Жанр: Детектив
Банда 6.
...труп.
- Похоже, по затылку врезали.
- И как это понимать?
- То, что его порешил напарник из своей же деревни... мне не верится. Не говорю,
что не верю, я выражаюсь осторожнее - мне не верится. Скорее всего другое.
- Ну? - нетерпеливо поторопил Пафнутьев.
- Одного порешили, а второго не успели. Слинял второй.
- Так слинял, что оперативники не услышали? Ведь если одного убивают, второй
такой крик поднимает... Никто в кровати не останется. А говоришь, мышь не
проскочит.
- Это они говорят, шаландинские... А ты, Паша, за последний час, два... Ничего
такого не слышал? - спросил Худолей без всякой задней мысли и, только проговорив
вопрос, спохватился, зажал свой поганый рот полупрозрачной ладошкой и с ужасом
уставился на Пафнутьева, ожидая кары и гнева.
Пафнутьев лишь укоризненно посмотрел на Худолея и отвернулся.
- Слышал, - сказал он.
- Да? Что, Паша?
- Женский шепот.
- И что же она тебе нашептала?
- Нашептала.
- Что, Паша?! Что?!
- Не знаешь, что шепчут в таких случаях?
- Не знаю, Паша. Мне ничего не шепчут... Сопят в ухо - и все.
- Надо бы его обыскать, - кивнул Пафнутьев в сторону трупа, безмолвно
лежащего на полу, усеянном песком, цементом, известью, щебнем и всеми теми
материалами, из которых состоит дом. - Стой! - вдруг воскликнул Пафнутьев. -
Посмотри! - и он указал на несколько двойных линий, пересекавших комнату в
разных направлениях. Две линии тянулись от двери к окну, потом, изогнувшись под
острым углом, направились к тискам, потом, тоже под острым углом, - к кровати. -
Что это может означать?
- Все очень просто, Паша, - не задумываясь, ответил Худолей. - Труп таскали
по комнате. Паника здесь была, как я понимаю. Убийца подхватил его под мышки и
поволок к окну, а убедившись, что не сможет вытолкнуть в эту маленькую дыру под
потолком, потащил к двери, но спохватился - там у входа оперативники. И он,
завернув его в одеяло, затолкал под кровать. Эти две полосы - следы от каблуков:
когда его волокли, на песке оставались борозды.
- Ты такой умный, - озадаченно проговорил Пафнутьев.
- Я правильно тебя понял, Паша? - тут же откликнулся Худолей и весь как-то
остановился в движении, замер, боясь услышать нечто огорчительное.
- Да, с меня причитается, - кивнул Пафнутьев.
- Паша! - Худолей прижал ладошки к груди. - У меня нет слов!
- Тогда действуй. Может, в карманах у него что-нибудь осталось.
- А знаешь, Паша... Карманы карманами, а ведь у него в кулачке что-то зажато,
что-то он перед смертью боялся потерять. - Худолей присел перед трупом и
попытался разжать крепко сжатый кулак Степана. Через какое-то время ему это
удалось, и он осторожно вытащил из скрюченных смертью пальцев клочок бумажки,
совсем небольшой, в половину спичечной коробки. - Ни фига себе! - воскликнул
Худолей, всмотревшись в бумажку. - Сто долларов держал покойник в руке перед
смертью, - сказал Худолей, протягивая Пафнутьеву свою находку.
Пафнутьев взял треугольный клочок доллара, смятый, остывший в мертвой руке,
забрызганный кровью, и, нащупав за спиной спинку кровати, тяжело опустился.
- То-то гадалке виделись доллары, летящие по ветру, то-то она все не могла
понять, в чем дело... Ты понимаешь, что происходит в этом доме?
- Крутые разборки, Паша, очень крутые разборки. И выход здесь один, другого не
вижу... Если не возражаешь, могу поделиться скудными своими соображениями.
- Делись.
- Брать всех, без исключения: от объячевской бабы Маргариты - до
шалопутного гостя Вьюева. Каждого заводить в отдельную звукоизолированную
комнату...
- Дальше.
- Пальцы в дверь и жать, пока все не скажет.
