Жанр: Детектив
Последний дон
...у, если достаточно попотеем, ничуть не хуже
тех, которые получают уличные перекупщики. Притом мы не рискуем напороться на
побои или угодить за решетку. Нам бы следовало выбросить из головы все другие
наши дела, кроме, пожалуй, азартных игр.
Дон упивался этими декларациями, успех в легальном бизнесе тешил его.
- Пити, а твой строительный бизнес? Я слыхал, на днях у тебя были какие-то
проблемы...
- У меня дел невпроворот, - развел руками Пити. - Все что-нибудь строят, а
мы держим в руках магистральные контракты. Все мои солдаты сидят на зарплате и
очень недурно зарабатывают. Но неделю назад этот чернорылый заявился на самую
большую мою строительную площадку. А с ним сотня негров со всяческими плакатами
насчет гражданских прав. Так что я зазвал его в свой кабинет, и тут, как по
волшебству, он стал сама любезность. Мне всего лишь понадобилось приставить к
работе десять процентов негров и заплатить ему двадцать штук под столом.
Это задело Данте за живое.
- Мы что, позволяем выкручивать себе руки? - хмыкнул он. - Мы, Клерикуцио?
- Я старался думать, как папа, - пояснил Пити. - Почему бы не дать им
заработать на жизнь? Вот я и дал чернорылому его двадцать штук и сказал, что
приставлю десять процентов негров к работе.
- Ты поступил отлично, - сказал ему дон. - Ты не дал маленькой проблеме
перерасти в большую. И кто такие Клерикуцио, чтобы не уплатить свою долю за
улучшение жизни других людей и самой цивилизации?
- Я бы предпочел прикончить этого черного сукина сына, - изрек Данте. - А
теперь он придет просить новых уступок.
- И мы пойдем на новые уступки, - откликнулся дон. - До тех пор, пока они
не выйдут за пределы разумного. - Он повернулся к Пиппи. - А какие проблемы у
тебя?
- Никаких. Не считая того, что сейчас Семья почти не проводит операций, и
я сижу без работы.
- Это твое счастье. Ты достаточно потрудился на своем веку. Ты избежал
многих бед, так что теперь наслаждайся цветом своей мужской зрелости.
Данте вопросов не дожидался.
- Я в той же западне. Да ещё я чересчур молод, чтобы уходить на пенсию.
- Играй в гольф, как Bruglione, - сухо обронил дон Клерикуцио, - и не
тревожься, жизнь всегда подкидывает работу и проблемы. А пока что храни
терпение. Боюсь, твое время придет. И мое тоже.
ГЛАВА 14
В утро похорон Элая Марриона Бобби Бентс вопил на Скиппи Дира:
- Это полнейшее умопомешательство, вот в чем беда кинобизнеса! Какого
дьявола ты позволил этому случиться? - верещал он, размахивая скрепленной
стопкой листов перед носом у Дира. Посмотрев на листы, Дир понял, что это
транспортный график съемок фильма в Риме.
- Ага, ну и что же?
- Всем, кто занят в картине, заказаны билеты на рейс до Рима первым
классом - съемочной группе, занятым в эпизодических ролях, окаянным статистам,
гримерам, стажерам... Исключение только одно. И знаешь, на кого оно
распространяется? На бухгалтера "ЛоддСтоуна", которого мы посылаем
контролировать затраты. Он летит экономическим классом.
- Ага, и что же? - осведомился Дир.
- А ещё в бюджете есть организация школы для детей всех подряд, кто только
ни занят в картине, - нарочито гневно вещал Бентс. - В бюджет входит аренда яхты
на две недели. Я только что внимательно прочел сценарий. Там двенадцать актеров
и актрис, появляющихся в фильме минуты на две-три. Яхта заявлена всего лишь для
двухдневной съемки. Теперь объясни мне, как ты все это позволил.
- Разумеется, - осклабился Скиппи Дир. - Наш режиссер - Лоренцо Таллуфо.
Он настаивает на том, чтобы его люди путешествовали первым классом.
