Жанр: Детектив
Последний дон
...месте с ним.
Сканнет был совершенно беспомощен, скован по рукам и ногам. Еще один человек вел
фургон, а его сопровождал стрелок с дробовиком. Пятый повел машину Сканнета. Лиа
Вацци и шестой сели в ещё одну, головную машину.
Лиа Вацци наблюдал, как солнце медленно поднимается из-за окутанных
сумраком гор. Проехав около шестидесяти миль, караван свернул на проселок,
уходящий в чащу леса.
Наконец караван остановился. Вацци указал, как именно следует поставить
машину Сканнета. Затем велел вытащить Сканнета из фургона. Тот не сопротивлялся;
казалось, он уже смирился со своей участью. "Что ж, наконец-то обо всем
догадался", - подумал Вацци.
Вытащив веревку из своей машины, Лиа аккуратно отмерил нужный отрезок и
привязал его одним концом к суку ближайшего дерева. Двое подержали Сканнета,
чтобы Вацци накинул петлю ему на шею. Взяв два посмертных письма, подделанных
Леонардом Соссой, Вацци сунул их в карман пиджака Сканнета.
Потребовалось целых четыре человека, чтобы поднять Сканнета на крышу
фургона, а затем Лиа Вацци ткнул кулаком в сторону водителя. Фургон рванул
вперед, Сканнет слетел с крыши и закачался в воздухе. Хруст ломающейся шеи эхом
раскатился по лесу. Осмотрев труп, Вацци снял с него наручники, ещё один человек
снял повязку с глаз и пластырь, игравший роль кляпа. Вокруг рта остались
небольшие ссадинки, но когда труп провисит в лесу пару дней, они уже не будут
играть никакой роли. Вацци осмотрел запястья и лодыжки, ища следы кандалов;
небольшие отметинки остались и тут, но и они никак не скажутся. Лиа остался
доволен. Неизвестно, чем все это кончится, но все приказания Кросса выполнены.
Два дня спустя получивший анонимное сообщение окружной шериф нашел труп
Сканнета. Ему пришлось спугнуть любопытного бурого мишку, бившего лапой по
веревке, чтобы труп раскачивался туда-сюда, а когда прибыл коронер с помощником,
выяснилось, что разлагающаяся кожа трупа изъедена насекомыми.
Книга VI
СМЕРТЬ В ГОЛЛИВУДЕ
ГЛАВА 10
Десять голых женских попок в унисон поднялись, чтобы поприветствовать
мигающий глаз камеры. Несмотря на то, что фильм все ещё пребывал в преддверии
ада, Дита Томми отсматривала актрис на подмостках звукового павильона
"Мессалины", присматривая попку для дубляжа Афины Аквитаны.
Афина отказалась сниматься в обнаженке, то есть не станет полностью
показывать грудь и ягодицы; ошеломительная, но отнюдь не фатальная для
кинозвезды скромность. Дита просто заменит её титьки и попку чьими-нибудь
чужими, каковые и следует сейчас присмотреть.
Конечно, она дала актрисам полные сцены с диалогами, не желая унижать их
предложением роли сродни порнографической. Но решающим фактором становится
кульминационная сексуальная сцена, когда актриса катается в постели и выставляет
свои голые ягодицы на обзор камере. Хореограф эротических сцен набросал
последовательность перекатываний и извивов с актером Стивом Столлингсом.
За просмотром вместе с Дитой Томми наблюдали Бобби Бентс и Скиппи Дир.
Кроме них, на смену вышли только необходимые члены съемочной группы. Томми была
не против, чтобы за происходящим наблюдал Дир, но какого черта здесь делает
Бобби Бентс?! На мгновение ей в голову пришла мысль изгнать его из павильона,
но, если "Мессалина" будет брошена, Дита окажется в очень шатком положении, и
благосклонность Бентса отнюдь не повредит ей.
- А что именно мы здесь выискиваем? - поинтересовался он.
Хореограф эротических сцен - юноша по имени Уиллис, заодно глава Лосанджелесской
балетной компании - весело сообщил:
- Самую красивую попку на свете. Но при этом с крупными мышцами. Нам не
нужна пошлятина. Нельзя допустить, чтобы щелка приоткрылась.
