Жанр: Детектив
Последний дон
...в. Разве может что-нибудь сравниться с
подобным великолепием?
По всему аккуратно подстриженному газону были расставлены огромные, ярко
раскрашенные тенты для защиты гостей от пустынной жары. Зеленые тенты над
танцплощадкой, красные над оркестром. Синие - над теннисным кортом, где
разместили свадебные подарки, в том числе серебряный "Мерседес" для невесты и
большой частный самолет для жениха от самого дона Сантадио.
Церемония обручения прошла просто и быстро, после чего гости вернулись в
имение Сантадио, где их уже ждал играющий оркестр. Столы с едой и три отдельных
бара были установлены в собственных тентах - стены одного украшали сцены охоты
на вепрей, а других - высокие бокалы с красочными тропическими напитками.
Молодожены протанцевали первый танец в гордом, великолепном одиночестве.
Они танцевали в тени тента, и красное пустынное солнце, украдкой заглядывавшее
во все уголки, осыпало их позолотой, когда пара оказывалась в луче света. Они
лучились такой любовью друг к другу, что толпа ликовала и аплодировала. Роз-Мари
никогда не выглядела такой прекрасной, а Джимми Сантадио - таким молодым.
Как только оркестр смолк, Джимми вытащил Пиппи из толпы, чтобы представить
его двум с лишним сотням гостей.
- Это Пиппи Де Лена, - объявил он, - проводивший невесту до алтаря и
представляющий Семью Клерикуцио. Он мой дражайший друг. Его друзья - мои друзья.
Его враги - мои враги. - Подняв бокал, он провозгласил: - Выпьем за него! А
первый танец с невестой принадлежит ему.
Когда Пиппи танцевал с Роз-Мари, она прошептала ему:
- Ты помиришь Семьи, правда ведь, Пиппи?
- Ясное дело, - отозвался Пиппи, закружив её.
Пиппи был гвоздем празднества, на свете не бывало более компанейского
гостя. Он протанцевал все танцы подряд, порхая легче любого юноши. Он плясал с
Джимми, а потом с остальными братьями - Фонсой, Итало, Бенедиктом, Джино и Луи.
Танцевал с детьми и матронами. Вальсировал с дирижером и распевал с оркестром
разухабистые песни на сицилийском диалекте, ел и пил с таким самозабвением, что
его смокинг запестрел кляксами томатного соуса, фруктовых соков, коктейлей и
вина. Он метал шары боччи с таким азартом, что игровая площадка на целый час
стала центром празднества. После боччи Джимми Сантадио увлек Пиппи в сторонку.
- Я рассчитываю, что ты сумеешь все наладить. Когда наши Семьи будут
вместе, ничто не сможет остановить нас. Меня и тебя. - Джимми Сантадио был само
очарование.
Пиппи собрал всю свою искренность до последней капли, чтобы ответить:
- Непременно. Непременно, - одновременно гадая, настолько ли Джимми
Сантадио честен, насколько кажется. Но он наверняка должен знать, что кто-то из
его Семьи совершил убийство.
Казалось, Джимми проник в его мысли.
- Клянусь тебе, Пиппи, я тут ни при чем. - Он крепко сжал ладонь Пиппи
обеими руками. - Мы неповинны в смерти Сильвио! Ни на гран. Клянусь головой
отца.
- Верю, - Пиппи пожал Джимми руки. На мгновение его вновь охватили
сомнения, но они уже не играли никакой роли. Слишком поздно.
Красное пустынное солнце угасло. Смеркалось, и по всему имению вспыхнули
огни. Это послужило сигналом к началу официального обеда. И все братья - Фонса,
Итало, Джино, Бенедикт и Луи - провозглашали тосты за жениха и невесту, за их
совместное счастье, за особые добродетели Джимми, за Пиппи Де Лену, их
замечательного нового друга.
Старый дон Сантадио был слишком болен, чтобы встать с постели, но он
послал свои сердечнейшие пожелания, в которых упомянул о том, что подарил сыну
самолет, и все встретили эти слова громогласным "ура!". Затем невеста
собственными руками отрезала огромный кусок свадебного торта и отнесла его к
старику в спальню. Но он спал, так что Роз-Мари отдала торт сиделке, пообещавшей
покормить дона, когда он проснется. Наконец, ближе к полуночи, веселье угасло.