Эпизодические актеры и статисты вписаны в сценарий, потому что они трахали
звезд. Яхта снята на две недели, потому что Лоренцо хочет посетить Каннский
кинофестиваль.
- Ты же продюсер, потолкуй с Лоренцо.
- Только не я, - возразил Дир. - На счету Лоренцо четыре фильма, принесшие
по сто миллионов чистой прибыли, да ещё два "Оскара". Да я в задницу его
поцелую, когда буду провожать на яхту. Сам с ним и говори.
На это ответа у Бентса не нашлось. Теоретически в иерархии отрасли глава
студии занимает наивысшее положение. Продюсер - человек, собирающий все элементы
воедино и надзирающий над разработкой бюджета и сценария. Но на самом деле
истина заключается в том, что, как только отсняты первые кадры, высшая власть
переходит в руки режиссера. Особенно если у него на счету ряд удачных фильмов.
- Я не могу потолковать с Лоренцо, - покачал головой Бентс, - теперь,
когда у меня за спиной не стоит Элай, подстраховывающий мои действия. Лоренцо
пошлет в задницу, и мы лишимся картины.
- И он будет прав, - заметил Дир. - Какого черта, Лоренцо всегда ворует по
пять миллионов на картине. Все они так поступают. А теперь успокойся, чтобы мы
могли явиться на похороны.
Но Бентс уже взял в руки другой финансовый отчет.
- Твоей картине был выставлен счет в пятьсот тысяч долларов за китайскую
пищу навынос. Никто, даже моя жена, не может потратить полмиллиона долларов на
китайскую еду. На французскую - ещё куда ни шло. Но китайскую?! Да ещё китайскую
навынос?!
Скиппи Дир изо всех сил соображал; на сей раз Бобби загнал его в угол.
- Это японский ресторан, а еда - суши. Это самая дорогая еда на свете.
Бентс внезапно успокоился. Насчет суши вечно все жалуются. Глава
конкурирующей студии рассказывал ему, как водил японского инвестора в японский
ресторан, специализирующийся на суши. "Тысяча "зеленых" на двоих за двадцать
дерьмовых рыбьих голов", - сказал он. На Бентса это произвело немалое
впечатление.
- Ладно, - сказал Бентс Скиппи Диру, - но тебе надо урезать расходы.
Попробуй во время съемок следующей картины взять побольше стажеров из колледжа.
Стажеры работают бесплатно.
Голливудские похороны Элая Марриона - куда более сенсационная новость, чем
похороны Суперзвезды. Перед ним преклонялись главы студий, продюсеры и агенты,
даже уважали, а порой и любили Суперзвезды, режиссеры и даже сценаристы. А
секрет заключался в его обходительности и ошеломительном интеллекте, разрешившем
в кинобизнесе множество проблем. Вдобавок он пользовался репутацией человека
справедливого - в разумных пределах.
В последние годы он вел аскетический образ жизни, не злоупотреблял
властью, не требовал от звездочек сексуальных любезностей. Да ещё "ЛоддСтоун"
выпустила больше великих картин, чем любая другая студия, а для тех, кто делает
настоящие фильмы, нет более ценного качества.
Президент Соединенных Штатов послал главу своей администрации произнести
краткую прощальную речь. Франция прислала своего министра культуры, хоть он и
был врагом голливудских фильмов. Ватикан послал папского поверенного - молодого
кардинала, достаточно миловидного, чтобы получать предложения на эпизодические
роли. Как по волшебству появилась японская группа бизнесменов. Высочайшие
администраторы кинокорпораций Нидерландов, Германии, Италии и Швеции прибыли,
чтобы воздать последние почести Элаю Марриону.
Начали возглашать речи. Сначала мужчина - Суперзвезда, затем женщина -
Суперзвезда, затем первоклассный режиссер; даже сценарист Бенни Слай воздал
Марриону должное. Затем глава администрации президента. Затем, только для того,
чтобы представление не сочли чересчур претенциозным, два величайших кинокомика
немного пошутили на предмет могущества Элая Марриона и его деловой хватки. И,
наконец, сын Элая Кевин, его дочь Дора и Бобби Бентс.