- Верно, - поддержал Бентс. - Никакой пошлятины.
- Как насчет сисек? - поинтересовался Дир.
- Они не должны трястись, - доложил хореограф.
- Сиськи будем смотреть завтра, - сообщила Томми. - Ни одной женщине не
дано обладать безупречными сиськами и безупречной попкой сразу - исключение
составляет разве что Афина, но она их показывать не хочет.
- Уж тебе ли не знать, Дита, - ехидно вымолвил Бентс, и Томми тут же
забыла о своем шатком положении.
- Бобби, ты сам безупречная задница, если это и есть то, чего ты
выискиваешь. Она не хочет с тобой трахаться, вот ты и решил, что она розовая.
- Ладно, ладно, - произнес Бентс. - Мне ещё надо ответить на добрую сотню
звонков.
- Мне тоже, - подхватил Дир.
- Не верю я вам, мужики, - заявила Томми.
- Дит, прояви хоть капельку сострадания, - взмолился Дир. - Разве у нас с
Бобби есть хоть минутка отдыха? Даже поиграть в гольф некогда. Смотреть кино для
нас - работа. Сходить в театр или в оперу - нет времени. Для семьи едва удается
выкроить минутку, а уж на развлечения урвешь от силы часок, и все тут. А что
можно успеть всего за час в сутки? Трахнуться. Это наименее утомительный
активный отдых.
- Ого, Скиппи, посмотри-ка! - оживился Бентс. - Такой красивой попки я ещё
ни разу в жизни не видел!
Дир восхищенно тряхнул головой.
- Бобби прав. Дита, это то, что надо. Подписывай с ней контракт.
- Господи, - недоверчиво покачала головой Томми, - вы просто дебилы. Это
же черная задница.
- Все равно подписывай, - с безудержной радостью потребовал Дир.
- Ага, - поддержал Бентс. - На роль эфиопской рабыни Мессалины. Но какого
черта она вообще попала на прослушивание?
Дита Томми с любопытством наблюдала за обоими мужчинами. Вот вам две акулы
кинобизнеса, которым нужно срочно ответить на сотни телефонных звонков, а они
торчат здесь, будто парочка прыщавых юнцов, подглядывающих за женщинами.
- Не могли же мы объявлять, что нам просто-напросто нужна белая задница,
когда рассылали запросы в агентства, - терпеливо растолковала она.
- Я хочу познакомиться с этой девушкой, - заявил Бентс.
- Я тоже, - подхватил Дир.
Но тут их увлекательный разговор был прерван Мело Стюартом.
- Мы можем вернуться к работе, - с торжествующей улыбкой провозгласил он.
- Афина возвращается в картину. Ее муж Боз Сканнет повесился. Боз Сканнет вышел
из кадра. - С этими словами он зааплодировал, как по традиции аплодирует вся
съемочная группа, когда актер заканчивает свою работу в фильме и отснят его
последний дубль.
Скиппи и Бобби зааплодировали вместе с ним. Дита Томми взирала на эту
троицу с явным неодобрением.
- Элай хочет, чтобы вы двое подошли к нему сию же минуту, - сообщил Мело.
- К тебе это не относится, Дита, - виновато улыбнулся он. - Обсуждение будет
чисто деловым, никаких творческих решений.
И все трое вышли из павильона. Как только они удалились, Дита Томми
вызвала девушку с красивой попкой в свой трейлер. Та оказалась очень
хорошенькой, по-настоящему черной, а не смуглой, и была наделена бесстыдной
живостью характера, в которой Дита тотчас же признала природную черту, а не
актерский наигрыш.
- Я даю тебе роль эфиопской рабыни императрицы Мессалины, - сказала Дита.
- У тебя будет всего одна реплика, но главным образом мы будем показывать твою
попку. К несчастью, нам нужна белая попка для дубляжа мисс Аквитаны, а твоя
чересчур черна, иначе ты могла бы выйти на ведущие роли. - Она дружелюбно
улыбнулась девушке. - Фалина Фант - настоящее киношное имя.
- Так и эдак спасибо, - отозвалась девушка. - И за комплименты, и за
работу.
