Жанр: Детектив
Банда 6.
...роизошли некоторые события. Вдвинули в машину вместе с носилками и увезли
в город труп Объячева. Никто из жильцов не вышел проводить его, но, как заметил
Пафнутьев, едва ли не все наблюдали из окон - каждый из своего: ни у одного окна
он не заметил двух фигур. Только телохранитель Вохмянин постоял на пороге и,
убедившись, что справятся без него, ушел в дом.
Через полчаса позвонил Шаланда и сказал, что заключение о вскрытии будет к
вечеру. Андрей обошел все выходы из дома и опечатал их, оставив лишь главный вход,
а сам расположился поблизости - проследить за тем, чтобы никто не уехал без
распоряжения Пафнутьева.
Беглый осмотр дома, или лучше сказать - поверхностный обыск, ничего не дал.
Ни в одной комнате не было найдено ничего, что хоть как-то прояснило бы ночное
убийство.
Худолея больше всего интересовало - к кому с такой поспешностью рванулся
Михалыч. Он затаился на лестнице, ожидая, когда тот появится в доме, но упустил
бомжа. Тот, похоже, знал расположение комнат, коридоров и лестниц куда лучше, чем
могло показаться. Похоже, не зря он получил в глаз от Объячева - шастал он по дому
наверняка чаще, нежели признавался в этом. Когда, истомившись в своей засаде,
Худолей вышел из-под лестницы и подошел к окну, то увидел лишь, как Михалыч
входит в свое убежище.
К кому он прибегал?
Кого и о чем хотел предупредить?
А ведь предупредил же - у него не хватило терпения подождать всего несколько
минут, пока Худолей войдет в дом, он тут же побежал за ним. Пистолет - вот в чем
дело. Скорее всего он сообщил кому-то, что пистолет изъят. Или же поспешил убрать
какие-то следы, унести какую-то улику.
- Ну, ты даешь, старик, - озадаченно пробормотал Худолей. - С тобой, я
смотрю, не забалуешь... На кого же ты работаешь, в таком случае? И не ты ли хлопнул
любимого хозяина? А что, вполне возможно. Пока все ужинали и выясняли
отношения, пробрался незамеченным в дом, разулся у входа, чтобы не наследить
жидкой грязью, сделал свое черное дело и вернулся к себе, прихватив по дороге
бутылку виски... Очень даже может быть, - продолжал бормотать Худолей. - Хотя
поверить в это трудно.
Пафнутьева он нашел в каминном зале - тот беседовал со странным человеком
какого-то нервно-возбужденного вида. Тощий бледный тип с седой щетиной и в мятом
пиджаке, в котором он, похоже, и спал эту ночь, поминутно вскакивал, обегал вокруг
стола, за которым сидел Пафнутьев, присаживался, заламывал пальцы, так что
слышался живой треск рвущихся сухожилий, и снова садился. Пафнутьев наблюдал за
ним молча, сосредоточенно, с едва заметной скукой. Он даже не поворачивал головы
вслед за нервным и смотрел на него, лишь когда тот пересекал линию его взгляда.
- А вот и наш эксперт, - громко, внятно произнес Пафнутьев, увидев входящего
Худолея, произнес с единственной целью - остановить носящегося кругами человека.
- Прошу садиться, - опять громко и раздельно произнес Пафнутьев. - Есть
вопросы, есть, надеюсь, ответы. Надо и то, и другое произнести вслух, чтобы не было у
нас ни вопросов, ни ответов.
- Это как? - не понял нервный.
- Шутка, - ответил Худолей. - Начальство шутит.
- В этом доме? В этот момент? В-в-в... Когда я в таком состоянии? Шутка?!
- Если дело не допускает шуток, значит, это несерьезное дело, - Пафнутьев
говорил все с той же размеренностью, чтобы нервный осознал необычность слов,
которые он произнес.
Тип замер на секунду, подумал, но, видимо, у него не хватило сил и терпения
понять сказанное, и он снова устремился вокруг стола. Худолей перехватил его на
одном из виражей. Уцепившись за руку, подтащил нервного к стулу и усадил, положив
его руки ладонями вниз на стол. Когда тот попытался было снова вскочить, Худолей
вынул из кармана куртки пистолет и со стуком положил на стол.