Кевин Маррион превозносил Элая Марриона, как заботливого отца - не только
по отношению к собственным детям, но и ко всем, кто работал в "ЛоддСтоун".
Дескать, это был человек, высоко несший факел Искусства Кино. Факел, заверил
Кевин скорбящих, по эстафете перешедший из рук в руки преемникам.
Дочь Элая Марриона Дора произнесла самую поэтическую речь, написанную
Бенни Слаем. Она была выразительна, одухотворена и поминала добродетели и
достижения Элая Марриона с юмористическим уважением.
- Я любила отца больше, чем любого другого человека, - сказала она, - но я
рада, что мне никогда не приходилось торговаться с ним. Мне приходилось иметь
дело только с Бобби Бентсом, а его я всегда могла обвести вокруг пальца.
Она получила свою долю смеха, и теперь настала очередь Бобби Бентса. В
глубине души он отнесся к шутке Доры неодобрительно.
- Я потратил тридцать лет на строительство "ЛоддСтоун" вместе с Элаем
Маррионом, - провозгласил он, - он был интеллигентнейшим, добрейшим человеком на
свете. Под его руководством мое тридцатилетнее служение было счастливейшим
временем моей жизни. И я буду продолжать служение его мечте. Он выказал свою
веру в меня, передав студию в мое распоряжение на ближайшие пять лет, и я его не
подведу. Я не могу надеяться сравняться с достижениями Элая. Он дарил сны
миллиардам людей на всей планете. Он делился своими богатствами и любовью со
своей семьей и всеми гражданами Америки. Он действительно был для нас компасом,
магнитным камнем-талисманом, притягивающим удачу.
Собравшиеся на панихиду знали, что Бобби Бентс написал эту речь сам,
потому что ему нужно было передать важную весть всей киноиндустрии: он будет
править студией "ЛоддСтоун" в следующие пять лет и рассчитывает на то, что все
будут выказывать ему то же уважение, которое выказывали Элаю Марриону. Бобби
Бентс больше не Номер Два, он стал Номером Один.
Через два дня после похорон Бобби призвал Скиппи Дира в студию и предложил
ему работу главы производственного отдела "ЛоддСтоун" - работу, которую прежде
выполнял сам. Теперь он взвалил на свои плечи работу Марриона в качестве главы
совета директоров. Устоять перед искушениями, которые он предложил Диру, было
невозможно. Дир получит долю от доходов с каждого фильма, выпущенного студией.
Сможет давать зеленый свет любому фильму, укладывающемуся в бюджет не свыше
тридцати миллионов долларов. Сможет образовать свою собственную компанию в
рамках "ЛоддСтоун" в качестве независимой и самостоятельно назначить главу этой
компании.
Скиппи Дир был ошеломлен щедростью этого предложения. Он оценил его как
признак ненадежности положения Бентса. Бентс знал, что слаб по части творчества,
и рассчитывал, что Дир прикроет его.
Дир принял предложение и назначил главой своей компании Клавдию Де Лену.
Не только потому, что она творчески одарена, не только потому, что она на самом
деле знает хитрости кинопроизводства, но и потому, что она чересчур честна,
чтобы тянуть из-под него. С ней ему не придется постоянно оглядываться через
плечо. Вдобавок - а это немалое дело в кинопроизводстве - он всегда наслаждался
её компанией, её добрым нравом. А их сексуальные взаимоотношения давным-давно
остались позади, не мешая взаимоотношениям человеческим.
Скиппи Дир просто сиял, думая о том, какими богатыми они все станут. Ведь
Дир крутился в этом бизнесе достаточно давно, чтобы знать, что даже Капитальные
Звезды порой под конец жизни влачат полунищенское существование. Дир и без того
был уже богат, но считал, что существует десять степеней богатства, а сам он
добрался только до первой из них. Определенно, он может прожить в роскоши до
конца своих дней, но не может завести собственный самолет, не может завести пять
домов и поддерживать их. Не может содержать гарем. Не может позволить себе стать
законченным игроком. Не может позволить себе пять разводов. Не может позволить
себе содержать сотню слуг. Не может даже позволить себе финансировать
собственные картины в течение хотя бы какого-то периода времени. И не может
позволить себе дорогую коллекцию произведений живописи, что-нибудь из известных
работ Моне или Пикассо, как Элай. Но теперь он когда-нибудь поднимется с первого
уровня примерно аж до пятого. Ему придется трудиться не покладая рук, быть очень
хитроумным и, самое главное, очень внимательно изучать Бентса.
