Жанр: Детектив
Банда 6.
...о сейчас обратил
внимание - у него были натруженные руки человека, который с самого детства не
выпускал из них топора, лопаты, рубанка. Пальцы представляли собой какие-то
костистые обрубки. Избитые, искореженные неправильным ростом ногти впивались в
окончания пальцев, и скорее всего срезать их приходилось ножницами для металла. -
А ее за что?
- Как и остальных.
- Да нет, - Вулых покачал нечесаной головой. В волосах уже пробивалась
седина, красная кожа лица казалась шершавой, как у черепахи. - Там со всеми
случалось что-то свое, на других не похожее.
- Это в каком же смысле? - спросил Пафнутьев, но Вулых, как это частенько
бывает с людьми простыми и нелукавыми, сразу понял его уловку.
- Какой тут может быть смысл... Разве Объячева и этого несчастного бомжа убили
по одной причине? Так не бывает. А Маргариту жалко, хорошая была женщина.
Правильная.
- Правильная - это как?
- Есть законы, по которым живут люди, - медленно раскачиваясь из стороны в
сторону, проговорил Вулых. - А есть законы, по которым живут нелюди... Маргарита
жила по людским законам. Она не обижала нас.
- А Объячев обижал?
- Было.
- А что случилось с вашим напарником, с этим... Петришко?
- Беда случилось, помер мужик.
- Сам помер или помог кто?
- И то, и другое. Помер сам, но не без помощи.
- А кто помог?
- Кто поможет, кроме ближнего? Ближний помог. Как и всем остальным.
- А кто помог бомжу?
- Нельзя всем нравиться, всем угождать, пытаться всем сделать что-то хорошее...
Так не бывает. Это не людской закон. Разве можно помогать и собаке, и зайцу?
Пафнутьев потряс головой, пытаясь понять сказанное, но ничего не получилось.
Вернее, все слова Вулыха, взятые отдельно, он понимал, они были просты и очевидны.
Но какое отношение они имели к событиям в объячевском доме, понять не мог. Вулых
сидел спокойный, даже утомленный, отвечал охотно, но не впрямую, каким-то
параллельным курсом шел, вроде и на вопрос отвечает, но в то же время ответа не дает.
- Я слышал, у тебя при задержании обнаружился миллион долларов? -
Пафнутьев поменял тему. - Откуда он?
- О-хо-хо! - горько рассмеялся Вулых и снова начал раскачиваться. Он сидел все
так же, зажав коленями сцепленные ладони, и смотрел в пол. На губах его блуждала
улыбка неуверенная или, лучше сказать, незаконченная. Решил человек улыбнуться, а
причина уже пропала, вот он и остался сидеть с полуулыбкой. - Я глупо, конечно,
поступил, очень глупо... Не надо бы мне с этим миллионом по поездам, электричкам,
по дорогам мотаться. Чтобы решиться на это, надо совсем с ума сойти. Как я должен
был поступить? Очень просто. Зарыть миллион прямо во дворе дома или закопать в
соседнем лесу. Мог сдать в камеру хранения, через сутки перенести в другое место...
Лучше всего, конечно, зарыть в лесу. И год, не меньше года, не прикасаться. Забыть.
Все, нет его. А я...
- А что ты? - спросил Пафнутьев, чтобы хоть как-то подзадорить Вульгха к
дальнейшему рассказу. - Как я понял, ты с этим миллионом рванул домой?
- Рванул, - кивнул Вулых. - И вот результат. Ни миллиона, ни дома.
- Послушай, Васыль... Вы с Петришко мне жаловались, что Объячев больше года
не платил вам заработанные деньги. Было?
- Было, - послушно кивнул Вулых, не отрывая взгляда от пола, будто там он
прочитывал верные ответы.
- Вы оба сказали мне, что получали от него лишь кормежку, хорошую кормежку,
но ничего больше. А тут миллион.
- Лучше бы его не было вовсе.
- Так, - крякнул Пафнутьев. В который раз он убеждался, что вопросы Вулыху
кажутся малозначащими, не очень существенными и отвечает он на них, думая о чемто,
для себя более важном. И Пафнутьев решил попробовать втянуться в его,
вулыховский, разговор, может быть, так удастся узнать хоть что-нибудь. - А я бы не
отказался от миллиона долларов, - сказал он, глядя в окно и как бы даже забыв о том,
зачем сюда доставили Вулыха.