- Ваше оружие?
- Что? - отшатнулся нервный.
- Объячев, хозяин дома, был убит из этого пистолета. А вот и глушитель, -
Худолей был суров, неулыбчив, но Пафнутьев уловил, уловил все-таки в самых уголках
худолеевских глаз шалые искорки. - Сейчас он находится в морге. На вскрытии, -
замогильным голосом продолжал Худолей. - И когда вскрытие закончится, мы будем
знать все.
- О боже! - прошептал нервный и отшатнулся на спинку стула. Теперь он не
смог бы бегать вокруг стола, даже если бы позволили, даже если бы помогли подняться
со стула.
- Это Вьюев, Олег Игоревич Вьюев, - пояснил Пафнутьев. - Давний друг,
хороший знакомый Объячева. Они вместе начинали, прошли через трудности
становления и сохранили добрые отношения, привязанность друг к другу. Он гостил у
Объячева. И теперь переживает, потому что оказался здесь в ту самую ночь, когда его
друг и соратник был убит.
- Объячев - мой друг? - простонал Вьюев, горестно раскачиваясь из стороны в
сторону. - Он обобрал меня, как... как... - Вьюев развел руки в стороны не в силах
подобрать слово, которое бы отразило его чувства.
- Хорошо обобрал?
- Начисто! - как от боли, вскрикнул Вьюев.
- Что вы можете сказать по этому поводу? - Пафнутьев указал на пистолет и
глушитель, которые все еще лежали на столе.
- Впервые вижу, - тот с легкой брезгливостью отодвинул от себя оружие. -
Никогда не пользовался.
- И мысли такой не было? - уточнил Пафнутьев.
- Мысли? - удивился вопросу Вьюев. - Мысли были.
- Что же останавливало?
- Здравый смысл.
- И немного робости?
- Разумеется. А как же... Робость входит в понятие здравого смысла. Робость,
опасливость, страх. - Вьюев немного успокоился, выглядел увереннее, на вопросы
отвечал убежденно, будто речь шла о вещах, которые он хорошо обдумал и пришел к
твердым решениям.
Пафнутьев смотрел на сидящего перед ним человека и понимал, ясно понимал -
это не слабак. А его нервное и бестолковое кружение вокруг стола - всего лишь
минутная слабость, которая бывает и у самых сильных людей. Знал Пафнутьев и
другой закон - слабаки редко плачут, гораздо чаще слезы катятся у людей сильных,
способных на поступки решительные, отчаянные, безоглядные. Сильные не просто
плачут, они рыдают, но не надо им напоминать об этом.
- Вы приехали к Объячеву за деньгами?
- Да.
- А он?
- Послал.
- Деньги?
- Меня послал. Сказать куда?
- Догадываюсь. Это был его окончательный ответ?
- Он говорил всякие слова, произносил какие-то обещания, какие-то надежды
пытался внушить, но я понимал - никогда моих денег не отдаст. Не сможет. Он сам
об этом не догадывался, но я понял: Объячев воспринимал возвращение долга как
личное оскорбление. Он не мог переступить через себя. Мог только брать. Причем
брал всем.
- Всем - это как? - спросил Пафнутьев.
Вьюев еще дальше отодвинул от себя пистолет. Некоторое время молча смотрел в
окно - солнечные лучи били ему прямо в глаза, но он, казалось, не замечал этого
неудобства, более того, смотрел на солнце не мигая, будто для него это было
привычное занятие.
- Чем брал? - Вьюев усмехнулся. - Говорю же - всем. Унижением,
оскорблением... Зная, что человек не может вернуть долг, пустяковый долг, больших
долгов он не прощал, так вот, зная, что с этого человека ничего уже взять нельзя, он
брал его самолюбие, достоинство. Он растаптывал его, превращал в тряпку и этим как
бы возвращал долг. Как-то приехал ко мне за деньгами... Я не смог ему тогда вовремя
вернуть долг. И тогда он изнасиловал мою жену.
- При вас, что ли?
- Нет, я отлучился куда-то... За коньяком пошел. Этого времени ему хватило.