- Еще одно. Наш продюсер Скиппи Дир считает, что у тебя самая красивая
попка на свете, равно как и мистер Бентс, президент и глава производства в
студии. Они ещё дадут о себе знать.
- А вы как считаете? - лукаво усмехнулась Фалина Фант.
- Я не так лезу в задницу, как мужчины, - пожала плечами Дита Томми. - Но
мне кажется, что ты очаровательна и очень хорошая актриса. Достаточно хорошая,
чтобы, по моему мнению, иметь в этой картине больше одной реплики. И если ты
заглянешь ко мне на огонек сегодня вечером, мы можем поговорить о твоей карьере.
Я угощу тебя ужином.
В тот же вечер, проведя два часа в постели, Дита Томми готовила ужин и
обсуждала с Фалиной Фант её профессиональное будущее.
- Было здорово, - заметила Дита, - но мне кажется, что отныне мы должны
оставаться друзьями и не распространяться о нынешней ночи.
- Разумеется, - согласилась Фалина. - Но ведь всем известно, что ты
кобел13. Это из-за того, что моя задница черная? - ухмыльнулась она.
Дита пропустила слово "кобел" мимо ушей. Эту непристойность Фалина изрекла
намеренно, в отместку за то, что Дита якобы отвергла её.
- У тебя великолепная попка, будь она черная, белая, зеленая или желтая, -
сказала Дита. - Но у тебя есть настоящий талант. Если я буду продолжать снимать
тебя в своих картинах, твоему таланту не воздадут должного. Да вдобавок я делаю
всего один фильм в два года. Ты должна работать больше. Большинство режиссеров -
мужчины, а когда они снимают кого-то вроде тебя, они всегда надеются малость
перепихнуться. Если они решат, что ты розовая, это может их оттолкнуть.
- А кому нужны режиссеры, если у меня есть продюсер и глава студии? -
весело отозвалась Фалина.
- Тебе. Остальные мужики могут помочь тебе втиснуться в кинобизнес, но
режиссер может оставить тебя в срезках на полу монтажной. Или будет снимать тебя
так, что ты будешь выглядеть и звучать, как какашка.
- Я должна трахаться с Бобби Бентсом, со Скиппи Диром и уже трахнулась с
тобой, - горестно покачала головой Фалина. - Неужели это так необходимо? - Она
широко и невинно распахнула глаза.
В этот момент Дита искренне восхитилась ею. Вот вам девушка, не пытающаяся
изобразить возмущение.
- Сегодня мне было по-настоящему хорошо, - призналась она. - Ты задела как
раз нужные струны.
- Ну, я никогда не понимала, почему люди поднимают столько шума из-за
секса, - ответила Фалина. - Мне это совсем нетрудно. Я не колюсь, пью мало. Надо
же чуток поразвлечься.
- Отлично, - одобрила Дита. - А теперь о Дире и Бентсе. Лучше делать
ставку на Дира, и я скажу тебе почему. Дир влюблен в себя и в женщин. Он в самом
деле сделает для тебя что-нибудь стоящее. Он найдет тебе хорошую роль, он
достаточно умен, чтоб увидеть твой талант. Что касается Бентса, ему не нравится
никто, кроме Элая Марриона. Кроме того, у него нет вкуса, он не может отличить
талант от бездари. Бентс заключит с тобой контракт от имени студии, а потом
позволит тебе прозябать в безвестности. Он сделал так со своей женой, чтобы она
не рыпалась. Он добудет массу работы за высшие гонорары, но ни одной приличной
роли. А Скиппи Дир, если ты ему нравишься, постарается организовать тебе
карьеру.
- Все это звучит чересчур расчетливо, - заметила Фалина.
- Не держи меня за дурочку, - похлопала её по руке Дита. - Я кобел, но я
ещё и женщина. Я знаю актеров, они готовы пойти на все - и мужчины, и женщины, -
только бы вскарабкаться вверх по лестнице. Все мы играем по-крупному. Ты хочешь
ходить в контору с девяти до пяти где-нибудь в Оклахоме или намерена стать
кинозвездой и жить в Малибу? По твоему резюме я вижу, что тебе двадцать три
года. Со сколькими ты уже перетрахалась?
