не верил, что у них хватит пороху.
- Пити и Винсент? - осведомился дон. Но те отказались отвечать, понимая,
какую игру он затеял.
- Закрывать глаза на это нельзя, - растолковал дон Кроссу. - Тебя по всему
миру ославят, как дурака, и не будут выказывать тебе ни малейшего уважения.
Кросс воспринял слова дона совершенно всерьез.
- В доме Элая Марриона по-прежнему полным-полно картин, они тянут
миллионов на двадцать-тридцать. Мы можем похитить их и вернуть за выкуп.
- Нет, - возразил дон. - Этим ты выставишь себя напоказ, обнаружишь свою
власть, и как бы деликатно ни было обстряпано дельце, оно может навлечь беду.
Слишком сложно. Дэвид, а что сделал бы ты?
Дэвид задумчиво полыхал сигарой. И сказал:
- Купил бы студию. Поступил бы цивилизованно и по-деловому. С нашими
банками и вещательными компаниями - купил бы "ЛоддСтоун".
- "ЛоддСтоун" - старейшая и богатейшая киностудия в мире, - недоверчиво
заметил Кросс. - Даже если вы в состоянии наскрести десять миллиардов, вам её не
продадут. Это просто невозможно.
- Дэвид, старичок, - шутовским тоном подкинул Пити, - ты можешь наложить
лапу на десять миллиардов? И это человек, которому я спас жизнь? Человек,
который сказал, что никогда не сумеет отплатить мне по достоинству?
- Ты просто не понимаешь, как работают большие деньги, - отмахнулся
Редфеллоу. - Это как взбитые сливки - берешь немножко, а потом взбиваешь их в
пышную пену при помощи кредитов, займов и акций. Деньги - не проблема.
- Проблема в том, как убрать с дороги Бентса, - подсказал Кросс. - Он
управляет студией и, несмотря на все свои недостатки, лоялен памяти Марриона. Он
никогда не согласится продать студию.
- Я к нему наведаюсь и расцелую его, - вымолвил Пити.
Теперь дон пришел к решению.
- Выполняй свой план, - сказал он Редфеллоу. - Осуществи его, но с
предельной осторожностью. Пиппи и Кроччифисио в твоем распоряжении.
- Еще одно, - подсказал Дэвиду Джорджио. - По условиям завещания Элая
Марриона в ближайшие пять лет студия находится в распоряжении Бобби Бентса. Но у
сына и дочери Марриона больше акций в компании, чем у Бентса. Бентса нельзя
уволить, но, если студия будет продана, новые владельцы могут от него
откупиться. Так что эту проблему тебе придется решить.
- Все как в старые времена, - Дэвид Редфеллоу с улыбкой пыхнул сигарой. -
Дон Клерикуцио, единственная помощь, которая мне нужна, - это ваша. Некоторые
банки в Италии могут весьма неохотно отнестись к ставке ва-банк в подобном
предприятии. Не забывайте, нам придется заплатить большой барыш сверх реальной
стоимости студии.
- Не тревожься, - откликнулся дон. - У меня масса денег в этих банках.
Пиппи Де Лена наблюдал за происходящем не без опаски. Его тревожила
открытость этого собрания. По принятой процедуре на нем должны были
присутствовать только дон, Джорджио и Дэвид Редфеллоу. Приказы Пиппи и Кроссу
помогать Редфеллоу могли быть отданы отдельно. Но почему же их допустили до этих
секретов? И даже более важно, почему в этот круг были введены Данте, Пити и
Винсент? Все это отнюдь не похоже на знакомого ему дона Клерикуцио, всегда
державшего свои планы в строжайшем секрете.
Винсент и Роз-Мари помогли дону подняться по лестнице в спальню. Он упорно
отказывался от того, чтобы тут установили кресло-лифт на рельсах.
Как только они скрылись из виду, Данте обернулся к Джорджио и с яростью
вопросил:
- А кому достанется студия, когда она перейдет в наши руки? Кроссу?
