Жанр: Детектив
Банда 6.
...Я в этом уверен! - с дурашливой твердостью заявил Пафнутьев. - И не только
вы - все это знают. Но ваши знания распылены, разбросаны и представляют собой
бестолковое скопище сведений. Поэтому моя задача - в этой куче разобраться,
каждому клочку информации найти свое место, и тогда истина, единая, сияющая и
бесспорная, откроется во всем своем великолепии.
- Как сказано, как сказано! - простонал Худо-лей. - Вот бы и мне так... Я бы
далеко пошел.
- Пойдешь, - проворчал Шаланда.
- Тебе бы, Паша, президентские речи составлять, - продолжал Худолей. - Он
бы тебя любил и дарил к праздникам всякие подарки.
- Подарит, - сказал Шаланда. - Догонит и еще раз так подарит, что забудешь,
за что тебе такая благодарность.
- Идите, ребята, - Пафнутьев махнул рукой строителям. - Ждите в гости и
готовьтесь к разговору долгому, но приятному.
- А мы чего, всегда готовы... Были бы вопросы, а уж ответить как-нибудь
сообразим.
- До скорой встречи! - еще раз сказал Пафнутьев.
Трижды попрощался он со строителями, три раза напутствовал их и обещал
утреннюю встречу. Нехорошо это, не к добру. И будь в каминном зале кто-нибудь, кто
разбирался бы в мистике, тайных науках и оккультных знаниях, наверняка посоветовал
бы Пафнутьеву не откладывать разговор до утра - сейчас, немедленно, тут же, не
сходя с места, спросить все, о чем хотел. Но нет, такого человека не нашлось, и
строители, натыкаясь друг на друга, торопясь, ушли, и вскоре их тяжелые шаги
прогрохотали по лестнице в подвал.
И тут же вместо строителей в арочном проеме появилась Маргарита - стройная,
хотя лучше сказать худая, если не высохшая, в черных свободных одеждах,
развевающихся на ходу. Она прошла к креслам, невозмутимая, даже надменная,
оглянулась на остальных, усмехнулась.
- Не помешаю?
- Нисколько, - быстро ответил Пафнутьев. - Располагайтесь, где вам удобно.
Будем только рады.
- Спасибо, - кивнула Маргарита со странной улыбкой, понимая
двусмысленность положения - ей, хозяйке, позволяют присутствовать в комнате ее
же дома. - Есть какие-нибудь новости? - спросила она, глядя в экран телевизора.
- О! - радостно воскликнул Пафнутьев. - Их так много, они столь
разнообразны, что я даже не знаю, с чего начать.
- Начните с чего-нибудь, - сказала Маргарита с ноткой великодушия.
- Наши передовые части вступили в Косово! - радостно объявил Пафнутьев. -
Местное население встречает их восторженно! Как в сорок пятом! Их забрасывают
цветами, девушки виснут на ступеньках боевых машин, власти дают зеленую улицу!
Захвачен аэродром стратегического назначения! Десантники заняли круговую оборону
и не подпускают натовцев ближе, чем на ружейный выстрел!
- Надо же, - обронила Маргарита, дождавшись, наконец, паузы в воплях
Пафнутьева. - Я слышала, в доме еще один труп?
- Это ложь! - твердо заявил Пафнутьев. - Вас ввели в заблуждение. Труп
появился не в доме, а в сарае.
- Кому же помешал этот несчастный бомж?
- Кому-то помешал, - солидно заметил Шаланда, чтобы обратить на себя
внимание. - Иначе не убили бы.
- А если убили - значит помешал, - подвела итог Маргарита.
- Есть подозрения, но органы пока не придают им должного значения, -
проговорил Вохмянин, все еще сидя спиной ко всем.
- Кто же подозревается?
- Есть одна юная и прекрасная дева, вся из себя...
- Света? - удивилась Маргарита. - По-моему, она сильна в другом... Впрочем,
как знать, как знать.
- Разберемся, - заверил общество Пафнутьев.
- Посмотрите на экран, - громко призвал Шаланда. - Речь о наших событиях.
- У вас тоже что-то случилось? - с улыбкой спросила Маргарита.