- Неплохо, - вздохнул Пафнутьев. - Понимаешь, они ведь не знают того, что
знаем мы с тобой. Они не знают, что Объячев убит трижды... Про спицу знает только
тот, кто ее воткнул в непутевое объячевское сердце... О клофелине в виски знает
только тот, что его влил... Вот только про выстрел в голову знают все. Сколько у нас
осталось живых на сегодняшнее утро?
- Света, - неосторожно подсказал Худолей.
- Про Свету я помню, - кивнул Пафнутьев. - Маргарита, супруги Вохмянины и
Вьюев. Всего пять человек. Не исключено, что каждый из них убийца. И ничего...
Весело смеются, пряники жуют.
- А может, все это проделал кто-то один? - предположил Худолей.
- Влил клофелин в объячевский стакан, проткнул его сердце спицей, потом
продырявил голову, повесил бомжа, пришиб строителя... Так, да?
- Паша, ты меня не понял. Иногда просто необходимо произнести очевидную
чушь, чтобы убедить кого-то в его же правоте. Я выдал чушь, взял на себя эту
неблагодарную роль. Ты ведь не станешь произносить всякие глупости. Я притворился
дураком, а ты тут же убедился в собственной правоте и проницательности.
- Спасибо. Что будем делать?
- Искать второго умельца. Как его... Васыль Вулых.
- Где?
- Вокзалы, автостанции, аэропорт, электрички... Вулых - чужой человек в
городе. Он не осмелится здесь оставаться, не сунется в гостиницу... Ты слышал - они
сами говорили, что больше года живут в этом доме, не смея высунуться наружу - у
них не было даже милицейской регистрации! Из чужой страны ведь приехали на
заработки!
- Из другой страны, - поправил Пафнутьев.
- Как сказать, Паша, как сказать... В НАТО они уже запросились. Вот когда в
нашу сторону направят ракеты из-под Киева, когда появится натовская база под
Харьковом... мы продолжим этот разговор. Не возражаешь?
- А может быть, и второго хлопнули? Может, и Вулых лежит где-нибудь под
кроватью?
- Все свободные комнаты в доме я уже обшарил. Не был только в комнате
Светы...
- Остановись! - сказал Пафнутьев и в упор посмотрел на Худолея.
- Виноват, - Худолей прижал к груди обе ладошки, накрыв одну другой и
склонил повинную голову.
- Проехали, - сказал Пафнутьев. - Если Вулых ушел, то только через окно. Он
не мог пройти мимо шаландинских оперов. Ты видел, как они расположились?
Приставили диван к двери, подперли ее так, что там и в самом деле мышь не
просочится.
- Ох, Паша... Здесь столько дверей, столько дверей... Но я с тобой согласен: если
он ушел, то разумнее всего это сделать через окно.
Не говоря ни слова, Пафнутьев встал, поднялся на первый этаж, прошел мимо
охранников и оказался во дворе. Он обогнул дом и приблизился к подвальному окну,
через которое мог уйти Вулых. От окна по лужам, по тонкому весеннему ледку,
взламывая его и проваливаясь в жидкую глину, кто-то прошел совсем недавно, но не к
калитке, а к сараю в глубине двора. Ушел Вулых, ушел легко и просто. Огородами,
участками, лесными тропинками вышел на трассу, проголосовал и был таков.
Пафнутьев прошел до конца участка, пока видны были следы сбежавшего
строителя, пока не уперся во временный деревянный забор с вырванной доской - в
эту дыру и протиснулся строитель, сразу выйдя на соседний участок.
Почему он бежал? Спасал жизнь, убегал от преследования? Кому могли помешать
строители, живущие в подвале? Чему были свидетелями? Уж если они прожили здесь
больше года, то наверняка многое знали о нравах и обычаях этого дома, о том, кто мог
убить Объячева, а кто убить не мог ни при каких обстоятельствах.
Вернувшись в подвал, Пафнутьев убедился, что Худолей времени зря не терял -
он обшарил карманы на трупе и сложил на столе горкой все, что удалось найти, -
паспорт, несколько затертых писем, водительские права, разболтанный перочинный
ножик, мятую пачку дешевых сигарет.