- Включая тебя? Ну, человек пятьдесят. Но все это ради удовольствия, -
произнесла Фалина наигранно-виноватым голосом.
- Значит, пара-тройка человек сверх того не станет для тебя травмой, -
резюмировала Дита. - Кто знает, быть может, ты даже опять получишь удовольствие.
- Знаешь, - призналась Фалина, - я бы не пошла на такое, если бы не была
так уверена, что стану звездой.
- Конечно, - подтвердила Дита. - Никто из нас не пошел бы.
- А как насчет тебя? - рассмеялась Фалина.
- У меня такой возможности не было. Я выехала на чистом, ошеломляющем
таланте.
- Бедняжка, - вздохнула Фалина.
А в студии "ЛоддСтоун" Бобби Бентс, Скиппи Дир и Мело Стюарт совещались с
Элаем Маррионом в его кабинете. Бентс был вне себя.
- Этот глупый хрен перепугал всех до смерти, а затем совершил
самоубийство.
- Мело, - повернулся Маррион к Стюарту, - как я понимаю, ваша клиентка
возвращается к работе.
- Конечно, - подтвердил тот.
- Она больше не предъявляет никаких требований и не нуждается ни в каких
увещеваниях? - спросил Маррион тихим, угрожающим тоном.
И тут впервые Мело Стюарт осознал, что Маррион в ярости.
- Нет. Она может приступить к работе завтра же.
- Отлично, - встрял Дир. - Мы все ещё можем вписаться в бюджет.
- Я хочу, чтобы все вы заткнулись и слушали меня, - отрезал Маррион. И эта
грубость, столь беспрецедентная для него, заставила всех прикусить языки.
Маррион говорил своим обычным негромким голосом, но сейчас его гнев нельзя было
спутать ни с чем. - Скиппи, да неужто нам не начхать, впишется ли картина в
бюджет? Она нам больше не принадлежит. Мы запаниковали, мы сделали дурацкую
ошибку, виноваты мы все до единого. Этот фильм принадлежит уже не нам, а чужаку.
- "ЛоддСтоун" сделает состояние на распространении, - попытался перебить
его Скиппи Дир. - И к тому же мы получаем процент с прибыли. Это по-прежнему
очень хорошая сделка.
- Но Де Лена загребет больше денег, чем мы, - возразил Бентс. - А это
несправедливо.
- Суть в том, что этот Де Лена и пальцем не шевельнул, чтобы решить
проблему, - заявил Маррион. - Наша студия наверняка имеет какой-нибудь
юридический базис для того, чтобы вернуть картину себе.
- Верно, - подхватил Бентс. - Пошел он в задницу. Идем в суд.
- Мы пригрозим ему судом, и тогда он пойдет на сделку, - заявил Маррион. -
Мы вернем ему его деньги и десять процентов с общего дохода.
- Элай, - рассмеялся Дир, - Молли Фландерс не позволит ему пойти на такое
соглашение.
- Мы поведем переговоры непосредственно с Де Леной, - стоял на своем
Маррион. - Думаю, я сумею убедить его, - Он мгновение помолчал. - Я позвонил
ему, как только узнал об этой новости. Очень скоро он присоединится к нам. Вам
известно, что у него есть определенная репутация, и это самоубийство - чересчур
удачное обстоятельство для него. Так что вряд ли он захочет придать это дело
огласке во время публичного слушания в суде.
Сидя у себя в пентхаузе в отеле "Занаду", Кросс Де Лена читал газетные
публикации о смерти Сканнета. Все прошло безупречно. Это явное самоубийство и
два прощальных письма, найденные на трупе, закрывают дело. Нет ни малейшей
возможности того, что графологи обнаружат подделку: Боз Сканнет оставил не так
уж много корреспонденции, а Леонард Сосса чересчур хороший специалист. Наручники
на лодыжках и запястьях Сканнета намеренно не затягивали слишком туго, так что
они не оставили следов. Лиа Вацци - знаток своего дела.
Первый звонок Кросс предвидел заранее. Джорджио Клерикуцио призывал его в
особняк Семьи в Квоге. Кросс ни на минуту не обольщался мыслью, что Клерикуцио
не узнают о его действиях. Второй звонок был от Элая Марриона с просьбой
приехать в Лос-Анджелес без адвоката. Кросс согласился, но, прежде чем покинуть
Лас-Вегас, позвонил Молли Фландерс и рассказал ей о телефонном звонке Марриона.