- Да! - рявкнул Шаланда, которого эта томно-печальная дама раздражала с
самого начала. - У нас тоже кое-что случилось. Убит местный бизнесмен и крутой
воротила, некий Объячев. И мы сейчас заняты расследованием этого преступления.
- Это вы правильно решили, - одобрила Маргарита, но к экрану все-таки
повернулась.
А там за это время появилась странная женщина, несколько полноватая, а если уж
откровенно, то излишне полная, с длинными темными волосами по плечам, в черной
шали с красными розами и длинными кистями. Вид она имела величавый,
значительный и на человека, который разговаривал с ней, смотрела снисходительно,
если не жалостливо. Пафнутьев знал этого человека, встречался с ним, и даже водку
приходилось пить вместе. Это был Фырнин, с которым судьба свела его несколько лет
назад во время расследования какого-то заковыристого преступления.
- Гадалка, - оповестил Шаланда, чтобы всем сразу все стало ясно. - Та самая.
- Так ты нашел ее?! - восхитился Пафнутьев.
- Работаем, - ответил Шаланда.
- А мне говорили, что Фырнин ее разыскал в каком-то колдовском салоне.
- Фырнин?! - гневно развернулся Шаланда. - Да я твоему Фырнину эту
красотку на блюдечке преподнес!
- Представляю себе это блюдечко, - пробормотал Худолей.
- Может быть, нам все-таки стоит ее послушать? - спросила Маргарита и этим
добилась полной тишины.
Гадалка между тем вела себя совершенно спокойно и невозмутимо. Выслушав
очередной вопрос журналиста, она откинула назад волосы, поправила шаль,
усмехнулась потусторонним своим мыслям, задержалась взглядом на объективе
камеры, и миллионы зрителей под ее взглядом содрогнулись в этот момент, ощутив,
как высшие силы заглянули каждому в душу и такое там увидели, такое высмотрели,
что просто ужас, просто кошмар какой-то.
- Вы что-то спросили? - наконец поворотилась она своим массивным округлым
молодым телом к тщедушному Фырнину.
- Я хотел уточнить одну криминальную подробность... Уж если вам удалось так
явственно предсказать смерть Объячева, не обращались ли к вам за помощью
следственные органы?
- А разве у них возникли сложности?
- Убийца до сих пор не задержан. Следовательно, вполне разумно предположить,
что они, я имею в виду правоохранительные органы, могли привлечь вас к
расследованию.
- Привлечь меня? - усмехнулась гадалка. - За что? - последним своим
вопросом она показала, что, несмотря на монументальную внешность, юмор ей не
чужд.
- Ха-ха-ха, - сказал Фырнин, не рассмеялся, а именно сказал. - У вас развито
чрезвычайно тонкое чувство смешного! - слова получились глупыми, если не сказать
- издевательскими, но, как ни странно, гадалка отнеслась к ним со всей серьезностью
и даже покраснела от удовольствия. - Скажите, Элеонора, а если бы я вот прямо
сейчас попросил вас связаться с потусторонними силами, вызвать в себе некие
мистические вибрации. - "Он явно куражится", - подумал Пафнутьев. - То, может
быть, вы смогли бы надоумить наши следственные органы, направить их на путь
истинный в поисках убийцы... Вы сможете это сделать?
- А почему бы и нет? - с некоторой вульгаринкой в голосе произнесла Элеонора
и так непосредственно, даже с некоторой доступностью, повела плечом, что Пафнутьев
просто не мог не подумать, что жила Элеонора и другой жизнью, не столь степенной,
была, была она заводилой, выпивохой и отчаянной бабой, пока судьба не повернулась
к ней своей оккультной стороной.
- Попробуем? - подзадоривал простодушную Элеонору многоопытный Фырнин.
- Женщина. Надо искать женщину.
Пафнутьев был разочарован. На какой-то миг, под действием чар Элеоноры, под
влиянием неподдельного азарта Фырнина, он допустил, поверил и понадеялся, что
сейчас гадалка действительно скажет нечто важное, пронзит своим мистическим лучом
темноту, в которой блуждал следователь. Но нет, она проявила себя просто, как
здравая, трезвая баба, и сказала слова разумные, неуязвимые, но ничем, увы, ничем не
помогшие бедному Пафнутьеву. И тут же, словно почувствовав его разочарование, она
пристально и как-то протяжно посмотрела с экрана прямо в усталые пафнутьевские
глаза. И усмехнулась.