И он не то чтобы увидел, почувствовал, что Вулых посмотрел на него с интересом,
слова Пафнутьева вываливались из общего ряда обвинений, упреков, подозрений,
которыми жил последние дни Вулых. Взглянув на Пафнутьева, он опять уставился в
пол, но уже не так глубоко, не прямо под себя, а в точку, которая находилась на полу
где-то посередине между ним и Пафнутьевым.
- И я вот не отказался... И что?
- А что? Ничего страшного. Ведь не миллион искали... Тебя искали.
- Да? - удивился Вулых. - Меня искали? А на кой ляд я им понадобился?
- Ну, как же, Васыль... С твоим Петришко беда. Помер. Спросить не у кого... Что с
ним стряслось-то? Надо что-то родным писать, документы составлять... А
единственный человек, который мог хоть что-то внятно объяснить, это ты... Вот и
решили тебя найти. Да и нашли-то случайно.
- Да, в электричке. Мне надо было вообще этот миллион не трогать. Пусть бы
лежал, где лежал.
- Но это мало кто сможет, - Пафнутьев склонил голову к плечу, как бы
прикидывая и такой вариант.
- Никто не знал, где он. Один я. И этот миллион мог лежать хоть десять лет. А я
мог прийти и взять. Не через десять лет, конечно, через годик, через два. Ничто бы не
изменилось за это время. Тихо, спокойно, без суеты и милицейских допросов взял и
пошел. И началась бы совсем другая жизнь.
- У тебя и сейчас начнется другая жизнь, - не сдержался Пафнутьев и тут же
пожалел о своих словах. Но Вулых, как ни странно, принял их без обиды.
- Это уж точно, - усмехнулся он. - Такая жизнь начнется, врагу не пожелаешь.
- Врагу можно пожелать.
- Да? - Вулых поднял, наконец, голову и посмотрел на Пафнутьева с какой-то
добродушной лукавинкой. - Вообще-то, да... Это я так, к слову. А врагам мы такого
желаем, такие кары на них насылаем... Содрогнуться можно, если на минуту
представить, что сбудется хоть сотая часть наших проклятий.
- И ни единый человек не знал, где лежит миллион? - Пафнутьев перевел
разговор на нужную тему.
- Объячев, конечно, знал. Маргарита? Нет, она не знала. Она вообще не
догадывалась, что этот миллион существует. Объячев, как я понимаю, готовил его для
другой жизни, с другим человеком...
- С Катей?
- Точно.
- А Вохмянина знала о миллионе?
- Догадывалась.
- Он, наверное, сам ей сказал? - спросил Пафнутьев.
- Нет, прямо он никому не говорил. Намекнул, чтоб не беспокоилась о будущей
их жизни... Это было.
- Значит, он не собирался жить с Маргаритой?
- Да он с ней и не жил. Разве что не прогонял. Выпивкой обеспечивал... Пьешь?
Пей. Я вот подумал, если бы мне удалось положить этот миллион в какой-нибудь
зарубежный банк процентов на пять, на восемь... Есть такие банки. Я бы каждый год
только процентами получал пятьдесят, восемьдесят тысяч долларов, не трогая
миллиона. Представляете? Прихожу в банк, подхожу к кассе, мне, пожалуйста,
отсчитайте... А они спрашивают - вам какими? Крупными или мелкими? - в глазах у
Вулыха светится почти детский восторг перед той картинкой, которую он сам
нарисовал. - А трехэтажная вилла в Испании на берегу моря стоит не больше ста
тысяч. Есть подешевле, но мне понравилась та, что за сто тысяч - в журнале
фотографию видел. С бассейном, морской водой, внутренним двориком, а в доме -
широкая деревянная лестница из темного дерева, арочные проходы... И, главное, все
стены белые... Без этих отвратных обоев... Белые стены и отделка из темного дерева...
Красиво, да?
- Я бы не отказался, - повторил Пафнутьев. - Если Катя знала, что есть деньги,
она должна была их искать... Мне так кажется.
- Искала, - усмехнулся Вулых.
- Не нашла?