Джимми и Роз-Мари удалились в свои свадебные покои, известив гостей, что завтра
утром уезжают на медовый месяц в Европу и теперь нуждаются в отдыхе. По этому
поводу гости насмешливо заулюлюкали, отпуская вульгарные шуточки, очень веселые
и доброжелательные.
Покинув имение, сотни автомобилей гостей умчались в пустыню. Официанты
погрузили посуду в грузовики ресторанного обслуживания, свернули шатры, собрали
столы и стулья, затем убрали платформу и поспешно осмотрели территорию, чтобы не
оставлять за собой никакого мусора. Наконец поставили точку и они, отложив
окончание уборки на завтра.
По требованию Пиппи после отъезда гостей была назначена церемониальная
встреча с пятью братьями Сантадио. Они должны были обменяться подарками, чтобы
отпраздновать рождение новой дружбы между двумя Семьями.
В полночь все шестеро встретились в огромной столовой особняка Сантадио. У
Пиппи был при себе "дипломат", набитый часами "Ролекс" (настоящими, а не левыми
подделками). Там же лежало просторное японское кимоно, вручную расписанное
эротическими сценками восточной любви.
- Давайте отнесем его Джимми прямо сейчас! - воскликнул Фонса.
- Слишком поздно, - жизнерадостно возразил Итало. - Джимми и Роз-Мари уже
пошли по третьему разу.
И все рассмеялись.
Луна пустыни заливала имение белым ледяным светом. Китайские фонарики,
развешанные по стенам имения, вычерчивали в белом лунном свете красные круги.
Большой грузовик с золотой надписью на борту "РЕСТОРАННОЕ ОБСЛУЖИВАНИЕ" с
рокотом подкатил к воротам имения Сантадио.
Один из двух охранников подошел к грузовику, и водитель заявил ему, что
они вернулись, чтобы забрать забытый генератор.
- Так поздно? - поинтересовался охранник.
Пока он говорил, помощник водителя выбрался из кабины и двинулся ко
второму охраннику. Оба охранника отяжелели от свадебного угощения и выпивки.
А затем с идеальной синхронностью разыгралось сразу два действа: сунув
руку куда-то между ног, водитель извлек пистолет с глушителем и выпустил три
пули прямо в лицо первому охраннику. Одновременно помощник водителя зажал
второму охраннику рот и большим острым ножом перерезал ему горло одним
молниеносным движением.
Мертвые охранники повалились на землю. Послышался мягкий гул мотора, в
задней части кузова грузовика быстро опустилась большая металлическая платформа,
и двадцать солдат Клерикуцио выпрыгнули из него. Солдаты в натянутых на головы
масках-чулках, одетые в черное, вооруженные пистолетами с глушителями, под
предводительством Джорджио, Пити и Винсента рассыпались по имению. Специальная
команда перерезала телефонные провода. Еще одна команда распределилась по всей
территории имения. Десять людей в масках вместе с Джорджио, Пити и Винсентом
ворвались в столовую.
Братья Сантадио только-только подняли бокалы с вином, чтобы выпить за
Пиппи, и тут он попятился от них. Не было произнесено ни слова. Агрессоры
открыли огонь, и шквал пуль разнес пятерых братьев Сантадио в клочья. Один из
людей в масках - Пити - подошел к ним, чтобы добить, выпустив каждому по пуле
под подбородок. Под ногами хрустело битое стекло. Еще один человек в маске -
Джорджио - вручил Пиппи маску, черные брюки и свитер. Пиппи быстро переоделся,
бросив снятые вещи в мешок, протянутый ещё одним участником нападения. Пиппи,
все ещё безоружный, повел Джорджио, Пити и Винсента вдоль по длинному коридору к
спальне дона Сантадио. Распахнул дверь.
Наконец-то пробудившийся дон Сантадио ел свадебный торт. Бросив одинединственный
взгляд на четверку вошедших, он перекрестился и накрыл лицо
подушкой. Блюдо с тортом соскользнуло на пол.