- Студия будет принадлежать мне, - холодно отрезал Дэвид Редфеллоу. - Я
буду заправлять ею. Ваш дедушка будет иметь свою долю студии. Это будет
задокументировано.
Джорджио согласился.
- Данте, - рассмеялся Кросс, - ни ты, ни я не можем заправлять
киностудией. Мы недостаточно безжалостны.
Пиппи внимательно разглядывал оставшихся. Он всегда чуял опасность издали.
Потому-то и прожил так долго. Но в эту ситуацию он вникнуть не мог. Может быть,
дон просто стареет.
Пити отвез Редфеллоу обратно в аэропорт Кеннеди, где его дожидался частный
самолет. Кросс и Пиппи вылетели чартерными рейсами из Вегаса. Дон Клерикуцио
строго-настрого запретил, чтобы "Занаду" или любое из принадлежавших Семье
предприятий владело самолетами.
Кросс довел прокатную машину до аэропорта. Во время поездки Пиппи сказал
ему:
- Я собираюсь провести какое-то время в Нью-Йорке, так что, когда прибудем
в аэропорт, машину возьму я.
Кросс видел, что отец встревожен.
- Я плохо себя показал во время встречи?
- Ты показал себя на уровне, - ответил Пиппи. - Но дон прав. Нельзя никому
позволять дважды провести тебя за нос.
Когда они прибыли в Кеннеди, Кросс вышел из машины, а Пиппи перебрался за
руль. Они обменялись рукопожатием сквозь открытое окно. В этот момент Пиппи
поглядел снизу вверх на красивое лицо сына, и чувство любви захлестнуло его.
Попытавшись улыбнуться, он ласково потрепал Кросса по щеке и проронил:
- Будь осторожен.
- В чем? - спросил Кросс, пристально вглядываясь своими темными глазами в
отцовские.
- Во всем. - И тут, напугав Кросса, Пиппи добавил: - Быть может, мне
следовало отпустить тебя вместе с твоей матерью, но я был чересчур эгоистичен.
Мне было нужно, чтобы ты был рядом.
Провожая взглядом отъезжающую машину отца, Кросс впервые в жизни осознал,
как сильно отец беспокоится за него, как сильно его любит.
ГЛАВА 15
Едва ли не к собственному своему огорчению, Пиппи Де Лена решил жениться -
не столько ради любви, сколько ради уюта. Правда, у него есть Кросс, есть
закадычные дружки в отеле "Занаду", у него есть семья Клерикуцио и обширная
родня. Правда, у него три любовницы и отличный, здоровый аппетит; он до сих пор
наслаждался игрой в гольф и мог дать сопернику фору; и все ещё любил танцевать.
Но, как любил говаривать дон, последний танец он спляшет в гробу.
И вот, в возрасте под шестьдесят, при крепком здоровье и сангвиническом
темпераменте, богатого, почти ушедшего от дел Пиппи потянуло к оседлой жизни, а
то и новому выводку детей. Почему бы и нет? Эта идея привлекала его все больше и
больше. Как ни странно, он жаждал снова стать отцом. Будет забавно воспитывать
дочь, он любил Клавдию, когда она была ребенком, хотя больше с ней не общался.
Она была такой озорницей, такой хитрой и такой прямолинейной в одно и то же
время и сумела пробиться в свет, став преуспевающей киносценаристкой. Кто знает,
может быть, когда-нибудь ему удастся снова поладить с ней. В упрямстве она
способна поспорить с отцом, так что Пиппи не мог не понять её и не восхититься
тем, как отстаивает она свои убеждения.
Кросс потерял ставку, сделанную в кинобизнесе, но так или иначе его
будущее обеспечено. "Занаду" по-прежнему у него, а дон поможет ему оправиться
после риска, предпринятого в новой сфере деятельности. Кросс был хорошим парнем,
но он все ещё молод, а молодежь должна идти на риск. Уж так устроена жизнь.