- Некоторым мои слова кажутся очевидными... Как бывает очевидным любое
событие, самое невероятное после того, как оно случилось. Хочу сразу сказать - не
торопитесь с выводами. Я сказала, что сказала. И не так уж мало.
- Да! Как говорят французы - шерше ля фам. Ищите женщину, - подхватил
Фырнин.
- И не одну, - добавила Элеонора.
- Две? - ужаснулся Фырнин с профессиональной искренностью.
- Я вижу три, - сказала Элеонора со слегка затуманенным взглядом. Она вдруг
как-то обмякла, словно устала за эти секунды.
- Вы хотите сказать, что эти три женщины, сговорившись...
- Нет, - она досадливо поморщилась. - Я говорю не об убийцах, я говорю о
сути происшедших событий. А кто убил, как, когда... Это дело следствия. Кстати, оно
скоро закончится.
- Скоро - это когда?
- Через день, два... Самое большее - через три дня.
- Знаете, Элеонора, я был потрясен точностью вашего попадания - незадолго до
смерти вы сказали Объячеву, что он умрет в собственной постели... И все случилось
именно так, именно так! Что вам в те секунды привиделось, какие видения пронеслись
перед вашим внутренним взором?
Некоторое время Элеонора молчала, не задумываясь о стоимости экранного
времени, потом, стряхнув с себя оцепенение, взглянула на Фырнина.
- А вы не допускаете, что это было обычное профессиональное лукавство?
Заверив человека в том, что он умрет в собственной постели, я тем самым пообещала
ему долгие годы жизни, спокойную старость, окружение многочисленных
домочадцев... Этого вы не допускаете?
- Честно говоря, допускаю, - сказал Фырнин, твердо глядя Элеоноре в глаза.
- Несмотря на все ваши восторги, я это знала с самого начала. Мне, конечно,
понравилось, что вы похвалили меня за чувство юмора, но смею заверить: я знаю цену
этому комплименту.
- Я не хотел вас обидеть!
- Обидеть вы меня не хотели, но разоблачить или, скажем, развеять туман
таинственности над моей головой... Попытались.
- Простите! Вы меня не так поняли! - Фырнин сделал отчаянную попытку
вернуть разговор в милое и слегка мистическое русло, однако Элеонора пресекла его
попытки легко и небрежно.
- Не надо нас дурить, - сказала она с пренебрежительным движением руки, как
бы отбрасывая нечто несущественное. И опять в ее голосе прозвучала вульгаринка,
которая так понравилась Пафнутьеву несколько минут назад. - Хотите вам кое-что
предскажу?
- Хочу, - сипловато сказал Фырнин и невольно сглотнул набежавшую слюну.
- Вы не сделаете карьеры. Не станете богатым и знаменитым. У вас нет той силы,
которая позволяет человеку перешагивать через ближних. И они вам этого не простят.
Самое большее, на что можете рассчитывать в жизни, - это признательность или,
скажем, любовь друзей.
- И женщин? - попытался пошутить Фырнин, но Элеонора отсекла и эту его
попытку.
- Друзей, - твердо повторила она.
- Не так уж мало, - уныло согласился Фырнин.
- Это очень много.
- Скажите... Долго ли мне осталось жить?
- В ближайшие лет двадцать можете об этом даже не думать.
- А потом?
- Потом можете задуматься.
- Скажите, Элеонора, если вернуться к теме нашего разговора, к первым моим
вопросам...
- Я увидела Объячева в кровати с окровавленной грудью.
- Но ему стреляли в голову.
- Может быть, в голову, может быть, стреляли... Мне об этом ничего неизвестно.
- Вы сказали, что мы очень скоро узнаем имя убийцы...
- Я этого не говорила.
- Ну, как же, только что...
- Я сказала, что следствие закончится быстро. Про убийцу я не произнесла ни
слова.
- А могли бы?