- Это было невозможно. Баба - дура. Не там искала, не так искала, не тот
подход. Придуривалась! То ей, видите ли, веник нужен, то совок, какие-то реечкипланочки...
А сама шастает, шастает... Мне бы этот миллион оставить на месте, -
глаза Вулыха, кажется, сошлись от сосредоточенности на переносице, губы тоже
сжались, и весь он как бы окаменел от напряжения. - Да, это было бы лучше всего. И
Петришко не догадывался.
- А как же ты узнал?
- Умный потому что, - усмехнулся Вулых.
- Хорошо, если ты такой умный, скажи, пожалуйста, почему Объячев не положил
деньги в зарубежный банк, чтобы каждый год получать сто тысяч долларов навара?
Можешь объяснить?
- Могу, - Вулых чуть шевельнул плечами. - Я думаю, что он и в банк положил.
И в хорошем месте спрятал, в доме. На всякий случай.
- Как ты думаешь, кому дом достанется?
- Екатерине, кому же еще, - ответил Вулых спокойно, будто это разумелось само
собой.
- Почему ей? Ведь у Объячева, говорят, есть где-то сын от первого брака?
- Нет, - Вулых покачал головой. - Сын не потянет.
- Значит, и миллион ей?
- Вот на миллион сын может замахнуться... Кстати, я мог тогда сумку с деньгами
затолкать под лавку. Электричка поздняя, народу уже не было... Ее бы не скоро нашли.
Вот бы удивился кто-то, да? Открывает спортивную сумку, а там миллион долларов, -
Вулых, кажется, никак не мог уйти от этой темы. О чем бы ни спрашивал Пафнутьев,
мысли его неизменно возвращались к миллиону долларов. Который достался ему так
легко и которого он лишился еще легче.
Пафнутьев невольно вспомнил о давней своей знакомой, которая отправилась на
юг, прихватив колечко с бриллиантом - бабкин подарок. Зачем эта дура взяла с собой
колечко на пляж, зачем она вообще захватила его в поездку, она и сама не могла
объяснить. Какие-то мистические силы решили, очевидно, что кольцом она владеет не
по праву. И, отправляясь в очередной раз в волны, плескаться и радоваться жизни, она
сняла колечко и дала подержать подруге. А вернувшись, вроде бы снова надела на
палец. Или не надела. Вроде помнила, что надевала, и подруга утверждала то же самое.
Но как бы там ни было, решив снова окунуться в волны - она опять хотела снять
колечко, но его на пальце уже не оказалось. Всю ночь, всю ночь при свете пляжных
фонарей пафнутьевская знакомая и ее подруга просевали песок - в попытке
обнаружить злосчастное колечко.
Не нашли.
До сих пор.
И вот уже лет десять эта самая знакомая разговаривает со всеми неуловимо
плачущим голосом, а стоит ей познакомиться с новым человеком, она тут же начинает
рассказывать свою печальную историю, снова и снова переживая давние события. И
глаза ее наполняются слезами, руки вздрагивают точно так же, как тогда, когда при
восходе солнца они с подругой, единственные на пляже, заканчивали просевать песок,
пройдя за ночь около ста метров.
Нечто похожее может, наверно, случиться и с Вулыхом. Такие потрясения не
проходят бесследно для человеческой психики. И кто знает, возможно, встретится лет
через десять Пафнутьев с Вулыхом, и тот опять начнет прикидывать, как ему надо
было поступить с миллионом долларов.
- Как умер Петришко? - неожиданно спросил Пафнутьев таким тоном, будто он
знает все и ему не хватает только маленьких подробностей, чтобы восстановить всю
картину.
- Да ну, умер! - с легким, почти неуловимым пренебрежением произнес Вулых.
- Опрокинулся навзничь и ударился головой о тиски. Там в нашей комнате тиски
стоят, к столу привинчены. Вот он и пошел затылком на эти тиски.
- Споткнулся? - участливо спросил Пафнутьев.
- Опрокинулся.
- Сам?
- Получилось так, что я помог... Не ссорились, нет, мы же с ним дальние
родственники... Брат жены двоюродного брата... Приблизительно так.
- Он знал, что ты деньги нашел?
- Пришлось сказать.
- Поделиться он не предлагал?