- Ушел через соседние участки и лесок... Думаю, он уже далеко, - Пафнутьев
снова сел на кровать.
- Шаланду подключать надо, - сказал Худолей.
- Что в карманах?
- Знаешь, Паша, так людей не убивают, - Худолей горестно покачал головой. -
Если уж взялся убивать, то надо это с головой делать.
- По-моему, он головой и повредился, - заметил Пафнутьев.
- Смешно, - кивнул Худолей. - Остроумно. Но не по делу. Смотри, Паша, что
происходит... Паспорт, в нем, естественно, прописка, письма с обратным адресом. Из
дома письма. Время, всегда работает время. Или на тебя, или против. Время никогда не
бывает нейтральным, оно всегда на чьей-то стороне. Если так сложилась жизнь, что
пришлось убить человека, то позаботься, дурак бестолковый, чтобы не сразу, не сразу
бы узнали, кто убит, как, зачем. Разве можно в кармане жертвы оставлять такие вещи,
как паспорт, письма? Ни в коем случае. И время, как активный участник всех наших
дел, всех наших побед и поражений, таких оплошностей не прощает. И ты, Паша, как
работник правоохранительных органов, тоже подобной небрежности в работе прощать
не должен. Ни при каких обстоятельствах.
Пафнутьев выслушал Худолея с напряженным вниманием, словно ожидал, что тот
вот-вот скажет нечто важное, существенное, но, не дождавшись, лишь молча кивнул.
Вынув из кармана коробочку сотового телефона, повертел ее в руке, колеблясь.
- Звоню Шаланде. Он, конечно, спит, но... Как думаешь, не обидится?
- Конечно, обидится.
- Звоню, - решился Пафнутьев и набрал номер. - Шаланда? - громко
прокричал он, едва услышал хриплый со сна голос. - Доброе утро, Шаланда!
Пафнутьев тревожит.
- Кошмары меня тревожат, а не Пафнутьев.
- Что снилось? Какие видения посетили тебя весенней лунной ночью?
- Трупы.
- Сон в руку.
- Что ты хочешь сказать? На что намекаешь?
- Ни на что, Жора, - устало проговорил Пафнутьев. - Ни на что намекать
просто нет сил... Говорю открытым текстом - труп.
- Третий?!
- Я не считал, Жора... Может быть, и третий... Не помню.
- Ну, как же, - Шаланда всерьез принял ерничество Пафнутьева, - сам хозяин,
Объячев, бомж... А теперь кто?
- Строителей в доме помнишь?
- Что, оба?!
- Нет, один. Второй исчез.
- А мои ребята...
- Очень хорошие ребята. Они всем понравились. Спокойные, рассудительные, по
ночам не шумят, отдыхают.
- Упустили?!
- Не то чтобы злонамеренно, но если взглянуть на суть происшедшего... То да, я с
тобой согласен. Упустили.
- А ты уж и рад? - обиделся Шаланда.
- Мы тут просто все падаем от веселья... Сильный удар сзади по голове. Потом
убийца завернул труп в одеяло и засунул под кровать. Там его Худолей и нашел.
- Что-то подозрительно часто твой Худолей возникает во всех дырах, -
проворчал Шаланда, чтобы хоть как-то скрасить досаду.
- Бессонница у него, - еще раз куснул Пафнутьев. - Сказать ему, чтоб не
возникал?
- Да ладно тебе, - Шаланда, наконец, проснулся. - Что требуется?
- Облава.
- Кого ищем?
- Вулых Васыль Мирославович. Тридцать пять лет. Прописан... Записывай, - и
Пафнутьев тут же, не поднимаясь с кровати убитого, продиктовал Шаланде все, что
успел к этому времени узнать об исчезнувшем строителе. - Худощав, небрит, светлая
щетина, рост около ста семидесяти, не больше, невысокий такой паренек. Одет, как
может быть одет житель Западной Украины на заработках в средней полосе России.
Нечто мятое, заношенное, может быть, спортивное.
- Кроссовки, - подсказал Худолей.
- Вот Худолей подсказывает, что на нем должны быть кроссовки.
- Светлые с голубой полоской поперек.