- Нет. Здесь не все просто и очевидно... Какие-то наслоения изображений,
желаний, пространств, интересов, - глаза Элеоноры сделались отрешенными. - Если
не возражаете, на этом остановимся, - сказала Элеонора с беспомощной улыбкой. -
Я устала. Мне нельзя уставать.
- Почему?
- Долго прихожу в себя, - она отбросила назад волосы, поправила шаль и
поднялась из студийного кресла.
На этом передача закончилась, в кадре снова появилась смурная физиономия
Фырнина, который ловкими обтекаемыми словами в несколько секунд подвел итог
разговора с гадалкой и попрощался с телезрителями.
- Что скажете, молодые люди? - обернулась от экрана Маргарита. На губах ее
блуждала ироническая улыбка, в пальцах раскачивался длинный мундштук с
дымящейся сигареткой.
- Баба - не дура, - ответил Пафнутьев. - Она здесь бывала?
- И не один раз!
- Это кое-что объясняет.
- Что же именно? Наличие трех женщин?
Последнего вопроса Пафнутьев не услышал - он отошел к окну и набрал по
сотовому номер Фырнина. Тот отозвался сразу, видимо, уже торчал в студийной
курилке.
- Она больше ничего не добавила? - спросил Пафнутьев.
- Добавила. Говорит: ничего не вижу из-за потока несущихся денег. Прямо по
воздуху, говорит, несутся и в какой-то черной дыре исчезают. Не то денежная метель,
не то снегопад... И такая вот подробность, Павел Николаевич... Доллары. Это все
доллары.
- И исчезают?
- Так она сказала.
- Я звоню из дома Объячева... Она бывала здесь.
- Павел Николаевич... Она бывала во многих местах. Элеонора вообще
предпочитает работать на дому. Как я понял, женщина она наблюдательная, и многие
подробности домашней жизни ей помогают. Кроме того, у себя дома люди более
раскованы.
- И щедры, - добавил Пафнутьев.
- А что, - удивился новому повороту Фырнин. - Это не так уж плохо для ее
профессии.
- Разберемся, - сказал Пафнутьев.
Обернувшись, он заметил, что в каминном зале стоит полная тишина, и все
внимательно вслушиваются в его разговор с Фырниным. И хотя он говорил
вполголоса, наверняка его слышали и Вохмянин, повернувшийся складчатым затылком
ко всем остальным, и Маргарита, потягивающая сигарету из длиннющего мундштука, и
молчаливый Вьюев, который за вечер, кажется, не проронил ни единого слова. Но к
виски прикладывался, причем охотно, - и это заметил Пафнутьев.
Разошлись поздно, когда закончился показ очередных "Секретных материалов" -
нечисть из потустороннего мира вмешивалась в жизнь людей, насылала на них порчу и
смерть. Сами по себе вскрывались могилы, мертвецы шастали среди живых, а живые,
оказывается, давно уже были мертвецами и тоже не упускали случая заявить о себе и
свести какие-то давние счеты. Полыхали трупы, носились по воздуху гробы, посланцы
из преисподней пили кровь юных девушек, вампиры похищали младенцев для
сатанинских своих ритуалов, и все это странным образом перекликалось с тем, что
происходило в доме, становилось продолжением событий в громоздком объячевском
сооружении.
Маргарита вышла молча, не попрощавшись.
Вьюев исчез вообще незаметно, как бы растворился в воздухе.
Вохмянин ушел, громыхая тяжелыми ботинками, лишь в арочном проеме
оглянулся и, сделав всем общий прощальный жест рукой, показал пальцем наверх,
дескать, если понадоблюсь, я у себя, всегда к вашим услугам.
Уехал в город Шаланда, оставив двух оперативников, увезли труп несчастного
бомжа Михалыча; отправились в выделенные комнаты Пафнутьев с Андреем, Худолей.
Входы и выходы из дома остались сторожить шаландинские оперативники. Погас
экран телевизора, выключили свет в каминном зале, и только в прихожей осталась
слабая лампочка в качестве ночника.