- Распили коньяк? - спросил Пафнутьев таким тоном, будто это сейчас было
самым важным. Впрочем, вполне возможно, что это действительно было самым
важным.
- Да, распили. Но о том, что он сделал с моей женой, я узнал, когда он уже уехал.
- И тогда вас посетили мысли насчет вот этих дел, - Пафнутьев кивнул на
пистолет, лежавший на столе.
- Мысли насчет этих дел меня не покидали никогда, - отчаянно признался
Вьюев. - Они всегда были при мне.
- И наконец представилась возможность...
- Не надо! - он махнул рукой. - Не надо мне клеить это убийство. Уж поверьте
мне, я бы нашел способ сделать это совершенно неуязвимо. Так, что вам и в голову не
пришло бы задавать мне вопросы и вообще встречаться со мной.
- А это возможно? Совершить убийство неуязвимо?
- Да! - отрывисто произнес Вьюев. - Да! - повторил он уже с вызовом, твердо
посмотрев в глаза Пафнутьеву. - У меня было несколько вариантов.
- Домашние заготовки?
- Можно назвать и так.
- Поделитесь, - попросил Худолей, решив, что и он, наконец, может вмешаться в
этот рискованный разговор.
- Ни за что! - усмехнулся Вьюев. - Это мои маленькие изобретения, они еще не
запатентованы. Кто знает, с кем меня еще сведет судьба, - глядишь, и пригодятся.
- Отчаянный вы человек, - уважительно произнес Пафнутьев. - С куражом.
- Что вы хотите - предприниматель первого поколения. Мои дети будут
осторожнее, мои внуки вообще станут законопослушными и исправными
налогоплательщиками.
- Куда вы удирали ночью с чемоданом?
- Спасался, - пожал плечами Вьюев. - В доме труп. С покойником у меня
отношения сложные. Можно сказать, больные. На каждом этаже - милиция,
оперативники, эксперты... Надо бежать.
- Вы не убивали Объячева? - прямо спросил Пафнутьев.
- Нет, - быстро ответил Вьюев. - Не убивал, хотя...
- Слушаю внимательно.
- Хотя сейчас вот, за этим столом, этим утром, разговаривая с вами... Я начинаю
об этом сожалеть. Если я этого и не сделал...
- Вы имеете в виду убийство?
- Да, разумеется... Так вот, если я этого и не сделал... то только по одной причине
- я все еще надеялся получить с него деньги, все еще думал, что это возможно.
- Много денег? - невинно спросил Худолей.
- Тысяч двести.
- Долларов?
- Конечно. Для него это были не слишком большие деньги, так, средненькие...
Как вы думаете, во сколько ему обошелся этот домик?
- Понятия не имею, - чистосердечно признался Пафнутьев.
- Наверняка побольше миллиона.
- Долларов? - охнул, как от удара, Худолей.
- Не тугриков же, - усмехнулся Вьюев.
- И в этот свой приезд вы поняли окончательно и бесповоротно, что денег с
Объячева уже не получить? - спросил Пафнутьев, снова выходя на тему убийства.
- Да, понял. Но поймите - я не стал бы его убивать здесь, при таком количестве
народа. Не стал бы. Но и скрывать не буду - я удовлетворен случившимся, мне ничуть
его не жаль, и если я о чем-то действительно сожалею, так это о том, что уже никогда с
него своих денег не получу.
Пафнутьев помолчал, склоняя по своей привычке голову то в одну сторону, то в
другую, то к одному плечу, то к другому. Это производило такое впечатление, будто он
выслушивал доводы то одной стороны, то другой; то сомневался, то отбрасывал свои
же сомнения. Он не смотрел ни на Вьюева, ни на Худолея, чтобы они не отвлекали его
от мыслей глубоких и проницательных. Пафнутьев водил пальцем по полированной
поверхности стола, следуя за причудливыми узорами орехового дерева, и, наконец,
поднял голову, встретился взглядом с Вьюевым.
- Что у вас в чемоданчике?
- Документы, - Вьюев нервно передернул плечами.
- Какие?
- Деловые... Разные. Договоры, расписки, обязательства.
- Все документы... ваши личные?
- Не только... Когда все это случилось... Я нахватал у Объячева... Какие
подвернулись. Со стола, из сейфа...