Покинув Кросса в аэропорту, Пиппи поехал в Нью-Йорк, чтобы провести пару
дней со своей любовницей с Восточного побережья - миловидной брюнеткой,
секретаршей юриста, наделенной грубоватым нью-йоркским остроумием, и прекрасной
танцоркой. Правда, язык у неё как бритва, она обожает сорить деньгами и была бы
дорогостоящей женой, но она слишком стара - за сорок пять. Да вдобавок чересчур
независима - великолепное качество для любовницы, но не для такой жены, какая
нужна Пиппи.
Он приятно провел с ней выходные, хотя и потратил половину воскресенья на
чтение "Таймса". Они ели в лучших ресторанах, ходили танцевать в ночные клубы и
чудесно занимались любовью в её апартаментах. Но Пиппи жаждал чего-то более
безмятежного.
Он вылетел в Чикаго. Тамошняя его любовница являла собой сексуальный
эквивалент этого задиристого города. Пьет чуточку сверх меры, задает чересчур
роскошные вечеринки, имеет легкую руку и очень забавна. Но притом чуточку
ленива, чуточку неряшлива, а Пиппи хотел, чтобы в доме было чисто. Опять же, она
чересчур стара, чтобы заводить с нею семью, не меньше сорока, по её словам. А
впрочем, черт с ним, с возрастом. Стоит ли заводить шашни с по-настоящему
молодой невестой? Пробыв два дня в Чикаго, Пиппи вычеркнул из своего списка и
эту претендентку.
С обеими возникает проблема поселения их в Вегасе. Обе горожанки из
больших городов, а Вегас на самом деле - захолустный ковбойский городишко, где
роль дойных коров взяли на себя казино. А Пиппи ни в коем случае не способен
жить нигде, кроме Вегаса, потому что ночи там не существует. Электрическое
сияние неона изгоняет все жупелы, город по ночам сверкает, будто розоватый
бриллиант в пустыне, а после рассвета жаркое, солнце напрочь выжигает всех
призраков, ускользнувших от неона.
Основную ставку Пиппи делал на свою любовницу из Лос-Анджелеса; его
радовало, что он столь удачно разместил любовниц территориально. Не может быть
никаких случайных стычек, никакой душевной борьбы при выборе между ними. Они
служили определенной цели и ничем не могли помешать никаким кратковременным
любовным интрижкам. В самом деле, оглядываясь вспять, Пиппи остался доволен тем,
как прожил свою жизнь. Рискованно, но осмотрительно, отважно, но не безрассудно,
лояльно по отношению к. Семье и получая от неё достойное вознаграждение. Его
единственной ошибкой была женитьба на такой женщине, как Налин, но, если
вдуматься, какая ещё женщина могла подарить ему больше счастья за одиннадцать
лет? И какой мужчина мог похвастаться тем, что совершил за всю свою жизнь однуединственную
ошибку? Как всегда любил приговаривать дон, вполне допустимо делать
ошибки в жизни до тех пор, пока не допустишь одну фатальную.
Пиппи решил отправиться прямиком в Лос-Анджелес, не останавливаясь в
Вегасе. Позвонил Мишель, чтобы известить её, что уже находится в пути, и отверг
её предложение встретить его в аэропорту.
- Просто будь готова принять меня, когда я приеду, - велел он. - Я по тебе
скучал. Я должен сказать тебе нечто важное.
Мишель достаточно молода - тридцать два года - и куда более нежна, более
самоотверженна, не так давит на нервы, как две остальные; может быть, потому,
что родилась и выросла в Калифорнии. Хороша она и в постели; не то, чтобы другие
были плохи, ведь для Пиппи это качество всегда было решающим. Но Мишель лишена
острых углов, она не будет доставлять неприятностей. Она чуточку не в своем уме,
верит во всяческий вздор новой эры насчет энергетических каналов и способности
общаться с духами, твердит о своих прошлых жизнях, но может быть и забавной. Как
многие калифорнийские красавицы, она мечтала стать актрисой, но жизнь выбила из
неё эту дурь. Теперь она с головой ушла в йогу, заботу о физическом здоровье,
бег трусцой и хождение в спортзал. Кроме того, она всегда отпускала Пиппи
комплименты по поводу его кармы. Ибо, конечно же, ни одна из этих женщин даже не
догадывается об истинном роде его занятий. Для них он просто-напросто
администратор ассоциации отелей в Вегасе.