На втором этаже, пока Андрей с Худолеем разбирались в многочисленных
комнатах - где кому ложиться, - Пафнутьев, оглянувшись на еле слышный шорох,
заметил щель приоткрытой двери. Дверь открылась больше, еще больше - и
Пафнутьев увидел человеческую фигуру в длинном, белом, со струящимся
расплывчатым контуром. Кто-то звал его в комнату, кто-то настойчиво приглашал,
просто умолял войти.
- Я сейчас, ребята, - сказал Пафнутьев и шагнул в приоткрытую дверь. Замок за
его спиной защелкнулся, и он в полной темноте почувствовал на своей шее крепкие
объятия.
- Не уходите, прошу вас, не уходите! - он узнал голос Светы. - Они убьют
меня, вот увидите, они меня убьют, я уже все поняла.
- Кто? За что?
- Они убили его и меня тоже убьют.
- Кого убили? - несмотря на неожиданность происходящего, Пафнутьев
мысленно похвалил себя за то, что вопросы задает не самые бестолковые. И даже
последний его вопрос "Кого убили?" мог показаться пустым только на первый взгляд:
важно было знать, кого имела в виду Света - магната или бомжа.
- Не бросайте меня, я прошу вас! - продолжала лепетать девушка.
Пафнутьев понимал, что Света действительно в ужасе, она, может быть, не сознает,
что говорит, что с ней происходит. Но в следующее же мгновение до него дошло -
Света прекрасно все понимает. Поднявшись на цыпочки, она не просто поцеловала
Пафнутьева в губы, как это бывает на вокзальных встречах-проводах, - нет, она
сделала это со всей силой, на которую была способна.
- А ты не убийца случайно? - на всякий случай спросил Пафнутьев, призвав
остатки своего посрамленного разума.
- Я? - Света отшатнулась на мгновение и тут же, не раздумывая, через голову
сорвала с себя полупрозрачную длинную сорочку, отбросила ее в сторону, в угол, в
темноту, и предстала перед Пафнутьевым во всей своей потрясающей наготе.
- Ты когда-нибудь видел таких убийц? - звенящим, но радостным голосом
спросила Света. - Отвечай! Немедленно! Ты видел когда-нибудь таких убийц?!
- Честно говоря - никогда, - искренне сказал Пафнутьев. - Думаю, что больше
и не увижу.
- Увидишь, если сам захочешь!
- Как не захотеть, - пробормотал Пафнутьев слова беспомощные, но правдивые.
- Ты не уйдешь, нет? Не уйдешь? - теперь в вопросах Светы был уже не страх, в
ее голосе были другие чувства, более естественные для таких положений, когда в
темной комнате наедине остаются мужчина и женщина.
- Павел Николаевич! - вдруг раздался из-за двери обеспокоенный голос
Худолея. - Ты живой, Паша?
- Местами, - ответил Пафнутьев негромко, но Худолей его услышал.
- Нужна помощь?
- Пока держусь.
- Виноват, - пробормотал тот.
Сознавал и понимал Пафнутьев, что с каждой минутой этой сумасшедшей ночи в
комнате, залитой лунным светом, в доме, где совершено уже два убийства и, кто знает,
не произойдет ли еще чего-нибудь кошмарного, от него, сурового и неподкупного,
циничного и насмешливого, потребуется нечеловеческая выдержка, сила воли, а то и
суровая самоотверженность.
- Хочешь выпить? - спросила Света шепотом.
- Хочу.
- Виски?
- Больше ничего нет?
- Шампанское.
- Годится.
Светясь в лунном сумеречном свете, Света пробежала в угол комнаты, через
несколько секунд там раздался громкий хлопок, и вот она уже здесь, рядом, стоит
перед Пафнутьевым и в руках ее два больших, господи! Два больших бокала, доверху
наполненных пенящимся шампанским.
Пафнутьев выпил до дна, взахлеб, не останавливаясь, последние капли уже стекали
у него по подбородку.
- Хочешь, скажу одну вещь? - спросила Света.
- Хочу.
- Никому не скажешь?
- Никому.
- Клянись.
- Клянусь.
- Клянись всем, что видишь вокруг! - потребовала Света.
- А что я вижу вокруг?
- Меня видишь, луну, землю, небо. И себя тоже видишь.