Сиделка читала в углу комнаты. Пити наскочил на нее, как большой кот,
забил ей рот кляпом, а затем привязал к стулу тонкой нейлоновой веревкой.
К постели двинулся Джорджио. Протянув руки, он мягко отстранил подушку от
головы дона Сантадио. Мгновение поколебался и произвел два выстрела - первый в
глаз, а второй, приподняв круглую лысую голову, снизу-вверх от подбородка.
Они перегруппировались. Винсент наконец-то вооружил Пиппи, вручив ему
длинный серебристый шнур. Пиппи повел их из комнаты вдоль по длинному коридору,
а затем вверх, на третий этаж, где находилась комната новобрачных. Коридор был
усыпан цветами и уставлен корзинками с фруктами.
Пиппи толкнул дверь комнаты молодоженов. Она оказалась запертой. Сняв одну
перчатку, Пити извлек отмычку, без труда отпер дверь и толкнул её.
Роз-Мари и Джимми были распростерты на кровати. Они только-только
покончили с любовными ласками, и тела их буквально источали истому и чувственную
негу. Прозрачное неглиже Роз-Мари сбилось, задравшись выше талии, бретельки
сползли, обнажив её груди. Правая ладонь Роз-Мари покоилась на волосах Джимми, а
левая на его животе. Джимми был абсолютно обнажен, но, едва увидев вошедших,
соскочил с кровати и стянул с неё простыню, чтобы прикрыть ею наготу, будто
халатом. Он понял все.
- Не здесь, выйдем, - бросил он, двинувшись им навстречу.
Роз-Мари все ещё не понимала, что происходит. Когда Джимми двинулся к
двери, она бросилась к нему, но он уклонился. Вышел из дверей в окружении
Джорджио, Пити и Винсента. А затем Роз-Мари взмолилась:
- Пиппи, Пиппи, пожалуйста, не надо! - И лишь когда трое из пришедших
обернулись, чтобы поглядеть на нее, Роз-Мари поняла, что это они, её братья. -
Джорджио, Пити, Винсент! Не надо! Не надо!
Это был самый трудный момент для Пиппи. Если Роз-Мари проболтается, Семья
Клерикуцио обречена. И его долг - убить её. Дон не отдавал специальных
инструкций на сей счет; да и как мог он одобрить убийство собственной дочери?
Подчинятся ли приказу братья Роз-Мари? И откуда она знает, что это они? Приняв
решение, Пиппи вышел в коридор с Джимми и тремя братьями Роз-Мари и закрыл за
собой дверь.
По данному поводу дон отдал весьма недвусмысленные распоряжения. Джимми
Сантадио должен быть задушен. Пожалуй, просто из милосердия, чтобы его тело не
было изувечено и близкие могли его оплакать. Вероятно, дань традиции не
проливать крови приговоренных к смерти близких.
Внезапно Джимми Сантадио выпустил простыню и резким движением сорвал маску
с головы Пиппи. Джорджио схватил его за руку, Пиппи за другую. Бросившийся на
пол Винсент обхватил ноги Джимми. Затем Пиппи набросил шнур Джимми на шею и
пригнул его к полу. На губах Джимми заиграла искаженная усмешка, он поглядел
Пиппи прямо в глаза с каким-то странным состраданием, будто зная, что рок или
некий таинственный бог непременно отплатит Пиппи за этот поступок.
Пиппи затянул шнур, Пити помог ему, и все пятеро рухнули на пол коридора,
где белая простыня приняла тело Джимми Сантадио, будто саван. И в этот миг в
комнате новобрачных заголосила Роз-Мари...
Закончив рассказ, дон закурил ещё сигарку и отхлебнул вина.
- Пиппи разработал план от начала и до конца, - поведал Джорджио. - Мы
были абсолютно чисты, а Сантадио истреблены под корень. Гениальная работа.
- Это решило все проблемы, - подхватил Винсент. - С той поры мы не знали
бед.