Да, с Мишель он сможет поселиться в Вегасе, можно будет оставить за собой
квартиру в Лос-Анджелесе, и, как только станет скучно, достаточно будет
совершить сорокапятиминутный перелет в Лос-Анджелес на пару недель. Может быть,
стоит купить Мишель киоск сувениров в "Занаду", чтобы занять её чем-нибудь.
Пожалуй, эта идея и в самом деле может принести плоды. Но что, если Мишель
откажет?
Тут из глубины памяти Пиппи всплыла картина: Налин читает ещё маленьким
детям сказку "Три медведя". Он точь-в-точь как та девочка из сказки. Ньюйоркская
женщина чересчур тверда, чикагская женщина чересчур мягка, а лосанджелесская
женщина в самый раз. Эта мысль доставила ему удовольствие. Конечно,
в реальной жизни ничего не бывает "в самый раз".
Сойдя в Лос-Анджелесе с самолета, Пиппи вдохнул ароматный воздух
Калифорнии, не уловив в нем даже намека на гарь и чад больших городов. Взяв в
прокат автомобиль, первым делом заехал на Родео-драйв, потому что любил
привозить своим женщинам гостинцы и наслаждался прогулками по улице с шикарными
магазинами, вместившими в себе все сокровища мира. Купил в магазине Гуччи
затейливые наручные часики, у Фенди - сумочку, хотя и посчитал её уродливой;
косынку от Гермеса и какие-то духи в флаконе, напоминавшем дорогую скулыпурку.
Когда же покупал коробку дорогого дамского белья, то уже пребывал в таком добром
расположении духа, что в шутку сказал продавщице, молодой блондинке, будто берет
его для себя. Бросив на него лишь один взгляд, девушка проронила:
- Разумеется...
Обеднев на три тысячи долларов, он вернулся в машину и повел её к СантаМонике,
бросив покупки на пассажирское сиденье - гостинцы, набитые в кричащеяркий
пакет для покупок от Гуччи. В Брентвуде остановился на любимом
Брентвудском рынке. Он всегда обожал закусочные, обрамляющие площадь, усеянную
столиками для пикника, где можно подкрепиться едой и прохладительными напитками.
В самолете кормили ужасно, и Пиппи остался голоден. У Мишель же холодильник
всегда пуст, потому что она вечно сидит на диете.
В одной закусочной он купил двух жареных цыплят, дюжину поджаренных на
углях свиных ребрышек и четыре хот-дога с полным комплектом приправ. В другой
закусочной приобрел свежеиспеченный пшеничный и ржаной хлеб. У открытой стойки
купил огромный стакан кока-колы и подсел к одному из столиков, чтобы напоследок
ещё немного побыть в одиночестве. Съел два хот-дога, половину одного жареного
цыпленка, немного картофеля фри. Ни разу в жизни он не ел ничего настолько
вкусного. Он сидел, омытый золотыми лучами предзакатного калифорнийского солнца,
а нежный, ароматный ветерок овевал ему лицо. Пиппи ужасно не хотелось уезжать,
но Мишель ждет его. Примет ванну, надушится, будет чуть-чуть под хмельком и
потащит его в постель, едва он переступит порог, не дав даже почистить зубы. А
предложение он сделает ещё до близости.
Пластиковый продуктовый пакет, выданный ему в закусочной, был украшен
текстом, излагающим какую-то притчу о еде, - интеллектуальный продуктовый пакет,
как и причитается интеллигентной клиентуре рынка. Укладывая его в машину, Пиппи
прочел только начальную строку: "Фрукты - древнейший из продуктов, потребляемых
человеком. Еще в саду эдемском..." Господи, мысленно вздохнул Пиппи.
Приехав в Санта-Монику, он остановился перед кондоминиумом Мишель,
приткнувшимся в ряду двухэтажных единообразных бунгало в испанском стиле.