- Как не предлагал? - удивленно спросил Вулых. - Настаивал. Очень твердо
настаивал.
- Хоть сотню ты ему предложил?
- Двести пятьдесят тысяч.
- А он?
- Только половину требовал. И не меньше.
- Он требовал половину?
- Да.
- И между вами началось выяснение отношений?
- Да не было никакого выяснения. Он схватил сумку, я схватил сумку... Он
споткнулся, а я - нет.
- Вы знали, что у Объячева в подвале заложник сидит уже несколько месяцев.
- Конечно, знали.
- И молчали?
- Не наше это дело... Пусть господа сами разбираются.
- Тоже верно. А где же все-таки деньги-то были? - спросил Пафнутьев, уже не
как следователь, а тем доверительным тоном, каким могут говорить давние знакомые
после второй-третьей бутылки водки.
- А! - Вулых махнул рукой. - Когда клали фундаментные блоки, в одном месте
образовалась нестыковочка, щель сантиметров тридцать. Ее потом заложили
кирпичом. Но не до конца. Вот туда Объячев и сунул свой миллион, заложил
кирпичами, сам и раствором замазал. А я смотрю - в одном месте штукатурка... Не
того качества. Решил поправить.
- Поправил?
- Как видите. Я вот все думаю - надо бы мне тогда в электричке с
милиционерами поделиться... Ведь не устояли бы против сотни тысяч, а?
- Я бы не устоял, - честно признался Пафнутьев.
- Оплошал я тогда, - с болью простонал Вулых. - И далеко бы уже был, ох
далеко.
- Что делать, старик, так получилось. Боюсь, что ничего уже изменить нельзя.
- Я ведь начал поправлять штукатурку, когда Объячев был уже убит. Все
произошло в последние дни. Ну хорошо, убрал я кирпичи, увидел, что там лежит... Что
делает на моем месте нормальный человек?
- Все восстанавливает, как было, - твердо сказал Пафнутьев.
- Правильно! - одобрил Вулых. - И мне надо было сделать то же самое. Вот
раствор, вот кирпичи - заложи, восстанови все, как было. В подвале тепло, новый
раствор высохнет к вечеру. Ночью я мог встать и зашпаклевать это место. И никто
никогда не узнал бы, где Объячев спрятал деньги. Я мог появиться в этом доме через
год, через два - здесь работа всегда будет. И спокойно, не торопясь, сделать все, что
требовалось. Какой же я дурак, боже, какой я дурак! Таких, наверное, еще свет не
видел!
- Знаешь, старик, с тобой трудно не согласиться, - серьезно сказал Пафнутьев и
придвинул Вулыху листки протокола. - Вот тут я, как мог, записал твои показания.
Прочти... Если все правильно, подпиши.
Не говоря ни слова, Вулых молча и сосредоточенно, не читая, подписал каждую
страницу и в конце добавил: "С моих слов записано верно, возражений не имею".
- Как приговор сам себе подписал, - сказал он, подняв глаза на Пафнутьева.
- Ничего, старик... По-разному может повернуться.
- Да уж повернулось, - сказал Вулых, поднимаясь. - Если бы я взял из этих
денег только одну пачку, всего одну пачку, десять тысяч долларов... Какой бы себе дом
в Закарпатье отстроил, какой дом... - он привычно уже сложил руки за спину и
направился к двери.
Пафнутьев видел, что работа идет, сведения накапливаются, но просвета не было.
И, складывая листочки протокола, глядя на пустой уже стул, на котором только что
сидел Вулых, он ощутил вдруг уверенность в том, что ничего сверхъестественного в
этом нет.
- Что-нибудь удалось выпотрошить из этого недоделанного Вулыха? - спросил
Шаланда, входя в кабинет.
- Очень хорошо поговорили. Он сказал гораздо больше, чем я надеялся.
Оказывается, всю эту объячевскую семейку Вулых знает лучше, чем они сами себя
знают.
- Это хорошо, - кивнул Шаланда. - Скоро конец?
- Да, вот-вот, - Пафнутьев отвечал односложно, но вовсе не потому, что хотел
поставить Шаланду на место, вовсе нет. Какая-то мыслишка вертелась в его голове и
никак не могла оформиться во что-то внятное.