- Светлые с голубой полоской поперек, от шнурков вниз, - послушно повторил
Пафнутьев, прекрасно понимая, как корежится Шаланда от одного только упоминания
имени эксперта. - Худолей вот добавляет... Не исключено, что кроссовки надеты на
босу ногу.
- Убегая, надел, наверное, носки, - проговорил Худолей. - Холодно, все-таки.
Это он в доме расслабился. И это... Вещи, при нем должны быть вещи, - напомнил он
Пафнутьеву.
- Худолей говорит, что при Вулыхе должны быть вещи - рюкзак, спортивная
сумка... Маловероятно, но не исключен чемоданчик.
- Вряд ли, - протянул Худолей. - Чемоданчиками нынче уже не пользуются.
Страна проехала чемоданчики.
- О боже, за что?! - простонал в трубку Шаланда.
- Худолей говорит, что надо бы взять под контроль вокзалы, аэропорт,
автостанции, - продолжал куражиться Пафнутьев.
- Скажи своему Худолею... Скажи Худолею, - закипел Шаланда. - Знаешь, что
скажи...
- Может, я ему трубку передам?
- Скажи, чтоб не учил ученого, а съел... Он знает, что нужно съесть, - сдержался
в последний момент Шаланда и положил трубку.
Солнце поднялось над кромкой леса и сквозь продолговатое окно у самого потолка
проникло в подвальную комнату. Не такая уж она оказалась и подвальная - окно есть,
воздух свежий, тепло и тихо. Неплохо устроились строители, если уж хватило у них
терпения, не получая денег, продержаться здесь больше года. Солнечный квадрат
мерцал на противоположной от окна стене, создавая в комнате красноватые сумерки.
Висящая на шнуре лампочка оказалась как раз в солнечном луче, и тоненький
раскаленный волосок можно было различить на фоне темной стены.
- Что же здесь произошло этой ночью? - бормотал Пафнутьев, в который раз
оглядывая пустоватую комнату. - Что же здесь все-таки произошло?
- Понимаешь, Паша, я мог бы сказать, - Худолей присел на кровать напротив. -
Объяснение, вроде бы, напрашивается само собой - напились, подрались, один
изловчился другого чем-то по затылку садануть, а увидев, что приятель мертв, дал
деру. Но мы не можем, Паша, не имеем права не учитывать других событий, которые
разгулялись в этом злобном доме. Убит хозяин, причем убит многократно, повешен
бомж, или сам повесился от безысходности существования. Перед нами лежит бедный
строитель с расквашенным затылком. Это что - все случайности, или тянется
цепочка, неразрывная, прочная, с намертво сцепленными звеньями?
- Для случайностей слишком много закономерностей, - пробормотал Пафнутьев
слова не совсем понятные, но обладающие какой-то неуловимой убедительностью.
- Ты думаешь? - переспросил Худолей, пытаясь понять скрытый смысл
пафнутьевских слов. - Вообще-то да, - согласился он, и невозможно было
догадаться - действительно ли осознал глубину мысли Пафнутьева или же просто
решил не перечить начальству.
- Знаешь, я не удивлюсь, если еще будут трупы, - сказал Пафнутьев слова, более
понятные.
- Я тоже, - быстро согласился Худолей. - Даже удивлюсь, если на следующее
утро обнаружится, что все живы.
- И кого бы ты определил в кандидаты?
- Даже и не знаю. Ум меркнет. Если бы ты у меня об этом же спросил вчера...
Строителя, - Худолей кивнул на труп, - я бы ни за что не назвал. Они были вне
игры. У них нет здесь ни имущественных надежд, ни затронутого самолюбия, ни
путаных отношений с кем бы то ни было... И вот, пожалуйста. А что этот странный тип
по фамилии Вьюев? На каких ролях он здесь?
- Если помнишь, Андрей задержал его в первый же вечер, когда он пытался
бежать с документами. Объячева терпеть не может, тот его попросту ограбил. Мог ли
он убить Объячева? Мог. Мог ли Вьюев желать ему смерти? А он этого и не скрывает.
И еще одна пикантная подробность... Маргарита - бывшая подружка Вьюева.