Выбираясь из машины, Пиппи рефлекторно взял обе сумки в левую руку, оставив
правую свободной. Чисто по привычке просмотрел улицу вверх и вниз.
Очаровательная улица, у обочин ни машины, испанская архитектура обеспечивает
просторные подъездные дорожки и чуточку религиозную умиротворенность. Тротуары
скрыты цветами и травой, а пышная листва деревьев образует сплошную кровлю,
заслоняющую пешехода от жаркого калифорнийского солнца.
Теперь Пиппи оставалось пройти вдоль длинной аллеи между двух шеренг
деревянного штакетника, покрашенного в зеленый цвет и увитого розами.
Апартаменты Мишель находились в глубине старой, реликтовой части Санта-Моники,
по сей день сохранившей буколическую невинность. Аромат древности окружал даже
деревянные здания, отделенные одно от другого плавательными бассейнами,
украшенными белыми скамейками.
Откуда-то издалека, из-за деревьев в противоположном конце аллеи,
доносилось урчание работающего на холостом ходу автомобильного двигателя. Это
насторожило Пиппи, он всегда пребывал настороже. И в тот же миг ему на глаза
попался человек, встающий ему навстречу с одной из скамеек. Пиппи был так
удивлен, что сказал:
- Какого дьявола ты здесь делаешь?
Но человек не протянул к нему руку для пожатия, и в тот же миг Пиппи все
стало ясно. Он понял, что должно вот-вот произойти. Его мозг обрабатывал так
много информации, что Пиппи оказался не в состоянии реагировать. Увидел
появление пистолета, очень маленького и невзрачного, увидел желваки на
окаменевшем от напряжения лице убийцы. И впервые в жизни постиг смысл выражения,
которое было написано на лицах людей, собственноручно отправленных им на тот
свет, понял их безмерное изумление тому, что жизнь окончена. И осознал, что
наконец должен заплатить по счетам за прожитую жизнь. У него даже промелькнула
мысль, что убийца плохой стратег, что подходить к делу надо было вовсе не так.
Он постарался сделать все, что мог, зная, что снисхождения ему не будет.
Бросил пакеты с покупками и ринулся вперед, одновременно хватаясь за пистолет.
Убийца метнулся навстречу, и Пиппи торжествующе вцепился в него. Шесть пуль
подняли его тело в воздух и швырнули на толстое покрывало цветов у подножия
зеленой изгороди. Он ощутил их свежий аромат. Поднял глаза на стоящего над ним
человека и процедил:
- Проклятый Сантадио.
Затем последняя пуля сокрушила его череп. Пиппи Де Лены не стало.
Рано утром, в день уготованной Пиппи Де Лене смерти, Кросс захватил Афину
из её дома в Малибу, и они вместе поехали в Сан-Диего, чтобы навестить Бетани.
Медсестры уже приготовили Бетани, одев её для прогулки. Кросс увидел в ней
смутное отражение её матери и обратил внимание, что девочка не по годам высока.
Глаза её и лицо по-прежнему оставались пустыми, а конечности чересчур
расхлябанными. Ее черты казались немного неопределенными, будто размытыми,
словно кусок побывавшего в употреблении мыла. На ней по-прежнему был красный
клеенчатый фартук, защищавший её одежду от красок во время занятий живописью. В
тот день она с самого утра рисовала на стене. Бетани никоим образом не
отреагировала на их появление, а от объятий и поцелуев матери уклонялась,
отворачивая лицо.
Не обращая на это внимания, Афина обняла дочь ещё крепче.
Они затеяли пикник у озера в лесочке неподалеку. Афина собрала корзинку с
провизией.
Во время короткой поездки, пока Афина вела машину, Бетани сидела между
ними. Афина часто откидывала волосы Бетани со лба и гладила её по щеке, а та
безотрывно смотрела прямо перед собой.
Кросс думал о том, как в конце дня он с Афиной вернется в Малибу и будет
заниматься с ней любовью. Воображал её обнаженное тело в постели и себя,
стоящего над ней.