Бентс изложил свои планы, и Дир изумился их размаху. Очевидно, Бентс
твердо решил занять свое место в мире могущества.
Для начала он собирался заключить соглашение с Мело Стюартом о том, чтобы
Мело предоставил "ЛоддСтоун" приоритетное право отбора всех Талантов из своего
агентства.
- Это я могу уладить, - сообщил Дир. - Я дам ему ясно понять, что открою
зеленый свет его любимым проектам.
- Я особенно заинтересован в том, чтобы Афина Аквитана участвовала в нашей
следующей картине, - сказал Бобби Бентс.
Ага, подумал Дир, теперь, когда студия оказалась в руках у Бентса, он
надеется затащить Афину в постель. Диру пришло в голову, что у него,
руководителя производства, тоже появился шансик на это.
- Я велю Клавдии начать работу над проектом для неё прямо сейчас.
- Великолепно, - одобрил Бентс. - Тогда помни, что я всегда знал, чего
Элай хотел на самом деле, но не мог осуществить, потому что был слишком мягок.
Нам надо избавиться от кинокомпаний Доры и Кевина. Они всегда работали в убыток,
а, кроме того, я не хочу делиться с ними.
- Тут тебе надо быть поосторожней, - заметил Дир. - Им принадлежит
изрядная часть пакета акций компании.
- Ага, - ухмыльнулся Бентс, - но Элай передал мне власть на пять лет. Так
что мальчиком для битья будешь ты. Ты перестанешь давать зеленый свет их
проектам. Думаю, через годик-другой они сами выйдут из студии в гневе, виня в
этом тебя. Такова методика Элая. При нем всегда все шишки сыпались на меня.
- По-моему, тебе будет нелегко вывести их. Здесь их второй дом, они тут
прижились.
- Я постараюсь. Еще одно. В ночь перед смертью Элай согласился дать
Эрнесту Вейлу проценты с валовых доходов всех картин, сделанных нами по его
дерьмовому роману. Элай дал это обещание, потому что Молли Фландерс и Клавдия
терзали его на смертном одре - очень нечистоплотный поступок с их стороны. Я
письменно уведомил Молли, что ни юридически, ни морально не обязан выполнять это
обещание.
Дир немного поразмыслил над этой проблемой.
- Он ни за что не покончит с собой, но может умереть естественной смертью
в ближайшие пять лет. Нам надо как-то подстраховаться на этот случай.
- Нет, - возразил Бентс. - Мы с Элаем проконсультировались с юристами, и
те сказали, что доводы Молли в суде рухнут. Я готов поторговаться насчет какихто
денег, но не насчет участия в прибылях. Это просто высасывание нашей крови.
- Ну, и что же Молли ответила?
- Да обычным вздорным адвокатским письмом. Я велел ей отправляться в
задницу.
Бентс снял трубку телефона и позвонил своему психоаналитику. Его жена
много лет подряд настаивала, чтобы он прошел курс терапии и стал более приятным
в общении.
- Я только хотел подтвердить назначенную на четыре часа встречу, - сказал
Бентс в трубку. - Да, о вашем сценарии мы поговорим на будущей неделе.
Повесив трубку, он лукаво ухмыльнулся Диру.
Дир знал, что у Бентса назначено свидание с Фалиной Фант в бунгало студии
в отеле "Беверли". Так что психоаналитик служил Бобби прикрытием, потому что
студия приняла к рассмотрению оригинальный сценарий психоаналитика о психиатре -
убийце-маньяке. Весь юмор тут заключался в том, что Дир прочитал сценарий и
подумал, что из него получится отличный низкобюджетный фильм, хотя Бентс счел
сценарий дерьмовым. Дир сделает кино, а Бентс будет убежден, что Скиппи просто
оказывает ему любезность.