- Сейф был открыт?
- Нет.
- Как же вам удалось проникнуть в него?
- Удалось.
- Я смотрю, у вас много домашних заготовок?
- Вы еще не обо всех знаете, - отчаянно заявил Вьюев.
- Поделитесь, - опять попросил Худолей.
- Как-нибудь при случае.
- С какой целью вы пытались похитить объячевские деловые бумаги?
- Я подумал, что с их помощью мне удастся доказать его долг и хоть что-нибудь
вернуть.
- Подводим итоги, - сказал Пафнутьев. - Причины убить Объячева у вас были.
Желание убить тоже имелось. Мысли убить Объячева вас посещали часто и
настойчиво. Более того, вы не один раз задумывались над тем, как убить Объячева
столь хитро и предусмотрительно, чтобы следствию и в голову не пришло заподозрить
в этом злодейском преступлении именно вас. Скажите, гражданин Вьюев, я правильно
все изложил?
- Да, совершенно правильно. Только в одном месте допустили ошибку.
- Какую?
- Вы назвали преступление злодейским. Это не так. Здесь нет никакого
злодейства. Это был бы справедливый акт возмездия.
- Олег Игоревич... А вы никому ничего не должны? За вами никаких долгов не
числится? Денежных, нравственных, товарищеских?
Некоторое время Вьюев с недоумением смотрел на Пафнутьева, потом усмехнулся
каким-то своим мыслям, потер ладонями бледное после бессонной ночи лицо да так и
остался сидеть, опустив голову.
- Понимаю вас, - наконец сказал он. - Согласен с тем, что вполне возможно
кто-то мечтает лишить жизни меня и наверняка когда-нибудь лишит... Говорю же -
предприниматель первого поколения. Все мы живем хорошо, но недолго. Но я не
убивал Объячева.
- Кто, по-вашему, мог это сделать? Здесь, в этом доме, не так уж много людей,
согласитесь... Вот вы, жена, красавица-секретарша, домработница, телохранитель...
- Бомж в сарае, - подсказал Худолей.
- Как, у него был личный бомж? - весело удивился Пафнутьев.
- Почему был? Он и сейчас есть. Отдыхает после хорошего виски.
- Два строителя, - подсказал Вьюев. - Вы с ними уже беседовали?
- Чуть позже, - сказал Пафнутьев, поднимаясь. - А вас прошу больше не
убегать. Это производит дурное впечатление на следствие.
- Совершенно верно, - кивнул Худолей. - Приличные предприниматели так
себя не ведут, - он осуждающе посмотрел на Вьюева. - Если, конечно, совесть их
чиста и непорочна.
- Мне бы документы мои получить... Это как, возможно?
- Чуть попозже, - привычными своими словами Пафнутьев наловчился уходить
от всех срочных вопросов и решений. "Чуть попозже" - говорил он, когда слишком
уж его торопили, когда нечего было сказать или вообще преждевременно было
произносить что-либо определенное.
Строители жили в подвале. Это была большая комната, почти зал, который в
будущем можно бы приспособить и под настольный теннис, и под бильярд, и даже под
небольшое стрельбище - чего по пьянке не придет в голову загулявшим гостям. По
диагонали, из угла в угол, расстояние явно превышало двенадцать метров, и из
воздушных пистолетов вполне можно устраивать полуночные состязания.
Здесь было тепло, сухо, вдоль стен шли толстые, горячие трубы - отопление в
доме было свое, независимое от внешних условий, от государственных котельных. И
воздух свежий - три небольших окна у потолка давали достаточно и света, и воздуха.
Вдоль стены стояли несколько кроватей, скорее всего позаимствованных в какойнибудь
соседней воинской части. Но заняты были только две - с них-то и поднялись
два мужичка, едва Пафнутьев вошел. Поднялись да так и остались стоять у своих
кроватей, словно ожидая от него каких-то указаний.
- Вольно! - сказал Пафнутьев, закрывая за собой дверь. Мужички расслабились,
заулыбались и сели на кровати, с которых только что поднялись. - Кто такие будете?
- Работаем мы здесь... - ответил молодой - более щуплый и, похоже,
пошустрее.