Она просто взбеленилась.
- Ох, уж эти скользкие ублюдки! Я захвачу тебя в аэропорту, и мы
отправимся на встречу вместе. Никогда даже не здоровайся с главой студии, если
при тебе нет адвоката.
Когда они вдвоем вошли в кабинет Марриона в здании студии "ЛоддСтоун", то
сразу поняли, что не все ладно. Четверка дожидавшихся их мужчин смотрела на них
с вызовом, словно собираясь прибегнуть к силе.
- Я решил привести своего адвоката, - сообщил Кросс Марриону. - Надеюсь,
вы не против.
- Как пожелаете, - отозвался тот. - Я просто не хотел ставить тебя в
неловкое положение.
- У вас должен быть очень солидный повод, - с суровым лицом сердито
бросила Молли Фландерс. - Вы хотите заполучить картину обратно, но наш контракт
крепче стали.
- Ты права, - подтвердил Маррион. - Но мы собирались воззвать к совести
Кросса. Он и пальцем не шевельнул, чтобы решить проблему, в то время как студия
"ЛоддСтоун" вложила значительное время и крупную сумму денег, а также творческих
дарований, без чего постановка этого фильма была бы невозможна. Кросс получит
свои деньги обратно. А также десять процентов от чистой прибыли, и мы не будем
скупиться, решая, что вычитается из дохода. Он не подвергается ни малейшему
риску.
- Он уже подвергался риску, - не уступала Молли. - Ваше предложение
оскорбительно.
- Тогда мы отправимся в суд. Кросс, я не сомневаюсь, что вам эта мысль так
же отвратительна, как и мне. - Маррион улыбнулся Кроссу доброй улыбкой, от
которой его обезьянье лицо приобрело ангельское выражение.
- Элай, - возмутилась Молли, - ты ходишь в суд по двадцать раз в году и
всякий раз платишься за это, потому что откалываешь номера вроде нынешнего. Мы
уезжаем, - заявила она, обернувшись к Кроссу.
Но Кросс знал, что не может позволить себе ввязываться в долгое судебное
разбирательство. Приобретение им фильма, вслед за каковым очень кстати
последовала смерть Сканнета, будет подвергнуто тщательному рассмотрению. В суде
раскопают всю его подноготную и нарисуют его такими красками, что Кросс станет
слишком заметной фигурой, чего старый дон на дух не переносит. Яснее ясного, что
Марриону это известно.
- Задержимся ещё на минутку, - сказал Кросс Молли, после чего обернулся к
Марриону, Бобби Бентсу, Скиппи Диру и Мело Стюарту. - Если в мой отель приезжает
игрок и играет, и попадает в полосу везения, я плачу ему чистой монетой, не
предлагая поделить барыши поровну. А именно это вы, джентльмены, мне и
предлагаете. Почему бы вам не поразмыслить над своим предложением ещё раз?
- Это бизнес, а не игра, - презрительно бросил Бентс.
- Вы заработали минимум десять миллионов долларов, не идя ни на малейший
риск, - утешил Кросса Мело Стюарт. - Несомненно, это вполне справедливо.
- И притом даже пальцем не шевельнул, - поддержал его Бентс.
На стороне Кросса остался только Скиппи Дир.
- Кросс, вы заслуживаете большего. Но то, что вам предлагают, куда лучше,
чем судебная свара с риском проиграть. Спустим на сей раз на тормозах, а мы с
вами непременно сделаем дело вместе ещё разок, без студии. Я обещаю, что вы
получите по справедливости.
Кросс понимал, насколько важно выглядеть безобидным, так что смиренно
улыбнулся:
- Может быть, все вы правы. Я хочу остаться в кинобизнесе в хороших
отношениях со всеми, а десятимиллионный доход - недурное начало. Молли,
позаботься о бумагах. Мне нужно успеть на самолет, так что прошу меня простить.
- Он покинул комнату, и Молли последовала за ним.
- Мы можем выиграть дело в суде, - заявила она.