- А почему ты решил, что скоро конец?
- Мало живых осталось... Кто там... Вохмянины, Вьюев со Скурыгиным,
красавица Света.
- Она в самом деле красавица? - спросил Шаланда как бы между прочим, как бы
не придавая значения своему вопросу.
- Можешь не сомневаться.
- Всю проверил? - не удержался, куснул все-таки Шаланда.
- Насколько позволяли обстоятельства. Если чего упустил - доработаю,
допроверю. Не переживай, Шаланда. Ты тоже еще молодой. У тебя многое впереди. Не
столь, конечно, не столь... Но все равно жизнь и для тебя продолжает сохранять
некоторые свои прелести.
Шаланда долго молчал, сопел, перекладывал на столе какие-то папки, осторожно
косился на Пафнутьева - не смотрит ли тот в его сторону.
- А ты злой, Паша, - неожиданно сказал Шаланда.
- Нет, Жора... Не злой. Я справедливый.
- Это одно и то же... Не хотел бы я оказаться в твоих справедливых руках.
- Я тоже не хотел бы оказаться в твоих добреньких пальчиках. - Слова у обоих
выскакивали предельные, но улыбка Пафнутьева и насупленность Шаланды смягчали
разговор. - Ты, Жора, начал о чем-то говорить - о том, что тебя, в общем-то, и не
касается... Я из вежливости подхватил твои слова, ответил полно и обстоятельно,
ничего не утаил. Могу еще подробностей подбросить, если тебе без них невмоготу...
- Остановись, Паша, - взмолился Шаланда. Он и раньше знал, что Пафнутьева
лучше не трогать, что заводится тот быстро и остановить бывает трудно. -
Перебросились невинными словечками - и ладно. Возвращаемся к делу.
- Всегда готов! - даже в этом своем подчеркнутом согласии Пафнутьев сумел
втиснуть прощальный укус.
- Ладно, Паша, ладно... Как убили Маргариту? - спросил Шаланда, задав
случайный вопрос, чтобы только подальше уйти от щекотливого перебреха с
Пафнутьевым.
- Она покончила самоубийством.
- Это точно?!
- Да. Худолей нашел в шкафу кучу упаковок. А наш анатом эти же таблетки
нашел у нее в желудке. Она заснула и не проснулась. Точно так же, как и ее муж.
- Но для самоубийства нужны причины!
- Есть такие причины, - устало проговорил Пафнутьев.
- Мне можно о них знать? - оскорбленно произнес Шаланда.
- Можно, - с обидным равнодушием произнес Пафнутьев, который вдруг
почувствовал пресыщенность этим делом - такое с ним бывало. Наступал момент,
когда он не хотел знать новых подробностей, ему вполне доставало того, что он уже
знал. А новые сведения только подтверждали прежние и продолжали без умолку
рассказывать, вываливать, смаковать все новые гадости о людях, в жизнь которых он
вошел так глубоко, как ни один из их родственников, друзей, знакомых. - Можно, -
с тяжким вздохом повторил Пафнутьев. - Убит муж, в доме еще два убийства, потом
еще одно... По коридорам ходят чужие люди, просвета никакого... Добавь ежедневное
виски... Порнуха по видику... Я хорошо представляю себе ее состояние... Я понимаю
Маргариту.
- В том смысле, что одобряешь ее решение?!
- Можно и так сказать. Вохмянина права... Та уже скользила вниз. Она
предположила, что Маргарита будет следующей... Вохмянина... Молодая, красивая,
румяная, полная жизни, любви! У нее, Жора, столько любви!
- И это ты знаешь?!
- Догадываюсь. Только сейчас дошло - Вохмянина меня готовила.
- К чему готовила? Глаз на тебя положила? - спросил Шаланда, не скрывая
ревнивых ноток в голосе.
- Она готовила меня к смерти Маргариты. Вохмяниной нужна была ее смерть.
Зачем-то ей нужно было, чтобы Маргарита исчезла. Худолей узнал, что она носила ей
порнушные кассеты, следила за тем, чтобы в спальне всегда было виски. И много
разных таблеток. Худолей предупреждал о том, что цифры слишком зыбкие, -
бормотал в полузабытьи Пафнутьев.