- Давно? - задал Пафнутьев самый невинный вопрос, не предполагая, что он
окажется самым существенным из всех, которые он вообще мог задать.
- Да уже больше года, - ответил тот, что постарше.
- Да-а-а? - удивился Пафнутьев. - А сами откуда?
- Западная Украина. Золочев.
- А дома - жены молодые, дети малые?
- Так оно и есть.
- И что же вы тут делаете?
- Штукатурные работы, кирпичная кладка, камин вот сложили, отопление
провели... Сейчас третий этаж вагонкой обшиваем. Хватает работы.
- Когда домой?
- Собирались через месяц... А теперь даже и не знаем.
- В чем проблема?
- Хозяина-то нашего, говорят, убили...
- Точно, убили, - Пафнутьев сел на свободную кровать. - Могу подтвердить.
Этой ночью и убили.
- Вопрос возникает...
- Слушаю внимательно.
- Кто же заплатит за работу?
- Сколько вам не заплачено?
- За весь год и не заплачено.
- За год?!
- Мы и намекали, и открытым текстом, и за горло брали нашего Константина
Александровича...
- И что же Объячев? Устоял?
- Устоять-то он устоял... Да, видно, не все такие лопоухие, как мы, - сказал
молодой парень. - К кому нам теперь за деньгами-то? Или все так и ахнулось?
- Не знаю, ребята, - Пафнутьев развел руками. - Вопрос непростой. И если уж
говорить откровенно...
- Ну? Ну? - нетерпеливо, почти хором заторопили его рабочие, побледнев от
дурных предчувствий.
- Не завидую я вам.
- Да не надо нам завидовать! Мы тоже никому не завидуем! Нам деньги нужны!
- Понимаю, - кивнул Пафнутьев. - Хорошо вас понимаю. И потому не завидую.
И сразу говорю - не по моей это специальности. Моя забота - убийцу найти.
- А почему к нам пришли с этим делом?
- Не только к вам, я ко всем подхожу. Народу в доме не так уж много, человек
пять, семь... С вами чуть побольше. Убийца в доме. Кто?
Но даже эти суровые слова не смогли сбить мужиков с их собственных проблем, -
похоже, они и не услышали вопроса Пафнутьева, озабоченные уплывающими из рук
деньгами, которые зарабатывали целый год. Они смотрели Пафнутьеву в глаза, и он
хорошо видел, что нисколько не заботит их поиск убийцы, что думают они сейчас
только о деньгах. Впрочем, их напряженное, сосредоточенное молчание могло быть
истолковано совсем иначе. И Пафнутьев мог при желании озвучить сейчас их мысли
иначе - все ли сделано чисто, не осталось ли следов, нет ли чего такого, за что их
могут привлечь, уличить и посадить надолго.
Всматриваясь в лица мужиков, вслушиваясь в их горестные причитания,
Пафнутьев не мог избавиться от впечатления, что во всем этом таится какой-то второй
смысл. Или рабочие не договаривают, или говорят не самое главное. То вдруг без
всякой надобности быстро переглянутся, словно сверяя свои слова, словно советуясь. И
еще видел Пафнутьев - нет, все-таки нет в них истинной горести, боли,
разочарования. Не так себя ведут люди, которые, отработав год, вдруг обнаруживают,
что получать им нечего и даже, более того, - не от кого. В какой-то неуловимый миг
показалось ему, что они не столько печалятся, сколько хотят показать свою
опечаленность.
И он решил проверить свои впечатления.
- Как же вас дома-то встретят? Там же на деньги надеются? Наверное, в долги
залезли - в надежде на ваши заработки?
- Ой, не знаю, не знаю! - запричитал, раскачиваясь из стороны в сторону,
старший рабочий. - Боюсь даже думать об этом, боюсь даже представить, что будет,
когда скажу все, как есть, - он замолчал, продолжая раскачиваться с закрытыми
глазами.
Нет, не убедили эти слова Пафнутьева. Холодными показались. Так может
произносить текст слабенький актер, но не человек, которого только что ограбили,
который минуту назад узнал, что обманут подло и нагло.
- Как вас зовут? - спросил Пафнутьев чуть жестковато, не отделавшись еще от
впечатления, что его разыгрывают.