Затем Бентс с Диром поболтали о том, почему времяпрепровождение с Фалиной
доставляет им такую радость. Оба сошлись в том, что это ребячество для таких
важных людей, как они. Вдобавок они сошлись в том, что секс с Фалиной настолько
приятен, потому что доставляет массу радости и потому что она не предъявляет
никаких прав на них. Конечно, не обошлось без косвенных требований, но она
талантлива, и в свое время они дадут ей шанс.
- Меня беспокоит, - заметил Бентс, - что, если она станет более-менее
приличной звездой, нашим забавам придет конец.
- Угу, - поддержал Дир. - Так всегда ведут себя Таланты. Впрочем,
наплевать, зато тогда она заработает нам кучу денег.
Они вдвоем прошлись по планам производства и выпуска. "Мессалина" будет
закончена через два месяца и станет локомотивом рождественского сезона. А
продолжение сериала по Вейлу уже печатается и будет выпущено в ближайшие две
недели. Эти два фильма принесут "ЛоддСтоун" миллиард долларов при мировом
прокате, включая видео. Бентс получит премию в двадцать миллионов долларов, а
Дир миллионов пять. Бобби провозгласят гениальным преемником Марриона в первый
же год. Его признают администратором Номер Один.
- Жаль, что нам приходится платить Кроссу пятнадцать процентов с валового
дохода "Мессалины", - задумчиво проронил Дир. - Почему бы нам просто не вернуть
ему деньги с небольшим барышом, а если это придется ему не по вкусу, пускай
подает иск. Яснее ясного, что в суд его не тянет!
- А он не связан с мафией? - поинтересовался Бентс.
"Этот субъект - настоящий трус", - подумал Дир. А вслух произнес:
- Я знаю Кросса. Он вовсе не крутой парень. Его сестра Клавдия сказала бы
мне, будь он по-настоящему опасен. Кто меня беспокоит, так это Молли Фландерс.
Мы обвели вокруг пальца двоих её клиентов за раз.
- Ладно, - согласился Бобби. - Господи, да мы в самом деле славно
поработали! Сэкономили двадцать "лимонов" на Вейле и ещё "лимонов" десять на Де
Лене. Это покроет наши премиальные. Мы просто герои.
- Ага, - согласился Дир, бросив взгляд на часы. - Без малого четыре. Не
пора ли тебе отправляться к Фалине?
В этот миг дверь кабинета Бобби Бентса с грохотом распахнулась, и на
пороге выросла Молли Фландерс в боевом костюме - брюки, жакет и белая шелковая
блузка. Туфли без каблука. Ее красивое лицо побагровело от гнева. В глазах
стояли слезы, отчего она стала прекрасна, как никогда. А в голосе звучали нотки
горького злорадства.
- Лады, выродки, - провозгласила она, - Эрнест Вейл мертв. Я получила
судебное постановление, запрещающее выпуск вашей новой серии по его книге. Ну,
дуболомы, теперь вы готовы сесть за стол и прийти к соглашению?
Эрнест Вейл понимал, что самое трудное для него в осуществлении
самоубийства - избежать насильственных методов. Он был чересчур труслив, чтобы
прибегнуть к наиболее популярным средствам. Пистолеты внушали ему ужас, ножи и
яд - чересчур прямолинейны и не гарантируют успеха. Надышаться газом в духовке
или угореть в автомобиле - тоже чересчур ненадежные способы. Вскрывать себе вены
- метод слишком кровавый. Нет, ему хотелось умереть смертью приятной - быстрой,
верной, да ещё не изувечив себя и сохранив благородный вид.
Эрнест гордился рациональностью своего решения, выгодного для всех, кроме
студии "ЛоддСтоун". Оно принесет ему финансовую выгоду и вернет ему
самоуважение. Он снова станет хозяином собственной жизни; эта мысль вызвала у
него смех. Еще одно доказательство его интеллектуального здоровья - он сохранил
чувство юмора.