- Я не хочу идти в суд, - возразил Кросс. - Заключай договор.
Молли внимательно вгляделась в него, после чего промолвила:
- Ладно, но я получу больше десяти процентов.
Когда Кросс назавтра прибыл в особняк в Квоге, его уже дожидались дон
Доменико Клерикуцио, его сыновья Джорджио, Винсент и Пити, а также внук Данте.
Они вместе поели в саду. Трапеза состояла из холодных итальянских окороков,
сыров, громадного деревянного блюда с салатом и длинных батонов хрустящего
итальянского хлеба. Тут же стояла и миска тертого сыра для дона. За едой дон
небрежным тоном заметил:
- Кроччифисио, мы слыхали, что ты занялся кинобизнесом. - Он замолк, чтобы
отхлебнуть красного вина, после чего набрал полную ложку тертого итальянского
пармезана.
- Да, - подтвердил Кросс.
- А правда ли, что ты изъял некоторую часть своих акций "Занаду", чтобы
профинансировать кино? - осведомился Джорджио.
- Тут я не вышел за пределы своих полномочий, - ответил Кросс. - В конце
концов, я ваш Bruglione на Западе, - издал он смешок.
- "Bruglione" - очень правильное определение, - изрек Данте.
Бросив на внука неодобрительный взгляд, дон повернулся к Кроссу:
- Ты впутался в очень серьезное предприятие, не проконсультировавшись с
Семьей. Ты не нуждался в нашей мудрости. Но, что важнее всего, ты совершил
насильственные действия, каковые могли повлечь официальные преследования. В
подобных случаях обычай весьма недвусмыслен: ты должен получить наше одобрение
или идти своим путем, приняв на себя полную меру ответственности.
- Вдобавок ты воспользовался ресурсами Семьи, - резко вклинился Джорджио,
- охотничьей хижиной в Сьерре. Использовал Лиа Вацци, Леонарда Соссу и Полларда
вместе с его агентством безопасности. Конечно, все они - твои люди на Западе, но
они ещё и ресурсы Семьи. К счастью, все прошло безупречно, но что, если бы
возникли осложнения? Под удар были бы поставлены все мы.
- Ему все это известно, - нетерпеливо перебил дон. - Вопрос в том, ради
чего это все затевалось. Племянник, много лет назад ты попросил уволить тебя от
сей нужной работы, каковую приходится делать некоторым мужчинам. Я удовлетворил
твое требование, несмотря на тот факт, что ты был весьма ценным работником. Ныне
ты отважился на подобное ради собственной корысти. Это отнюдь не похоже на моего
возлюбленного племянника, каким я его знал.
Кросс понял, что дон симпатизирует ему. Однако признаваться, что он
поддался чарам Афины, все же не следовало; такое объяснение не только не сочтут
разумным, но ещё и воспримут как обиду. Возможно, смертельную. Разве можно
ставить страсть к посторонней женщине выше лояльности Семье Клерикуцио?
- Я видел возможность заработать, - осторожно подбирая слова, начал он. -
Видел шанс захватить плацдарм в этом бизнесе. Для себя и для Семьи. В бизнесе,
отбеливающем черные деньги. Но мне надо было действовать стремительно. Я ни в
коем случае не собирался держать это дело в секрете, чему служит подтверждением
хотя бы то, что я воспользовался ресурсами Семьи, о чем вам непременно стало бы
известно. Мне хотелось предстать перед вами, успешно завершив дело.
- Так завершено ли оно? - улыбнувшись ему, ласково спросил дон. Кросс
тотчас же почуял, что дону все известно.
- Возникла ещё одна проблема, - Кросс изложил обстоятельства новой сделки
с Маррионом. И очень удивился, когда дон громко расхохотался.
- Ты поступил совершенно правильно, - отсмеявшись, сказал дон. - Судебное
разбирательство могло бы завершиться катастрофой. Пусть упиваются победой. Нет,
каковы мазурики, ничего не скажешь! Хорошо, что мы всегда держались в стороне от
этого бизнеса. - Он мгновение помолчал. - По крайней мере, ты заработал десять
миллионов. Весьма кругленькая сумма.