И вдруг Бетани заговорила, обращаясь к нему. До сей поры она ни разу не
признавала его существования. Поглядев на него невыразительными зелеными
глазами, она вымолвила:
- Ты кто?
Ответила Афина, и голос её был безупречен, будто Бетани задала самый
естественный на свете вопрос.
- Его зовут Кросс, он мой лучший друг.
Бетани, словно не услышав ответа, снова замкнулась в своей скорлупе.
Афина остановила машину в нескольких ярдах от сверкающего озера,
приютившегося в лесу, - крохотный голубой драгоценный камень на обширном зеленом
полотне. Кросс взял корзинку с едой, Афина расстелила на траве красную скатерть
и разложила хрустящие зеленые салфетки, вилки и ложки. Вышитые на скатерти
музыкальные инструменты привлекли внимание Бетани. Затем Афина разложила груду
разнообразных сандвичей, расставила стеклянные миски с картофельным салатом и
нарезанными фруктами. Потом тарелку пирожных, истекающих кремом. И тарелочку с
жареной курицей. Готовила все это она с безупречным мастерством официанта,
потому что Бетани любила поесть.
Вернувшись к машине, Кросс достал из багажника коробку содовой воды и
принес её к столу. В корзинке были стаканы, и Кросс налил всем воды. Афина
протянула свой стакан Бетани, но та отстранила её руку, наблюдая за Кроссом.
Кросс посмотрел девочке прямо в глаза. Лицо ребенка хранило совершеннейшую
неподвижность, словно маска, но глаза её теперь ожили. Она словно застряла в
некой тайной пещере, где сгорает на медленном огне, но не может позвать на
помощь, потому что обожженная кожа не перенесла бы даже легчайшего
прикосновения.
Пока они ели, Афина приняла на себя роль бесчувственной болтушки, пытаясь
рассмешить Бетани. Кросс изумлялся тому, насколько мастерски она держалась,
тараторя без умолку, подчеркнуто занудно и однообразно, словно аутистическое
поведение её ребенка - совершенно естественная вещь, относясь к Бетани, как к
подружке-сплетнице, хотя девочка ни разу не отозвалась ни звуком. Афина
импровизировала вдохновенный монолог, чтобы смягчить собственную боль.
Наконец настало время десерта. Развернув одно из пирожных с кремом, Афина
протянула его Бетани, но та отвергла его. Тогда Афина предложила ещё одно
пирожное Кроссу, однако и тот покачал головой. Он начал сильно нервничать,
потому что было совершенно очевидно, что Бетани сердится на мать, хотя и
поглотила невероятное количество пищи. Афина тоже явно почувствовала это.
Афина ела пирожное, с энтузиазмом восклицая о том, какое оно вкусное.
Развернула ещё два и положила их перед Бетани. Вообще-то девочка любила
сладости. Бетани взяла пирожные со скатерти и положила их на траву. Через пару
минут они покрылись насекомыми. Тогда Бетани подняла оба пирожных и сунула одно
в рот. Второе протянула Кроссу. Без малейших колебаний Кросс последовал её
примеру. По небу и деснам распространилось щекочущее, покалывающее ощущение. Он
быстро отхлебнул немного содовой, чтобы прополоскать рот. Бетани поглядела на
Афину.
Та напустила на себя сосредоточенный вид, словно актриса, собирающаяся
сыграть трудную сцену, потом рассмеялась удивительно заразительным смехом и
хлопнула в ладоши.
- Я же говорила тебе, что они вкусные!
Развернула ещё одно пирожное, но Бетани отвергла его, и Кросс тоже. Бросив
пирожное на траву, Афина взяла свою салфетку и утерла Бетани рот, а потом точно
так же поступила с Кроссом. Казалось, она наслаждается происходящим.
По пути обратно в госпиталь Афина обращалась к Кроссу с такими же
интонациями, какие пускала в ход с Бетани, будто и он тоже аутист. Внимательно
понаблюдав за ней, Бетани повернулась, чтобы рассмотреть Кросса.
Когда они высаживали ребенка в больнице, Бетани на мгновение взяла Кросса
за руку.