- Кто был постоянно рядом с Маргаритой в последние дни? - спросил Шаланда,
и Пафнутьев не мог не отметить - хороший вопрос.
- Худолей говорит, что у нее торчал Вьюев... Ее давнишний поклонник... Она
кинула его когда-то... А недавно его кинул Объячев.
- Надо бы раскрутить этого Вьюева!
- Худолей говорит...
- Паша! - вскричал Шаланда. - Остановись! Не добивай меня этим Худолеем,
прошу! Признаю, полез грязными лапами в твою трепетную душу, переступил границу,
произнес нечто о красавице Свете... Проехали! Больше не буду!
- Света? - переспросил Пафнутьев. - Мне кажется, она здесь ни при чем. У нее
не было возможности...
- О боже - Шаланда, как на оперной сцене, схватился руками за голову и
зашагал по кабинету.
- В первый же день, - медленно проговорил Пафнутьев, восстанавливая в памяти
подробности происшедших событий, - в первый же день, когда труп Объячева еще
лежал в доме, Андрей задержал Вьюева при попытке сбежать. При нем был чемодан с
документами. Я отдал их на экспертизу. Там были не только его документы. Договоры,
расписки, протоколы намерений, подписанные Объячевым. Похоже, он выгреб все, что
мог, из его сейфа.
- Другими словами, его злодейство не удалось?
- Да, - подтвердил Пафнутьев. - Злодейство не удалось.
- Что же получается... Маргариту он добил?
- Или не спас, когда мог спасти.
- Оставление человека в беспомощном состоянии - тоже статья. И достаточно
серьезная. До пяти лет.
- Неужели Вьюев? - задумчиво проговорил Пафнутьев. - У него были
основания... Эти два человека, Объячев и его жена, испортили Вьюеву немало лет... Он
мог озвереть.
В кармане Пафнутьева запищал телефон. Он подождал, пока раздастся еще один
сигнал, еще один, потом вынул коробочку.
Звонил Андрей.
- Павел Николаевич? Чрезвычайное происшествие.
- Как, они продолжаются?
- Только начинаются.
- Еще один труп?
- Не так круто, Павел Николаевич. Сбежал Скурыгин. Его в доме нет.
- Может, забился в свой подвал?
- Попытку туда проникнуть сделал, но Худолей это предвидел. И тогда тот
сбежал.
- Скурыгин исчез, - пояснил Пафнутьев Шаланде. - А оперативники?
- В нарды играли.
- В нарды играли, - повторил Пафнутьев уже для Шаланды. - Кто победил?
- Старшина Безякин.
- Надо старшину Безякина отметить в приказе - абсолютный чемпион
объячевского дома по нардам, - сказал Пафнутьев. - Или ценный подарок ко дню
милиции, а?
- Ладно, Паша, ладно. Что-нибудь придумаем. Отметим. Обещаю. В безвестности
не останется.
- А Вьюев? - спросил Пафнутьев по телефону.
- На месте.
- Береги его.
- Я всех берегу. Немного их осталось... Четверо. Два мужика, две бабы. И на них
- четыре трупа. Густовато получается, Павел Николаевич.
- У меня такое чувство, что это еще не предел.
- Я попросту запру каждого в отдельной комнате. И Свету тоже, - добавил
Андрей.
- Главное - береги Свету, - подтвердил Пафнутьев.
- Почему именно ее?
- Личная просьба, - суровым голосом сказал Пафнутьев.
- Понял, - коротко ответил Андрей.
- Не знаю, что ты понял, но это уже неважно. О главном мы договорились, да?
- И это понял.
- Будь здоров, - и Пафнутьев отключил телефон. - Что-то все ко мне с этой
Светой пристают, а, Шаланда? То ты, теперь вот Андрей выделяет ее из всех прочих...
Что происходит?
- Если уж говорить прямо, - начал Шаланда, опасаясь сорваться на
неосторожное слово, - то первым ее начал выделять... ты, Паша.
- Да? - удивился Пафнутьев. - Но ведь она того стоит!
- А разве кто в этом сомневается?
- Главное, чтобы ты, Жора, не сомневался. - Пафнутьев хотел добавить еще чтото
язвительное, но его остановил писк телефона в кармане. Телефоны действительно
стали звенеть чаще, нежели в предыдущие дни, - верный признак того, что дело
близилось к развязке. - Слушаю! - заорал в трубку Пафнутьев. - Начальство на
проводе.