- Клянусь собой, тобой, луной, землей и небом, что никому, никогда, ни при
каких обстоятельствах не скажу того, что сейчас услышу от тебя.
Напрасно, ох напрасно куражился Пафнутьев, расцвечивая клятву и внося в нее
слова, которых Света от него и не требовала, на которых не настаивала.
- Так годится, - сказала она.
И, приблизившись к самому пафнутьевскому уху, чуть слышно, даже не шепотом, а
шевелением губ, произнесла три слова - три коротеньких, маленьких, почти
несуществующих словечка.
И Пафнутьев с горечью вдруг осознал, что сиреневые заросли мгновенно
отшатнулись от него, исчезли лунные зайчики в мятой траве, и сумасшедший
сиреневый запах юности тоже испарился.
- Это точно? - спросил Пафнутьев, отстраняясь.
- Конечно... Об этом и спрашивать не надо.
- Как же все получилось?
- Случайно... Мы странно встретились и странно разошлись.
- Еще кто-нибудь в доме знает?
- Нет.
- А как ты объясняешь то, что произошло?
- Понятия не имею. Дичь какая-то. Просто не могу найти никаких объяснений.
- Вот почему ты бежала в комнатных шлепанцах по весенним лужам, - медленно
проговорил Пафнутьев.
- А ты бы не побежал?
- Конечно, побежал бы...
Пафнутьев чуть шевельнулся, почти незаметно, почти неуловимо, но Света сразу
все поняла.
- Уходишь?
- Надо.
- Ты не забудешь меня?
- Не понял?
- Не забывай меня, ладно? - в глазах Светы стояли слезы. - Просто помни - и
все. И больше ничего. Есть, дескать, такая.
- Светка, ты круглая дура! - невольно вырвалось у Пафнутьева. - Ты не
представляешь, что говоришь! Забыть тебя - это все равно, что забыть собственное
имя. Понимаешь?
- Точно, да? Я тебе понравилась?
- Света, - Пафнутьев помолчал, подбирая слова. - Жизнь без тебя это будет...
Это будет просто стон. Незатихающий, никому не слышимый, никем не замечаемый
горестный стон.
Света припала к Пафнутьеву и некоторое время стояла без движения. Ее глаза
сияли от счастья, и, казалось, она сейчас такое скажет, такое выдаст, что...
- Представляешь... Иду по улице, ничего себе такого не думаю, и вдруг ты
навстречу! Здорово, правда!
- Хорошо бы, - мечтательно произнес Пафнутьев, а сам тем временем
прислушивался к звукам за дверью - они явно предназначались для него. Худолей
шумно хлопал дверью, зачем-то топая при этом, потом принялся звать Андрея. Тот
заговорил громче, чем требовалось, и тут же примолк, видимо, Худолей дал ему знак
- говори, дескать, тише, начальство работает. - Пора, - сказал Пафнутьев. - Меня
зовут.
Странное существо все-таки была Света - едва услышав последние слова
Пафнутьева, она снова бросилась со слезами ему на грудь, будто все происходило на
вокзале, в аэропорту, будто он уезжал или улетал если не навсегда, то надолго и путь
его ждал опасный и неизвестно, выживет ли, вернется ли...
- Господи, Света, - растерялся Пафнутьев, - я еще не умираю, еще поживу
немного...
- Будешь меня помнить, да?
- Я тебя никогда не забуду. Клянусь.
- Ну что тут у вас? - распахивая дверь, произнес Пафнутьев нарочито громко и
властно.
- Труп, - ответил Худолей, скорбно потупив глаза.
Произошло следующее. Неугомонный Худолей, измаявшись от бессонницы,
отправился к строителям побеседовать, языки почесать и, между прочим, попытаться
вызнать что-нибудь такое, чего никогда человек не скажет большому начальнику,
который записывает в протокол каждое слово.
Спустившись в подвал, Худолей постучал в дверь.
Ему никто не ответил.
Он постучал сильнее.
Ответом опять была тишина. И тишина эта не понравилась многоопытному
эксперту, что-то в ней было неживое, тянуло от этой тишины чем-то нехорошим.
Подобные вещи Худолей всегда ощущал остро и безошибочно.