- Это было мое решение, и оно было ошибочным, - вздохнул дон Клерикуцио. -
Но откуда ж нам было знать, что Роз-Мари сойдет с ума? Мы были в кризисе и
ухватились за единственную возможность нанести решающий удар. Тебе следует
помнить, что в то время мне не было ещё и шестидесяти, я был слишком высокого
мнения о своем могуществе и интеллекте. Я не сомневался, что это непременно
станет для моей дочери трагедией, но полагал, что вдовы горюют не вечно, а
Сантадио убили моего сына Сильвио. Как я мог простить такое, пусть даже ради
дочери? Зато я многое постиг. Нельзя придти к разумному решению с глупыми
людьми. Мне следовало искоренить их с самого начала. До встречи влюбленных.
Тогда я спас бы и сына, и дочь. - Он минутку помолчал. - Так что, видишь ли,
Данте - сын Джимми Сантадио. А ты, Кросс, в младенчестве лежал в одной коляске с
ним в свое первое лето в этом доме. И все эти годы я старался восполнить Данте
утрату отца. Я пытался помочь дочери избыть свое горе. Данте был воспитан как
Клерикуцио и будет вместе с моими сыновьями моим наследником.
Кросс пытался понять, что же происходит. Все его тело трепетало от
отвращения к Клерикуцио и миру, в котором они живут. Он думал о своем отце
Пиппи, сыгравшем роль змея-искусителя, заманившего Сантадио навстречу их
собственной гибели. Как мог такой человек быть его отцом? Кросс думал о своей
возлюбленной тетушке Роз-Мари, прожившей все эти годы с разбитым сердцем и
расстроенным умом, знавшей, что её муж убит её отцом и её братьями, что её
предала собственная семья. И теперь, когда вина Данте подтвердилась, даже о нем
Кросс думал не без сострадания. И ещё ему не давала покоя мысль о доне. Старик
наверняка не верит байке об ограблении Пиппи. Так почему же он с виду принял её
- он, человек, никогда не веривший в совпадения. Быть может, это неспроста?
Проникнуть в мысли Джорджио Кросс никогда не мог. Верит ли тот в убийство
при попытке ограбления? Совершенно очевидно, что Винсент и Пити эту версию
приняли без задней мысли. Но теперь Кросс постиг суть особых уз, связывавших его
отца, дона и трех его сыновей. Все они были солдатами во время резни,
искоренившей Сантадио. И его отец помиловал Роз-Мари.
- И Роз-Мари ничего не разболтала? - поинтересовался Кросс.
- Нет, - саркастически отозвался дон. - Она поступила даже лучше. Она
лишилась рассудка. - В голосе его прозвучали горделивые нотки. - Я отправил её в
Сицилию и привез обратно как раз вовремя, чтобы Данте родился на американской
земле. Как знать, не исключено, что когда-нибудь он станет президентом
Соединенных Штатов. Я мечтал о великом будущем для этого мальчика, но сочетание
крови Клерикуцио и Сантадио оказалось для него непосильной ношей.
- И знаешь, что самое ужасное? - заключил дон. - Твой отец Пиппи совершил
ошибку. Ему не следовало миловать Роз-Мари, хотя его решение пришлось мне очень
по душе. - С тяжким вздохом он отхлебнул вина и, поглядев Кроссу прямо в лицо,
добавил: - Остерегайся. Мир не переделаешь, да и себя тоже.
Во время полета обратно в Вегас Кросс ломал голову над этой загадкой.
Почему дон наконец-то поведал ему историю Войны с Сантадио? Чтобы не дать ему
навестить Роз-Мари и услышать иную версию? Или предостерегал, запрещая мстить за
убийство отца, потому что в нем замешан Данте? Дон так и остался для Кросса
загадкой. Но одно ясно наверняка. Если отца убил Данте, тогда он должен убить и
Кросса. И уж наверняка это известно дону Клерикуцио.
ГЛАВА 19
Данте Клерикуцио вовсе не требовалось выслушивать этот рассказ. Его мать
Роз-Мари нашептывала эту историю ему на ушко с той поры, когда ему исполнилось
два года, - всякий раз, когда с ней случался очередной припадок, когда она
горевала об утраченной любви мужа и брата Сильвио, когда ужас перед Пиппи и
собственными братьями захлестывал её душу.