- Меня Васыль Вулых, а вуйко - Степан Петришко.
- Вуйко? Это имя такое?
- Нет, вуйко - это вроде дядька, вообще старший, уважаемый...
- Понял, - кивнул Пафнутьев. - Он, значит, вуйко, а ты совсем даже не вуйко?
- Дело не в этом... Парень помоложе может назвать меня вуйко. Но среди нас
двоих - Степан для меня вуйко, а я для него просто Васыль.
- Как я понимаю... В доме жили не очень мирно?
- Какой там мир! - воскликнул Степан, и Пафнутьев вдруг уловил, почувствовал
в его голосе ту искренность, которой так не хватало ему до сих пор. И с облегчением
убедился, что первое его впечатление не ложное, не надуманное, не вызвано дурной
подозрительностью. - Грызлись все, как собаки!
- Вы здесь питались? - спросил Пафнутьев.
- Да, - подтвердил Степан. - Нас кормили.
- В подвале?
- Когда хозяин был дома - то за общим столом.
- Все вместе? - удивился Пафнутьев.
- Да, разом.
- И выпить давали?
- Если хозяин пил, то и нам подносили. Что он пил, то и мы.
- Так не часто бывает?
- Так почти не бывает, - сказал Васыль. - Потому и терпели год... Вроде за
одним столом питаемся: не кормят, как собак, где-то во дворе, за углом... Все за столом
- и мы за столом. Получалось, что вроде как одна семья... Потому и язык не
поворачивался каждый раз кричать: "Давай деньги! Давай деньги".
- А когда гости?
- Смотря какие гости... Если его люди, из города, по своим делам, то, конечно, он
сидел с ними наедине. Если приходили соседние застройщики... Вместе сложности
обсуждали, за одним столом.
- Да ладно тебе трепаться! - вдруг сорвался Степан. - Зарядил - за одним
столом, за одним столом... Триста лет в гробу я видел его стол! Ты мне отдай
положенное, а я уж как-нибудь сам прокормлюсь! Тоже еще - благодетель! Дерьмом
он жил, дерьмом и подох.
- И вам совсем-совсем его не жалко? - удивился Пафнутьев.
- Кого? Объячева, что ли? Триста лет в гробу в белых тапочках! Он как-то
проболтался - в ресторане посидел вечерок со своими ребятами...
- И что? - спросил Пафнутьев. - Хорошо посидел?
- Наша с Васылем годовая зарплата! Вот цена их ужина. Не собирался он нам
платить, не собирался! Это я знаю точно и всегда Васылю повторял. Он не верил. А
сейчас хошь - не хошь, а верь!
- Теперь-то уж точно заплатить не сможет.
- И не собирался! - твердил свое Степан. - Я тебе это говорил? Спрашиваю -
говорил?
- Было дело, - кивнул Васыль.
- Часто говорил?
- Частенько.
- Я прав?
- Ты всегда, Степан, прав.
- Вы сказали, что в этом доме все грызлись, как собаки, - напомнил Пафнутьев.
- Что вы имели в виду? Лаяли, кусались, рычали?
- Гавкать не гавкали, и чтоб кусаться - тоже не замечал... Но, знаете, у всех было
на душе вроде как злобство. Тот этого ненавидит, этот того терпеть не может, все
вместе сраного Объячева готовы растерзать...
- За что?
- А! - Степан махнул рукой. - Конечно, он всех кормил, одевал, кое-кого по
островам возил, по странам жарким... Но как сказать... Не по доброте душевной, не из
щедрости и бескорыстия - нет. Жлоб он, вот что я скажу. Все, кто в этом доме жил,
были для него прислугой. И потом, знаете, можно и с прислугой нормально жить, а
этот Объячев никогда не забывал напомнить, что ты прислуга. Я не возражаю, пусть
прислуга, но плати! У меня семья в Золочеве год ничего, кроме картошки, не ест! Год!
- И однажды вам это надоело, - произнес Пафнутьев без вопроса, просто
проговорил, как бы вывод для себя сделал, но Степан почувствовал - надо что-то
ответить.
- Почему однажды? - он передернул плечами. - Это давно мне надоело. Васыль
все сдерживал меня, а то я бы давно с этим хмырюгой разобрался.