Объячев в свое время, лет двадцать назад, увел ее у Вьюева. О чем, как заверяла меня
Маргарита, никто не жалел. Вьюев вздохнул освобожденно, она вздохнула с
облегчением, а Объячев перевел дух с чувством глубокого удовлетворения.
- Кто тебе так трепетно рассказал про их вздохи?
- Маргарита.
- Но ты же знаешь, насколько это условно, насколько это не так, насколько это
чисто бабье понимание случившегося? - Худолей так посмотрел на Пафнутьева,
будто всерьез изумился его легковерности.
- Конечно.
Пафнутьев прекрасно представлял себе, как все могло произойти. Прекрасный
юноша Вьюев, прекрасная девушка Маргарита, между ними кое-что завязывалось,
перед ними открывалось, как они были уверены, прекрасное будущее, и, казалось бы,
нет ничего в мире, что могло бы им помешать. Но, оказывается, есть в мире нечто
такое, что помешать могло, - Объячев. Уверенный в себе, веселый, с явно
выраженным авантюрным характером и потому кажущийся ярким и победоносным.
Вполне возможно, что он не был потрясен Маргаритой, но ему всегда была важна
победа, любая - над обстоятельствами, над людьми, над чем угодно. Вьюев - его
друг или, скажем, добрый приятель, во всяком случае, они были знакомы до того, как
появилась Маргарита. И он ее увел. Ни она, ни более слабый Вьюев не могли этому
противостоять. Сейчас Маргарита говорит, что они и не хотели противостоять, оба
согласились с тем, что произошло. Но это толкование сегодняшнего дня.
Прошли годы, переменилась страна, Объячев и Вьюев стали партнерами,
соратниками, единомышленниками. И произошло то, что уже случилось однажды
двадцать лет назад, - Объячев, как сейчас говорят, кинул Вьюева на двести тысяч
долларов.
И давняя обида вспыхнула в душе Вьюева с новой силой. Убедившись в том, что
денег ему не получить, в отчаянии, в легкой степени безумия мог Вьюев выстрелить в
Объячева?
Мог.
Но выстрелил ли он?
Как знать, как знать...
- Кстати, а где его чемодан с документами? - прервал Худолей затянувшиеся
размышления Пафнутьева.
- В финансовом управлении на экспертизе. Пусть дадут заключение. Чего стоят
все эти бумаги, как их надо поднимать, и какую такую роль они сыграли или могли бы
сыграть в жизни гражданина Вьюева.
- Разумно, - кивнул Худолей и больше ничего добавить не успел - в дверях
возникла улыбающаяся Света. Свежая, красивая и совершенно невозмутимая.
- Завтрак подан, - сказала она и уже собиралась было уйти, как увидела
лежащий между Худолеем и Пафнутьевым труп. - Боже... - она закрыла ладошкой
рот, чтобы не закричать. - Еще один?
Пафнутьеву оставалось только беспомощно развести руками - да, дескать, ничего
тут уж не поделаешь.
Добился своего Пафнутьев, добился старый пройдоха и провокатор, - не меньше
десятка раз упомянув Худолея в разговоре с Шаландой, он получил то, чего и желал, -
Шаланда вскочил с кровати вне себя от ярости, с красными пятнами на щеках,
трясущимися руками и всклоченными волосами. Прошлепав босыми ступнями к
столику со служебным телефоном, он вышел на дежурного по управлению и тут же, не
здороваясь и не тратя ни секунды на лишние слова, принялся отдавать команды по
поимке особо опасного преступника по фамилии Вулых, по имени Васыль
Мирославович. И уже через полчаса, пока Шаланда брился, угрюмо и молчаливо
завтракал, а на все слова, на все вопросы домашних лишь тяжело кивал головой и
жевал, жевал, так вот уже через полчаса около сотни ребят в форме и без формы были
задействованы на одну задачу - Вулых. Искали человека в помятой, несвежей одежде,
с вещами, человека невысокого роста, с украинским акцентом, с паспортом,
прописанным где-то во Львовской области, в каком-то городке под названием Золочев;
искали человека, который сторонится, прячется, отсиживается в ожидании поезда,
автобуса, электрички, самолета, в конце концов. Гаишники на дорогах не столько
проверяли документы у робеющих водителей, сколько заглядывали внутрь машины -
кто там сидит, почему там сидит и куда направляется.