- Нет, - возразил Кросс, - пять для меня, а пять для Семьи, это дело
ясное. Однако не думаю, что мы должны позволять обескуражить себя настолько
легко. Я имею кое-какие планы на сей счет, но мне понадобится помощь Семьи.
- Тогда мы должны обсудить более выгодное распределение паев, -
встрепенулся Джорджио. "Вылитый Бентс, - отметил про себя Кросс. - Вечно
стремится выжать из сделки все до последнего цента".
- Сперва поймай кролика, а уж после дели его тушку, - осадил его дон. -
Семья тебя благословляет. Но при одном условии: полное обсуждение всех
решительных шагов. Ясно тебе, племянник?
- Да.
Кросс покидал Квог с легкой душой. Дон явно выказал ему свое благоволение.
Хотя дону Доменико Клерикуцио было уже далеко за восемьдесят, он все ещё
распоряжался своей империей. Мир этот был создан ценой громадных усилий и
колоссальных затрат, так что дон считал свою участь вполне заслуженной.
В преклонном возрасте, когда большинство людей терзается грехами,
совершенными вольно или невольно, сожалениями о несбывшихся мечтах и даже
сомнениями в собственной правоте, дон оставался столь же неколебим в собственных
добродетелях, как и в четырнадцать лет от роду.
Дон Клерикуцио был строг в вере и строг в суждениях. Господь сотворил
опасный мир, а человечество сделало его ещё более опасным. Мир Божий - тюрьма, в
которой человек должен добывать хлеб свой насущный в поте лица своего, а его
собрат-человек - собрат-зверь, хищный и беспощадный. Дон Клерикуцио гордился
тем, что сумел оградить от опасностей своих возлюбленных близких на их жизненном
пути.
Его ублаготворяло и то, что в столь почтенном возрасте он наделен волей
приговаривать врагов к смерти. Разумеется, он им все прощал; разве он не добрый
христианин, следующий поговорке "мой дом - моя церковь"? Однако прощал он их,
как Бог прощает всех людей: приговорив к неминуемой гибели.
В мире, сотворенном доном Клерикуцио, перед ним благоговели. Его Семья,
тысячи жителей анклава в Бронксе, Bruglione, правящие территориями, вверяющие
ему свои деньги и приходящие просить его заступничества перед окружающим миром,
когда попадали в беду. Им известно, что дон справедлив. К нему можно воззвать в
годину нужды, хвори или иного лиха, а он уж позаботится об их горестях. За это
его и любили.
Дон понимал, что любовь - чувство ненадежное, как бы глубока она ни была.
Любовь не дает залога благодарности, не гарантирует послушания, не приносит
гармонии в столь сложный мир. Кому ж это ведомо лучше, нежели дону? Чтобы
внушить настоящую любовь, надо внушать ещё и страх. Любовь сама по себе - ничто,
пшик, если к ней не прилагаются доверие и послушание. Что толку от любви к нему,
если любящие не признают его правления?
Ибо он несет ответственность за их жизни, он оплот их благосостояния и
обязан неукоснительно, без колебаний исполнять свой долг. Он обязан проявлять
строгость в своих суждениях. Если человек предал его, если подорвал целостность
его мирка - этого человека следует наказать и обуздать, даже если сие означает
смертный приговор. Не принимаются никакие оправдания, никакие смягчающие
обстоятельства, никакие мольбы о милосердии. Долг надо исполнять. Родной сын
Джорджио как-то раз назвал его ретроградом. Дон принял это прозвище, понимая,
что только так и должно быть.
Теперь ему предстояло пораскинуть умом над очень многими вещами. За
последние двадцать пять лет со времени Войны с Сантадио в его планах никогда не
было изъяна. Он был дальновиден, хитер, груб в случае необходимости и
милосерден, когда милосердие не представляло опасности. Теперь Семья Клерикуцио
взошла на вершину могущества, стала почти недосягаемой для посягательств извне.
Вскоре она растворится в законопослушном обществе и станет абсолютно неуязвимой.
Но дон Доменико не прожил бы так долго, если бы проявлял близорукий
оптимизм. Он умел распознать сорную траву, прежде чем её росток проклюнется из
земли. Величайшая опасность сейчас исходит изнутри - это восхождение Данте, его
возм
...Закладка в соц.сетях