Толкнув дверь, он убедился, что она не заперта. Пошарил рукой по стенам,
нащупал выключатель, включил свет. Он вспыхнул непривычно ярко после полной
темноты - комната была пуста. Обе кровати оказались застеленными, было такое
впечатление, что на них в эту ночь никто не ложился.
- Ни фига себе! - присвистнул Худолей, чтобы хоть что-то произнести, чтобы
звуками голоса нарушить эту мертвенную тишину.
Комната была достаточно просторной, метров двадцать пять. Кроме кроватей,
здесь были свалены всевозможные дрели, электрические рубанки, на отдельном
столике были закреплены мощные тиски, в углу стояли лопаты, ломы, трубы.
Мягкими, крадущимися шагами Худолей обошел всю комнату, все осмотрел, коечто
даже ощупал, постоял перед маленьким окном, врезанным в стену у самого
потолка. Приподнявшись на цыпочки, потянул на себя раму. Окно оказалось
незапертым. В общем-то, в этом не было ничего необычного, - вполне возможно,
строители оставляли окно на ночь открытым. Было уже тепло, и весенний воздух
способствует сну здоровому и целебному.
Постояв некоторое время в полной растерянности, Худолей снова обошел всю
комнату. Странным было то, что строителям некуда было деться - выходы из дома
блокировали ребята Шаланды, затевать работы в столь ранний час и будить обитателей
дома... Нет, это было совершенно невероятным.
И Худолей решился на шаг простой, естественный и, в данном случае,
необходимый. Он решил тщательно осмотреть всю комнату на уровне обыска.
Собственно, это и был обыск. Заглядывая под подушки, за деревянные щиты, пробуя
рукоятку тисков, Худолей тем временем постоянно прислушивался - не загромыхают
ли шаги возвращающихся откуда-то строителей. Но нет, в доме стояла глубокая сонная
тишина.
Худолей заглянул под кровать, надеясь увидеть там чемоданчик, рюкзак или еще
что-нибудь принадлежащее строителям. Под одной кроватью было совершенно пусто.
Это его удивило, озадачило настолько, что он даже вслух произнес обычное свое:
- Ни фига себе...
Но без выражения произнес, как бы утверждаясь в какой-то мысли, в каком-то
решении.
Заглянув под вторую кровать, Худолей обнаружил, что все пространство под ней
занято бесформенным тюком. Ожидая, что это нечто из одежды, обуви, мелкого
инструмента, он тронул его. Тюк был единой массой, и сдвинуть его с места оказалось
непросто. И тут Худолей увидел то, что уже ожидал, чему не удивился, - из-под тюка
вытекала тоненькая струйка крови. Впрочем, грамотнее будет сказать, что Худолей
увидел струйку жидкости, внешне напоминающую кровь.
- Ну, вот, - удовлетворенно произнес он. - Наконец кое-что стало понятным,
кое-что стало на свои места.
Тюк он трогать не стал, просто взял кровать за спинку и передвинул ее к середине
комнаты. В результате сочащийся кровью тюк оказался открытым. Поколебавшись,
Худолей откинул уголок одеяла и увидел мертвое лицо Степана Петришко, с которым
совсем недавно, вечером, слушал откровения толстой гадалки и чокался, попивая
хозяйское виски.
- Ну что, Степа, приехали? - спросил Худолей и, конечно, ни единого звука в
ответ не услышал. - Приехали.
Спустившись в подвал и увидев худолеевскую находку, Пафнутьев придвинул стул,
сел на него и некоторое время молча смотрел в мертвое Степаново лицо. И непонятно
было - прикидывает ли он поправки в свою версию происходящего, сожалеет ли о
безвременно отлетевшей душе или просто вспоминает подробности всего
случившегося в этом доме.
- Второй где? - спросил он наконец.
- Я весь дом обошел - нету.
- А охрана?
- Шаландинские ребята говорят, что ничего не видели, не слышали и знать ничего
не желают. Мимо нас, говорят, мышь не проскочит. Мимо нас, говорят, птица не
пролетит.
- Птица, может, и не пролетит, - проворчал Пафнутьев. - Что с ним? - он
кивнул на
...Закладка в соц.сетях