Даже речпорт охватил Шаланда своими длинными, бдительными щупальцами, и
теперь ни один катер, пароход или ракета не уходили от причала, пока не пройдет по
палубе, по салону, между сиденьями человек Шаланды - еще одно его маленькое
щупальце.
Не только посты гаишников, но и все районные управления милиции получили
ориентировки с подробным описанием - кто нужен, каков он из себя, какие у него
могут быть документы и что может быть при нем. На всех остановках междугородних
автобусов, на платформах, станциях электричек и поездов дальнего следования
входили шаландинские ребята и искали, искали гражданина Вулыха ста семидесяти
сантиметров роста, пасмурного, затюканного и настороженного.
Допускал, допускал Шаланда, что мог оказаться Вулых у земляков в городе, что
мог направиться к ним и переночевать, задержаться на недельку. Но опыт подсказывал
- Вулых должен бежать, бежать, бежать безостановочно, нигде не задерживаясь
больше, чем требуется, чтобы дождаться ближайшего автобуса, электрички, трамвая.
Да, конечно, человек, не один раз отсидевший, судимый, со своеобразной
жизненной школой, прекрасно понимает - надо ложиться на дно и затаиться. Не
двигайся, не пытайся всплыть и посмотреть, что делается на поверхности, лишь иногда
чуть шевельни плавниками, чтобы не снесло течением, чтобы удержаться в своей
лунке, в ямке, в щели. Можешь на неделю затаиваться? Затаись на неделю. Можешь на
месяц? Ложись на дно на месяц. Год? Пусть будет год.
Убил Вулых своего напарника или же бежал, спасая собственную жизнь, в любом
случае он в ужасе, в панике, думает только об одном - подальше, подальше,
подальше.
Один только раз позвонил Шаланда по пафнутьевскому телефону.
- В котором часу он слинял? - спросил, не здороваясь и вроде бы даже казнясь
необходимостью снова обратиться к Пафнутьеву.
- Худолей говорит, что прошло часов пять-шесть.
Услышав ненавистную фамилию, Шаланда бросил трубку.
Сколько часов прошло с тех пор, как Вулых покинул объячевский дом, было для
Шаланды важно хотя бы потому, что позволяло прикинуть, на сколько километров мог
тот удалиться от города за это время. Аэропорт отпал быстро - за день вылетали всего
несколько самолетов, и ни один из них не летел в Западную Украину. Хотя мог,
конечно, Вулых рвануть в Киев, но в этот день самолета на Киев не было.
Электрички - вот откуда ждал Шаланда новостей, скорее всего электрички. Он
прекрасно знал, что украинские строители облюбовали этот вид транспорта и
электричками, пересаживаясь с одной на другую, пересекали всю страну, ездили в
Москву и снова возвращались в свои края. В этом был суровый, практический смысл
- целые банды возникли при поездах, при автобусных маршрутах, которые
занимались только тем, что грабили подзаработавших строителей. Те быстро
сообразили - безопаснее на электричках. Расстояния короткие, и кто ты есть -
строитель, дачник, грибник, - определить невозможно. Хлопотно, правда, тягостно
метаться с поезда на поезд, но зато деньги остаются при тебе.
В такой вот электричке Вулыха и задержали.
Ехал он уже поздним вечером, полагая, что все опасности позади, ехал смертельно
усталый, в полупустом вагоне, освещенном тускло и слабо, всего несколькими
плафонами. Вжавшись в угол и поглядывая на проносящиеся мимо платформы, дачи,
деревеньки с редкими огоньками, пил Вулых "Балтику" - третий номер с ярко-синей
этикеткой.
Подсели два милиционера в форме, расположились напротив и некоторое время
молча рассматривали небритого пассажира.
- Хорошее пиво? - спросил один из них.
- Нормальное, - Вулых сразу насторожился - наслышан он был о бандах в
милицейской форме, и просто о грабителях в поздних электричках, и вообще о
беспределе на железных дорогах, хорошо был наслышан, и, едва прозвучал невинный
вопрос о пиве, сердце дрогнуло, забилось чаще, и это сразу отразилось на лице.