Лишь во время самых тяжелых припадков Роз-Мари обвиняла в смерти мужа
своего отца дона Клерикуцио. Дон всегда отрицал, что отдал такой приказ, равно
как отрицал и то, что резня - дело рук его сыновей и Пиппи. Но, услышав из уст
дочери обвинение во второй раз, дон засадил её в лечебницу на месяц. После этого
она только ругалась и молола всякий вздор, но больше никогда не обвиняла его
напрямую.
Но в ушах Данте вечно стоял её шепот. Будучи ребенком, он любил своего
деда и верил в его невиновность, но злоумышлял против своих трех дядьев, хотя
они всегда относились к нему с нежностью. Особенно пылко он мечтал отомстить
Пиппи, и хотя это были лишь детские фантазии, ему казалось, что матери они
пришлись бы во благо.
Когда Роз-Мари чувствовала себя нормально, она пеклась об овдовевшем доне
Клерикуцио с предельной любовью. Трое её братьев тоже удостаивались её
сестринской заботы. Но от Пиппи она шарахалась. И поскольку в такие периоды она
была настроена столь мило, ей было трудно убедительно выразить злобу. Сам склад
её лица, изгиб рта, ласковые, блестящие карие глаза опровергали её ненависть. А
всю свою ошеломительную жажду любви, которую уже не могла подарить ни одному
мужчине, Роз-Мари изливала на своего ребенка Данте. Осыпала его подарками, как и
его дед, как и дядья, хотя их мотивы были куда менее чисты, к их любви
примешивались укоры совести. В периоды улучшения Роз-Мари никогда не
рассказывала Данте эту историю.
Но во время припадков она сквернословила, сыпала проклятьями, даже лицо её
обращалось в уродливую маску гнева. Данте это всегда ставило в тупик. Когда ему
было лет семь, в мысли его закралось сомнение.
- А как ты узнала, что это был Пиппи и мои дяди? - спросил он.
Роз-Мари радостно захихикала. Данте она казалась в этот момент ведьмой из
сказок.
- Они считают себя ужасно умными, считают, что учли все с этими своими
масками, специальной одеждой и шапками. Но знаешь, что они забыли? Пиппи так и
не переобул свои бальные туфли. Патентованная кожа и черные бантики. А твои
дядюшки всегда, когда они вместе, становятся особым образом. Джорджио впереди,
Винсент чуть позади, а Пити справа. Да ещё то, как они поглядели на Пиппи, чтобы
узнать, не отдаст ли он приказ убить меня. Потому что я узнала их. То, как они
заколебались, чуть ли не отпрянули. Но они убили бы меня, непременно убили бы.
Мои собственные братья!.. - И тут же разрыдалась настолько бурно, что Данте
испугался.
Даже будучи маленьким семилетним мальчиком, он попытался утешить её.
- Дядя Пити никогда не причинил бы тебе вреда. А дедушка убил бы их, если
бы они осмелились. - В своем дяде Джорджио и даже дяде Винни он не был так
уверен. Но для Пиппи прощения в его детском сердечке не находилось никогда.
Ко времени, когда Данте исполнилось десять, он научился предугадывать
припадки матери, и, когда она манила его, чтобы снова поведать историю Сантадио,
он быстро уводил её прочь, в безопасное уединение её собственной спальни, чтобы
дед и дядья ничего не услышали.
А когда Данте возмужал, он был чересчур умен, чтобы позволить ввести себя
в заблуждение внешнему благообразию Семьи Клерикуцио. Его злорадная натура
насмешника понуждала его выказывать деду и дядьям, что правда ему известна. А
ещё он чувствовал, что дядья недолюбливают его. Данте было предназначено войти в
благополучное общество законопослушных граждан - должно быть, выучив финансовые
хитромудрости и заняв место Джорджио. Но Данте подобная участь не импонировала.
Однажды он даже подковырнул дядьев заявлением, что подобная сторона жизни Семьи
- только для маменькиных сыночков. Джорджио выслушал эту реплику с такой
холодностью, что шестнадцатилетний Данте на мгновение устрашился.