Заплыть далеко в море - чересчур "киношный" ход; броситься под колеса
автобуса - чересчур болезненно, да ещё и унизительно, будто он какой-то
бездомный бродяжка. Пока что его больше всего прельщал один вариант: снотворное,
уже вышедшее из моды, - свеча, которую надо всего-навсего сунуть в задний
проход. Но опять же это выглядит не очень достойно, да и не внушает особой
уверенности.
Отринув все эти средства, Эрнест подыскивал какой-нибудь иной способ,
обеспечивающий верную и счастливую смерть. Процесс изысканий так развеселил его,
что Эрнест чуть было не отказался от задуманного. Как и написание набросков
посмертных писем. Ему хотелось пустить в ход все свое искусство, чтобы в письмах
не прозвучали нотки жалости к себе или обвинения в чей-либо адрес. Более всего
ему хотелось, чтобы самоубийство выглядело совершенно рациональным поступком, а
не трусливым бегством от жизни.
Начал он с послания первой жене, которую считал своей единственной
истинной любовью. Очень старался, чтобы первая же фраза прозвучала сугубо
объективно и практично.
"Как только получишь это письмо, свяжись с моим адвокатом Молли Фландерс.
У неё для тебя важные новости. Благодарю тебя и детей за череду счастливых лет,
подаренных мне. Не хочу, чтобы ты думала, будто я решился на подобное тебе в
укор. Перед расставанием мы с тобой невыносимо наскучили друг другу. Пожалуйста,
не считай, что я так поступил из-за больного рассудка или несчастья. Мой адвокат
объяснит тебе, что подоплека моих действий совершенно рациональна. Передай
детям, что я их люблю".
Эрнест отодвинул письмо. Его ещё придется переписывать и переписывать.
Набросал записки второй и третьей женам, показавшиеся холодными даже ему самому,
где извещал их, что оставил им небольшие доли своей недвижимости, благодарил за
дарованное счастье и заверял, что они ничуть не повинны в его поступке. Пожалуй,
сегодня он отнюдь не настроен на лирический лад. Так что написал короткую
записку Бобби Бентсу, простое "На-ка, выкуси".
Потом начертал записку Молли Фландерс, гласившую: "Возьми этих ублюдков за
жабры". Это немного развеселило его.
Кроссу Де Лене он написал: "Наконец-то я поступил правильно", чувствуя,
что Де Лена презирал его за пустозвонство.
Когда же он принялся за письмо к Клавдии, сердце его наконец-то
раскрылось. "Ты доставила мне счастливейшие моменты в жизни, а ведь мы даже не
любили друг друга. Что ты думаешь по этому поводу? И как получилось, что все,
что ты делала в своей жизни, было правильным, а все, что делал я, - ошибочным?
До сих пор. Пожалуйста, выбрось из головы все, что я сказал о твоем творчестве.
То, как я принижал твою работу, проистекало только из зависти старого романиста,
чье ремесло так же устарело, как ремесло кузнеца. И спасибо за то, что сражалась
за мои проценты, хотя в конечном итоге проиграла. Я всем сердцем благодарен тебе
за эту попытку".
Он сложил в стопку послания, написанные на желтой писчей бумаге. Они
ужасны, но он их перепишет, вся хитрость всегда заключается в переписывании. Но
составление посланий расшевелило его подсознание. Наконец-то он придумал
идеальный способ самоубийства.
Кеннет Кальдон был величайшим дантистом в Голливуде, славой не уступавшим
ни одной Суперзвезде в этом тесном мирке. Он знал свое ремесло от и до, а в
частной жизни был затейлив и предприимчив. Он отвергал литературные и киношные
образы дантистов, изображающие тех типичными буржуа, и делал все возможное,
чтобы разрушить это клише.
И его манера одеваться, и его манера поведения были очаровательны, в
приемной его шикарного стоматологического кабинета стоял стеллаж с сотней лучших
журналов, публикуемых в Америке и Англии. И ещё один стеллаж поменьше для
журналов на иностранных языках: немецком, итальянском, французском и даже
русском.