- Худолей беспокоит, - смиренный голос сразу вернул Пафнутьева из
куражливых высот на землю. - Я могу говорить?
- Худолей беспокоит, - не удержался от шпильки Пафнутьев и подмигнул
Шаланде. - Ты не просто можешь, обязан говорить.
- Только что я был у ребят, которые полистали вьюевские бумаги...
- Ну?!
- Это было убийство, Павел Николаевич, - скорбно сказал Худолей и замолк,
ожидая новых вопросов.
- Опять?! - пролепетал Пафнутьев и обессиленно опустился на стул.
- Опять?! - охнул Шаланда, припадая тяжелой грудью к столу. - Неужели это
никогда не кончится...
- Павел Николаевич, - продолжал Худолей невозмутимо, - я употребил это
слово в метафорическом значении, условном, если вы позволите мне так выразиться,
образном... Собственно, убийства с лишением кого-либо... жизни. Этого не было.
- Убийства не было, - успокоил Пафнутьев Шаланду. - Худолей выразился
иносказательно. С ним это бывает.
- Я его задушу собственными руками! - прошипел Шаланда, сверкая очами, и
Пафнутьев только теперь осознал опасность, которая нависла над Худолеем.
- Продолжай, - сказал Пафнутьев в трубку и сделал знак Шаланде, чтобы тот
чуть потише выражал свои угрозы.
- Там наверняка рядом Шаланда? - осмелился спросить Худолей.
- Да, он здесь. И в гневе.
- Это хорошо... Так вот, ребята, которые по нашей просьбе изучили содержимое
вьюевского чемодана, пришли к твердому убеждению, что действительно готовилось
безжалостное, коварное убийство Объячева. Уточняю - они имеют в виду убийство
финансовое, коммерческое. Если бы Объячев выжил, если бы Вьюеву удалось с этими
бумагами скрыться... То Объячев был бы не просто разорен, он оказался бы в долгах на
всю оставшуюся жизнь. "Это смерть", - сказали мне ребята. Умные, между прочим,
ребята, толковые, грамотные, на компьютерах во всякие игры могут играть. Я им, с
твоего позволения, Паша, бутылку виски пообещал... Так что с тебя причитается.
- Я им ничего не обещал.
- Видишь, какие мы с тобой разные люди, - горестно проговорил Худолей. -
Ну да ладно, тут уж ничего не изменить. Я продолжаю?
- Продолжай.
- В чемодане оказались договоры, чеки на предъявителя, расписки, в том числе
расписки самого Вьюева. Причем много договоров сугубо... Есть такое очень ученое
слово... Я сейчас его вспомню... Очень умное слово, я от тебя, Паша, таких слов
никогда не слышал, они неведомы тебе...
- Конфиденциальные договоры, - пробормотал Пафнутьев.
- Паша! - вскричал Худолей. - Неужели это ты произнес такое причудливое,
заковыристое, а главное, точное слово?! С этой минуты я буду тебя уважать еще
больше!
- Заткнись.
- Есть основания полагать, что Маргарита помогала Вьюеву наполнять бумагами
его чемодан. Там есть документы, касающиеся ее лично... Другими словами, это не
Вьюев убегал, это они вместе пытались убежать.
- Объячев к тому времени был мертв, - как бы про себя сказал Пафнутьев.
- Да, к тому времени у него была дырка в голове, спица в сердце, клофелин в
желудке и радиация по всему телу. Особенно в яйцах.
- Почему именно там? - удивился Пафнутьев.
- Радиация имеет такую особенность - собираться в этом участке тела. И яйца
имеют такую же особенность.
- Какую особенность?
- Способность радиацию в себе накапливать или, как говорят ученые люди,
аккумулировать.
- Хочешь поговорить? - Пафнутьев протянул трубку Шаланде. - Он о яйцах
рассуждает.
- Каких?
- Человечьих.
- Передай ему, что я его за это самое место подвешу в собственном кабинете! К
люстре! И включу вентилятор - чтобы он вертелся над моей головой!
- Я слыша
...Закладка в соц.сетях