- Ладно, тебе это не грозит, - сказал дядя Джорджио. В голосе его
прозвучала печаль, едва уловимо подкрашенная нотками гнева.
Когда Данте бросил высшую школу перед самым окончанием, его послали
работать в строительную компанию Пити в Бронксе. Будучи прилежным рабочим, Данте
вкалывал на стройках вовсю и развил огромные мышцы. Пити ставил его командовать
бригадами солдат анклава. Когда Данте достаточно повзрослел, дон провозгласил,
что мальчик станет солдатом под командованием Пити.
Дон пришел к этому решению, получил отзыв Джорджио о характере Данте и
кое-каких его поступках. Мальчишку обвиняли в изнасиловании миловидной
одноклассницы по высшей школе и покушении с перочинным ножиком на другого
одноклассника, его ровесника. Он умолял дядьев не говорить деду об этом, и они
обещали, но, конечно, тотчас же доложили дону обо всем. От обвинений Данте
избавили ценой огромных денежных сумм, не дав делам уйти в суд.
И на протяжении всех юношеских лет его ревность к Кроссу Де Лене все
возрастала. Кросс вырос высоким, невероятно красивым юношей, любезным и
обаятельным. Все женщины в клане Клерикуцио обожали его, прямо-таки сюсюкали
вокруг него. Кузины флиртовали с ним, хотя никогда не уделяли подобного внимания
внуку дона. Данте в своих ренессансных шапочках, озорной и насмешливый,
невысокий и ужасно мускулистый, просто-напросто пугал этих юных девушек. Данте
был чересчур умен, чтобы не заметить этого.
Когда Данте брали в охотничью хижину в Сьерра-Неваде, он больше
наслаждался ловлей капканами и силками, чем стрельбой. Когда же он влюбился в
одну из кузин, что было совершенно естественно в тесном кружке клана Клерикуцио,
то начал домогаться её чересчур прямолинейно. И ещё он был слишком хорошо знаком
с дочерьми солдат Клерикуцио, живших в Бронксе. Наконец, Джорджио, игравший роль
поучающего и карающего родителя, свел его с владельцем высококлассного ньюйоркского
борделя, чтобы малость утихомирить.
Но невероятное любопытство и проницательность Данте сделали его
единственным представителем этого поколения Клерикуцио, по-настоящему знавшим,
что же представляет из себя Семья на самом деле. Так что в конце концов было
принято решение дать ему оперативную выучку.
С течением времени Данте все острее ощущал, как разрастается пропасть,
отделяющая его от Семьи. Дон любил его, как всегда, и дал ясно понять, что Данте
станет наследником империи, но больше не делился с внуком своими мыслями, больше
не оделял его своими откровениями, своими тайными жемчужинками мудрости. А ещё
дон никогда не поддерживал предложения и соображения Данте по поводу стратегии.
Его дядья - Джорджио, Винсент и Пити - не испытывали к нему столь же
теплых чувств, как в детстве. Пити, правду говоря, держался более дружески, но,
с другой стороны, именно он и был наставником Данте.
Данте был достаточно умен, чтобы догадываться, что, пожалуй, сам во всем
виноват: нечего было выказывать свою осведомленность об уничтожении Сантадио и
его отца. Он даже задавал Пити вопросы о Джимми Сантадио, и дядя рассказал ему,
как они уважали его отца и как все горевали о его смерти. Дон Клерикуцио и его
сыновья понимали, что Данте известна истинная история, что Роз-Мари в своих
припадках открыла секрет, но никогда не заговаривали об этом. Никогда не
признавали. Желая отплатить хоть чем-то, они обхаживали Данте, как принца.
Но больше всего на формировании характера Данте сказалась его жалость и
любовь к матери. Во время припадков она воспламеняла его ненавистью к Пиппи Де
Лене; своего отца и братьев она уже реабилитировала.