- Издалека едешь? - милиционер кивнул на пустую бутылку, стоявшую у ног
Вулыха.
- Не так чтобы очень... А что?
- Да ничего... Дежурим вот... Ходим, интересуемся... Время позднее, времена
опасные, сидит человек один... В одиночку сейчас не ездят. В компании собираются. В
стаи.
- Так уж получилось.
- Домой?
- Точно, домой.
- Куда?
- О, еще ехать и ехать.
- Алексей, - неожиданно сказал милиционер, и Вулыху ничего не оставалось,
как пожать дружески протянутую руку.
- Васыль, - сказал он, и милиционеры сразу переглянулись. И как только они
переглянулись, сердце Вулыха забилось уже в каком-то судорожном ритме. Не надо бы
ему называть свое настоящее имя, не надо бы, но поздно - слово выскочило. Да и кто
мог бы предвидеть все опасности, все ловушки, все волчьи ямы, которые подстерегают
человека каждый день, каждый божий день.
- Васыль, - со значением протянул милиционер. - Так я тебя знаю. Ты из
Золочева?
- Приходилось бывать, - осторожно ответил Вулых. А что еще он мог ответить,
что мог придумать на эти вопросы, простые, как удары кувалды.
- Ну, ладно, - сказал второй милиционер, до сих пор молчавший, - плотный,
румяный, рыжий, в тесном кителе, - видно, недавно располнел, не успел еще форму
сменить. - Пиво ты выпил, не мешали мы тебе бутылку закончить... ведь не мешали?
- Вроде того...
- Документы есть?
- Какие документы? - спросил Вулых единственное, что мог спросить, а что еще
придумаешь в таком вот положении? - Какие документы? - повторил он и бросил,
бросил, не удержался, осторожный взгляд в сторону своей сумки, спортивной сумки на
длинном ремне и с "молнией" - она стояла, прижатая к стенке вагона так, чтобы
желающий не смог бы сразу схватить ее и убежать.
- Любые. Лучше все-таки документы, которые удостоверяли бы личность.
Прости, старик, но служба... Положено. Паспорт, удостоверение, военный билет,
водительские права... Что угодно. Есть?
- Есть.
- Давай показывай.
- А если нету?
- Плохо. Придется с нами пройти.
- Куда?
- Старик, - скучающе протянул первый милиционер, тощеватый, хиловатый, но
разговорчивее и доброжелательнее рыжего своего напарника. - Ну, куда мы тебя
можем повести... Не в баню же. В линейное отделение милиции.
- А может, договоримся? - неловко намекнул Вулых на возможность сговора,
даже как бы пообещал что-то.
- Там и договоримся, - нельзя сказать, что рыжий не понял намека, понял,
прекрасно все понял, но, окинув взглядом фигуру Вулыха, две пустые бутылки из-под
пива, сумку - потертую, заношенную, в некоторых местах схваченную медной
проволокой... Опять же электричка, небритая физиономия, заискивающий взгляд... Ну,
попытается мужик сунуть полсотни, да и те мелочью. Ну, расколется, ну, раскошелится
- каждому по полсотне даст... Нет, не стоит связываться. А если окажется, что тот
самый... Награда будет куда круче. - Давай, старик, шарь по карманам, ищи свои
ксивы.
- Ксивы? - не понял Вулых.
- Документы, значит, - сказал рыжий и еще раз убедился в правильности своего
вывода - если мужик не знает слова "ксивы", значит, полный лох.
Некоторое время Вулых сидел неподвижно и прикидывал, прикидывал, как
поступить. Оттолкнуть милиционеров, броситься по проходу к выходу... Нет, догонят,
морду набьют, и все будет еще хуже. "Может, и в самом деле простая проверка
документов? - мелькнула обнадеживающая мыслишка. Может, зря запаниковал...
Отъехал-то порядочно, уже другая область..."
Не говоря ни слова, Вулых полез во внутренний карман нейлоновой куртки, для
виду порылся там, перебирая в пальцах уже нащуп
...Закладка в соц.сетях