- А как с ним можно разобраться?
- Как? Да тыща способов! Принес бы он мне эти денежки, в жменьке принес!
- В чем?
- В ладошке.
- Так как же все-таки с ним можно было разобраться?
- Морду набить - это первое дело. Петуха пустить в этот домик тоже можно.
Работу так сделать, что через месяц все развалится, через месяц все надо по новой
отделывать.
- Так, - кивнул Пафнутьев. - Это уже три способа. И еще есть другие?
- Есть.
- Слушаю вас внимательно.
- Телевизор видели в каминном зале? Он три тыщи долларов стоит. Его нетрудно
вывезти. Никто и не заметит. Ковры видели в рулоны свернутые? Иранская ручная
работа. Даже набор каминный - лопаточка, щипчики, совочек... Мне полгода надо
вкалывать, чтобы такой набор купить.
- Неужели совок с лопатой может столько стоить? - ужаснулся Пафнутьев.
- Шведское исполнение: кованый металл, винтовой узор, квадратное сечение,
отделка из дуба, подставка с фигурными крючками, тоже коваными... - Степан
смотрел на Пафнутьева даже как-то жалостливо, как на человека, которому приходится
объяснять такие простые вещи. - Опять же надо учесть - это предмет роскоши. Я бы
мог выковать такой набор, и он обошелся бы Объячеву в десять раз дешевле... Но есть
некие неуловимые признаки хорошей фирмы. И платят за эти вот неуловимые
признаки. А не за изделие и не за класс самой работы.
Степан как-то сразу резко переменился - уже не гневался на Объячева, сделался
спокойным, усталым. Поставив локти на колени, скрестил тяжелые, натруженные
ладони, он, казалось, просто ждал, пока Пафнутьев уйдет и оставит их с Васылем
вдвоем.
"А как пылал, как горел всего две минуты назад!" - изумился Пафнутьев.
Самое большое удивление, самая ошарашивающая неожиданность подстерегала
Пафнутьева все-таки не в этом доме, где, казалось, все было пропитано какими-то
тайнами, недомолвками, загадочными превращениями и перепадами в настроении
людей. Оставив Худолея и Андрея в объячевском особняке и наказав никого не
выпускать, Пафнутьев выехал в город. И вот там-то, в морге, где знакомый
патологоанатом должен был сделать вскрытие Объячева, Пафнутьева и поджидало
сообщение, которое перевернуло все его соображения вместе с подозрениями,
прикидками и скромными озарениями.
Вначале, добравшись до своего кабинета, он позвонил Шаланде.
- А! - обрадовался тот. - Задержал злодея?
- Какого? - невинно удивился Пафнутьев.
- Ну как же! Убийцу схватил?
- Знаешь, Шаланда, у меня такое впечатление, что этот убийца вовсе и не злодей.
- Кто же он? Жертва?
- Очень даже может быть.
- Да? - замедленно спросил Шаланда, но, не поняв, что хочет сказать Пафнутьев,
на что намекает, тут же слегка обиделся. - Ты уж там без меня разбирайся, кто злодей,
а кто невинная жертва. Мне этого не понять по темноте и невежеству, но когда что-то
касается дела... Ты слышишь меня?
- Я слушаю очень внимательно.
- Так вот, когда касается дела, тут я на коне. Могу и слово сказать дельное, и
вообще... Как ты думаешь, кто такой Объячев?
- Это который с дырявой головой?
- Он самый. Так кто же он?
- Магнат.
- Ни фига, Паша! Он не магнат. Мои ребята навели справки. За последний год он
здорово обнищал. Но скрывал это, как дурную болезнь.
- Даже так... - пробормотал Пафнутьев.
- Из пяти заправочных станций у него осталось две, молочный завод отобрали
крутые ребята за долги.
- А железобетонный?
- Пока за ним. И мебельная фабрика тоже.
- Знаешь, Шаланда, это мне напоминает одну американскую историю...
Миллионер за один день просадил на бирже двадцать миллионов долларов. У него
осталось пятьдесят миллионов. Он бросился с крыши небоскреба, оставив записку: "Я
не представля
...Закладка в соц.сетях