- Ты красивый, - сказала она. Но когда Кросс попытался поцеловать её на
прощание, девочка лишь отвернулась и побежала прочь.
По дороге обратно в Малибу Афина возбужденно проговорила:
- Она отреагировала на тебя, это очень добрый знак.
- Потому что я красивый, - сухо отозвался Кросс.
- Нет, потому что ты можешь есть насекомых. Я не менее красива, чем ты, а
меня она ненавидит... - Афина радостно улыбнулась, и, как всегда, у Кросса от её
красоты закружилась голова, а в душе всколыхнулась тревога.
- Она думает, что ты такой же, как она, - промолвила Афина. - Она думает,
что ты аутист.
Восхищенный этой идеей, Кросс рассмеялся.
- Может, она и права. Может, тебе следует отправить меня в больницу вместе
с нею.
- Нет, - улыбнулась Афина. - Тогда я не смогу получить доступ к твоему
телу, когда захочу. Кроме того, я собираюсь забрать её оттуда, когда окончу
"Мессалину".
Они подкатили к дому Афины в Малибу, и Кросс вышел вместе с ней. Они
планировали, что он переночует здесь. К этому времени он уже научился понимать
Афину: чем больше она встревожена, тем жизнерадостней себя ведет.
- Если ты расстроена, я могу вернуться в Вегас, - предложил он.
Теперь Афина опечалилась. Кросс гадал, какой он любит её больше - когда
она естественно-жизнерадостна, когда строга и сурова или когда грустит. Ее лицо
менялось с невероятным волшебством, заставлявшим его всякий раз ловить себя на
том, что разделяет её чувства.
- У тебя был ужасный день, и ты должен получить свое вознаграждение, -
ласково проговорила Афина. В её голосе не было ни малейшей издевки, но Кросс
понял, что издевка заключается в её красоте, Афина знает, что колдовство красоты
- фальшь.
- День был вовсе и не ужасный, - возразил Кросс, ни капельки не покривив
душой. Радость, которую он чувствовал в этот день, когда все трое уединились у
озера в лесу, напомнила Кроссу его собственное детство.
- Ты съел муравьев вместе с пирожным... - печально проронила Афина.
- Они были не такие уж невкусные. Может ли Бетани поправиться?
- Не знаю, но собираюсь выяснять, пока не узнаю наверняка. Мне предстоят
долгие выходные, когда не надо будет сниматься в "Мессалине". Я собираюсь
полететь с Бетани во Францию. В Париже есть великий доктор, и я хочу сдать её
для очередного обследования.
- А если он скажет, что надежды нет? - поинтересовался Кросс.
- Быть может, я ему не поверю. Это не важно. Я люблю её. Я буду о ней
заботиться.
- Во веки вечные?
- Да! - Афина хлопнула в ладоши, и её зеленые глаза засияли. - А пока что
давай немного позабавимся. Давай позаботимся о себе. Поднимемся наверх, примем
душ и запрыгнем в постельку. Будем долгими часами страстно заниматься любовью.
Потом я приготовлю для нас полночный ужин.
Кроссу показалось, что он снова стал ребенком, просыпающимся утром и
знающим, что впереди день удовольствий: приготовленный матерью завтрак, игры с
друзьями, поездки на охоту с отцом, а потом ужин в семейном кругу - Клавдия,
Налин и Пиппи. После этого игра в карты. Чувство совершеннейшей невинности. Ему
предстояли любовные утехи с Афиной в сумерках, любование с балкона солнцем,
исчезающим в Тихом океане, небеса, раскрашенные в дивные алые и розовые тона,
прикосновение её теплой ладони и шелковой кожи. Ее прекрасное лицо и губы,
которые можно целовать. Кросс улыбнулся и повел её вверх по лестнице.
В спальне звонил телефон, и Афина бегом опередила Кросса, чтобы снять
трубку. Потом прикрыла микрофон ладонью и напуганным голосом сообщила:
- Это тебя. Мужчина по имени Джорджио. - Кроссу ещё ни разу не звонили к
ней
...Закладка в соц.сетях