Все это, вместе взятое, помогло дону Клерикуцио принять окончательное
решение, ибо дон читал мысли внука так же легко, как молитвенник. Дон решил, что
Данте не должен участвовать в окончательном отступлении под эгиду
законопослушного общества. Его кровь Сантадио и (дон никогда не кривил душой)
Клерикуцио чересчур взрывоопасная смесь. Посему Данте присоединится к обществу
Винсента и Пити, Джорджио и Пиппи Де Лены. Все они будут сражаться в последней
битве плечом к плечу.
И Данте оказался хорошим солдатом, хотя и слишком неукротимым. Его
независимость подталкивала его к тому, чтобы пренебрегать правилами Семьи, а
порой он даже не подчинялся конкретным приказам. Его неистовство оказывалось
полезным, когда сбитый с толку Bruglione или недисциплинированный солдат
преступал черту закона Семьи и должен был отправиться в более незатейливый мир.
Данте не был обязан отчитываться ни перед кем, кроме самого дона, а дон по
каким-то таинственным соображениям отказывался распекать его лично.
Данте боялся за будущее матери. Это будущее зависело от дона, а её
припадки случались все чаще и чаще, и Данте заметил, что дон начинает малопомалу
терять терпение. Особенно когда Роз-Мари устроила грандиозную выходку,
нарисовав ногой круг, а потом плюнула в его центр, вопя, что больше никогда не
переступит порог этого дома. Тогда-то дон и сбыл её в лечебницу на несколько
дней.
Так что Данте решил хитростью отогнать её припадки, восстановить её
природные любезность и дружелюбие. Но он всегда боялся, что в конечном итоге не
сможет её защитить. Если только не станет таким же могущественным, как сам дон.
На всем белом свете Данте боялся одного-единственного человека - старого
дона. Это ощущение родилось из его детских взаимоотношений с дедом. А ещё оно
проистекало из ощущения, что сыновья боятся дона Клерикуцио ничуть не меньше,
чем любят его. Что всегда изумляло Данте. Дону уже за восемьдесят, он уже
дряхлый и слабый старик, редко покидает особняк, его вершина давным-давно
позади. Так чего ж его бояться?
Правда, он хорошо ест, имеет импозантную наружность, и единственный
физический урон, причиненный ему неумолимым временем, - отсутствие зубов,
поэтому диета дона теперь ограничивается только макаронами, тертым сыром,
тушеными овощами и супами. Мясные блюда для него готовили из крошечных кусочков
мяса, тушенных в томатном соусе.
Но старый дон почти на краю могилы, так что предстоит перераспределение
власти. Что, если Пиппи станет правой рукой Джорджио? Что, если Пиппи захватит
власть силой? А если такое случится, Кросс быстро пойдет наверх, особенно
благодаря тому, что приобрел такое богатство от своей доли в "Занаду".
Данте уверял себя, что руководствуется и практическими соображениями, а не
только ненавистью к Пиппи, осмелившемуся критиковать его перед лицом собственной
Семьи.
Впервые Данте завязал отношения с Джимом Лоузи, когда Джорджио решил, что
Данте пора приобщать к власти, и поручил ему доставлять Лоузи плату от Семьи.
Конечно, были приняты меры предосторожности для защиты Данте на случай,
если Лоузи когда-нибудь решится на предательство. Были подписаны контракты,
доказывающие, что Лоузи работает в качестве консультанта в охранной корпорации,
находящейся под контролем Семьи. Контракт предписывал необходимость соблюдения
тайны и подчеркивал, что Лоузи должен получать оплату исключительно наличными.
Но в налоговой декларации охранной корпорации эти деньги указывались как
затраты, проходившие через липовую компанию.
Данте выплачивал Лоузи гонорары несколько лет, прежде чем завязать с ним
более тесные отношения. Репутация Лоузи его ничуть не пугала. Будучи человеком,
играющим ключевую роль в возможности детектива отложить денежки на старость в
самую большую кубышку, Данте крепко держал его за горло. Лоузи приложил руку ко
всему: защищал торговцев наркотиками, брал деньги Клерикуцио за защиту игрового
бизнеса, даже участвовал в силовых операциях по вынуждению кое-каких весьма
могущественных торговцев
...Закладка в соц.сетях