Стены приемной были увешаны первоклассными образчиками современной
живописи, а коридоры при входе в лабиринт лечебных кабинетов украшали портреты
величайших лиц в Голливуде - его пациентов - с их автографами.
Он всегда лучился искрометным весельем и отличался легким жеманством,
поначалу вводившим в заблуждение касательно его сексуальной ориентации. Он любил
женщин, но никоим образом не понимал, как можно к ним привязываться. Он считал
секс не более важным занятием, чем хороший обед, чудесное вино или замечательная
музыка.
Единственное, во что Кеннет верил, было искусство стоматологии. Вот в нем
он был художник, он поспевал за всеми техническими и косметическими новинками.
Он отказывался ставить своим клиентам съемные мосты, настаивая на стальных
имплантатах, на которые можно навечно установить искусственные зубы. Он читал
лекции на симпозиумах дантистов, он был так авторитетен, что однажды его даже
вызвали лечить зубы одному из представителей королевской династии Монако.
Никому из пациентов Кеннета Кальдона не приходилось класть зубы на ночь в
стакан с водой. Ни один из пациентов ни разу не почувствовал боли в его
ультрасовременном зубоврачебном кресле. Он щедро использовал в своей практике
медикаменты, особенно "веселящий газ" - смесь закиси азота и кислорода,
вдыхаемую пациентом через резиновую маску. Эта смесь чудесным образом
ликвидировала всякую боль и погружала пациента в полубессознательное состояние
почти так же приятно, как опиум.
Эрнест и Кеннет подружились во время первого визита Эрнеста в Голливуд,
почти за двадцать лет до того. Эрнест ощутил невыносимую зубную боль за обедом,
который задал ему продюсер, обхаживающий его ради прав на одну из книг. Продюсер
позвонил Кеннету в полночь, и Кеннет покинул вечеринку, чтобы отвести Эрнеста в
свой кабинет и излечить больной зуб. Затем отвез Эрнеста в отель, велев прийти
на прием завтра.
Позднее Эрнест заметил продюсеру, что он, должно быть, держит дантиста на
коротком поводке, раз тот позволяет срывать себя из дому среди ночи. На что
продюсер сказал, нет, просто у Кеннета Кальдона такой характер. Человек с зубной
болью для него словно тонущий - его надо спасать. Вдобавок к этому Кальдон
прочитал все книги Эрнеста и обожает его творчество.
Назавтра, придя на прием к Кеннету, Эрнест принялся выражать свою
чрезмерную благодарность. Кеннет прервал его излияния, подняв ладонь:
- Я все ещё в долгу перед вами за удовольствие, доставленное мне вашими
книгами. А теперь позвольте мне поведать вам о стальных имплантатах. - И прочел
длинную лекцию, основным тезисом которой было то, что никогда не рано
позаботиться о полости собственного рта. Что Эрнест скоро потеряет ещё кое-какие
зубы, а стальные имплантаты спасут его от необходимости класть зубы на ночь в
стакан с водой.
- Я поразмыслю об этом, - сказал Эрнест.
- Нет, - отрезал Кеннет, - я не могу лечить пациента, не согласного с
моими методами работы.
- Хорошо, что вы не романист, - рассмеялся Эрнест. - Ну, тогда будь повашему.
Они стали друзьями. Всякий раз, приезжая в Голливуд, Вейл приглашал
Кеннета на обед, а порой специально ездил в Лос-Анджелес только для того, чтобы
нюхнуть "веселящего газа". Кеннет очень разумно рассуждал о книгах Эрнеста, зная
литературу почти так же хорошо, как стоматологию.
Эрнест обожал "веселящий газ". Он ни разу не почувствовал боли, а
некоторые лучшие его идеи пришли к нему в полубессознательном состоянии,
вызванном этой смесью. За следующие несколько лет их с Кеннетом связала дружба
настолько крепкая, что в результате Эрнест обзавелся новым к
...Закладка в соц.сетях
